Глава 5

В трех километрах к востоку от Гефестианского моря и в двух тысячах километрах к северу от Эополиса поднималось нагорье. Во время миграций последнего века его заселяли в основном, эмигранты из Северной Европы. Подобно большинству колонистов, научившихся выживать за пределами первого на планете Города, вдали от его технологической поддержки, они селились поближе к своей родне. Фермеры, пастухи, дровосеки и охотники вели примитивную жизнь, не пользуясь никакими машинами, учитывая баснословную дороговизну их доставки с Земли. Потом на Деметре начала развиваться промышленность, посулившая обеспечить их современным оборудованием, однако его потребовалось немного, потому что выработавшийся за это время образ жизни, можно сказать, гармонировал со здешней природой. Больше того, эти люди не стремились попасть в зависимость от кого бы то ни было, поскольку — как и предки — стремились избавиться от правительств, корпораций, союзов и других монополий. Стремление это наследовалось.

Люди, столь ценившие свою независимость, сливались в единый народ. И хотя в домах многие пользовались своим родным языком, но в общественных делах компенсировали их разнообразие новым диалектом английского. Традиции сливались вместе, мутировали, вдруг врывались в жизнь. Например, в пору зимнего солнцестояния, когда холод, хмурая погода и снег приходили в эту часть континента, названную Ионией, они справляли святки (но не Рождество, отмечавшееся по земному календарю) веселыми пирушками, украшениями, подарками и свадьбами. Проходила половина деметрианского года, и появлялся новый повод для сборищ, более склонных к превращению в вакханалии. Тогда костер давал издали знаки костру, а люди вокруг них, от заката до восхода, плясали, пели, ели, шутили, играли, соревновались, занимались любовью. В течение трех последних лет Кейтлин Маргарет Малрайен пела всем, кто собирался на Тролльберге, — когда не отвлекали праздничные удовольствия. Она вновь шла туда пешком по фунтовой дороге, поскольку это путешествие составляло часть всей забавы. На ходу она разучивала последнюю песню, сочиненную специально к празднику, чистым сопрано выводя вальсовый ритм:

На синее серебро росинка легла,

И летняя мгла

Смотри, как светла.

Собирайтесь, сходитесь, идите вперед,

Музыка лета зовет,

И земля поет.

Пальцы Кейтлин бегали по клавиатуре сонадора, который она придерживала локтем левой руки; запрограммированный на голос флейты — хотя и громче ее, — ящик красного дерева выводил мелодию:

С радостью — вверх, и с радостью — вниз,

Слышишь — танцует смех!

От цветущих полей до снежных вершин

Все в предвкушенье утех.

Пыль поднималась из-под ног. А вокруг дремали высоты в янтарных лучах клонящегося на запад Феба, и лишь на самом севере белели редкие облака. Дорога тянулась вдоль берега речки Астрид, журчавшей и бурлившей, еще отливавшей зеленью ледников, стремившейся по правую от нее руку вниз к Агуабракке, и дальше — к полноводной и могучей Европе. За рекой лежали нетронутые земли, крутой обрыв отделял их от уже полной сумрака долины, затканной сине-зеленой растительностью, повсюду пробивавшейся между скал… над похожими на клевер трилистниками лодикса горели лепестки стрелоцвета и солнечные шары. Между высоких зарослей красного копейника и изящной дафны кишели насекомоподобные: великолепно окрашенные пламекрылки, прыгучие скакуны и многочисленные жуки-надувалы. Среди них порхала яркая хрупконожка, на сучке посвистывал дьячок, парочка буцеаро кружила над головой, над всеми высоко парили дракончики — не птицы, а гиперзавроиды, как и все высокоразвитые позвоночные, которых породила Деметра. Южный ветер, быстро холодевший после полудня, нес ароматы смолы и корицы. Слева от Кейтлин тянулась ограда из рельсов. Участок равнины — до самого обрыва в трех или четырех километрах отсюда — был выгорожен под пастбища для земных животных и ячменные поля. Пришельцы с Земли находили мясо и растительность Деметры съедобной, иногда чрезвычайно приятной на вкус. Сойдя с автобуса во Фрейдорпе, Кейтлин и сама собирала плоды лунно-ягодника. Однако в них не было всего необходимого землянам набора витаминов и аминокислот, а из тех, что содержались в избытке, кое-какие были бесполезны. Завезенные с Земли растения процветали, на них буквально разъедался мясной скот. Позади Кейтлин дорога резко вильнула за холм. Перед нею колея змеилась подобно пресмыкающемуся. За очередным гребнем высился Тролльберг, покрытый лесами и лугами до самой вершины. За его спиной дальними призраками парили Феакийские пики, снежным великолепием хребтов повелевала гора Лорн.

Искрится мелодия, смех на устах,

А ей плясать перед ним

На резвых ногах.

Легкой, гибкой, венчанной

Звездами и розами

И желанной.

С радостью — вверх, и с радостью — вниз,

…слышишь — танцует свет.

Кейтлин остановилась: впереди из чащи вынырнул покровник; гладкий мохнатый хищник с коротким хвостом, ростом не уступавший тифу, шествовал мимо с изяществом, которое заставило ее восхищенно охнуть. Бояться было нечего: деметрианские плотоядные не переносили запаха земных животных и никогда не нападали на них. Со своей стороны охотники-люди пытались поддерживать равновесие в живой природе, позволявшее им поставлять шкуры на рынок, и Нагорное Собрание объявило покровников охраняемым видом.

Зверь остановился и поглядел на нее. Он увидел молодую женщину (ей было тридцать четыре года, что по земному счету соответствовало двадцати пяти) среднего роста, с полной грудью, легконогую, кудрявые бронзовые волосы рассыпались по плечам. Широкий лоб, скулы, сужавшиеся к подбородку, рот широкий и полный, изумрудные глаза под дугами темных бровей и небольшой, чуть вздернутый нос. Феб успел позолотить ее кожу и присыпать нос пудрой веснушек. Ее куртке и брюкам явно пришлось потрудиться. Пояс из шкуры криоса причудливым радужным кушаком перехватывал их. В мешке за спиной сменная одежда, спальный мешок, немного сушеной пищи, томик Йитса и прочий дорожный запас.

— Слава Создателю! — выдохнула она. — Какой ты красавец, дружок!

Покровник отправился назад в собственную державу. Кейтлин вздохнула и продолжила свой маршрут.

И шаги его раздирают дерн, а прежде были легки,

И рука палит жаром ее грудь.

И вихрем влекомая по миру видит она:

Он буен как ветер,

И выше деревьев

С радостью…

Кейтлин умолкла. Перед ней из-за огромного валуна за оградой появился мужчина. Столь же удивленный, он поднял руку и выкрикнул приветствие. Кейтлин припустила вперед. Незнакомец был молод, крепок и светловолос. Комбинезон, рог из бивня торденера, чтобы скликать коров.

— Добрый день, моя милая, — проговорил он с певучим акцентом, когда Кейтлин приблизилась к нему. Здесь такое обращение считалось любезным. — Как дела?

— Очень хорошо. Я благодарю вас, сэр, и желаю, чтобы день ваш был полон удачи, — отвечала она на мягком английском своего отечества, давно впитавшем язык завоевателей и превратившем их наречие в свое собственное.

— Можно ли спросить, куда вы направляетесь?

— На Тролльберг, праздновать середину лета. Глаза его расширились.

— Ага. Я понял: ты — Кейтлин, так ведь? Надо бы звать тебя «миз», как подобает джентльмену, но я не знаю твоей фамилии. Ею никто не пользуется.

Не стоит придираться к его произношению. Не многие из сассенахов или квадратоголовых умели говорить лучше.

— Эй, я буду здесь только до солнцеворота, пока вся провинция как один великий шибин. У вас прекрасная страна и добрый народ, но на планете слишком много интересного. А кем ты будешь?

— Элиас Даукантас с фермы Вильнюс. — Парень указал большим пальцем назад, на поднимавшуюся из рощицы кленов струйку дыма. И застенчиво добавил:

— Я много слыхал о тебе; жаль, что до Тролльберга далеко. И еще — жаль, что прежде мы с тобой не встречались. Э… ты всегда бродишь пешком?

Кейтлин кивнула:

— А зачем ездить, не зная, мимо чего я проехала?

— Но где ты проводишь ночи? Все поговаривают, что вечерами ты посещаешь наши редкие гостиницы, и не один ленд-лорд хвастал тем, как расплатился с тобой за песни.

Она улыбнулась, чтобы показать, что не обиделась.

— Барды поют не ради денег, свободный владелец Даукантас, а я считаю себя бардом, хотя, конечно, не Брайэн Меример. Мы можем принимать подарки, но мы поем ради любви и милосердия. Я ночую там, где меня приглашают, или же укладываю свой спальный мешок прямо в гущу лодекса.

Он невольно воскликнул:

— А на что ты живешь? — И покраснел до корней волос.

— Ты смутился, так? — отвечала Кейтлин приветливо и прикоснувшись к его ладони, вцепившейся в ограду. — Ну что ж, меня всегда об этом спрашивают. — Она преднамеренно перешла на чистый эополитанский. — Я получила медицинское образование, хотя не являюсь врачом. Зимой я работаю в городе и его окрестностях от госпиталя Святого Еноха. Нехватка докторов позволяет мне диктовать свои условия. Конечно, будь я добропорядочной особой, то работала бы все время. Но тогда даже моей жизни не хватило бы, чтоб обойти всю Деметру… — Она напряглась. — А тем более когда приходится видеть, как страдают люди… — Кейтлин умолкла, повела плечами и расхохоталась. — Боже милосердный, я уже наговорила о себе достаточно много. Ну а что скажешь ты?

— Особо говорить не о чем, миледи. Это земля моего отца. А я его третий сын.

Она наклонила голову к плечу.

— Так, значит, ты холостяк? Он кивнул:

— Тья, ты знаешь обычаи нагорья. Когда я женюсь, мы сможем остаться в большом доме партнерами, или заручиться помощью родни, чтобы расчистить землю и завести свой дом. Наверно, я выберу эту участь. Начну все с самого начала.

— И ни одна девушка еще не сказала тебе, что думает об этом?

— Нет. Но однажды… но это все обо мне. Ах, Кейтлин, — выпалил он поспешно, — не хочешь ли ты провести ночь вместе с нами? Не сомневаюсь — все будут в восторге!

Она поглядела на запад. Тени уже выросли, и горы побагровели, но Фебу оставалось чуть более часа пути, прежде чем горизонт поглотит его.

— Я благодарю тебя и твоих родственников, — отвечала она. — Но я должна дойти до Тролльберга за три дня. И для этого намеревалась идти после заката, поскольку Персефона будет стоять высоко, большая и яркая, как Луна над Землей. Эрион, светило вполовину меньшее, уже поднялась серпиком слоновой кости на индиговый небосклон.

— Я отвезу тебя завтра, так далеко, как ты захочешь, — предложил молодой человек и, заметив на ее лице колебания, решил перейти к уговорам. — Да, ты хочешь быть рядом с землей. Ну что ж, вот семья, живущая на ней, такой ты никогда не встречала. И мы сами, и наш дом, и наши обычаи заинтересуют тебя. Клянусь, ты не видела таких: мы не шведы, и не британцы, или… Прошу тебя! Мы же будем кричать «ура» и никогда не забудем.

— Ну… — Кейтлин повернулась к нему, улыбнулась и шагнула поближе, затрепетав ресницами. — Ты слишком добр, Элиас Даукантас, и я не сомневаюсь, что, останься я здесь, это был бы чудесный вечер. Ну раз ты уверен, что не будет возражений…

Вдали зажужжало. Повернувшись, они заметили приближающийся автомобиль. Пыль волнами во все стороны разметалась от воздушной подушки, как вода за кормой торопящейся лодки. Машина остановилась возле них. Опустились треножники, купол крыши разъехался. Наружу вышел рослый мужчина.

— Кейтлин! — выкрикнул он. Она выронила сонадор:

— Дэн, о Дэн, — и бросилась к нему.

Они обнялись. Нацеловавшись досыта, он припал к ее уху.

— Слушай, макушла, — шепнул он. — Я в бегах, меня разыскивают, мое имя Дэн Смит, о'кей?

— О'кей, — выдохнула она. Бродерсен ощутил под руками ее гибкое упругое тело, вдохнул аромат нагретых солнцем волос и еще более теплое дыхание плоти.

— Чего же ты хочешь, сердце мое?

— Убраться отсюда подальше в какое-нибудь безопасное место. Там и поговорим. — Бродерсен изо всех сил старался сдерживать себя, столь сильным было в нем желание овладеть ею.

То же самое чувствовала и она — только еще сильнее, чем он. Высвободившись из его объятий, она обернулась и дрогнувшим голосом сказала удивленному фермеру:

— Элиас, дорогой, какой невероятный сюрприз. Это мой жених, Дэниэл Смит. Мы не рассчитывали встретиться перед праздником, он путешествовал. Но боги оказались к нам благосклонны, прости меня, пожалуйста, если можешь! Я вернусь назад, если захотят высшие силы, и тогда спою для вас.

Мужчины пожали друг другу руки и обменялись неловкими вежливыми фразами; Кейтлин подобрала свой инструмент и потянула за рукав Бродерсена. Оба забрались в машину, и она тронулась вперед. Даукантас некоторое время смотрел им вслед, а потом поднял свой рог и созвал скот.

На небе светили полторы луны. Феб еще не так далеко опустился за горизонт, небо оставалось фиолетовым, а не черным, и на нем уже искрились редкие звезды. Из всех созвездий лишь Медея и Ариадна уже явились во всей красе. Сестры-планеты, Афродита и Зевс, горели двумя свечками, светилось три небольших облачка. Серебро просачивалось через верхушки деревьев и растекалось по земле, охваченной прозрачными сумерками. В бреши, разорвавшей стену леса, виднелась гора Лорн. Фонариками перепархивали факельницы. Десятки тысяч хористок надсаживались в траве; засев среди стебельков и листьев, они призывали самцов. Чирикал звездостриж, возле пещеры хрустально журчал ручей.

Кейтлин привела сюда Бродерсена по охотничьей тропке, после того как он остановил машину. Дэн прихватил с собой походный набор, и в том числе нагреватель с топливной батареей, который позволил уютно согреть убежище. Спальные мешки на маллитовых ковриках сделали ночлег комфортабельным. Но они не стали спать. Сперва обменялись шутками, приготовили и съели обед. А потом… тоже не спали.

К рассвету она приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть его. Пещера выходила на запад, и лучи Персефоны прямо попадали в нее, сделав неожиданно яркой белизну тела Кейтлин: Дэну даже казалось, что он видит, как розовы ее соски. Он потянулся рукой к ласковой тяжести, и они сами легли в его ладони. Кейтлин склонилась к нему для поцелуя и замерла.

— Мой любимый, мой дорогой, жизнь моя, — едва не пела она. — Если у меня были слова, которыми я могла описать то чудо, которое вижу в тебе, люди помнили бы меня, когда забудутся Сафо и Катулл. Но даже сама Бригит не овладеет подобной магикой.

— О Христос, как же я люблю тебя, — проговорил он хриплым от любви голосом. — Как долго мы не встречались? Три года?

— Чуть больше. Я тоже считала месяцы с того момента, когда впервые поняла, что ты сделал с моей душой, и вот наконец мне представился еще один шанс быть с тобой.

— А я думал, что для тебя это просто новое приключение. Но ты уже переубедила меня. Не только своим восхитительным телом и жаром постели, но всем, что составляет тебя.

— О, я была бы на седьмом небе от счастья, если бы не те новые трудности, что привели тебя сюда. Дэн, мой Дэн, но все равно я благодарю твоих врагов за эту малость. Я не надеялась встретить тебя до осени.

— Но если бы ты задержалась в Эополисе…

Она тряхнула головой, светящиеся локоны колыхнулись, закрывая ее лицо.

— Нет, — отвечала Кейтлин совершенно серьезно, — мы ведь уже давным-давно все обговорили? Незачем обманывать Лиз и себя самого. Ты ведь любишь ее, и обязан любить. Я и сама люблю ее, и никогда не осмелюсь по собственной вине опечалить ее. Остается лишь надеяться, что она одаряет меня своей дружбой не только из чувства долга, ведь она, безусловно, знает о том, что связывает нас с тобой, хотя при мне никогда не говорила об этом.

Кейтлин села и, обняв колени, поглядела вдаль на посеребренные заросли.

— Кроме того, я лишена ее способностей, не знаю чисел и не организована, а потому не способна участвовать в твоих авантюрных предприятиях, — проговорила она. — А я умею быть паразитом. Трудиться день за днем за одним и тем же столом — работа не для меня. Я попала в перелетные птички с того часа, когда родилась. — И довольным голосом исправила себя:

— Ой, я совсем расчувствовалась: как может родиться птица?

Дэн уселся возле нее скрестив ноги.

— Наверно так, как вылупляется из яйца идея, — предположил он.

— Ага, — быстро отвечала она. — Видишь ли, Эйнштейн долго высиживал собственную идею, — ему даже носили еду и табак в гнездо, — пока наконец однажды яйцо не лопнуло и крохотная теория относительности не выглянула наружу — мокрая и голенькая, а потом бедолаге пришлось то и дело заталкивать в клюв малышу длинные извивающиеся уравнения, и в итоге жалкий птенец превратился в большого красивого петуха — общую теорию относительности, — и тогда квантовой механике пришлось соорудить для него подходящий насест.

— Да-а, — Дэн обнял ее. — Что касается проекта, я уже вижу корпус его на смазанных рельсах, потом ты приходишь и разбиваешь бутылку шампанского об голову директора — конечно, пристроенного на носу, как в старину.

Дурачества продолжались. Веселый нрав был частью того, что Дэн любил в ней.

— Ну-ка, — заметил он наконец. — Ты еще не рассказала мне о том, как обнаружила эту пещеру. Правда, я не стал отрывать время на расспросы от нашего отдыха, но все же?..

Кейтлин ухмыльнулась:

— А как ты думаешь?

— Э…

— Мы нашли ее вдвоем с одним симпатичным охотником в прошлом году… знаешь, мое сокровище, я уже почти жалею, что ты не запоздал на один день. Я как раз строила планы относительно того молодого человека, когда ты появился. Ну ладно, придется ему чуточку подождать.

Дэн попытался скрыть свое разочарование. Ощутив это, Кейтлин обняла его и сказала:

— Я тебя обидела? Извини.

— Ну что ты, я не могу надеяться на то, что ты проводила все эти долгие месяцы в безбрачии, — не без труда выговорил Дэн. — Для этого ты слишком полна Жизни.

— Дэниэл, я люблю тебя; конечно, ты у меня не первый, я любила других и достаточно жарко, но подобных чувств еще не знала. Ты силен, ты многое знаешь, любимый, руки твои умны… ты — мужчина во всем, добрый, благородный и ласковый. Тебя я буду любить, пока не закрою глаза, ну а остальные… среди них попадаются и похуже, большая часть ничего, скучных не было вообще, но рядом с тобой все они — ерунда. В лучшем случае они мне просто близкие друзья.

— Ну что ж, — согласился он. — Я тоже не придерживаюсь строгого единобрачия.

Кейтлин попыталась одолеть возникшую между ними преграду.

— Ты уже слыхал об этом, мое сердце, я не кошка. У меня случаются свои порывы, но в первую очередь мне приходится думать о нем. Я не хочу принести кому-нибудь зла, одарив друга более чем поцелуем. У меня было немного любовников, должно быть, две дюжины, если считать с того времени, когда на Земле мне исполнилось шестнадцать.

— Ну а я не всегда бывал разборчив, — признал Бродерсен, прижимая ее к себе на минутку.

— Прости меня, — наконец проговорил он дрогнувшим голосом. — Зря я всерьез воспринял твою шутку. Но…

— Что «но»? — переспросила его Кейтлин чуть помедлив.

— Наверно, дело в том, что ты сказала, что я мог оставить дом сегодня, а не вчера. И я вдруг вспомнил, что действительно оставил дом и почему сделал это.

— И ты поддался ревности, потому что память об этом ранила тебя слишком глубоко. Дорогой мой, — Кейтлин встала перед ним на колени, погладила по лицу, глядя полными слез глазами.

— Не знаю, — отвечал он. — Я не имею склонности к психоанализу. — Дэн потянулся к ней губами. — Машинка еще ездит и не очень-то громыхает, и я просто время от времени смазываю ее. О'кей, давай-ка забросим эту тему подальше, чтобы как следует уснуть.

Кейтлин оставалась серьезной:

— Нет, Дэн. Опасность грозит и тебе самому, и всем, кто тебе дорог: в первую очередь Лиз и детям. Разве оказалась бы я достойной чести быть твоей любовницей, если бы ты мог скрыть от меня свои беды? Говори.

— Я сделал это еще по дороге.

— Ты ограничился одним скелетом. А теперь облачи его в плоть, пусть он у нас погуляет.

— Я… я просто не знаю, что еще сказать тебе, голубка. — Так он называл ее наедине.

— Тогда слушай меня, — она вновь устроилась возле него, рука возле руки, бок у бока, а за выходом из пещеры суетились факельные мухи, молчали деревья и медленно ползли звезды. Все притихло — кроме воды в ручье. — Почему ты поднял восстание? — спросила она. — Конечно, и мне тоже страстно хочется побывать у тех дальних солнц. Но ведь у тебя есть «Чинук», ты перестроил этот корабль и подобрал экипаж, способный увести его к звездам.

— Да, я сделал это после того, как инопланетный корабль пришел через Ворота у Феба. Разве ты забыла об этом? Рядом оказался только сторожевой корабль, который смог замерить его точную траекторию — конечно, это сделали двое специалистов. Но, черт побери, они передали информацию лишь своему начальству, и правительство Союза немедленно объявило все чрезвычайно важным секретом. Сам Дон Педро, сеньор клана Руэда и глава Синдиката, не сумел ознакомиться с ней. Если бы не проболтался экипаж, быть может, и мы с тобой так и не узнали бы до сих пор о том, что систему Феба посетило инопланетное судно. О да, — продолжал Бродерсен едким голосом. — Я понимал причины. Более того, отчасти даже соглашался с ними; не верь, если не хочешь. Мы не знали, что за существа ждали нас по ту сторону Ворот, и не могли отправить туда какой-нибудь случайный экипаж, способный натворить дел. Поэтому им пришлось задействовать меня и мою компанию. Но, купив «Чинук», я надеялся, что официальная экспедиция привезет хорошие новости и правительство разрешит частный поиск. Можно было думать, что, если экспедиция не вернется, Совет Союза в каком-то году позволит мне предпринять вторую попытку. И поэтому я держал корабль полностью укомплектованным, чтобы стартовать мгновенно, а потом пусть политики и бюрократы попробуют отменить полученное мной разрешение.

А «Эмиссар» возвратился! И они, чтоб Господь проклял их, умалчивают об этом! Они хотят, чтобы человечество не могло использовать свой шанс…

Плечи Бродерсена поникли.

— Ад и проклятье в нем! — объявил он. — Ты тоже не в первый раз слышишь, как я жужжу о том, что все и без того знают. Я рассказывал тебе о своих подозрениях еще в прошлый раз. Сегодня я выложил все, что случилось после того. Зачем ты заставляешь меня твердить одно и то же?

Она припала головой к его плечу.

— Потому что это нужно тебе, мой дорогой, — ответила Кейтлин и добавила через мгновение:

— Теперь скажи мне, какая необходимость заставила тебя броситься вперед, как быка О'Шонесси. Ты прекрасно владеешь собой. Почему ты не мог проявить терпение и хитрость, чтобы в конце концов собрать все пряди правды в своей руке и сплести из нее удавку палача?

Тон ее голоса успокоил Дэна сильней, чем слова.

— Ну, — проговорил он, — скажем, я сильно скомпрометировал себя и слишком доверился Аурелии Хэнкок, и видишь, что получилось из этого?

— Ты мог бы и переждать. Сколько лет — миллионов лет — прошло с той поры, когда Иные осваивали Галактику, и мы в слепоте своей обитали на нашем земном шаре? Чем повредят еще несколько лет?

— Нам — ничем, но экипажу «Эмиссара», — скрежетнул Дэн. — Как ты знаешь, помощник капитана — если он еще жив — мой родственник. На корабле у меня есть еще один хороший друг. Не говоря уже обо всех остальных, у них тоже есть свои права.

— Да. И ради этого ты рискнул благополучием Лиз, Барбары и Майка, не говоря о сотнях людей, которые зарабатывают себе на жизнь в «Чехалисе»? — Кейтлин стиснула его руку. — Дэн, дорогой, драгоценнейший, что гонит тебя? Что именно? Да, ты много раз рассказывал мне, как чудеса ждут свободное человечество среди звезд… большие, чем изобретение огня, письменности и средства от всех болезней сразу. И разве я возражала тебе? Но откуда эта страшная спешка, зачем торопиться, не считаясь с ценой? Все мы умрем, дорогой мой… старыми и вредными, если исполнится мое желание, прежде чем познаем все, чем располагает одна лишь Деметра. Дэн сжал кулаки, стараясь говорить спокойно:

— Голубка, я еще на Земле слишком насмотрелся, какой вред причиняют людям страстные убеждения, в особенности когда их позволяют себе правительства. Потом я начал читать книги по истории и обнаружил, какие ужасы происходили в прошлом от подобных страстей. И тут я дал себе клятву — сохранять объективность, а если же не сумею, то по крайней мере не бросаться на людей со своими проповедями.

Однако… когда дело заходит так далеко, я не более чем все остальные способен отложить за ненадобностью все свои принципы, чтобы дождаться удобного времени.

На миг Дэн усомнился, что она оценила его выражение. Быть может, и так, но Кейтлин поцеловала его и продолжила:

— Тогда называй их, жаль, что ты не сделал этого раньше. Он почувствовал, как напрягся его голос, но не мог справиться с собой:

— Вот чего я боюсь: если человечество не отправится к звездам, его ждет смерть.

Союз терзают всякие неприятности. Когда в молодости я оставил миротворческий корпус, мне казалось, что мы хорошо поработали и на Земле установился вполне разумный порядок. Но я ошибался: слишком уж много двуногих животных приходится на эту планету. Отсюда эти вечные безумства… Религии наподобие трансдеизма, ереси, вроде Нового Ислама, политические платформы на манер азианизма. Страны, где толпы и министры кабинета, не считаясь ни со сроками, ни с реальностью, требуют самоопределения вплоть до отделения, если не могут добиться желаемого. Хуже того, изрядная доля возражений против Союза вполне законна. Все чаще и чаще мировое правительство пытается распоряжаться всем — всем! — из центра. Словно бы океанийский морской огородник, гималайский рыцарь, бизнесмен из Найроби и космонавт, работающий на Илиадической базе, не знают своих проблем и способов их решения, Иуда-жрец! Слыхала ли ты, что в Совете с убийственной серьезностью обсуждаются перспективы воскрешения кейнсианской фискальной политики?

— Полагаю, что ты даже не знаешь, что это такое.

— Всякий раз когда я посещаю Землю, я вижу ее во все более худшем состоянии. Целая куча социологов утверждает, что открытие существования Иных, существ, во всем превосходящих нас, породило все безумства, которые привели к Смуте. Я не знаю. Быть может. Но если это правда, тогда Обетование не дало нам ничего, кроме передышки. Мы просто не могли еще усвоить сам факт существования Иных. И мы никогда не сможем этого сделать, пока сами не выберемся в космос. Нет, я уверен: при нынешнем положении дел Земля скоро взорвется. В лучшем случае обнаружится новый Цезарь, а Цезари никогда не были достаточно терпимы. Ну а о худшем… лучше не думать, Кейтлин.

Не надейся, что мы сумеем спокойно пересидеть здесь несчастье. Мой личный опыт за последние несколько недель свидетельствует о противоположном. Деметра, похоже, расположена в двухстах двадцати световых годах от Земли — это самая последняя оценка, которую я слышал от астрономов, — но что значит это расстояние для корабля, напичканного ядерными боеголовками, если он войдет в Ворота?

О да, — закончил Дэн. — Быть может, мои слова покажутся тебе слишком апокалиптичными. Я уверял тебя, что постараюсь удержаться от фанатизма. Наверно, все как-нибудь уладится. Но я точно знаю — если знаю что-то вообще, — Земля не в состоянии получить свежие идеи, иначе как со звезд. А тем временем старые губят людей, как убили они мою первую жену.

Дэн умолк, утомленный.

— Дэн, ты весь издерган, — Кейтлин едва ли не со слезами прижала его к себе. И наконец сказала:

— Ты никогда не говорил мне, что на самом деле случилось с Антонией. Я знаю, что ты любил ее. Женился на ней, и она умерла плохой смертью. Быть может, ты расскажешь мне о ней сегодня?

Дэн глядел перед собой.

— Зачем тебе эта тяжесть?

— Чтобы я могла понять тебя, мой самый дорогой. Понять тебя и то, что творится с тобой. Потому что тогда я узнаю, что именно в этом событии нанесло тебе самую глубокую рану и не дает тебе смириться с участью «Эмиссара».

— Быть может, — пробормотал он. — Видишь ли, это было политическое убийство, а политика не выжила бы, не застрянь мы в этих двух жалких планетных системах.

— Говори, Дэн, о твоей Антонии. Я напишу песню в ее память, если ты не против.

— Конечно, нет.

— Тогда сперва я должна побольше узнать о ней. Голосом едва слышным и полным горя он начал:

— Начнем прямо с нашего знакомства. После увольнения из миротворческих сил я занялся космической техникой; мне повезло: меня приняли в академию Андийской федерации. Закончив ее, я поступил на работу в «Авентюрерос Планетариос» — в этой крупной корпорации, как тебе известно, доминирует клан Руэда. Я преуспевал, получал приглашения на вечеринки начальства и там познакомился с Тони. Она сама говорила, что будет проклята, если позволит себе припасть к титьке тимократии.

Она занималась астрографией и тоже преуспевала. Мы добились назначения на «Нуэва Сибола». Это Илиадический спутник, ты, может быть, помнишь это, — но там находится и контора «Авентюрерос», а также обсерватория Арп. Шесть земных лет… по необходимости я много путешествовал, вплоть до орбиты Юпитера, но знаешь, голубка, хотя женщины всегда были рядом, тогда я придерживался строгого единобрачия. Тони не отпускала меня, она всегда была рядом, и это улаживало весь вопрос.

Он умолк в объятиях Кейтлин.

— Наконец мы решили пожениться, — продолжил он. — Тони любила детей… зверей и все живое. Она захотела родить дитя у себя в доме, в поместье Руэд. Дело было в том, что ее дед и бабка были слишком стары, чтобы оставить Землю, но не просто мечтали увидеть появление следующего поколения, но видели в нем целое чудо. А почему бы и нет? У меня было дело на Луне, на которое ушло бы несколько недель. Она могла немедленно возвратиться к своим и порадоваться жизни. Это благородные люди. Я рассчитывал закончить дела перед рождением ребенка, отпроситься и отправиться прямо к ней. Словом, едва Тони прибыла в резиденцию, на дом совершили налет террористы. Анонимно они объявили, что таким образом выразили протест против утаивания Руэдами дохода от исследования космоса. Рядовой инцидент в волне революционного насилия, охватившего Южную Америку.

Тогда она временно угасла и теперь вздымается снова. Но направлена опять на Руэд. Конечно, они богаты потому, что у предков их хватило ума завести частное космическое предприятие в Перу. Но сокрытие доходов? Ну что ж, предположим, что деньги будут разделены поровну среди всех oprimidos.

Какую же сумму получит каждая персона? И к кому обратится столица за очередным кредитом? Голубка моя, голубка, когда же наконец эти спасители мира выучат хотя бы основы экономики?

Впрочем, именно та бомба многого не натворила. Она разрушила крыло дома, убила трех слуг, которые провели здесь большую часть своей жизни, — и — увы… увы, — Антонию вместе с младенцем. Она умерла не сразу, ее отправили в госпиталь. Тони просила, чтобы ей показали Луну — это была ее последняя просьба, но фаза была не та. Я находился на обратной стороне в луно-траке, и солнечная вспышка прервала связь.

Вот и вся история. На год я вышел из строя, но Руэды помогли мне выстоять. Помогли и когда я решил отправиться на Деметру, чтобы начать дело наподобие их собственного. Теперь ты понимаешь, почему я так волнуюсь о Карлосе, который сейчас находится на борту «Эмиссара».

Бродерсен и Кейтлин молча сидели рядом. Ночь кончалась.

Наконец он сказал:

— Тони была во многом похожа на тебя.

Будучи бардом, Кейтлин знала, когда нужно промолчать, и дала Дэну то, что могла дать. Сперва он держался пассивно, потом попытался ответить, но Кейтлин намекнула, что это не обязательно. И потом неторопливо осознал всем своим существом, что прошлое ушло безвозвратно, но она рядом.

А еще потом они ненадолго уснули.

Кейтлин проснулась раньше. Встав, Дэн увидел ее у входа в пещеру, силуэт, вырисовывавшийся на той таинственной синеве, что на планетах, подобных Земле, приходит как раз перед рассветом. Кейтлин запрограммировала свой сонадор на гитару без аккомпанемента, и инструмент запел. Очень душевно она допела последний из многих куплетов своей праздничной песни:

Горы в золоте, белеет восток,

Ветерок воспевает рассвет.

Летняя ночь отцвела как цветок,

И пора домой парам сердец,

И рука в руке уходят они

С радостью — вверх, и с радостью — вниз

Слышишь — танцует смех!

От цветущих полей до снежных вершин

Все в предвкушенье утех.

Загрузка...