Мистер Вильям, пора!

III

Человек и обезьяна побрились в парикмахерской отеля. На зрелище это собралось публики со всех этажей человек пятьдесят. Мистер Вильям, закутанный в простыню, время от времени скашивал глаза на Кандаурова и, видя на его щеках такую же мыльную пену, как и у себя под нижней губой, старательно задирал кверху лицо. Звяканье ножниц, подравнивавших ему бороду и бачки, доставило ему большое удовольствие, а причесывание смоченной вежеталем головы вызвало даже нечто среднее между урчаньем и бормотаньем.

-- Вильям! -- прикрикнул на него Кандауров.

Потом поехали к дяде Кандаурова, генералу от инфантерии, почетному опекуну.

Был февральский солнечный день. Автомобиль в пять минут домчал двух прекрасно одетых джентльменов через весь Невский проспект на Пушкинскую, где жил генерал. Горничная, снимавшая с Кандаурова и мистера Вилняма пальто, уже давно привыкла к посещениям старых, сгорбленных, обросших баками и бородами господ. Поэтому она нисколько не смутилась при виде обезьяны и даже с особым почтением сказала ей: "Пожалуйте в зал". Высокий тучный дядюшка, в генеральской тужурке, с орденом Владимира на шее и академическим значком, уже шел навстречу к племяннику с широко раскрытыми объятиями. Обнялись и поцеловались. Мистер Вильям хотел последовать примеру своего хозяина, но тот отстранил его от генерала рукой и сказал на английском языке:

-- Руку! Только руку, Вильям!

-- В чем дело? -- спросил генерал.

-- У моего секретаря, -- отвечал Кандауров, -- слишком восторженная душа. Хочет с вами, дядюшка, облобызаться.

-- Отчего же, -- сказал генерал, -- я англичан люблю. Я только немцев не люблю.

-- А он, дядюшка, не только англичанин, но к тому же и обезьяна.

-- Как обезьяна? А ведь правда!.. Вот разодолжил. Смотрите, пожалуйста: лакированные штиблеты, галстук... И какое сходство с человеком. Так научи же, как мне себя держать с эдаким франтом?

-- Да совсем как с настоящими гостями, дядюшка.

-- Вот забавно! Мистер Вильям?.. Садитесь, пожалуйста, мистер Вильям!.. Калерия, Калерия! -- крикнул генерал. -- Да выходи же!

Стройная шатенка с темно-бронзовыми волосами появилась на пороге и, поглядев издали на Кандаурова блестящим расширенным взором, отступила назад.

-- Василий Лукич, -- позвала она, -- на минуточку.

Кандауров быстрыми шагами прошел в гостиную, и тотчас же тонкие руки женщины обвились вокруг его шеи, и горячие губы прильнули к его губам.

-- Милый, милый, милый! -- шептала она скороговоркой между поцелуями. -- Я не хотела встретиться с тобой официально, я истомилась. Я к тебе приду завтра в восемь часов. Хорошо?

-- Конечно, конечно, -- тихо сказал Кандауров, -- теперь вернемся в зал.

И, подходя к порогу, он воскликнул полным голосом:

-- Да уверяю же вас, что вам некого стесняться. Честное слово, это обезьяна. Мистер Вильям, мистер Вильям!

IV

Шимпанзе превзошел самого себя. Приблизившись к молодой женщине, он расшаркнулся, поцеловал протянутую руку и даже произнес два коротеньких слова, которые умел произносить очень отчетливо и которые на его языке служили знаками величайшего одобрения:

-- О, yes!..

Калерия засмеялась и, подведя мистера Вильяма к окну, стала тормошить и разглядывать его со всех сторон. Больше всего ее поразили его выбритый и напудренный подбородок, расчесанный пробор на голове и запах духов, таких же, как у Кандаурова.

-- Да в вас прямо можно влюбиться, мистер Вильям, -- с восхищением говорила она.

-- О,yes! -- повторила обезьяна.

-- Смотрите, кузиночка, -- сказал Кандауров, -- будьте с ним поосторожнее: он отчаянный донжуан.

Кандауров, хотя и называл Калерию кузиной и кузиночкой, однако, несмотря на заверения генерала о его родстве со своей лектрисой и экономкой, мало этому родству верил. Между прочим, он слышал от Калерии, что ей отказано в завещании генерала тысяч двадцать. И так как это было каплей в море того богатства, которое должно было достаться ему, Кандаурову, как единственному наследнику, то он любил подшучивать над Калерией и называть ее богатой невестой.

-- Впрочем, -- вспомнил он свою обычную шутку, -- я могу вам сосватать мистера Вильяма: ведь вы богатая невеста.

-- С удовольствием пойду за него, -- дурила Калерия, обнимая обезьяну за шею, -- он такой красавец.

Мистер Вильям улыбнулся во весь рот и охватил молодую женщину за плечи обеими руками.

-- Вильям! -- повелительно крикнул Кандауров.

Дядюшка хохотал, сотрясаясь своим упругим животом.

Племянник в первый раз за эти полчаса внимательно разглядел его. Здоровое, краснощекое лицо генерала совсем не собиралось стареть и сияло переходящим из рода в род типично кандауровским довольством помещиков, жуиров и хлебосолов.

-- Вот за такого гостя спасибо! -- говорил генерал. -- А что, можно его будет посадить обедать за стол?

-- Можно, дядюшка!

-- И он все ест?

-- Все что хотите, дядюшка!

-- И пьет водку?

-- Еще как пьет-то.

-- Да это один восторг! Сегодня без обеда ни за что не отпущу. Калерия, похлопочи-ка, чтобы все было как следует, и мистеру Вильяму прибор обязательно рядом со мной.

Пришлось остаться обедать и досидеть до позднего вечера, причем генерал, восхищенный светскими манерами мистера Вильяма, а главное, его несомненным пристрастием и к водкам, и к мадере, и к коньяку, в конце концов расчувствовался и выпил с обезьяной на брудершафт.

-- Ты почаще приводи его, каналью, к нам, -- говорил он племяннику, прощаясь, -- я его, протобестию, полюбил.

-- Завтра в восемь, -- шепнула Кандаурову "кузиночка" горящими губами.