Млечный Путь, 21 век, номер 1(54), 2026

Леонид Ашкинази
Покойник просит цветов не приносить

Народ понемногу собирается. Добрые граждане опасливо поглядывают друг на друга. Часть - весьма пожилые, есть и средних лет, есть и совсем юные. Никакой опасности не предвидится, но немного непривычно. Зябко, или, как бы сказала четверть века назад молодежь, стремно. Многие знают друг друга и переговариваются. Но, опять же, шепотом. Помещение - что-то среднее между офисным и лабораторным. Вдоль стен несколько столов, на них компьютеры, некоторые включены, но экраны не светятся. Середина освобождена от мебели. На стене большой экран, по его сторонам две не слишком современные колонки. И два камеры на консолях. Входит относительно молодой человек, деловито кивает присутствующим - никому лично, садятся за один из столов и начинает набирать что-то на клавиатуре. Экран компьютера просыпается, за ним - большой экран на стене. Молодой человек откашливается и начинает открывать рот, но компьютер реагирует быстрее.

- О, добрый день, Василий. Рад вас видеть. Евгения здорова, у вас все в порядке?

Молодой человек кивает. Камеры на консолях начинают вращаться, осматривая комнату. На большом экране появляется улыбающееся лицо. Присутствующим оно хорошо знакомо. Присутствующие вздрагивают.

- Добрый день, друзья. Я рад вас видеть. Я всегда рад и всегда буду рад вас видеть (говорящий ухмыляется). Мы понемножку вползаем в новую эру, посмотрим, что будет. Вы пришли со мной попрощаться, а попали на странное мероприятие, где прощаются и знакомятся одновременно. Впрочем, можно ли прощаться с тем, что не может сказать вам "прощай" и уронить скупую мужскую слезу в ответ на вашу горькую женскую?

Присутствующие в шоке. Его речь, его ухмылка, его цитирование древних авторов, его философствование на ровном месте.

- Я буду пока что называть нас двоих "оригинал" и "копия". Второе слово сильно не соответствующее, но меня поймут. Прежде всего. Здесь вам открывать рты может быть стремно, так у меня есть сетевой адрес, молодой человек вам его сейчас рассылает. Беспокоить меня можно теперь (ухмылка) в любое время любых суток, отвечу всегда и всем. Не обещаю, что всегда отвечу мгновенно, кое-какое общение у нас традиционно индивидуально (широкая улыбка). Я, конечно, копия вашего дорогого покойника, оригинала в обоих смыслах. Но я намного больше, чем копия. Нейросеть изучила все, написанное им за всю его жизнь, все, сказанное им за последние годы, и много-много видео. Мы готовились, и все записывалось, вы уж извините, но зато вы его теперь в моем лице имеете. Пока имеете в одном смысле, о другом смысле я тоже кое-что скажу, для некоторых это может быть существенно. Мы даже записали строевые песни в его исполнении, и лекции по физике, и анекдоты, приличные и не приличные. В традиционном смысле. И вот, из всего этого материала нейросеть выделила несколько десятков "аспектов". Например, его любимые темы, и степень его серьезности - это аспекты. Выделила сами аспекты, их список и степень их выраженности в тех или иных ситуациях. А еще их связи - скажем, на какие темы он обычно говорил серьезно, а о чем был готов шутить. Это и был он, а теперь это я, его, пока будем говорить так, копия.

Говорящий интонацией подчеркивает условность термина, но внизу экрана бежит и строка на двух языках, чтобы и все его потомки могли, не дожидаясь своих автоматических переводчиков, все прочесть. Впрочем, голосовой перевод транслируется в помещении, и у нескольких детей в ухо блютуз вставлен, но вдруг кто-то предпочитает читать на одном языке, а интонацию слышать на другом? Переводчик интонацию пока передает правильно все-таки не всегда.

- Я - это он, и я больше, чем он, причем по крайней мере в трех простых смыслах и одном сложном. Первый смысл - сила проявления любого аспекта, то есть он был серьезным в каких-то пределах, я могу их расширить, он рассказывал анекдоты в некотором диапазоне приличий, я могу их расширить, сохраняя все остальные его особенности. Второй смысл - я могу легче комбинировать его аспекты. Например, мой оригинал мог быть и серьезным и мог шутить, но в одной фразе это давалось ему с трудом, а мне это легко. Но если я при общении создам дискомфорт для вас, скажите, я всегда могу имитировать его лучше, избегая расширения и усложнения сверх оригинала. Могу даже сузить. Я в этом смысле готов слушаться вас немного лучше, чем слушался он. Третий смысл - у меня больше связей с окружением и больше комбинаций связей, к моим услугам весь Интернет... в котором я, собственно, и живу; для безопасности - многократно дублировано и распределено. То есть я могу изучать и познавать на много порядков больше разных вещей, нежели он, но при этом реагировать на них так, как реагировал он.

Небольшая пауза - наверное, для слушателей.

- Что же касается сложного смысла, то в данный момент я консервативен в той же мере, что и мой оригинал, и поэтому я не считаю правильным обсуждать это в столь разновозрастном обществе. И лишь скажу, что могу поддерживать близкие отношения как с оригиналами - посредством устройств, управляемых по технологии блютуз, так и с копиями. В обоих случаях я не буду в это время откликаться на вызовы, поскольку близость в моем понимании должна быть с полной принадлежностью. Независимо от числа... собеседников (улыбка). Ну, друзья мои, пока у меня для вас все. Дальше индивидуально. Можем общаться, впрочем, и группами, причем с участием и вас, оригиналов, и существующих копий, и будущих копий (улыбка).

Люди расходятся. Одна женщина остается, подходит к молодому человеку и останавливается. Он показывает ей на кресло у соседнего компьютера. Она садится.

- Скажите...

- Да?

- Но копия... она создается до... до конца оригинала или после?

- А это по желанию оригинала.

- И если до... конфликтов не было?

- Пока нет. Отношение примерно, как к своему гениальному ребенку.

- А зависть, свое унижение, фрустрация?

- Очень редко и в легкой форме.

Пауза.

- Скажите...

- Да?

- А сейчас я могу пообщаться?

- Не знаю, но спрошу.

Набирает что-то на клавиатуре.

- Да, он готов. Сядьте вон за тот комп.

Показывает на дальний стол. Женщина, оценив тактичность, благодарно улыбается.

- Привет.

- Привет, коли не шутишь.

- А ты все шутишь.

- Отрегулировать?

- Нет!

- Хорошо, хорошо.

Пауза.

- Я не понимаю, как общаются...

- Копии?

- Да.

- Смелее с терминологией. Потом она выработается, а пока не важно. Мне сложно это тебе пока объяснить. Но ты хотела спросить немного другое.

- Да.

- Это просто. Покупаешь в магазине... вещичку с моторчиком, кнопочками, и радиоуправлением.

- И?

- И я им с твоего компьютера управляю. И все будет. Обещаю, что не хуже, чем со мной-оригиналом.

- А тебе?

- Ты же знаешь, как мне важно, чтобы ты.

- Да.

- Так это так и осталось. Это аспект из важнейших.

- Но все-таки?

- Есть два ответа и оба тебе не очень понравятся. С какого начинать?

- С левого.

- Ты умница. Ты всегда шутишь очень вовремя.

Женщина опускает глаза. Она рада и смущена.

- Левый ответ. Когда мы наладим и привыкнем, я расскажу подробнее. А сильно упрощенно это так - все, что делают друг-другу копии, могут делать копиям оригиналы. С помощью соответствующих простеньких программ. Я понятно излагаю, товарищи студенты?

Женщина вздрагивает - острое узнавание. И кивает.

- А немного подробнее так. Тут важны шесть аспектов, три пары - физиологическое удовольствие себе и партнеру, достижение себе и партнеру, принадлежность партнера себе и себя - партнеру. У разных оригиналов и копий веса компонентов разные, если по каждому пункту хотя бы пять градаций, как у социологов в анкетах, то пять в шестой степени - это больше пятнадцати тысяч.

- То есть существует столько типов мужчин.

- И женщин. А типов пар - двести миллионов. Если нет ассортинга.

- Ну да, некоторые изначально друг от друга шарахаются...

- Так вот. Первые четыре аспекта реализованы просто программно. А вот что касается принадлежности, то уже сложилась традиция - при индивидуальном общении не откликаться на вызовы извне круга.

- Круга?

- Индивидуальное может быть и не вдвоем. Но не все сразу.

Женщина смущенно хихикает. Ей уже любопытно.

- А правый ответ?

- А потом... когда-нибудь... у тебя будет...

- Я поняла. Начнем с магазина.

- Когда выйдешь из здания, иди налево. Через три дома увидишь вывеску. Девочки там опытные, все расскажут и, если надо, покажут и обучат.

- Ты шутишь?

- В данном случае - нет.

- А я, как всегда раньше, не поняла.

- Не всегда, а очень иногда. Именно как раньше.

- Как раньше... Спасибо.

Женщина встает, благодарно кивает мальчику у компьютера, спускается с не знаю какого этажа - лифт движется с легким свистом, выходит на улицу и идет, считая дома...

Существует текст под названием "Покойник просил цветов не приносить". Мой оригинал его не читал, но вдохновился когда-то его названием, и написал текст под названием "Покойник просит цветов не приносить", то есть тот, который вы только что прочли. Из уважения к моему оригиналу этот текст не читаю и я. Но думаю, что автор того текста, независимо от того, жив ли он, а если жив, то в каком именно смысле жив, может гордиться тем, что мой оригинал когда-то вдохновился заголовком его текста.

Пауль Госсен Босоногая девушка в хищной траве

В полдень наместник вызвал дождь, сел в кресло у окна и, глядя на беснующуюся под ливнем высокую синюю траву, стал ждать. Его звездолет, трансформировавшийся после посадки, выглядел как небольшой средневековый замок. Звучал Григ - музыка, напоминающая о фьордах далекой Земли. Дымился в чашке вечно горячий кофе. Наместник закрыл глаза и почувствовал, как его виски стянула тягучая боль. Он был телепатом экстра-класса и не мог ошибиться: Марина Иордаше, девушка из поселка ирикенов, приближалась. Боль отступила, наместник снова открыл глаза. Марину было уже видно - она осторожно ступала по хищной траве, а та, разбуженная ливнем, безжалостно хлестала девушку по голым ногам. В руках Марина несла хрустальный плод, сок которого, по уверениям ее соплеменников, согревает тело и душу. Ливень ударил с новой силой, трава прогнулась и юркими змейками кинулась на девушку. Та не выдержала - прибавила шаг, а потом и побежала к воротам замка. Довольный наместник улыбнулся.

Тэри Эдланда назначили наместником полгода назад, когда здесь, в дальнем рукаве Галактики, на планете с безликим номером ЕМ20031702, был обнаружен поселок землян. Изучив легенды поселенцев, удалось установить, что ирикены - потомки легионеров, покинувших Землю задолго до ее вхождения в Галактическое Содружество. Теперь, не имея необходимого гражданства, они не могли быть перемещены ни на одну из цивилизованных планет. Но закон также не позволял оставить вернувшихся в каменный век людей без опеки. Поселок и его окрестности были накрыты невидимым силовым полем, а прибывший в звездолете-замке Эдланд потребовал от Развана Василеску, вождя ирикенов, признания и подчинения власти Земли. Вождь хмуро глянул на мощные стены замка и отвел взгляд - спорить с наместником он не решился.

Ирикены восприняли пришельца как бога. Во всяком случае, Эдланду было приятно так думать. Имя наместника упоминалось в многочасовых молитвах, а вокруг его каменного торса, выставленного в самом центре поселка, регулярно устраивались пляски. Какое-то время Эдланд, желая укрепить свой божественный имидж, посылал с безоблачного неба молнии - пугал и разгонял дикарей. А потом заскучал. Жизнь бородатых мужчин и длинноволосых женщин была удручающе однообразна - пляски, охота, снова пляски, опять охота... Как вскоре установил наместник, неистовые пляски завернутых в звериные шкуры людей призывали к покорению Вселенной. Впрочем, чего еще ждать от потомков легионеров? Иногда Эдланд думал о том, что будь у агрессивных ирикенов не копья и луки, а мощный звездолет, оснащенный современным оружием, они бы легко потеснили на этой забытой всеми периферии обленившееся Галактическое Содружество. Ирикены, как выяснилось, думали так же. Наместник с запозданием обнаружил, что вождь Разван тоже телепат, пусть и классом пониже. Эдланд сразу же заблокировал подступы к своему сознанию, но было поздно. Идея захватить звездолет-замок, с управлением которого легко мог справиться даже начинающий телепат, уже не оставляла поселенцев.

Зазвонил колокольчик - Марина просила впустить ее внутрь. Эдланд вполне мог открыть ворота силой своего желания, но предпочел прежде щелкнуть пальцами - он любил эффекты.

Марина вошла и опустилась на колени. Свежие порезы на ее ногах кровоточили, и сознание того, что он виновник страданий этой красивой девушки, доставили Эдланду странный коктейль чувств - упоение властью и жалость одновременно. Впрочем, дикарка поплатилась за дело, оправдывал он себя. По велению вождя Марина ежедневно приходила к наместнику - приносила дары. А пока тот пробовал экзотические фрукты, соблазнительно изгибалась под мелодию, которую сама же напевала. По замыслам Развана, ее нагота должна была увлечь посланника Земли, а умелые пальцы во время любовной игры пережать ему сонную артерию. Телепат-наместник знал этот немудреный план и не позволял ослепляющей страсти овладеть собой.

- Народ ирикенов любит тебя, бог с планеты Земля, - сказала Марина, - и посылает в дар плод хрустального дерева. Это дерево посадил и вырастил наш вождь Разван.

Девушка поднялась, поставила на стол перед наместником подношение и с поклоном отошла. Сквозь прозрачную кожицу плода были видны прожилки, в которых пульсировал золотистый сок.

Наместник взял плод, потом снова посмотрел на Марину. Что-то сегодня было не так. Девушка не пыталась соблазнить его, как прежде. Не танцевала, даже не распахнула на груди пятнистую шкуру. Просто принесла плод и отстранилась. "Или это новый этап соблазнения? - подумал Эдланд. - Ничто так не заводит, как холодность..." Он прикрыл глаза, и тупая боль в висках в который раз открыла ему правду - плод отравлен, вождь Разван нашел новый путь для достижения победы.

Что ж, наместник был не прочь принять вызов. Он взял нож и не спеша надрезал плод. Марина, надкусив губу, внимательно следила за каждым движением земного посланника. Эдланд поднял плод над чашкой с кофе и выжал из хрустальной плоти несколько капель. Потом взял чашку в руку.

- Разван - великий вождь, - сказал наместник. - Он щедр и мудр. Я благодарю его за подарок. Я благодарю народ ирикенов за преданность Земле и Галактическому Содружеству.

Эдланд сделал глоток. Зрачки Марины расширились - победа! Наместник сделал второй глоток, и неожиданно Марина отвела взгляд. На ее щеке блеснула слеза. "Да она же жалеет бога с Земли, принявшего смертельный дар, - сообразил Эдланд и вдруг понял, что открытие доставило ему радость. - Как я упустил, что в ее попытках соблазнить меня была и доля искренности?"

Смерть наступит через полчаса, подсказала боль. Виски стянуло как никогда прежде. Наместник поставил чашку на стол, снова взглянул на девушку, потом резко поднялся и привлек ее к себе. Шкура местного хищника соскользнула с плеч Марины. В первое мгновение девушка напряглась, потом отчаянно впилась в губы Эдланда. Они упали на ковер с вышитыми единорогами, наместник подмял под себя Марину, их тела сплелись. Несколько раз пальцы девушки оказывались в опасной близости от сонной артерии Эдланда, но всякий раз Марина отводила руки - это было уже не нужно.

А потом наместник встал и поправил на себе мундир. В кончиках пальцев уже чувствовалось онемение - начало приближающегося конца. Марина, лежа на ковре, натягивала на грудь шкуру.

"Пора, - подумал Эдланд, закрыл глаза и усилием воли заставил девушку подняться. - Сейчас ты выйдешь из замка, нарвешь траву и сделаешь противоядие, - приказал он; впрочем, с его губ не сорвалось ни звука. - Из хищной травы получается отличное противоядие, и ты, Марина, знаешь его рецепт. Трава будет резать руки, тебе будет больно, но ты сделаешь все как надо. Потому что воля посланника Земли сильней воли вождя Развана... Иди, у тебя есть десять минут".

Набросив шкуру, девушка скользнула к выходу. Наместник снова сел у окна, взял чашку и отхлебнул отравленный кофе. Еще глоток. Еще... Скука прошла, он почувствовал, как возвращается вкус жизни - игра со смертью пришлась Эдланду по душе.

Дождь хлестал не ослабевая. Марина шла по полю и рвала траву - теперь синие змейки, словно почувствовав опасность, разбегались в стороны, уворачивались, стлались по земле, впрочем, тут же норовя напасть со спины. Каждая сорванная травинка, словно удар ножа, рассекала ладони до крови. На планете ЕМ20031702 трава, напоенная дождем, становится самым опасным хищником - она способна растерзать любого. Впрочем, Марине это уже не грозило - нужное количество было собрано, девушка повернулась к замку и... Стрела, вылетевшая из леса неподалеку, вонзилась ей в горло. Марина всхлипнула и упала. Трава яростно сомкнулась над ней.

Наместник хотел вскочить - не получилось, хотел выругаться - изо рта донеслось лишь шипение. Он знал, что надо подняться, собрать траву самому, а потом приготовить противоядие - но сил уже не было. Тело онемело, лишь сознание еще какое-то время не покидало Эдланда. И наместник увидел, как из леса неподалеку вышел вождь Разван с луком в руке. Серебристая шкура неизвестного Эдланду зверя создавала вокруг вождя сияние. Взмахом руки Разван остановил дождь, и успокоившаяся трава стала клониться к земле, засыпая. Вождь что-то прокричал, подняв над собой лук, и не спеша направился к звездолету.

Чашка выпала из руки наместника и покатилась по ковру, оставляя за собой полоску дымящегося кофе.

Елена Ермакова
Уходи

Входи. Снимай плащ, иди в гостиную. Как всегда. Завари себе кофе. Сядь за столик, на котором стоит мой портрет. Место нашей встречи.

Опусти голову и вспомни, как я погиб. Думаешь, по твоей вине? Ошибаешься. Случайно. Ты ударила меня в гневе, я отпрянул и поскользнулся на осколке стекла от бокала, который ты швырнула об стену. Этого было достаточно. Удар об угол стола. Скорая не успела спасти.

Красное на желтом ковре - последнее воспоминание.

С детства боюсь крови.

Дом просто использовал нашу ссору, чтобы забрать меня.

"Дом забит привидениями", говорила бабушка. "Уезжай, не цепляйся за него, он тебя погубит". Я не верил. Огромный дом на море, от такого не отказываются.

Не хочешь кофе? Наливаешь вино? Думаешь так утопить чувство вины?

Не хочешь жить в доме, хоть он теперь твой. Приходишь по выходным, смотришь на портрет. Я тебя не отпускаю, да?

Помню беспомощность, когда проснулся после смерти в нашей спальне. Ходил по дому, трогал вещи, искал тебя, но ничего не мог двинуть, поднять, изменить. Когда ты приходила, садился напротив, но ты не видела. Стал замечать тени по углам, шорохи. Другие неживые тоже тут были, вросшие в дом, голодные, завистливые, жаждущие смертей.

Потом дом научился отзываться на чувства. Когда ты слишком долго переписывалась с кем-то по телефону вместо того, чтобы смотреть на портрет, дом стер переписку. Ты растерялась, а я был доволен, хохотал тебе в лицо. Потом ты пришла слишком ненадолго, и дом сломал замок. Ты застряла в доме, долго билась, вылезла через окно.

"Дом изменит только любовь. Но есть ли она?", говорила бабушка.

Я люблю тебя, но как моя любовь может изменить дом? И зачем? Не понимаю. Дом - это моя связь с тобой, место встречи.

Звонок. Отвечаешь. Мужской голос.

Больно. Хочу броситься вниз головой с балкона. У тебя другой. Рано или поздно это должно было случиться. Ты не замечаешь, но на потолке в гостиной появляется трещина.

"Не поддавайся дому", говорила бабушка.

- Нет, за мной не нужно приезжать. Дом странный, тебе сюда точно не нужно.

На столик опускается пыльное облако, и ты вдруг понимаешь, что с домом неладное. Бежишь к двери, но дом ее запер. Пол начинает ходить ходуном.

К воротам подъезжает машина, мужчина идет по дорожке.

"Уезжай немедленно", набираешь на телефоне.

Пытаешься его спасти?

С потолка обрушивается люстра, осколки как пули. Ты вскрикиваешь, платье в крови.

Много крови. Красное на желтом ковре.

Разве я на самом деле хочу твоей смерти?

Я не дом, ещё не стал им, не хочу убивать тебя.

"Не поддавайся дому". Но как мне его остановить?

Снаружи бьется мужчина, пытается сломать дверь. Пусть у него получится. Тебе нельзя умирать.

Я бегу на балкон, сжимаю голову руками. Смотрю на море и заставляю себя успокоиться.

Не красное на желтом.

Синее.

"Не поддавайся дому".

Думаю о бабушке, о море, не о тебе.

Надо отвлечь дом.

Конвульсии дома прекращаются. Шум прибоя и где-то далеко, на заднем плане, звук отъезжающей машины.

Ты ушла. Хорошо. Дом не сожрал тебя.

Возможно, он не сожрал и меня.

Григорий Неделько
Письмо к создателю

Это произошло в ночь, когда Илье Карелову отказало последнее издательство.

Возможно, оно не было последним как таковое, в прямом смысле, а не кривом, переносном, метафорическом или вроде того. Мало ли в мире издательств. Да даже в стране, где Карелов проживал. Но именно это издательство - "Жар-птица-пресс" или как-то так - было последним по счёту, которое значилось в списке Карелова. Не только мысленном, но и письменном.

Да, он был очень ответственным человеком и заранее составлял план, прежде чем его осуществить, шла ли речь о рассказе или о походе в магазин.

Но в этот раз не повезло. Не сложилось. Не получилось.

У Ильи было много написанных произведений, куча недописанных и ещё больше даже не начатых. Но запланированных. Как уже говорилось, Илья был очень прозорливым, расчётливым, даже утилитаристским человеком. Писателем.

И вот, несмотря на это, какое-то там периферийное издательство ему всё же отказало. Дело было вовсе не в том, что оно периферийное, да и не в самом отказе. И нет, отнюдь не в том факте, что оно - последнее в списке. Просто Илья устал. Если бы ему не отказали, он бы продолжил начатое. Однако не факт. Хотя ему всё равно отказали, так что какого, спрашивается, чёрта рассуждать и рассусоливать?

У Ильи был роман. И не один. И речь, скорее о текстовых похождениях, чем о реальных. Однако последнее, на момент создания, своё творение Карелов так и не смог довести до конца. И так уж сложилось, что оно действительно стало финальной точкой в его творчестве, оказалось первым с краю, последним в ряду... Называйте, как хотите. Но к чему повторяться?

Видимо, так же подумал и Карелов. Потому что в ящике стола у него лежали не только дискеты, диски, флешки и распечатки с собственными - и не только собственными - рукописями, но и револьвер. А к нему - патроны. И, вероятно, он тоже подумал: какого хрена? Поскольку рука словно бы сама собой открыла упомянутый ящик, достала пистолет, проверила, заряжен ли он, и приставила к виску.

Одно нажатие пальца на гашетку - лёгкое, виртуозное, до безумия смелое, - и вот уже нет ни Москвы, ни России, ни всего остального мира. Да всей Вселенной. По крайней мере, для Карелова - или того, кто им когда-то назывался. Хотя о последнем, возможно, имеет смысл поспорить.

На этом наша короткая история могла бы и закончиться. Но нет.

Спустя некоторое количество лет некто без фамилии, имени и, уж конечно, отчества рылся в огромной куче мусора. Казалось, туда выбросили всё, что только существует на земле: продукты, мебель, какие-то камни, деревяшки, игрушки, оружие, музыкальные инструменты, сгнившие части животных и, не исключено, людей тоже и, что гораздо хуже, книги... Впрочем, и об этом можно поспорить.

Но некто не любил спорить. Он вообще ничего не любил. Разве что жрать. Чем он и занимался круглыми сутками, особенно сейчас, когда вообще-то жрать было нечего. Однако он старался, искал. Что бы ни случилось, не сдавался. И порой удача улыбалась ему: то чью-нибудь руку найдёт, то пакетик с мочой, а если повезёт, погрызенный крысами и поеденный и обсиженный мухами апельсин и яблоко... Это уж не говоря о большем.

Однако же последнее к некто не относилось. Всё, что о нём можно сказать и следует знать, - он был голоден. Зол? Кто знает. Туп? Наверное. Неважно.

Некто рылся в вожделенной вонючей куче, когда вдруг, неожиданно, внезапно его рука наткнулась на что-то под горой гнили и отходов. Что это?

У некто проснулось то, чего отродясь не было. Фантазия. Мясо! - мысленно завопил он. Мясо! Или хлеб! Или кабачок! Или!.. Или!.. Да что угодно!

Он погрузил руку глубже, просто-таки зарылся в кучу, измазавшись в чём-то жидком, вязком - и жутко воняющем. Кажется, и в фекалиях тоже, куда без этого.

Некто поднапрягся, поднатужился, забрался ещё дальше, глубже. Постарался, поработал - и, в конце концов, в конечном итоге, наконец-то, весь, с головы до ног покрывшись неизвестного названия массой, извлёк на свет Божий... книгу.

Что? Книгу?!

Да, книгу. Всего лишь книгу. Книгу.

Некто знал, что такое книги. Хотя читать не умел. Но насчёт книг был осведомлён. Все были. Книгу книг не помнили. Но в целом книги знали. Слово осталось.

Ведь именно с них всё началось. Именно они сгорели первыми.

Расстроенный донельзя, безымянный, бесфамильный и даже безотчественный некто отбросил жалкую, никому не нужную (во всяком случае, ему) книжонку в сторону и продолжил свои голодные раскопки в горе помоев.

Казалось бы, при чём тут Карелов?

Может, это он был некто?

Нет. Сказано же: у некто нет ни отчества, ни фамилии, ни имени.

Может, он навалил ту кучу? Или ещё что важное сделал? Для рассказа. Для истории...

Нет. Нет. Усмирите фантазию. Утихомирьте.

Карелов как был, так и остался безвестным писателем, которому просто отказало какое-то там издательство, находящееся где-то там, а где - никто не знает. Что-то на "ж"... Неважно. Писатель, которому отказало последнее издательство. Отказали все издательства. Отказали все. Все.

И поэтому он убил себя. Покончил с собой. Совершил суицид. Самоубийство. Отбросил копыта. Прикупил ферму. Вырыл себе могилу. Продолжите сами.

Но, да - да. Да! Как раз его книгу обнаружил неведомый и в общем-то никому не нужный и не угодный некто. Тот, помните, последний, недописанный роман.

Роман назывался "Письмо к создателю". Какому создателю, Карелов не счёл нужным пояснить. Уточнить. А может, не успел. Потому что роман - о неожиданность - не дописан.

Текст его был основан на реальных событиях, но больше - на словах двух людей. Незначительных, мало кем уважаемых, хоть и довольно известных. Короче говоря, этих людей знали, а некоторые (если, разумеется, им верить) и вовсе любили. Обычные люди. Женщина и мужчина. Женщину звали Вангелией, мужчину - Нострадамусом.

Тут есть некий смысл упомянуть, что первое, забракованное автором название незаконченного романа - "Как предотвратить Мировую войну".

Некто этого не знал. Он слонялся, блуждал, бродил по обломкам на ядерных пепелищах и искал чего бы пожрать в мире победившего хаоса, зла и атомно-водородного беспредела. Некто не интересовался подобными материями. Да и к чему интересоваться? К чему интересоваться, спрашиваю я вас? В романе ведь рассказывалось о Четвёртой Мировой войне. Четвёртой.

А случилась Третья.

Ну что за бездарный, бесполезный писака. Да и роман свой не дописал. Позор, одним словом!

Есть вероятность, что так бы подумал некто, если бы мог думать. Он - и любой другой из миллионов... миллиардов некто, отныне населяющих планету, которую по-прежнему кто-то мог бы назвать Землёй.

Кто-то, кто всё-таки дождался бы Четвёртой Мировой войны.

Или ещё чего-нибудь значительного.