Мое идеальное убийство

На машине от Москвы до Энска Борис доехал к ночи. Этот город пока был единственной зацепкой, чтобы найти Беллу и отца. Но Сахаров-младший рассчитывал, что скоро благодаря дневникам Златы узнает точный адрес усадьбы, куда пригласили его папочку.

Возбуждение от предвкушения чего-то крайне опасного не давало Борису уснуть. И это же возбуждение все время заставляло его улыбаться, как слабоумного. Он с удивлением ловил себя на мысли, что нормальный человек беспокоился бы о пропавшем отце, не выходящем на связь и не отвечающем на звонки. Обычного человека, вероятно, встревожила бы и судьба девочки с видео, которое он нашел в интернете, — ведь в конце ролика явно произошло что-то непредвиденное, опасное… Но Бориса гораздо больше волновала эта странная черноглазая женщина — Белла. Волновала не так, как волнует влюбленного его пассия, но так, как спортсмена волнует сильный соперник на соревнованиях. Он всем нутром чуял: она не та, за кого себя выдает, она не такая, какой хочет казаться. В ней есть что-то очень знакомое, очень родное… Дальше он не давал воли воображению. Жизнь всегда интереснее фантазий. Посмотрим, какой Белла окажется на самом деле.

Борис выяснил с помощью навигатора, где в Энске можно найти приличную гостиницу, и отправился прямиком туда. Даже не расстелив постель, он заказал еду из ближайшего ресторана и, надев любимый рыжий парик, уселся за ноутбук.

Зачем парик? Он немного успокаивал Бориса в сложившейся ситуации.

Коту достались картошка фри и огромная котлета из гамбургера. Борис отхлебнул светлого пива, в которое положил ломтик лимона, и включил видеодневники девочки. Надо было узнать о Злате как можно больше и как можно быстрее. Эти записи приведут его к Белле — в этом Борис ни секунды не сомневался. Он нашел самый первый, датированный почти годом ранее ролик, и кликнул на запуск.

Видеодневники Златы

— Доброе утро! — На видео Злата буквально светилась от счастья. Камера гуляла с ее лица на стены и столы какого-то ресторана. Они были богато украшены лентами, алыми шарами в форме сердец и цветами. На белых скатертях стояли шикарные закуски и бутылки с вином и шампанским. Людей пока не было, но все говорило о том, что скоро здесь начнется какое-то торжество.

— Это ресторан я сейчас снимаю, тут очень красиво, — комментировала Злата. — Но самое интересное не это! Я приготовила папе сюрприз! Та-дам! — Камера приблизилась к одному из столов, за которым стояла, кажется, какая-то картина, перевязанная лентой. Изображения не было видно. — Сегодня важный день! Папа женится! А это подарок ему и его жене! — Злата развернула картину к камере, и стало понятно, что на ней коллаж из множества самых разных фотографий. — Я сделала это сама. Пока папа встречался с Беллой, я втайне подглядывала за ними и сумела сделать несколько красивых фотографий. Вот они, смотрите! А это — фотографии Тани и Геры, моих брата и сестры, тут я, тут я с папой…

— Злата, ну ты где? — послышался голос за камерой.

— Таня, иди, я сейчас!

— Злата, ну они приедут из загса через пять минут! Мне уже звонили!

— Сейчас! — опять крикнула в ответ Злата.

За камерой раздалось громкое «Горько!». Похоже, Злата все-таки пропустила приезд отца с невестой к ресторану.

— Так, все, заканчиваю съемку! Белла терпеть не может сниматься ни на фото, ни на видео, хотя вон она какая красивая! Ладно, не буду портить им праздник! Может, потом еще что сниму…

Видео обрывалось.

Хм… Значит, еще совсем недавно Белла была замужем за мужчиной с тремя детьми. Судя по всему, их звали Таня, Гера и Злата.

— Привет! Мы с родителями, Таней и Герой едем за город.

Перед камерой из окна автомобиля замелькали лес и серый разбитый асфальт. Затем объектив развернулся в салон и уперся в лицо парня лет семнадцати, корчившего страшные рожи и высовывавшего язык.

— Гера! — с упреком сказала Злата.

— Что? — продолжая кривляться, отозвался брат. — Ты скукотищу снимаешь!

— А что не скукотища?

— Я! — не задумываясь, ответил Герман.

— Тогда расскажи, куда мы едем!

— Гер, Злата у нас журналисткой будет! Она все время какие-то репортажи снимает! — В разговор с соседнего сиденья вмешалась Таня, и камера переключилась на нее.

— Да, может, и буду! — сказала Злата за кадром.

Борис разглядывал подростков на видео. Похоже, Таня и Гера были двойняшками, они должны были вот-вот окончить школу. Злата, кажется, чуть младше — на год или два, так точно и не скажешь.

Машина, в которой ехала семья, была довольно вместительной и к тому же новой, что было заметно по отделке салона. Какой-то минивэн — Борис не очень хорошо разбирался в подобных машинах. Но главное, можно было сделать вывод — отец Златы явно неплохо зарабатывал, если мог позволить себе такую большую новую машину: в салоне поместились все трое детей, причем Злата сидела прямо в своей инвалидной коляске, которая была закреплена вместо одного из сидений. Впереди темным силуэтом в контровом свете мелькал сам глава семейства, а рядом с ним — женский силуэт. Конечно, это Белла…

— Ладно вам стебаться, — поддержал Злату отец, — давайте расскажите лучше, куда мы едем!

— Спасибо, пап! — ответила Злата.

— Но мы еще сами не знаем, куда едем! — заметила Таня.

— Ну кое-что мы знаем, — не унималась Злата и перевернула камеру объективом к себе. — Мы едем в настоящую усадьбу! Папа рассказал, что нашел под Энском настоящую усадьбу!

— Крестьянскую! — вмешался Гера.

— Не крестьянскую, сельскую! — поправила Таня.

— Ой, большая разница!

— Главное, что она будет нашей, — весело заключил отец.

— Папа говорит, что это на самом деле довольно большой дом, его только нужно будет отреставрировать. Он даже построит там для меня отдельный домик, в котором мне будет удобно перемещаться и где я буду чувствовать себя свободно, — продолжала Злата.

— Домик для прислуги! — не унимался Гера.

— Сам ты прислуга! А ну подай мне бутерброд! — не стала уступать ему Злата.

— Нет ножек, нет конфетки!

— Гера! Что за шутки! Помоги сестре! — Отец семейства, хоть и был за рулем, явно хорошо контролировал ситуацию в салоне. А вот Белла молчала, она даже ни разу не обернулась на детей.

Пока брат Златы искал в большой сумке с едой бутерброды и воду, Злата вернулась к рассказу:

— Ну, в общем, мы ее отремонтируем, эту усадьбу! И переедем туда.

— Пап, а как же пекарня? — снова вмешалась в репортаж Таня. — Ты же не оставишь пекарню?

— Конечно, нет! Пекарня — наш основной доход. Хлеб — это наш хлеб! Я буду ездить и контролировать работу пекарни на неделе, а по выходным возвращаться к вам.

— А учеба? — У Тани явно было много вопросов.

— Дорогая, пока мы завершим реставрацию, вы с Герой школу окончите! Это ведь не быстро… Даже с учетом того, что мне поможет мой друг — Роман. А потом, я вообще-то рассчитываю, что вы поступите в столичные вузы и домой будете приезжать только на каникулы.

— Злата! Папа планирует от нас избавиться и сам жить в этой своей усадьбе! — снова завопил Гера, но в его претензии не было обиды, только азарт подростка. — Тебе придется присматривать за нашими молодоженами одной!

— Да не вопрос! — весело ответила Злата.

— Но ты не думай, что заживешь там, как в малине! — не унимался ее брат. — Поступить-то в Москву мы поступим, а потом на все лето приедем снова портить тебе жизнь! — И Гера вновь начал кривляться перед камерой.

Борис смотрел, как дети смеются и беззлобно подкалывают друг друга — вот вроде бы счастливое семейство едет смотреть свой новый дом, все веселятся, предвкушают, только Белла молчит, не участвует в разговоре. Значит ли это что-нибудь? Может быть, нет, а может, и да. Однако очевидно, что Белла не мать Злате, а мачеха. Но на видео, которое Борис посмотрел первым, девочка звала ее мамой. Странно…

Ладно, сейчас важнее понять, куда именно они едут. Борис наматывал длинный рыжий локон парика на палец и отчаянно вглядывался в картинки, которые мелькали за окнами автомобиля. Но даже на паузе разобрать надписи на указателях было невозможно — слишком маленькое разрешение у видео — плохое качество, высокая скорость автомобиля… Сложно было сказать, на что именно снимает девочка — на камеру мобильного телефона или ручную любительскую камеру. В любом случае картинка была так себе.

Борис надеялся, что в конце видео хотя бы увидит саму усадьбу. Но Злате надоело снимать задолго до прибытия к месту назначения.

Видеодневники Златы

Запах свежевыпеченного хлеба плыл по району, создавая хорошее настроение случайным прохожим. Злата давно заметила: чем ближе к отцовской пекарне, тем чаще встречаются улыбки на лицах людей — когда вдыхаешь аромат круассанов и французских батонов, как бы ни была тяжела жизнь, а становится веселее, в голову сами собой забредают светлые мысли, и, конечно, появляется зверский аппетит. Так что у кондитерской при пекарне всегда была очередь из посетителей.

Злата очень любила приходить сюда после школьных занятий, но получалось, конечно, не каждый день: то уроков много, то бассейн… хорошо, если раза два в неделю удастся заглянуть к отцу. Продавщицы, приветливые, румяные от жара кондитерских печей Ольга и Валюша, несмотря на тяжелый физический труд, всегда находили доброе слово и для каждого покупателя, и для Златы, которую, конечно, знали чуть ли не с пеленок.

Все это девочка рассказывала, приближаясь на своем инвалидном кресле к пекарне. Она вела репортаж, как заправская журналистка. Только что к прохожим не приставала с вопросами по ходу своего рассказа.

— Привет, Оля! Привет, Валюшка! — поздоровалась она, заехав в магазинчик по пандусу. Одна из женщин за прилавком тут же достала и вручила девочке бумажный пакетик, чмокнув в лоб:

— Твои любимые, моя хорошая, пирожки с капустой!

— Ой, Оленька, спасибо! Я чайку у вас выпью? Хотя… — Злата оглядела зал с небольшими круглыми столиками для посетителей. Сегодня гостей было валом, яблоку негде упасть. — Нет, Оль, не буду место занимать, пойду в подсобку. Папа на работе?

— Да, дорогая, ты иди к нему в кабинет покушать, зачем в подсобке ютиться-то?

Ольга открыла девочке проход за прилавок, и Борис увидел, как коляска проехала куда-то вглубь пекарни. Не дожидаясь чая, прямо на ходу, девочка открыла пакетик с угощением и от удовольствия, кажется, даже забыла, что продолжает снимать. Она что-то напевала, не прекращая жевать пирожок с капустой, когда оказалась у отцовского кабинета. Дверь была закрыта неплотно, и Злата на секунду замерла перед тем, как постучать. В кабинете раздавались голоса ее отца и Беллы. Они явно о чем-то спорили, и девочка решила подслушать.

— Белла, ну, честное слово, мне кажется, страховать жизни мои и детей — уже излишне. Бизнес мы застраховали и здание пекарни тоже, по твоему совету. Но я не так уж и стар. Здоровье отменное, сама знаешь. А дети…

Белла молчала, но это было то самое женское молчание, которое сильнее слов.

— Любимая, ну… я понимаю, ты пережила настоящий кошмар, но это не значит, что все должно повториться. Даже молния не бьет в одно место дважды.

— Вот! Вот именно! — вскипела Белла. — Я пережила настоящий кошмар! Ад, если хочешь! От которого до сих пор еще не до конца пришла в себя. Мой предыдущий муж тоже не верил, что смерть может ходить слишком близко. И где он теперь? — Она спрятала лицо в ладони, и плечи ее затряслись.

— Но, любимая…

— Я слабая женщина, — продолжила она едва слышно, — и в своей слабости очень зависима от тебя, от твоей семьи. Если ты хочешь, чтобы я ничего не боялась рядом с тобой, не боялась за наше будущее…

— Папа, что случилось? — Злата, похоже, не очень понимая, о чем спорят отец с Беллой, все-таки решилась войти. Лица взрослых тут же приобрели неестественно приветливый вид. Впрочем, едва Белла увидела, что девочка, как обычно, снимает все подряд на свою камеру, мгновенно перестала улыбаться:

— Дорогая, ты же знаешь, я терпеть не могу камеру!

Перед объективом камеры Златы в расфокусе бушевал огонь. Поначалу было совершенно непонятно, что именно она снимает, — камин в усадьбе? Костер в походе? Но гул от пламени, пожалуй, был несколько сильнее, чем мог бы быть при подобных обстоятельствах. Вот автоматический фокус подстроился, и стало ясно — горит, точнее догорает, пекарня ее отца.

Девочка, которая до этого момента, видимо, еще как-то держалась, не до конца осознавая происходящее, начала всхлипывать за кадром. Один тяжелый вздох, другой — и вот уже она рыдает, и изображение дрожит, камера периодически утыкается в землю. Злата роняет ее, и бездушная штуковина снимает, как в вечерней темноте носятся туда-сюда пожарные: закончили поливать все вокруг белой пеной из шланга, пожарный с пепелища закричал «Нашел!», и еще три человека рванули к нему.

Время как будто растягивается, кажется, что в номере гостиницы, где сидит Борис, запахло горелым. Но это иллюзия, вызванная неподдельностью видеозаписи, роликом в Сети, на котором разыгрывается настоящее человеческое горе.

Борис смотрит бесстрастно, его сердце стучит чуть быстрее, но это азарт. Он уже догадался, что произошло.

Пожарные выносят с пепелища черные тела мертвецов. Противно визжат спецсигналы скорой помощи и полиции. Белла что-то кричит и захлебывается слезами, какие-то люди оттаскивают ее от трупов мужа и его двоих детей. Кажется, кроме них, в пожаре погиб кто-то еще.

Злата и хочет подъехать поближе, посмотреть, кого вынесли из пекарни, и страшно, и горло сдавливает, и руки не слушаются, не дают подкатить кресло поближе.

К ногам Златы присаживается на корточки Валюшка, напарница приветливой Оли, что угощала девочку пирожками.

— Не смотри, не смотри туда, моя хорошая, — говорит Валя Злате. — Она загораживает собой жуткое зрелище на пепелище. — Все будет хорошо, — врет Валюшка девочке. — Все будет хорошо…

— Там Оля была, Олина смена?

— Оля, Оля… — И тут уже и Валюшка не может удержаться. Она обнимает Злату, и становится слышно, что она плачет. — Там не только Оля была, моя хорошая, там и… — Слова никак не выходят.

— Там папа был, я знаю, — тихо-тихо говорит Злата, — и Гера с моей Таней там…

Борис закрыл ноутбук, сорвал с головы рыжий парик, встал с гостиничной кровати и подошел к окну. Ему были чужды зависимости вроде алкоголя или наркотиков, но иногда хорошие сигареты помогали думать. Он открыл пачку Captain Black и затянулся первый раз за последние три месяца. Кот перестал жевать ветчину с пиццы и уставился на хозяина.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — обратился к нему Борис.

Но кот, конечно, не ответил.

— Лично я думаю, ты знаешь, что подобных совпадений не бывает. Сначала Белла вынудила мужа застраховать бизнес, здание пекарни, себя и детей, а потом случилось именно то, что предусмотрено страховкой. Ну да… Ну да… А что она там говорила? Что в ее жизни уже была подобная трагедия? Точно, она упоминала, что ее предыдущий муж погиб. А теперь новый. Вместе с детьми.

Кот молча умывал морду после жирного сыра, в котором извозился, вытаскивая из пиццы любимую ветчину.

Борис анализировал дневники Златы. Портрет Беллы, который складывался в голове, будоражил его все больше и больше.

Кто он сам — мечтатель, перфекционист? Он обожает вид крови, вид смерти, он даже резал сам… Животных. Но не людей. Он хочет оставаться в безопасности, не любит споров и ссор, не любит, когда применяют силу и выясняют отношения. Поэтому он творит — его картины страшные, жуткие, способные, вероятно, довести до инфаркта. Но это картины, арт-объекты. Он не убивает. А перед ним на нечетких кадрах, снятых тайком девчонкой-инвалидом, явно предстал настоящий, а не поддельный, как он сам… Творец Смерти.

Не какой-то там Мементо Мори. А сама Мори в женском обличии: красивая, жестокая, беспощадная, следующая своим интересам, глубоко плевавшая на такие понятия, как семья, любовь, материнство, слабость, человеческое горе… Она, не задумываясь или, наоборот, очень холодно и тщательно все продумав, решалась на поступки, на которые у Бориса никогда не хватало… смелости? Но всегда, надо признаться, хотелось что-то подобное совершить.

Бориса будоражила мысль: Белла была живой женщиной, у которой есть дом где-то здесь, недалеко. Она красиво говорит, у нее мягкий, бархатистый голос, нежные волосы, тонкие черты лица. Но она не такая, как все. Она такая, как он. И даже лучше.

Но знает об этом, вероятно, только Борис. Он нашел ее, он почувствовал ее, словно она была ему родной. Обладание ее тайной возбуждало.

— Интересно, почему эта девочка, Злата, не сгорела вместе с другими? Не верю, что это случайность. Впрочем, думаю, вряд ли страховка за ее жизнь была столь же выгодной. Если вообще была. Но в любом случае, зачем Злата Белле? Пусть бы лежала себе с другими родственниками… на кладбище. — Борис разговаривал с котом, потому что мысли переполняли его и нужно было их проговорить. Хотя бы некоторые.

Кот вылизывался.

Борис на быстрой промотке пересмотрел ролик с пожаром.

— А она умна, эта Белла. Видео старое, ему примерно год. Если она до сих пор на свободе, значит, не смогли ей ничего предъявить по поводу этого пожара. Уж страховые компании обычно из кожи вот лезут, когда им грозят какие-то существенные выплаты. Думаю, что и в этом случае все десять раз проверили, прежде чем она получила компенсации. Да и расследование наверняка было — все-таки несколько человек погибли. Раз не смогли посадить, значит, все чисто сделано с этим пожаром. Или у нее свои люди в местной полиции. Впрочем, одно другому не мешает.

Словно поддерживая ход мыслей хозяина, кот поднял левую заднюю лапу и замер, словно спрашивая разрешения приступить к вылизыванию самого главного органа.

— Да вылизывай ты что хочешь! Но, согласись, интересная женщина. Правда, вот отцу моему явно не повезло, если мысли, которые крутятся у меня в голове, хоть немного похожи на правду. Отца она тоже может… — Борис не договорил, в глазах у него мелькнул загадочный огонек, а на лице улыбка. Но кота это почему-то совершенно не удивило.

Видеодневники Златы

На церемонию прощания с семьей Златы в морг пришло много народу — ее отца знал весь город. Но на кладбище почти никто не поехал — на улице стеной лил дождь.

— Словно природа плачет по нему и детям, — выдал печальную банальность кто-то из гостей.

Злата снимала все происходящее молча, без комментариев, отворачиваясь от грустных серых лиц, вздрагивая, когда к ней прикасались незнакомые женщины, чтобы выразить сочувствие. Белла все время стояла справа от нее. Злата не снимала мачеху, так что какое было выражение лица у предусмотрительной вдовы, оставалось неизвестным. Доносилось только ее тихое «спасибо», когда люди говорили ей что-то о погибшем муже и детях.

На кладбище приехали впятером: Злата, Валюшка, мать погибшей продавщицы Оли, Белла и какой-то мужик. Женщины обращались к нему по имени — Роман. Борис припомнил, что отец Златы приглашал какого-то Романа реставрировать усадьбу. Вероятно, это тот самый.

Роман помогал в организации церемонии и потому часто выбегал под дождь без зонта — не до того было. Промокший, с тонкими паклями, ползущими по лицу, словно ящерицы, он вызывал у Бориса невероятно сильное чувство брезгливости.

Гробы опускали в заранее заготовленные ямы кладбищенские рабочие. Закапывали они же, и длилось все это бесконечно. Пожалуй, самый длинный ролик Златы: без единой склейки, без монтажа. Девочка просто снимала и снимала. Борис не выдержал, промотал в конец. Родственники постояли немного у мокрых серых могил с деревянными крестами и пошли к машинам. Злата на автомате развернула свое кресло-каталку за ними. А потом неожиданно остановилась и — разрыдалась. Горько, безутешно.

Валюшка кинулась утешать девочку. Чуть погодя к Злате неспешно подошла Белла, забыв, что у той все время включена камера.

Впервые Борис увидел ее лицо на видео достаточно крупно. И не разочаровался. Вдова была спокойна. Она говорила Злате какие-то слова, пыталась взять ее за руку, но было заметно — плач девочки ее скорее раздражал, не вызывал сочувствия, Белла играла роль заботливой мачехи, а не переживала по-настоящему.

Борису нужно было это увидеть. Теперь он знал точно: эта женщина — социопат. Стоя перед могилой своего, похоже, не первого мужа и его детей, глядя на выжившую, истерзанную горем больную девочку, Белла совершенно явно ничего не чувствовала. На ее лице не было даже радости. Вообще ничего.

Дети и муж умерли. Это факт. Вероятно, какие-то накопленные сбережения покойного и выплаты по страховке теперь окажутся у нее. И это тоже факт. Но ничего больше. Она не триумфатор на этих похоронах, она не мстила ему, не убила от злости. Его смерть была ей выгодна. Только и всего. Никаких эмоций.

Когда добрая Валюшка уехала, Злата затихла, и мокрый Роман перенес ее безвольное тело в машину. Кажется, это была весьма пожившая «Жигули-десятка». Не чета семейному автомобилю, на котором еще недавно Злата ездила смотреть усадьбу…

Белла уселась на переднее сиденье.

— Неужели нельзя было купить машину поприличнее? — обратилась она к Роману.

— Можно. Но наша задача — не привлекать внимания. А в этой жопе, где ты теперь будешь жить, в твоей так называемой усадьбе, хороших машин не бывает. Я бы и усадьбу твою продал.

— Дурак, — спокойно сказала Белла. — Я хочу и буду жить в усадьбе. Она мне нравится.

Злата тихо всхлипнула на заднем сиденье.

— А ты, — повернулась к ней мачеха, — теперь будешь называть меня мамой. Я хочу, чтобы мы выглядели как милая несчастная семья. Мама и ее дочка-инвалид. Потерявшие отца и кормильца. Но дружные и любящие друг друга. Поняла?

Злата не ответила, но тут Белла заметила камеру в ее руках. Раздался звук звонкой пощечины, и изображение погасло.

Борис ждал, когда Злата покажет в своих дневниках усадьбу. Ему надо было за что-то зацепиться, чтобы опознать местность, найти, где могут сейчас находиться Белла и его отец. Но проматывать видео после похорон уже не хотелось, он смотрел все ролики подряд, впитывая информацию, которая касалась Беллы, с жадностью кота, поедающего картошку фри из очередного заказа еды в номер.

Впрочем, после похорон Злата почти не говорила о мачехе. Точнее, теперь о маме. Он узнал лишь, что Белла отдала девочке ее отдельный домик, который отец строил специально, чтобы Злата на своей коляске не была ограничена порогами и лестницами.

Стало понятно, что Белла оставила девочку в живых и заставила называть себя мамой, чтобы семья выглядела максимально обычно и даже — жалостливо. Красивая одинокая женщина с дочерью-инвалидом. Такой с удовольствием помогают соседи, на такую по-другому смотрят мужчины. Борис понимал: Белла, как актриса, примерила удачный образ и вжилась в него. Именно в такой роли она теперь будет заманивать в свои сети новых мужчин. Как, вероятно, заманила и его отца.

Интересно, неужели она снова собирается выйти замуж и убить нового мужа?

В кадре у Златы все чаще мелькал Роман. Он уже не казался таким мерзким, как в тот день на кладбище. Но что-то в нем все-таки отталкивало, какая-то червоточина, — она была даже не во внешности, а где-то в самом существе этого мужчины.

— В общем, теперь это мой дом. — На одном из видео Злата снимала в своем домике, внутри, и Борис надеялся увидеть в кадре и основной дом.

Камера девочки прошлась по небольшой комнате. Она была весьма скромно обставлена, но в глаза бросались широкие проходы между предметами мебели и какой-то механизм, установленный над кроватью.

— Это все, что успел сделать для меня папа перед… — голос Златы немного дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Все, что успел. И я очень ему благодарна. Мне теперь почти не нужна помощь, я могу сама вставать с кровати, сама одеваться благодаря этим устройствам. И в память о папе я решила не сдаваться. Я продолжу вести эти дневники, чтобы потом, когда вырасту, помнить, что я смогла пережить. А пока вот: это ванная комната. Я никогда раньше не видела таких больших ванных комнат! Она тоже специально для меня. Здесь все так удобно, что в принципе я могу помыться сама, не обращаясь к няне. Кстати, о няне! Сейчас я ее покажу… — Девочка начала выруливать из ванны в широкий коридор, продолжая рассказ: — Ее зовут Маша, и она очень красивая и очень добрая! И это странно! — Девочка захихикала. — Это странно, потому что она очень похожа на Беллу. Ой, простите на маму. — Злата явно кривлялась. — Но Маша — просто офигенская! — Злата распахнула дверь своего маленького домика, и на залитом солнцем дворе Борис увидел женщину, чей силуэт издалека действительно очень напоминал Беллу. Она развешивала белье и совсем не замечала Злату. Основного здания усадьбы, к сожалению, не было видно.

— Рабынюшка моя, Изаура! — ласково окликнула ее Злата.

Маша обернулась и бойко затараторила с ярким украинским акцентом:

— Так, это кто здесь? Златка, уроки сделала? А ну, зараз проверю!

— Какие уроки, Машка, лето же! — рассмеялась Злата.

— Ах, лето! Пишли естьты![1] — Женщина вытерла о передник мокрые руки и наклонилась поцеловать Злату в лоб. — Затем взгляд ее устремился куда-то выше головы девочки, за камеру. — Ох, дорогая моя, ты как хочешь, а я в хату. Вон, до твоей матери важные люди приехали. Краше им меня не бачить[2]. — И Маша юркнула за простыни, а потом скрылась в доме.

Злата развернулась, в кадре ее камеры показались два мужика в полицейской форме. У распахнутых ворот усадьбы стояла машина ППС. Навстречу нежданым гостям вышла Белла.

Ох, как Борис жалел, что у Златы не было направленного микрофона. Издалека он не мог догадаться, о чем Белла говорит с представителями закона.

Едва те уехали, мачеха подошла к домику Златы.

— Машка! — крикнула она с порога. — В деревню больше ни ногой! Менты поймают без документов — уедешь в свою Хохляндию!

— Да я беженку оформлю! — ответила ей откуда-то с кухни Машка, но было понятно, что это спор ради спора.

— Я тебе оформлю! — пробубнила под нос Белла, разворачиваясь. — Я тебя не для того искала и сюда везла, чтобы ты тут что-то оформляла…

— Ой, Златка, смотри, твой поклонник снова тут! — Едва Белла скрылась из вида, как Машка вышла к Злате и показала куда-то в сторону. Девочка быстро обернулась: за забором мелькнуло юное мальчишеское лицо с копной желтых, как солома, волос.

— Машка, да что с него толку! Это ж соседский! Он такой же, как я, — инвалид. А я мечтаю о принце!

Няня снова исчезла из виду, вероятно, занялась какими-то домашними делами. Злата развернула камеру к себе и перешла на шепот:

— А вообще Машка меня научила снимать на мобильник как на скрытую камеру. Так что теперь «мамочка» ничего не замечает. Я кладу телефон в карман так, что камера торчит наружу. Вот и все! Гениально же!

— Что ты там бубнишь про Беллу? — Из-за спины Златы неожиданно показался Роман, и девочка спешно сунула руку с телефоном в карман, но девайс упал внутрь слишком глубоко, картинка пропала, Борис уставился в черный экран. Правда, диалог девочки с мужчиной был достаточно хорошо слышен.

— Я просто сказала, что нам с мамочкой хорошо живется, — голос Златы выдавал ложь.

— Врунья из тебя так себе. Чё ты снимаешь там все время? — спросил Роман.

— Да ничё! — в тон ему ответила Злата.

— Дерзкая больно! Увижу, что снимаешь меня или Беллу, отберу все твои эти… бля… гаджеты!

Злата дерзко вынула руку с мобильным из кармана и нарочито наставила на Романа, но тот уже смотрел в другую сторону — из дома, делая вид, что не замечает их разговор, вышла Машка с тазом сырого белья. Роман нагнал няню Златы и звонко шлепнул по заду. Машка сдавленно пискнула, но ничего не сказала. Он ушел, а девочка заплакала, видимо, от обиды и оттого, что Роман вел себя тут словно хозяин… Заплакала и няня, прижав голову Златы к себе, погладила по волосам.

— Тихо, тихо, Златка! Ничего, придет и наше с тобой время…

— Маша, а ты думаешь, они того… ну…

— Чего?

— Не будешь ругать?

— Да говори ты!

— Ты думаешь, он спит с Беллой?

— Ох ты ж! Да то не наша с тобой справа. Не наше дело! — заволновалась Машка.

— Машка! Папы всего месяц как нет! А они… Понимаешь?

— Понимаю, дытына, понимаю…

— А вчера я вообще слышала, как она какому-то третьему мужику свидание по телефону назначала! Она звала его к нам в усадьбу! В папину усадьбу! Так же нельзя, правда? Если любила, если любишь, так же нельзя…

Борис изучал дневники Златы почти не отрываясь, запоем, как смотрят хороший сериал. Получалось, что с прошлого года, когда Белла похоронила свою семью, к ней в усадьбу периодически приезжали какие-то мужики. И, хотя ее связь с Романом была достаточна очевидна, мужики, кажется, были влюблены в нее по уши, как и его отец. Однако усадьбу никто никогда не покидал. Во всяком случае, в дневниках Злата говорила, что не видела, чтобы они сами уезжали или Роман отвозил бы их обратно.

Белла с Романом организовывали приезд «женихов» обычно вечером или совсем ранним утром, когда никто из местных не мог заметить нового человека в усадьбе. На следующий же день, как правило, новоприбывшего уже не было видно и слышно. Что делала с ними Белла на пару с любовником — оставалось только догадываться. Сколько всего очарованных Беллой мужчин побывало в этой усадьбе — тоже было неясно.

Злата не всегда засекала, что к «мамочке» снова кто-то приезжал, и, кажется, всеми силами старалась не думать о том, что могло с ними происходить. Снимать девочка стала очень редко, репортажи ее были в основном короткими, серыми, скучными — ни о чем или об уроках. Многие видео Борис уже откровенно проматывал, чувствуя, что теряет время.

Было очевидно, что Злата погружается в депрессию, и даже веселая няня с трудом поднимает ей настроение.

Удивительно, но за год Злата ни разу не навела камеру на главный дом усадьбы. После окончания теплого лета она вообще снимала только в своей комнате. Этот факт девочка никак не комментировала. Неясно, заперли ее или она сама не хотела выходить из своей пристройки.

Ночь давно перевалила за середину. Борис досматривал записи Златы, но все еще не догадывался, где могут быть сейчас его отец и Белла. Как искать усадьбу? Ни одной зацепки. Но какое-то шестое чувство подсказывало: нужно продолжать смотреть видеодневники, это может быть жизненно важно и для его отца, и для самого Бориса.

Если Белла и впрямь представляет такую серьезную угрозу, любые сведения о ней помогут ему сохранить жизнь, когда они встретятся.

За окном было темно. Не кромешная тьма, а так, как бывает только летом: смотришь на одну сторону неба — вроде ночь, повернешься в другую — уже утро. Кот спал, ему и Злата, и Белла, и все их приключения были неинтересны.

Коробки от еды, которую большей частью слопал именно кот, валялись по всему номеру. Но Борис не замечал ничего вокруг. Он снова курил, стоя у открытого окна, и думал о Белле. Сделал скрин с одного из роликов, которые Злата снимала скрытой камерой. На застывшей картинке лицо женщины было хорошо видно: бесчувственная, бледная и вместе с тем яркая.

«Снежная королева», — вертелось у него в голове, а взгляд сам впивался в алые губы Беллы. Он не смог удержаться и провел пальцами по ее коже на экране ноутбука. Первый раз в жизни он поймал себя на том, что его возбуждает не кровь, не фантазии об убийстве кого бы то ни было, а женщина — настоящая живая женщина. Такого с ним еще не было.

Он пошел в ванную, чтобы снять напряжение и начать снова думать рационально. Но даже облегчения не наступило.

Приняв холодный душ, чтобы не уснуть, Борис снова включил видеодневники Златы. Было необходимо найти хоть какие-то зацепки, где искать Беллу.

С первых минут видео, снятого Златой, кажется, на прошлой неделе, Бориса обуяли смешанные чувства. Он вообще не был готов к тому, что увидит нечто подобное в видеоблоге несовершеннолетней девочки.

Сначала он подумал, что все происходит в главном доме усадьбы, но вскоре сумел оторваться от главного действа, происходящего на экране, и различил в полумраке, что на стенах помещения висит садовый и строительный инструмент. Стало очевидно: это какой-то сарай.

Белла и Роман увлеченно занимались сексом. Нет, секс в данном случае не подходящее слово: они трахались, как обезумевшие звери.

Злата снимала через приоткрытую дверь, прислонив мобильник с камерой к узкой щели. Девочку, как и Бориса, поражал не сам факт совокупления, происходящего столь яростно и в таком неподходящем месте, — поражали агрессия и даже садизм, которые проявляла Белла по отношению к Роману. Но тому это нравилось.

В какой-то момент дверь чуть приоткрылась, и стало видно, что Белла наслаждалась не только тем, что безжалостно рвала кожу своего партнера острыми, как бритва, когтями, не только тем, что могла делать с секс-игрушкой, торчащей у мужчины из заднего прохода… Это были так, мелочи. Ее глаза пылали, словно два портала в ад, когда его жизнь, висевшая на волоске удавки, накинутой на шею, оказывалась у нее в руках снова и снова.

Белла легонько душила Романа в такт фрикциям, и было понятно, что это не игра, — она и вправду в любую секунду может задушить его, выпить через поцелуй последний выдох его тела. И, когда Романа настиг оргазм, Белла затянула удавку так сильно, что на несколько секунд Борису показалось, что Злата в эту ночь сняла убийство.

Но мужчина, содрогаясь от конвульсий удовольствия и боли, задышал, прерывисто и хрипло вбирая в легкие воздух, и Борис разочарованно выдохнул. Он и не заметил, что сам снова возбудился. На этот раз он понимал, что возбуждала его именно смерть, смотревшая в глаза Роману.

Конечно, Борис большой мальчик и не раз интересовался садомазохистским порно. Но все, что можно было найти на сайтах в интернете, было либо слишком ванильно для него, слишком театрально, либо ролик был снят в каком-нибудь безвкусном помещении и с отвратительной режиссурой. Для Бориса же не существовало мелочей. Чтобы возбудиться, ему нужно было, чтобы картинка была идеальной.

Как-то раз на анонимном форуме в даркнете ему дали ссылку на действительно сто́ящий ролик — сто́ящий жизни одному из тех, кто в нем снимался. Но и он разочаровал Бориса: все происходило в каком-то грязном бетонном подвале, крови почти не было, эстетика, хоть какая-нибудь, отсутствовала напрочь. Это было убийство ради убийства, насильственный секс был формой пытки для человека, которому предстояло умереть, — это не возбуждало Бориса. Красота смерти — вот что его возбуждало. Но не убийство как таковое…

В том, что Борис видел на экране сейчас, было все, что он любил: красота, тайна, власть, кровь, наслаждение.

Теперь, когда партнер Беллы кончил, она безапелляционно потребовала, чтобы он помог кончить ей. Для этого она уселась на стол, завела голову Романа между своих широко расставленных ног. Когда он склонился, приступив к оральным ласкам, она достала откуда-то из-за спины нож и провела тонким длинным лезвием по его покрасневшей от удавки шее. Немного подразнив себя видом того, как пульсируют полные кровью вены под кожей мужчины, как скользит по ним ее оружие, властное одним маленьким надрезом выпустить из него жизнь, она стала наносить ему легкие порезы между лопаток.

Кровь медленно набухала по краям длинных тонких ран и изливалась маленькими струйками, создавая причудливый узор на спине Романа. Он старался, и возбуждение Беллы приближалось к своему пику, так же, впрочем, как и возбуждение Бориса, который сам не заметил, как снял с себя лишнюю одежду перед монитором ноутбука.

За кадром слышались едва заметные всхлипы Златы. Она плакала — наверное, от страха.

И вот длинные ноги Беллы сжали голову любовника в судороге, означающей пик удовольствия. Борис тоже больше не мог сдерживаться. На высшей точке блаженства, Белла замерла, и ее остекленевший взгляд уперся, как показалось Борису, прямо в объектив камеры Златы. В следующий миг изображение погасло.

Три часа ночи — отличное время. По статистике, преступники уже спят, так же, как и мирные граждане, которым еще рановато выдвигаться в свои офисы. Однако летом в это время уже довольно светло — то что надо, когда собираешься немного поработать на свежем воздухе.

Борис запер кота в номере и вышел из гостиницы. Постоял секунды три-четыре, вдыхая свежий воздух, и скрылся в полумраке переулков, оставив машину на гостиничной парковке.

Минут через пять после его ухода на стойке администратора нервно зазвонил колокольчик, призывающий дежурного. Леня и Соня добрались до Энска на попутках и потом еще почти час пешком топали до гостиницы, которую им указал на карте GPS-трекер, следящий за Борисом. Они не видели, как объект их слежки покинул свой номер, а стоящая недалеко от входа машина Бориса давала им надежду, что они успеют выспаться, прежде чем придется продолжить преследование.

Борис осознанно выбирал самые темные переулки предрассветного города. Он не хотел, чтобы его заметили. Все эти видео, которые он посмотрел за последние сутки, все догадки о Белле, что обуяли его разум, будоражили его, требовали каких-то действий, потому что сексуальная разрядка не могла удовлетворить бушевавшую внутри жажду, она была малой частью всего переживаемого спектра эмоций. И он хотел только одного — крови.

Но у него с собой не было ничего, чтобы создать очередную сцену смерти, новый арт-объект, способный удовлетворить его страсти. И Энск — не Москва. Тут ночью ничего не работает: не купить красок, не достать подходящий манекен.

В соседнем переулке мелькнула яркая неоновая вывеска, и смутная догадка заставила Бориса приблизиться. Секс-шоп! Ну конечно! Тут, правда, не найти всего, что нужно для перформанса, но можно купить кое-что, что поможет снять напряжение.

На удачу Бориса резиновые куклы в этом круглосуточном местном секс-шопе действительно продавались. И некоторые модели были даже не очень страшные на вид. В разделе для БДСМ удалось отыскать неплохие кожаные аксессуары — достаточно простые, чтобы не выглядеть как игрушки, но достаточно страшные, чтобы создать нужную Борису картину. Нашлась подходящая маска — она скроет фальшивое пластиковое выражение лица купленной куклы.

Набрав самых разных аксессуаров на приличную сумму и шокировав молодую продавщицу — это явно была сама успешная ночь за всю историю магазина, — Борис вдруг понял, что будет довольно проблематично унести все это без машины, а главное, незаметно устроить потом перформанс. А ведь его железным правилом было иметь возможность максимально быстро слинять с места преступления.

Кроме того, еще один весьма оригинальный атрибут, который вообще непонятно что делал в этом магазине интим-товаров, мог бы привлечь на улице излишнее внимание. Ночь-то ночь, но полиция и бандиты имеют свойство встречаться на темной улице в самый неподходящий момент.

В общем, пришлось попросить девушку оставить все уже оплаченные покупки у кассы, а самому быстро смотаться в гостиницу, взять тачку и вернуться. Заодно Борис проверил, нет ли камер видеонаблюдения в магазине. Такая крупная покупка могла выдать его с головой, когда новый «арт-объект» найдут. Но, на его счастье, провинциальный секс-шоп из систем безопасности был оборудован только спящим в подсобке парнем юной продавщицы. О чем, кстати, она сама и сообщила Борису.

В гостинице Соня отрубилась, едва ее голова коснулась казенной подушки. Но вот Леониду не спалось. Зудела вечно красная кожа на щеках, мучали мысли о том, зачем Борис приперся в такую даль и будет ли он создавать здесь свой очередной «шедевр» или все потраченные Леней на поездку деньги были выкинуты на ветер. Нет, что бы ни привело Сахарова в этот городишко, это должно помочь Лене разоблачить его. Должно… Иначе никак. Ладно, на часах почти четыре. Пора спать. Перед тем как отключиться, Леня машинально проверил мобильный и заметил оповещение в приложении, следящем за машиной Бориса.

— Соня! Вставай! Соня!

— А?

— Соня, он куда-то поехал!

— И? — Девушке никак не удавалось разлепить недавно сомкнутые глаза.

— Соня, блин! Да в это время он может поехать только на дело! Ну Соня! Провафлим очередной его перформанс!

Обычно Бориса не пугали уличные камеры видеонаблюдения. Наоборот, он примечал их заранее и тщательно продумывал, как появится, с какого ракурса его будет видно, что потом увидят его почитатели в интернете и в новостях, когда кто-нибудь догадается снять видео с этих камер. Но в этом городке видеонаблюдения на улицах практически не было. И сегодня Борис был этому рад.

Его чрезмерное возбуждение мешало думать. Он хотел творить, а мысли путались. Нужно было как можно быстрее начать — на улицах уже почти светло, скоро появятся первые прохожие.

Арт-объект получился… каким получился. Борис изо всех сил старался придать ему максимально натуральный вид, но надувная кукла из секс-шопа была куда хуже шикарных натуралистичных манекенов с пропорциональным телом и гнущимися конечностями. В Москве Борису поставлял их свой дилер. Он, конечно, думал, что Борис обычный торгаш. Надувная кукла была не просто хуже. Она была хуже некуда. Как вообще ему пришла в голову мысль, что в интим-товарах можно найти что-то пригодное для его творений?

Борис еще раз осмотрел «труп». Фигура напоминала наполовину сдувшегося человека: полностью облаченная в кожу, в сплошной маске на лице, из которой наружу торчал только непомерно огромный «рабочий» рот. Она была измазана красной жидкостью, мало напоминающей кровь, и лежала, распластавшись, в центре одной из ротонд большого городского сада. И хотя под крышей было еще достаточно темно, подпись Carpe Diem[3] хорошо читалась в предрассветном полумраке.

Но самым глупым решением, было, конечно, прихватить из секс-шопа эту дурацкую пластиковую косу. Косу смерти, конечно. Тоже поддельную, как и все, что лежало сейчас у ног художника. И чем ярче становилось предрассветное небо, тем более жалкой казалась Борису картина, которую должны будут увидеть жители этого города…

Вместо желанной разрядки он почувствовал злость. В лежащей на асфальте безжизненной кукле, которую он облачил в кожаные одежды, была видна жалкая карикатура на саму идею того, чем он занимался. Карикатура на идею смерти. Никто никогда не восхитится этим перформансом, и максимум, о чем будут думать люди, — не тронулся ли Мементо Мори умом? А может, это и вовсе не он создал эту жалкую лужу соплей?

Лужа соплей! Да! Иначе и не назвать всю эту мерзость!

«Да кто я? Я и есть лужа соплей, неспособная сделать то, о чем мечтаю, неспособная на реальное убийство!»

Неожиданно для себя самого Борис заорал на весь сад, на весь спящий город, до боли сжав виски ладонями. Разметал ногами по ротонде все, что успел слепить, — так, чтобы никто никогда не понял, что должен был изображать этот «арт-объект». Связал в пластиковый узел поддельную косу, стер надпись, истыкал перочинным ножом резиновую куклу, скомкал ее, ногами забил в урну. Бегом рванул прочь.

В считаные минуты он оказался за пределами сада, солнце так и не успело взойти. На его глазах у обочины остановилась дорогая машина, кто-то высадил пьяную проститутку. Она явно уже не могла работать, но, черт побери, она была рыжей! Рыжей, как…

Но не секс нужен был Борису. Нет, не секс! Он схватил ее за волосы, потащил обратно в сад, отчаянно выискивая взглядом кусты, в которые еще не пробралось предрассветное солнце.

Проститутка не сопротивлялась, что-то мычала, слабо махала руками, почти послушно передвигала ногами. Он швырнул ее на землю, пот заливал глаза, от адреналина стучало в висках. В руке щелкнул перочинный нож. Но проститутка не среагировала. Может, она под кайфом? Он сел прямо на нее, верхом, приставил нож к горлу, зажав в кулак редкие слипшиеся волосы. Черт, крашеная дура! Не нужно больше подделок. Кому нужны подделки! Пора сделать что-то настоящее.

— Ну, с чего начнем? — спросил он бесчувственную женщину. — Я бы вырезал твои мерзкие глаза! — он занес руку.

И в этот миг прямо за спиной Бориса раздался истошный женский вопль.

Он обернулся.

Нельзя сказать, что это стало для него полной неожиданностью, но все-таки он надеялся, что ошибся, когда заприметил несколько дней назад на набережной у Москва-Сити две темные фигурки с биноклем в руках. Это были все-таки они — уволенный сисадмин Леня и его девушка, которую тот зачем-то притащил в офис в свой последний рабочий день.

Леня стоял молча, словно окаменев, с дурацкой счастливой улыбкой, сжимая в руке телефон с включенной камерой. Борис понял: этот дурак все снял. Интересно, а в ротонде он тоже был?

Соня была в шоке. Это она кричала. Но сейчас могла только тихо-тихо повторять:

— Она же живая… Она же живая… Она живая…

— Благодаря тебе живая, Сонечка, она еще живая… — шепнул ей Леня, то ли расстроившись этому факту, то ли злорадствуя.

После этих слов, осознав, что он только что увидел и снял, Леня рванул от Бориса.

Но и реакция Бориса была быстрой. Рывком он встал с распластавшейся проститутки и в два прыжка нагнал Леонида. Он бил его со всей нерастраченной жаждой убийства. Проститутка, кажется, безмятежно заснула в кустах. Рядом вопила во весь голос никем не сдерживаемая Соня. Ее крик и остановил Сахарова от того, чтобы забить преследовавшего его глупца насмерть. Пошло, мерзко, неэстетично, грязно забить насмерть.

Убедившись, что Леонид получил достаточно, он вырвал из его посиневшей от напряжения руки телефон и размазал его каблуком по асфальту. Затем поднял обломки, достал плату, сим-карту, искореженную батарею, засунул все это себе в карман и ушел. Надо было вспомнить, где он оставил свою чертову машину.

Несмотря на все уговоры Сонечки, в больницу Леня ехать отказался. Вместо этого умылся речной водой в парке, обсох и вызвал такси через приложение в ее телефоне. На приехавшей машине добрались до круглосуточного магазина. Бывалый водила, видя состояние парня, отвез туда, где в неурочное время из-под полы продавали алкоголь.

От водки во рту у Лени засаднило. После избиения он почти все время молчал, но теперь смачно выругался.

Они вернулись в парк, чтобы посмотреть, можно ли собрать что-то из фрагментов арт-объекта Бориса — то, что поможет им. Да нет, им уже ничего не поможет. В шесть утра, пока они ездили за водкой, дворники уничтожили остатки неудачного творения Сахарова.

Стоя в чистой ротонде, Леня неожиданно для Сони расхохотался, словно умалишенный:

— Секс-кукла! Ха-ха! Нет, ну ты видела! Пластиковая коса! Ха-ха-ха-ха-ха! Боже мой, мы могли снять самое отвратительное и неудачное творение Мементо Мори! Ха-ха-ха! А знаешь, что самое смешное, Сонечка? — Ответ девушки ему был не нужен. — Это было настолько отвратительно и пошло, что нам бы никто не поверил!

— Мы предотвратили убийство, — тихо заметила Соня.

— Убийство! Ха-ха-ха-ха! Нет, мы сняли попытку убийства Сахаровым невинной проститутки! Вот что мы сняли! И этой записи, этой охренительной записи, с помощью которой я реально мог бы отомстить этому гаду, больше нет! Все! Кабздец! И ты — дура! Зачем ты ему помешала ее убить!

— Но, Леня…

— Молчи, ой, молчи, не зли меня! Но главное, теперь я знаю, — Леня перестал смеяться и перешел почти на шепот, — теперь я точно знаю, что он способен на реальное убийство… и я его посажу… я посажу этого мерзавца! Он маньяк, Сонечка, он маньяк… Надо быть очень осторожными, очень. Теперь он знает, что я слежу за ним. Вопрос — что он делает в этом городе? Почему? Почему Энск? Почему эта дыра? — Следуя за мыслями в своей голове, он схватил Соню за руку и, на ходу заказывая с ее телефона такси, поволок девушку к выходу из парка. Через десять минут они уже сидели у себя в номере. Перед входом не было машины Сахарова, и Леонид не сомневался, что маньяк уже съехал. Но это не важно. У Лени в ноуте есть одна программа, которую он купил еще до всех этих событий, программа, с помощью которой можно влезть в вайфай отеля и посмотреть, кто и с каких устройств серфил в интернете. Можно изучить, что искал здесь Сахаров. Это их последний шанс, и Леня чувствовал, что шанс выигрышный. Через пятнадцать минут они с Соней уже смотрели видеодневники Златы.

Выехав из гостиницы, Борис решил отправиться на вокзал. Все дороги в провинции начинаются с вокзала. Отец любил путешествовать на поездах, наверняка и в этот раз ехал на поезде.

Точно! И где-то в видеодневниках он слышал, что Роман встречает новых мужчин для Беллы именно на вокзале. Кто знает, может, именно здесь удастся выйти на след отца и узнать адрес усадьбы.

В привокзальном кафе, довольно приличном на вид, в десять утра было пусто. Местные, понятно, с поезда поедут есть домой, а приезжих и скучающих в ожидании поезда пассажиров еще не нарисовалось.

Не важно… Сейчас Борису это было на руку. Он не любил, когда вокруг много народу. Хватит и того, что на него бессовестно пялятся официанты.

Кот сидел на столе, но Борису никто не сделал замечания и не попросил убрать животное. Видимо, для местных это было настолько странно, что они не знали, как заговорить с Сахаровым и что ему сказать по поводу кота.

Когда официант все-таки решился приблизиться к наглым посетителям, Борис сразу заявил:

— Кот будет есть со мной. — И дал официанту тысячу рублей. А затем уронил рыжую голову прямо на стол и перестал шевелиться.

— Бухой небось! — шепнула девочка за барной стойкой уборщице.

— Да не… духа нет… — усомнилась та.

— У него машина с московскими номерами, — шепнул женщинам официант, который выходил покурить у входа.

Борис тяжело вздохнул.

Кот обнюхал тарелку борща и презрительно отвернулся. Для него блюдо было слишком горячим. Для Бориса еда вообще не имела никакого значения. Он даже не помнил, что сделал заказ.

Кот положил тяжелую когтистую лапу на голову хозяина, как бы проверяя, жив ли тот вообще. Борис вздохнул еще раз, но головы не поднял. Кот сменил лапу.

— Я идиот, кот, — тихо простонал Борис.

— Ишь ты! С котом разговаривает… — перемигнулись местные бабы. И кот, словно поняв, что их подслушивают, спрыгнул со стола на пол. Затем задрал морду вверх, а Борис, положив голову на руки, сдвинулся к краю и посмотрел на питомца.

Снова заговорил, понизив голос:

— Я идиот. Они же от меня теперь не отстанут, понимаешь? Хотя… стоп. А как они узнали, что я здесь? Этот мерзкий краснорожий должен был как-то меня выследить, но машины у него нет… да я бы и заметил…

Борис распрямился, что-то молча обдумывая, достал из кармана свой мобильник и повертел в руках. Мог он влезть в его телефон? А хрен знает. В компьютерах он разбирается, программы писать умеет, значит, мог. Но времени и возможностей у него для этого не было. Или были? Борис обнулил телефон, достал из него сим-карту, подозвал официанта.

— Телефон нужен?

Официант оторопело посмотрел на новенький айфон.

— Ну, э…

— Дарю. Но кот жрет со мной из тарелки.

— Не вопрос! — И прыщавый мальчишка поспешил скрыться с глаз гостя с трубкой в руке.

Внимание подслушивающих баб мгновенно переключилось на подарок, сделанный официанту.

Борис вышел на улицу и осмотрел машину. Выругался. Банальный GPS-трекер закреплен на днище. Ничего сложного. Леня не стал заморачиваться. Ха-ха.

— Ну чё он прицепился ко мне?

Кот не знал, что ответить.

— Это потому, что я его уволил? Дебил!

Борис вернулся в кафе. Трекер он перевесил на какой-то старый «жигуленок» на парковке. Заказал кофе, все десерты, которые были. Надо заправить мозг глюкозой и как следует подумать. Предоставив коту доедать мясо из остывшего борща, открыл крышку ноутбука.

— Надо найти эту чертову усадьбу! Надо найти, кот…

Видеодневники Златы

— Машка бы этого не одобрила, но мне здесь ничье одобрение не нужно, — сказала Злата.

Видео началось без всяких приветствий и вступлений, которые обычно любила девочка. Она сидела в своем кресле в тени большого деревянного желтого дома с белыми рамами окон. Кажется, это и есть усадьба, но весь дом не разглядеть.

Борис сверился с датой — снято на следующий день после дневника, который он видел первым, еще в Москве. А значит, сейчас он смотрит, что происходило позавчера.

Камера телефона Златы аккуратно заглянула в приоткрытое окно желтого дома, и Борис смог различить силуэты мужчины и женщины, а затем с трудом, практически на грани слышимости, различил голоса ругающихся.

— Какого черта! Белла! Мне теперь двоих держать на наркоте? Когда лысый приехал? Позавчера? А седой вчера? И что ты планируешь с ними делать? Мариновать? — это говорил Роман.

— Очнулся! Вчера тебя ничего не смущало, когда ты мне седого вез! — отвечала Белла.

— Смущало! Но не при людях же! Ты дура!

— Ты просто ревнуешь, идиот!

— Ошибаешься! Мне приходится забирать их на вокзале, люди заметят, если еще не заметили!

— Так не забирай на вокзале, забирай в другом месте!

— А кто кричал вчера ночью?

— Машка.

— Машка?! Ты вообще страх потеряла! Перестала соображать! Ты хочешь сесть? Сука! Я не пойду на зону!

— А зря, тебя там быстренько опустят. Все, как ты любишь! — раззадоривала гнев партнера Белла.

— Тварь! — закончил спор Роман.

Послышался звук удара по лицу, но бил не мужчина. Белла залепила любовнику смачную пощечину, а затем безжалостно врезала ему между ног коленом. Роман сдавленно застонал, присев в характерной позе. Белла ловко схватила его за волосы и рывком развернула лицом к себе. Посмотрела на свою жертву секунду или две, затем смачно поцеловала Романа в губы.

— Ты сделаешь для меня все, что я попрошу. Даже если тебя за это посадят.

— М-м… — только и смог простонать Роман.

Злата убрала камеру от окна и быстро-быстро поехала в сторону своего маленького домика. Борис ждал, что теперь она покажет ему усадьбу издалека, но, удалившись на безопасное расстояние и спрятавшись за развешенным бельем, Злата направила камеру на старый сарай.

— Готова поспорить, сейчас что-то будет! — прокомментировала она.

И точно. Едва девочка договорила, в сарай прошмыгнули Белла и Роман.

— Ха-ха! Ну вот, опять! — Злата перевернула камеру так, что теперь на весь экран было ее лицо. — Короче, они сперва ругаются, дерутся… Ну, как дерутся… Она его избивает в основном, а потом в сарае запираются. Ясно, да, что они там делают? Извращенцы! Они больны оба! — Злата замолчала на минуту или две, перебарывая отвращение к происходящему. — Но я не понимаю! «Лысый», «седой»… Они об этих, о ее мужиках, что ли, говорили? Что Белла с Романом с ними делают? Ведь правда же, сперва приехал лысый, вчера седой с конфетами. Старый, конечно, но лицо доброе, одет богато. Меня в окно увидел — помахал… Я все думаю, может, он усадьбу купить хотел? Или чего? Они что, у нас в доме до сих пор?

За кадром хлопнула дверь сарая. Злата снова повернула мобильный в ту сторону, но никто не вышел.

— И еще. Белла сказала, что кричала вчера Машка… Это моя Машка? Няня?..

На экране было почти ничего не видно, слышались неясные шорохи, вроде как Злата куда-то ехала на своем кресле, ее шепот был едва различим.

— Короче, я почти уснула, но тут кто-то закричал. Фиг знает, кто это. Надеюсь, если честно, что Роман. Может, Белла прибила его во время своих игрищ? Или сожрала? Как самка богомола, — комментировала девочка. Изображение стало чуть более внятным — Злата выехала на коляске на улицу. Было темно, но камера различала свет нескольких фонарей. Злата немного приблизилась к одному из них, и стало понятно, что она где-то недалеко от сарая. — В усадьбе свет не горит. Чутье подсказывает мне, что ждать надо здесь, — сказала она за кадром.

Долгое время перед камерой совершенно ничего не происходило, не было даже звуков, и Борис на всякий случай проверил, не завис ли интернет, а затем перемотал немного вперед. Со стороны к дому приближался Роман, громыхая старой металлической тачкой, какие обычно бывают у огородников. Тачка была загружена чем-то очень тяжелым.

Борис пригляделся. Он был почти на сто процентов уверен — Роман вез спрятанный в мешок труп. К счастью, по неопытности и наивности, об этом пока не догадывалась Злата.

Роман с трудом заволок мешок в сарай и закрыл дверь. Было слышно, что он там еще возится, когда совершенно бесшумно из темноты под свет фонаря в сарай впорхнула Белла. Было заметно, что она обнажена, тело прикрывает только длинная шелковая рубашка или халат (толком не разобрать) кроваво-красного цвета, отливающего в черноту. Любимого цвета Бориса.

Дверь за Беллой захлопнулась, и Злата рискнула подобраться к сараю поближе. Оттуда снова доносилась ругань.

— Да ты рехнулась совсем! Вся округа слышала! — орал Роман.

— Три часа ночи, крестьяне спят, — насмешливо парировала Белла.

— А я тебе кто? Крестьянин? Раб? Дура…

— Конечно, раб, только сексуальный. И я как раз в настроении пошалить. Сам знаешь, как меня это все заводит… м-м? Мне казалось, что и тебя тоже…

— Сука тупая!

Что-то продолжало громыхать за дверью сарая, мужчина там явно был занят чем-то совсем не романтичным.

— Еще раз распустишь свой гнилой язык, и я тебе его вырву! А затем заставлю съесть. И ты знаешь, что это не пустая угроза! — Голос Беллы сделался спокойным и холодным. Камера в руках Златы задрожала.

— Да хоть член отрежь! Ты вообще перестала соображать! Тебя завтра вычислят! И меня с тобой! И то, что ты оставила при себе эту девку на коляске, тебе не поможет! Думала, жалостливая инвалидочка — твоя страховка? Люди на тебя не подумают? Ошибаешься! Вся ближняя деревня говорит!

— Пусть болтают. У меня менты прикормлены.

— Да менты твои, как только поймут, кто ты на самом деле, забудут обо всех подачках!

— Короче, мне это надоело! Или ты сейчас же идешь меня трахать и я очень жестоко тебя выпорю за твой нудеж — так, что ты потом неделю сидеть не сможешь… Ну или я тебя вышвырну отсюда. Нашелся умный…

Поняв, что разговор близится к концу, Злата решила снова удалиться на безопасное расстояние, так что ответ Романа Борис не услышал. Но по тому, как Белла в одиночестве вышла в темноту, как хлопнула старой деревянной дверью, было понятно: отношения этих голубков затрещали по швам. Похоже, Роман слишком сильно чего-то испугался. Однако и Борис, и Злата нутром чуяли — словесными разборками эта ночь не закончится.

И точно, минут через двадцать к сараю снова вернулась Белла, на этот раз одетая в растянутый свитер, с голыми ногами и в калошах. По неровной походке Борис догадался — она что-то приняла, пока была в доме.

Настежь распахнув дверь сарая, она проговорила:

— Сейчас ты все закончишь и навсегда уберешься из моего дома, мерзкая слизь!

Камера Златы автоматически подстроила параметры съемки, и вот сквозь яркое пятно света в дверном проеме проступили черты внутренней обстановки. Роман сидел на полу, рядом с деревянной откинутой крышкой в какой-то черный погреб. Тут же, наполовину свесившись вниз, лежал тот самый огромный мешок, вероятно, с мертвым телом. У ног Романа виднелась пустая бутылка. Он плакал истеричными пьяными слезами, а увидев Беллу, задрожал всем телом.

— Дура ты! Не могу я тебя бросить, ты же знаешь! Ты же знаешь! Ты знаешь! Знаешь! Знаешь! — Каждое слово он выкрикивал все громче. — Подсадила… подсадила меня на свою черноту… на когти свои, на зубы… Ты дьявол, ты не баба! Дьявол во плоти!

— Мразь, пустышка, — ответила ему Белла.

— Раб! Не бросай меня… Белла… не бросай! Я тебе еще мужиков привезу. Хочешь? Сколько тебе надо? Еще пять? Десять? Каждую неделю по два? Сколько тебе их? Я-то, дурак, думал сперва, что ты их ради денег мочишь… А что, план хороший — заманить в нашу глушь какого-нибудь москвича, одинокого, богатенького, обчистить его, ободрать как липку, потом молоточком по голове тюк — и шито-крыто: «не видела, не знаю». Но нет, не деньги тебе нужны… Хотя нет, деньги тоже, но затеяла ты все это не ради денег, а ради у… у… — Роман словно задыхался, впервые произнося это страшное слово… — ради убийства! Ты не денег их хотела! Ты хотела их крови! Вампирша… дьяволица… а я раб твой верный… Не могу без тебя! Что ты со мной сделала? Приворожила? Не могу! — Роман упал перед Беллой на колени и начал жадно целовать ее голые ноги в старых, грязных калошах.

— Прости, прости, госпожа, не могу без тебя! Забоялся ментов, забоялся, что нас посадят, вот и сказал тебе лишнего, прости меня, прости, выпори меня, порежь меня. Хочешь, ухо отрежь? Ты хочешь, я давно знаю… А хочешь — палец? Или два?

Белла брезгливо отодвинула его от себя ногой.

— Я сказала — выметайся из моего дома!

Видео прервалось. Кто знает, может быть, Злате нужно было переварить услышанное, а может быть, она просто испугалась — ей же всего пятнадцать лет. Но все-таки она нашла в себе силы продолжить съемку этой ночью. Спустя какое-то время ее коляска приблизилась к распахнутому настежь сараю. Ни внутри, ни рядом никого не было. Борис мог только догадываться, почему сарай оставили открытым, но факт остается фактом. Девочка подобралась к двери, остановилась у высокого порога — внутрь ей было не проехать. Впрочем, все было очевидно и так.

Похоже, Белла заставляла Романа перестраивать этот домик, чтобы выкопать под ним глубокий подвал, неприметный с улицы. Злата никак не могла заглянуть внутрь, но мешок, очертаниями напоминающий человеческое тело, все еще свешивавшийся с края погреба… Назначение этого погреба становилось понятно. Борис замер. Он только что подумал, что в мешке может быть его отец. Ведь он уже был к этому времени в доме Беллы. Значит, его уже нет в живых. Хотя… они же говорили еще о каком-то лысом…

Злата отыскала рядом с дверью садовые инструменты, в том числе старые грабли на длинном черенке. Одной рукой она вытянула их вперед, другой продолжила съемку и зацепила край мешка. Горловина была едва-едва перетянута веревкой, и от манипуляций Златы ткань съехала вниз. Под мешковиной показался блестящий мужской затылок. Злата сдавленно пискнула, сдерживая крик.

Борис с любопытством разглядывал труп. Нет, это не отец.

Кажется, Злата совсем не спала в эту ночь. Еще одно видео она сделала спустя всего несколько часов, снимала через приоткрытое окно своей комнаты, прямо через полупрозрачный тюль. Видно было очень плохо, на улице едва занималась заря. Белла и Роман снова ссорились. Точнее, ссорился Роман, нервы у него были на пределе. Белла же явно наслаждалась происходящим.

— Я тебя сдам, сука, сдам! Ты тварь! Ты дьявол! Я видел, что ты с ним сделала! Это же за гранью уже! У тебя тормозов нет!

— Конечно, у меня нет тормозов. Конечно, я поступила с ним как с червем. Ибо большего он недостоин. И с тобой я поступлю точно так же. Ты же всегда этого хотел.

— Сука! Не этого!

— Да? — Белла наигранно удивилась и запустила руку в штаны Романа, игнорируя его гнев. Она с силой сжала то, что нашла у него между ног, и лицо его налилось кровью. Не обращая внимания на гримасу боли, Белла облизала его губы.

— Сука… — сдавленно повторил Роман. — Мы же на улице, люди увидят…

— Странно, еще недавно тебя больше волновало, что они услышат. А теперь ты кричишь на всю ивановскую.

— Прости, прости…

— Умоляй!

— Прости, госпожа, прости…

Белла еще немного пошарила рукой в штанах у Романа.

— Белла, увидят… — взмолился он.

— Продолжим в доме! — Она потянула любовника в сторону усадьбы.

— Нет, не в доме! — продолжал хрипеть он. — Я не могу в доме! Не могу! После того что ты там сделала…

После этих слов Белла резко выдернула руку, развернулась:

— Тогда убирайся! Убирайся из моего дома!

— Нет-нет, не прогоняй!

— Я сказала, тебе здесь больше не место!

Бориса снедало любопытство. Что так шокировало любовника Беллы? Что она сделала? С кем? На этот раз речь шла о его отце, Александре Сахарове, или нет?

Неожиданно внимание Бориса привлекли руки Златы. С самого начала было понятно по картинке, что они дрожат. Теперь же, когда Белла развернулась практически на нее, Злата поспешила опустить камеру, в кадр попали свободная рука и голые коленки девочки. На запястье Борис увидел огромный синяк, ноги тоже были в свежих ссадинах и кровоподтеках. Но больше всего Борис удивился, когда увидел цепь, прикованную к инвалидному креслу. Судя по всему, она была достаточной длины, чтобы Злата могла перемещаться по комнате, но кто-то (хотя понятно кто — Белла) явно опасался, что девочка сбежит. Когда ее успели приковать к кровати? Неужели ее все-таки засекли этой ночью у сарая с трупом? Девочку избили?

Нет, но Злата же по-прежнему снимает, значит, хоть и приковали к кровати, но то, что она снимает, осталось незамеченным.

Тем временем на улице хлопнула дверца машины и раздался рев заведенного мотора. Даже не будучи ярым автомобилистом, по этим звукам Борис догадался, что, скорее всего, любовник Беллы все-таки убрался из усадьбы.

Злата высунула телефон в окно насколько могла. Она хотела узнать, остался ли кто-то на улице. Но для Бориса главным было другое — теперь он увидел главный дом усадьбы.

Идиот! Надо было сразу смотреть это видео, оно же последнее в загрузках.

Усадьба

Усадьба выглядела не так, как ожидал Борис, хотя, надо сказать, русскую архитектуру он изучал очень поверхностно — он занимался отделкой фасадов, но предпочитал обращаться к европейской и американской культурам и традициям. Сейчас это было на пике моды.

На скриншоте, который Борис сделал с последнего кадра, был виден главный желтый деревянный двухэтажный дом с высокими окнами и мезонином. Пропорциональная надстройка в средней части крыши придавала строению солидности и выразительности, ее поддерживали мощные белые колонны. Почему-то в памяти всплыла усадьба из старого фильма «Формула любви». Чем-то похоже. «Сильвупле, дорогие гости, сильвупле, — улыбнулся сам себе Борис. — Вот я тебя и нашел».

Здесь действительно легко можно было бы представить себе счастливое семейство: добродушного отца-булочника, его красавицу-жену, двух детей-подростков и улыбающуюся Злату в ее кресле-каталке, укутанную в мягкий плед. Наверное, однажды они сделали бы здесь такую милую семейную фотографию, если бы красавица-жена отца семейства не оказалась циничной и безжалостной социопаткой, которую больше всего в жизни интересуют жестокие убийства.

Борис не знал, что именно в этих убийствах так сильно напугало Романа, ведь он, судя по всему, очень любил, когда к нему применяют жестокость. Но было очевидно, что Белла не просто закалывала или, к примеру, травила своих жертв. Ее бесконечно голодная до смерти душа явно требовала каких-то особых извращений. И невозможность узнать, каких именно, дополнительно будоражила и заводила Бориса.

Сахаров загрузил картинку с изображением усадьбы в поисковик и попробовал найти это место в Сети. Но оказалось, что такой тип зданий довольно популярен, идентифицировать усадьбу не удалось. Задумавшись, как еще можно найти адрес, он достал из кармана пачку сигарет и едва не прикурил. Его одернул официант и, извинившись, сообщил, что курить в здании вокзала строго-настрого запрещено даже VIP-клиентам их ресторана. Осененный идеей, Борис развернул ноутбук экраном к прыщавому пареньку:

— Ты не знаешь, где это у вас?

Парень близоруко прищурился и почесал в затылке:

— Да как не знать. Знаю. Это километрах в сорока от города. У Безымянной деревни. У меня там родители.

— А кто в усадьбе живет, знаешь?

— Так это… вдова сгоревшего булочника вроде как. С падчерицей, кажись.

— Что еще знаешь?

— А вам зачем?

— Жениться хочу на вдове, — сыронизировал Борис.

— Ха! Что-то больно много женихов! Только она уже занята, — не понял иронии официант.

— В каком смысле — много женихов?

— Дык приезжал тут один мужик… постарше вас… и еще один на той неделе. Их этот, как его… Зин! — Официант окликнул повариху, которая скучала за дальним столиком в отсутствии заказов. — Зин, как ее мужика зовут?

— Какого мужика, олух? Я почем знаю! — крикнула Зина.

— Да знаешь ты! Это ж брат двоюродный твоей Наташки. Этот, который со вдовой булочника? — уточнил официант.

— Какого булочника?

— Сгоревшего! Как будто у нас много сгоревших булочников было в городе.

— А, этот! Роман его зовут.

— Во! Роман. Он, короче, встречал их тут на своей «десятке». Выглядели они — словно жениться приехали. Только Роман хрен кого к Белле подпустит. Фиг знает, может, это родственники ее какие. Да не… — Официант завис, раздумывая над собственными словами.

У Бориса не осталось сомнений. Все сошлось. Рассчитавшись и выяснив, как добраться до усадьбы, он посадил кота в машину. Сахаров был почти на сто процентов уверен, что его отца уже нет в живых. Но не довести дело до конца он не мог. Ему нужна была Белла. Уникальная, неповторимая. Больше, чем садистка. Сильнее, чем просто «госпожа». Порочнее, чем нимфоманка. Он чувствовал в ней тьму, которая их роднила. Только он своего демона боялся и держал взаперти. А ее резвился на свободе.

Липкое, тянущее предчувствие беды появилось в животе Бориса, едва он проехал указатель на Безымянную деревню, за которой была расположена усадьба Беллы. Слишком много машин для этой глуши встретилось по дороге после поворота. В воздухе витало волнение, какой-то нездоровый ажиотаж. Стоящие на обочине местные жители взволнованно переговаривались. Борис чувствовал — в усадьбе что-то случилось.

Подъехав к широко распахнутым воротам, он заглушил мотор и, открыв дверь машины, почувствовал, как в салон ворвался гадкий, кислый запах дыма… Пожар.

Это красиво, наверное, только на картинке в кино, где все не взаправду. В жизни — жуткое, антиэстетическое зрелище, вызывающее ужас или как минимум неприязнь, граничащую со страхом. Особенно мерзкие чувства накатывают, если в пожаре сгорели люди — запах дыма смешивается с запахом паленого мяса, и мозг услужливо дорисовывает все, чего не видят глаза.

На этом пепелище стоял именно такой запах.

Смешавшись с группкой местных баб и мужиков, наблюдающих за работой пожарных на пепелище, Борис разглядывал то, что когда-то было тайным логовом черной вдовы — Беллы.

Местные жители пересказывали друг другу: от веселого желтого дома буквально за двадцать минут остались только черные, дымящиеся обломки да остов огромной старой кирпичной печи. Жар был такой, что листья на деревьях даже в тридцати метрах от огня свернулись и потемнели. К счастью, ближайшие дома деревенских жителей располагались гораздо дальше от усадьбы и не пострадали.

Постройка, которая когда-то была домиком Златы, тоже выгорела полностью. Однако стены остались на месте — дом был только отделан деревом под стиль усадьбы, а внутри состоял из современных негорючих пеноблоков.

Сгорел и злополучный сарай, под которым должна быть яма с трупами. Сомнений не оставалось — это был поджог. Слишком уж далеко сарай был от основных строений, чтобы загореться самостоятельно. Хотя, конечно, Борис не спец… Но, что называется, нюхом чуял — все это не могло быть случайностью.

Пожарные еще поливали из шланга руины то тут, то там. Машины отъезжали и подъезжали — в доступе не было подходящего водоема или скважины, приходилось ездить за водой на соседнюю улицу.

Среди дымных развалин, закрывая нос кто специальными масками, кто рукавом пиджака, ходили полицейские. За домом, подальше от глаз зевак, лежали два черных мешка с телами погибших. Рядом стояла скорая с закрашенными окнами, нервно курил водитель.

По лицам местных жителей гуляли посменно ужас, тоска, горе, сочувствие и осуждение.

— Менты-то давно тут?

— Да минут десять, пожарные вызвали, когда трупы достали.

— Это ж там мать и дочь? — шептались в толпе.

— Ага… обе две! Болезную жалко.

— На коляске которая? А что с ней было?

— Да теперь важно, что ль? Что было, то прошло. Смерть всех лечит.

— Нелюдимые были, с народом не общались, ох, неспроста!

— Прости господи, помилуй душу грешную!

— Да что ты, какая грешная душа у ребенка!

— А этот, Роман-то?

— Этого не видали!

Борис решительно направился к полицейским. Окликнул ближайшего, тот направил к другому:

— Вон, в пиджаке, видишь? Следователь.

Высокий мужчина с желтым от сигаретного дыма морщинистым лицом и с толстой папкой с бумагами под мышкой ковырялся мыском новой туфли в обгоревшей утвари.

— Господин следователь! — окликнул его Борис. И хмурое лицо мужика вытянулось в удивлении. Слово «господин» по отношению к себе он в этой глуши не слышал никогда в жизни. Не встречались ему еще и такие странные типы вроде Бориса.

— Господин следователь, разрешите обратиться?

— Обращайтесь. — Следователь профессиональным взглядом осмотрел Бориса сверху вниз раза два или три. — А вы, собственно, кто?

— Борис Сахаров. — Борис протянул руку. Следователь быстро пожал ее, но все-таки попросил паспорт.

— Следователь Степанов, Евгений Вадимович. Что надо?

— Евгений Вадимович, дело в том, что, по моим сведениям, в этой усадьбе должен был гостить мой отец. Он пригласил и меня. Я только приехал, а тут…

— Так-так, давайте запишем, Борис. Как звали вашего отца? Понимаете, такое у нас впервые. Нам нужно будет с вами переговорить, я вас вызову, дадите описание внешности, приметы… Вы успокойтесь, среди погибших мужчин нет. Вы, кстати, знали людей, к которым отец собирался в гости?

— Нет, не знал. Отец сказал, что потом познакомит. А кто погиб, можно узнать?

— Можно, отчего ж. Хозяйка и дочь ее.

— А няня?

— Какая няня?

— У девочки вроде няня была?

— Не знаю. Не видали никаких нянь. Няни — это ваша столичная блажь. Наши нянь не держат, самим на хлеб не хватает… — Следователь окинул Бориса взглядом, в котором читалось: «Зажрались они там в столицах совсем». — Так, сейчас я позову человечка, вас в отдел проводят.

— Евгений Вадимович! — К следователю подбежал молодой опер, бледный, почти синий от волнения. — Вас просят, там… там… — Опер наклонился и что-то прошептал Степанову на ухо, но Борису не нужно было слышать, чтобы понять, что случилось: на обломках сарая двое пожарных и еще один опер разглядывали черный провал в полу, который они только что обнаружили под обломками рухнувшей крыши.

Забыв о Сахарове, следователь поспешил туда. Молодого опера, который явно не удержался от того, чтобы заглянуть внутрь обнаруженной ямы, тошнило. Он едва успел вовремя добежать до кустов чуть в стороне от Бориса и еще утирал испачканный рот рукавом, когда за спиной Сахарова прокатилась волна громкого шепота. Затем, словно слухи летели быстрее звука, Борис услышал где-то вдалеке истошный вой милицейской сирены. Через минуту на всех парах в приусадебный двор въехал старый «бобик», люди во дворе снова зашептались, показывая пальцем: «Вот, вот он! Смотри! Поймали нелюдя! Поймали!» Сквозь стекло машины Борис разглядел силуэт Романа. Из машины выбежал полицейский в форме, нашел глазами следователя, ринулся к нему.

Тем временем кто-то из местных жителей приблизился к «бобику» и заорал, надеясь докричаться сквозь закрытое стекло машины:

— Роман! Ты, что ль, бабу свою убил? А? Отвечай!

Толпа оживилась:

— Слышь! Ты при народе скажи, ты сжег? Или нет?

— Не прячься!

— Ты, нет?

— Девку-то за что?

Было видно, как лицо Романа вытягивается в шоке, как он ошалелыми глазами рассматривает пепелище, которое еще недавно было усадьбой, слушает страшные слова деревенских…

— За что бабу убил, сука?

— Хорошая баба была…

— А девку-инвалидку за что?

Мужики в толпе наглели, не видя полицейского начальства, и, подходя все ближе, сплевывали то ли слюну, то ли злобу, которая начала застилать им глаза, защищая от шока. Роман на секунду вжался в заднее сиденье, затем лбом приник к стеклу машины, вслушиваясь в крики местных. Его губы шептали что-то прямо в стекло, но было не разобрать. Он говорил сам с собой.

— Я слышал, ты вчера орал, что прибьешь ее! Я ментам скажу! — доносилось из толпы.

— Скажи, Палыч! Мы тебе верим!

— И я слышала, что орал, — поддакивала какая-то баба в зеленом платке.

Местные смелели все больше, не видя сопротивления Романа, чувствуя, как стая волков чует добычу, свою власть над ним. Но тут раздался крик рассвирепевшего следователя Степанова:

— Идиот, сука! — кричал он на подчиненного, который привез Романа. — Что вы его катаете туда-сюда! В участок его! В клетку! И вызывай следственный комитет из города!

Прошло, наверное, часа четыре. Борис сидел в своей машине. Он еще не решил, как именно следует действовать и что говорить полицейским, если все-таки придется ехать в участок, поэтому на всякий случай переставил тачку подальше от развалин усадьбы и, сидя на водительском месте, уткнувшись в руль, думал. Думал, думал, думал…

Кот уже полчаса вопил на заднем сиденье, требуя, чтобы его выпустили на улицу справить естественные надобности. Пересилив себя, Борис выпрямился и открыл ему дверь. В зеркале заднего вида мелькнуло знакомое лицо. Ну, конечно, эти придурки нашли его: Леня и Соня неумело прятались за забором близлежащего огорода. Похоже, они тоже не ожидали увидеть здесь пепелище, как и сам Сахаров. Но, вероятно, еще не знали всех деталей.

— Да и хрен с ними, — шепнул Борис вернувшемуся коту и захлопнул за ним дверь. Кот довольно облизнулся. — Мне интересно, что же все-таки с моим отцом?

В кармане Бориса коротко звякнул мобильный. Новый телефон он купил сразу после того, как избавился от старого. Но вот номер сохранил тот же. Непривычный пока еще звук означал, что пришло сообщение. И уже через секунду с его лица пропало озабоченное выражение.

— Ага, кот! Вот и папа! Кажется, вполне себе жив!

За окном Леня и Соня с открытыми ртами разглядывали пепелище, стараясь не привлекать к себе внимания местных. Девушка зацепилась ногой за спрятанный в кустах пень и едва не упала. Леня не заметил этого. Соня смотрела на него обиженно, снимая с себя репейник и отряхивая колени.

— Раз они здесь, вероятно, что-то узнали про Беллу и моего отца, — сказал Борис коту. — Хотя про отца вряд ли могли догадаться. Только я знаю, что он к ней поехал. Хм… В любом случае не нравится мне, что они опять болтаются у меня на хвосте. Но, кажется, мою машину они пока не заметили.

Кот равнодушно посмотрел на Бориса, а тот уже открывал ноутбук и соединялся с Сетью.

— Сигнал здесь, конечно, слабенький. Но ничего, чтобы удалить все видеодневники Златы из Сети, мне достаточно. Тем более что я давно скачал себе копию. — Борис подмигнул коту. — Если эти двое тоже нашли видео, будем надеяться, что они не сделали то же самое. Хотя… хотя… я бы не оставлял это на волю случая. Придется точно выяснить, что они знают и что у них есть.

Других машин, кроме старой «десятки», на заправке не было. Хозяин АЗС явно пытался оформить кафе в современном стиле, но получилось так себе: совок выдавали пластиковые скатерти на не очень чистых столиках, старая витрина, которая использовалась для продажи свежих пирожков и бутербродов, и необъятных размеров кассирша с кислым лицом.

В отсутствие клиентов дама явно скучала, телевизор орал на полную, шел какой-то сериал или что-то вроде этого… Белла и Александр Сахаров решили выпить кофе и съесть по паре пирожков. У Александра ужасно кружилась голова, он никак не мог прийти в себя. Белла же всю ночь не спала и еще несколько часов провела за рулем, теперь ей нужно было размяться и взбодриться — Александр не мог пока сменить ее на водительском месте из-за плохого самочувствия.

— Давай перекусим, и я все тебе расскажу. — Она ласково положила руку ему на плечо. — Ты практически спас мне жизнь! Как же хорошо, что ты приехал именно сейчас.

— Да нет, Белла, это ты меня спасла, судя по всему.

Они присели за столик с липкой скатертью, и Александр уже хотел попросить убавить громкость телевизора, но сериал закончился, на экране замелькала заставка регионального выпуска новостей. Молодая корреспондентка с пепельными волосами, у корней которых традиционно проглядывал навязчивый черный, алыми губами рассказывала в микрофон с лейблом канала о страшной трагедии, которая приключилась недалеко от города Энска, в Безымянной деревне. Страшный пожар унес жизни двух человек, сгорели мать и дочь. Во время разбора завалов полиция также обнаружила «братскую могилу»: огромную яму, куда были свалены расчлененные тела неизвестных людей.

В кадре появился упитанный генерал в форме. Кассирша на заправке томно вздохнула, разглядывая его погоны.

На экране появились любительские кадры, снятые на смартфон. Неизвестный «народный корреспондент», явно из сотрудников, вблизи снимал, как из участка выводят в наручниках Романа. На лице у него было блаженное выражение. Он словно получал удовольствие и страдал одновременно. Слезы сменяла улыбка, он подхихикивал каким-то своим мыслям, его взгляд не мог ни на чем остановиться.

— Зачем ты это сделал, придурок?! — раздался голос неизвестного откуда-то из-за кадра, и Роман начал неистово смеяться. — Зачем ты их всех убил?

Вместо ответа задержанный хохотал еще громче.

— Какой все-таки жуткий тип, Белла. Он же очевидно тронулся умом. Почему они говорят, что он твой сожитель? Роман сразу мне не понравился, еще когда забрал меня с вокзала. Объясни мне, как он вообще попал в твое окружение и что же все-таки произошло?

— Ах, Шура! Это давняя история. Вязнов был другом моего покойного Виктора. И теперь мне кажется, что мой муж погиб не случайно. Я же тебе говорила, что он сгорел во время пожара в своей булочной? Да? Понимаешь — тоже огонь! Теперь я почти уверена — все это дело рук Романа. Этот гад отлично умеет втереться в доверие. Он очень помогал нашей маленькой семье после той трагедии, поддерживал и меня, и Злату, делал кое-какую мужскую работу в усадьбе, вот деревенские и решили, что мы живем вместе. Знаешь, как быстро в деревне разлетаются слухи?

— Но за что, Белла? За что Вязнов убил твоего мужа и его детей? Что за трупы в сарае? Почему Роман решил сжечь тебя и Злату? И, дорогая, это только часть вопросов, которые сейчас вертятся в моей голове!

— Ах, Шура! Я уверена, что он маньяк! Пироман! Так, кажется, называют людей, которые любят все поджигать. Роман всегда казался странным. Но мне нужна была помощь! А с тобой мы познакомились совсем недавно. К кому еще я могла обратиться?

— Допустим. Но почему все думают, что ты мертва?

— Кажется, они нашли тело нашей нянечки — Маши. Она только недавно, буквально прямо перед тобой, приехала, чтобы работать со Златой. Никто не видел ее. Наверное, решили, что женский труп — это я, а не она.

— Но как ты спаслась? Как спасла меня? И почему не смогла спасти Злату? Боже мой, я вообще не помню, как закончился вечер, когда я приехал… Мы, кажется, сели ужинать, а потом… потом все как в тумане, и — чернота. Вязнов напал на меня? А ты? Что ты делала в этот момент? — Александр с трудом продирался к реальности через завесу вертевшихся в голове вопросов.

— Ах, дорогой! Я все-все тебе расскажу! Это была самая жуткая ночь в моей жизни! Нам надо уехать, уехать как можно дальше отсюда! Иначе Роман найдет и убьет меня! Я чувствую — если узнает, что я жива, найдет и убьет! — Белла разрыдалась, и Александр почувствовал себя виноватым.

Конечно, несчастная женщина! Сколько ей пришлось пережить, чтобы спастись самой и спасти его! Белла только что потеряла дочь, хоть и приемную… Сахаров уже не сомневался: любимая все ему расскажет, только чуть позже. Сейчас надо как можно скорее прийти в себя.

— Можно мне еще одну кружку кофе? — Александр окликнул официантку и погладил Беллу по голове. — Не плачь, моя хорошая, мы со всем справимся! Сейчас я сяду за руль, а ты поспи на заднем сиденье. Мы с тобой еще все обсудим. Я отвезу тебя к себе домой.

Через полчаса, когда Белла немного успокоилась и заснула, Александр достал из кармана мобильный и одной рукой набрал сыну сообщение: «Боря, у моей женщины серьезные неприятности. Ты мне нужен. Через день буду дома, в Иркутске, приезжай, как сможешь». Именно это сообщение получил Борис, когда любовался на пепелище.

Съемная однокомнатная квартира Леонида выглядела словно замороженная во времени: советская стенка, советский ковер, советская посуда в кухонном шкафчике, который, кстати, тоже был частью советского комплекта мебели для кухни. Все старое, видавшее виды, с легким душком пыли и плесени. Очевидно, хозяйка квартиры решила не вкладываться в нее, раз уж тут будут жить совершенно незнакомые ей люди. Но Леня не обращал на это внимания. За те деньги, что у него водились, найти что-то поприличнее сложно. А у этой квартиры есть очень важное преимущество — балкон. Даже не балкон — лоджия. Огромная, на всю кухню и комнату. Летом там можно жить. И вид с девятого этажа шестнадцатиэтажного дома в районе с невысокой застройкой очень неплох.

Леня открыл старый замок обшитой рваным дерматином двери, бросил в коридоре спортивную сумку с вещами и, едва разувшись, рухнул на скрипучий диван. Сонечка деликатно присела рядом на самый краешек.

— Принеси пива, Сонь, — буркнул Леня.

— Лень, ну девять утра… Может…

— Я сказал, что хочу пива!

Девушка вздохнула и пошла на кухню. Хлопнула тяжелая дверь холодильника «Бирюса».

— Лень, давай забудем это все как страшный сон, а?

— Что?! Забудем? Да, Сонечка, такого я от тебя не ожидал… Видимо, ты уже кое-что забыла! Неужели можно взять и отвернуться от того, что на наших глазах рождается, может быть, самый кровожадный и циничный маньяк современности? И только благодаря нам он еще не начал свою кровавую жатву!

— Леня…

— Что — Леня? Он же едва не убил проститутку там, в парке! Разве нет? Он и меня бы убил, я уверен!

— Но он…

— Ты защищаешь его? Ты серьезно? Человек на твоих глазах пытался зарезать другую женщину, пусть и падшую, он же на твоих глазах избил твоего мужчину, а ты его защищаешь?

— Я не…

— Не оправдывайся! Ты… Да кто ты вообще! Как ты можешь!

— Леня, но… — Слова застряли у Сонечки в горле, упреки Лени казались ей страшно несправедливыми, ведь она не пыталась никого защищать, просто хотела с холодной головой разобраться в том, что происходит, понять, почему Сахаров озверел и кинулся с ножом на живого человека. Если раньше ему это было не свойственно, значит, что-то его спровоцировало, но что? Прежде всего надо разобраться, так ей казалось. Однако сейчас все здравые мысли исчезли — стресс, усталость после дороги из города Энска обратно в Москву, крики и обвинения любимого человека сделали свое дело. Сонечка в голос разрыдалась.

Но Леня не замечал ее слез. Он распалялся от собственной злобы:

— Кто эти люди в сгоревшем доме за городом? — кричал он, вскочив с дивана. — Борис же как-то связан со всем этим! Может быть даже, он поджег усадьбу! И таки обагрил руки кровью!

— Он же раньше ничего не поджигал…

— Он и проституток раньше по кустам не резал! Заткнись! Я не могу больше слышать, как ты его выгораживаешь! Заткнись! Заткнись! — Леня влепил девушке звонкую пощечину. — И перестань рыдать! — каменным голосом продолжил он. — Принеси еще пива.

Не понимая, что сейчас произошло, словно зомби, Соня послушно вышла из комнаты за второй бутылкой.

Через минуту на полу рядом с диваном противно затрезвонил старый дисковый телефон.

— Это квартирная хозяйка, — сказал Леня спокойно, словно ничего только что не произошло. — Она всегда звонит на домашний. Я не сниму. Денег нет. Все ушло на эту чертову поездку. Но знаешь что… Деньги будут. Я скачал несколько файлов видеодневников той девчонки, Златы, на хард. Посмотрим, что с их помощью мы сможем вытянуть из Сахарова.

— Но мы же не нашли никакой связи с ним…

— Не важно! — Леня открыл ноутбук и вошел в интернет. На экране мелькнул баннер региональных новостей Энска и окрестностей. Он кликнул на него. — Так-так-так… А вот это уже интересно! Тут пишут, что в пожаре сгорела девочка, это Злата, наверное, и хозяйка дома, то есть Белла. А вот про няню ничего не пишут… У нее же не было документов, помнишь?

Соня молчала.

— Нет, дорогая моя! Судя по записям, эта Белла слишком умна, чтобы просто так взять и сгореть в пожаре, который сама устроила.

— Ты до этого говорил, что Борис устроил. — Соня явно запуталась в Лёниных мыслях.

— Дурочка, это я так, для красного словца, про Бориса сказал. Любой дурак, посмотревший дневники, поймет, что поджечь могла только Белла. А тут пишут, что она сгорела, а вину на себя взял Роман. Поехал крышей, видимо, окончательно.

— И что? — Соня ничего не понимала.

— А то, что если она устроила пожар, то, скорее всего, выжила! А за ее труп приняли как раз труп няни — этой Машки. Очень удачно, что Белла никогда не выпускала ее в деревню и на улице запрещала светиться. Да и похожи они были… наверняка неслучайно!

— А при чем тут Борис? — спросила Соня.

— Не знаю… Он у меня пока не вяжется с этой историей, но мы попробуем связать. Надо рискнуть и предложить ему выкупить у нас эти записи, — ответил Леня.

— Шантаж?

— Конечно! Он, родимый! Молодец, начинаешь включать мозги! — Леня ласково приобнял девушку, и Соня робко улыбнулась ему.

— Может, давай узнаем сперва, что их связывает — Беллу, Злату, Романа и Бориса?

— И как ты это узнаешь?

— Я могу съездить к этому Роману, поговорить, — предложила Соня.

— Ты думаешь, тебя пустят к человеку под следствием? И даже если пустят, с чего это он вдруг именно тебе что-то расскажет? Дурочка.

— Я не знаю, Леня. Но мне кажется, мы сделали ошибку, не расспросив ни о чем местных жителей, когда приехали на пепелище. Мы, конечно, были в шоке, но… В общем, надо попробовать. Глупо шантажировать человека, не зная, важна ли для него эта информация. А если ты попросишь у Сахарова деньги за видео и он скажет, что не заплатит? Ведь связь с ним неочевидна, и он наверняка это понимает. За что ему платить?

— Я не попрусь больше в эти ебеня, чтобы кого-то расспрашивать! И денег нет, — ответил Леня.

— Подожди, давай посчитаем все, что осталось.

Минут пятнадцать они перетряхивали вещи и ощупывали карманы. Кое-как насчитали три тысячи рублей с мелочью.

— Вот и отлично! — обрадовалась Соня. — Мне хватит на самый дешевый билет до Энска, оттуда поймаю попутку до Безымянной деревни и обратно.

Борис мало что помнил из своего детства в Иркутске. Разве что холодный противный ветер с Ангары, серые дома спального района, где они жили, безликую школу, в которой он держался особняком, ни с кем не общаясь.

После смерти матери в нем самом что-то умерло. Его чувства стали блеклыми, словно холодное, затянутое облаками осеннее небо.

С отцом они никогда не были близки и, надо сказать, ни тот ни другой к этому и не стремились. Александр Сахаров тоже долго отходил от смерти жены и в своем горе совсем не замечал сына. Он нанял ему няню, чтобы она следила за мальчиком, заботилась о нем. Сам же время от времени покупал Борису дорогие подарки, как бы напоминая о своем присутствии в его жизни. Но семьей их назвать было сложно: в большой квартире жили няня и мальчик, на кухне они иногда встречали мужчину, который считался здесь главным.

Когда Борису исполнилось шестнадцать, отец предложил ему пойти вместе на охоту. Борис согласился. Возможность легально убить живое существо — это интересно, это будоражило кровь юноше с рыжими волосами.

Стояла золотая осень.

На удивление погода была безветренной, тихой. Добрались до Байкала, взяли там небольшую лодку, через несколько часов ходу по зеркальной спокойной воде пристали к берегу охотхозяйства. В этих краях водились зайцы, лисы, олени, соболи.

Они шли по узкой тропке к домику местного егеря, и Александр рассказывал сыну:

— Южнее можно и на кабана сходить. Но если тебе охота понравится, я лучше потом возьму проводника, и мы с тобой мотанем на север. Там лоси. А в тундре — дикие северные олени. Но главное, сын, там такая красота! А северных оленей ты вблизи видел?

— Нет, — буркнул Борис.

— О, сын! Они, знаешь, не такие, как в мультиках. У оленя рога — вот такие! — Он показал размер руками. — Когда только отрастают, они мягкие, нежные. Потом становятся твердые, но как будто покрыты шерстью, приятные на ощупь. И нос у оленя такой мягкий-мягкий, шерстяной. Набегается — дышит так тяжело, теплым воздухом в ладонь. Олени трусливые. И чуют заранее свою смерть. Якуты, ханты, ненцы знают, как правильно оленя резать. И деликатес у них такой — свежая оленья кровь. Ее пьют теплой, прям из живого оленя, детям малым дают. В такой крови адреналина много, она на вкус то ли сладкая, то ли соленая, но оторваться невозможно…

Сахаров-старший рассказывал, как однажды попал к коренным ненцам на стойбище. Те как раз резали оленя. Это действо и последующее испитие крови всем семейством, включая двухлетнего мальчишку, произвело на Александра такое сильное впечатление, что он рассказывал сыну об увиденном во всех подробностях: как пахла густая горячая кровь животного, как оставляла на желтых узкоглазых лицах черные пятна, как гасла жизнь во взгляде оленя и как загорались глаза людей.

В какой-то момент Борису показалось, что есть между ним и отцом все-таки что-то близкое, что-то родное. Он смотрел на него, слушал этот жутковатый рассказ и думал, как хотел бы оказаться там, в тундре, с этим семейством и с отцом, хотел бы пить горячую пряную жидкость, вытирая рот рукавом шубы…

Но Александр Сахаров под взглядом сына смутился. Решил, что слишком увлекся рассказом и может напугать, оттолкнуть от себя шестнадцатилетнего мальчика. Он заговорил о какой-то ерунде: об экзаменах, о девчонках, стал неуместно вспоминать молодость, как он веселился до знакомства с матерью Бориса.

Больше Борис его не слушал. Когда отец принял его интерес за страх, он понял раз и навсегда — никогда они близкими людьми не будут.

Что ж, пусть так. Разве у всех детей есть духовная близость с родителями?

Летом, едва окончив школу, Борис напросился со знакомыми экстремалами в поход в тундру, вместе с ними после нескольких суток блужданий нашел кочевую семью ненцев и купил у них оленя. А затем сам попробовал то, о чем слышал несколько лет назад от отца.

Старый шаман, живший с этой семьей, смотрел на Бориса не отрывая глаз. Но подойти решил только в самом конце, когда туристы-экстремалы уже прощались и садились на вездеходы.

— Ты совсем еще мальчик, — сказал шаман, глядя Борису прямо в душу, — но видел такое, чего мальчик видеть не должен. В твоих глазах танец смерти. Будь осторожен.

Когда Борис вернулся после той поездки домой, он долго-долго, может быть, день или два, лежал на кровати, глядя в потолок и проигрывая перед внутренним взором сцену смерти северного оленя. Ему не позволили его резать. У кочующих коренных народов много примет и правил — резать должен был один из них. Но Борис положил руки на сильное, теплое тело зверя и руками слушал, как уходит из него жизнь, как бешено стучит, а затем замедляется сердце… И как прекрасен мир вокруг: пустынные бескрайние поля ягеля, купол неба над головой, юрты ненцев, сами ненцы и даже олень — все было приглушенных серых цветов. И живая черная кровь, горячая, пряная, пьянящая, казалось, светилась. И свечение это было самой жизнью.

Борису хотелось запомнить каждый момент этого действа, каждую деталь вокруг, все свои ощущения.

Шаману с его странными речами Борис тогда ничего не ответил. Ему было все равно, что тот о нем думает.

Ему всегда было все равно, что думает о нем отец.

Ему плевать. На всех.

Что действительно важно? Memento mori.

И еще Белла…

Борис летел в Иркутск в нетерпении — выживший папочка хотел познакомить его со своей невестой.

Борис шел по улицам города своего детства с котом в специальном рюкзаке-переноске и улыбался от уха до уха. Он отпустил такси за пару кварталов от дома — специально, чтобы пройтись пешком. Однако распирало его отнюдь не от ностальгии — ее и в помине не было. И даже не от того, что он вот-вот встретится с отцом, которого в мыслях уже практически похоронил.

Леня прав — Борис во многом был социопатом, и обычные человеческие чувства его не тревожили.

Борис предвкушал встречу с Беллой, и улыбался он от того, что понимал — на его стороне сейчас огромное преимущество: благодаря дневникам Златы он знает о Белле все. Она же о нем — ничего. И при блестящем уме этой кровожадной убийцы такая козырная карта могла дать Борису достаточно форы, чтобы… Чтобы что? Что делать со своим преимуществом и чего он хочет в итоге от Беллы? Интересный вопрос.

Начнем с того, что он еще не знает, чего Белла хочет от его отца. Можно предположить, что она рассчитывает на помощь Александра в смене личности, например, с помощью документов. Что было бы логично после пожара. Но будет ли ей этого достаточно? Наверняка она и Александра со временем захочет убить. Почему нет? Она поступала так со всеми своими мужчинами, когда они переставали быть ей нужны.

Даже забавны некоторые пересечения в сфере деятельности — предыдущий муж, как Борис узнал из дневников Златы, был хозяином небольшой пекарни, а отец Бориса — владелец небольшой кондитерской фабрики.

— Да она, кажется, сладкоежка! — сказал Борис коту. Тот не ответил. Он был крайне недоволен прогулкой по незнакомой местности и ждал только, когда закончится тряска.

Борис не сомневался, что отцу уготована участь сгореть в очередном пожаре или умереть каким-либо другим способом. А что она захочет сделать с Борисом, когда узнает о его существовании? Или уже знает? Тоже интересно… Это предвкушение своеобразной интеллектуальной битвы с настоящей убийцей будоражило кровь.

— Кроме того, кот, — снова обратился к другу Борис, — не могу отрицать, что это первая женщина на этой планете, которая вызывает во мне живой сексуальный интерес. — Борис присел на скамейку, поставил рядом рюкзак и зашептал коту в самое ухо: — Согласись, овладеть женщиной, которая уничтожает все живое на своем пути, которая суть сама смерть, беспристрастная, холодная, не считающаяся с жизнью, — разве это не есть высшее владение? Овладеть самой смертью… — Борис замер, смакуя слова и мысли. — Да-да, именно что овладеть самой смертью! К тому же она весьма эстетична, не правда ли? И опасна… М-м… В общем, лучше и не придумаешь.

Если бы кот мог говорить, он наверняка ответил бы Борису, что, прежде чем он сексуально овладеет смертью в лице Беллы, ее, Беллу, еще надо каким-то образом соблазнить. А какой резон Белле ложиться с Борисом в постель? Любви для нее не существует. Так же, как, кстати, и для Бориса. Мужчин она всегда использовала в своих интересах, а с Романом, судя по видеозаписям, трахалась в основном после убийств, возбуждаясь не его телом, а своей властью над другими людьми, над их жизнями.

Правда, кот был совершенно не в курсе, что делал его хозяин этой ночью. Сразу после того, как они прилетели в город и поселились в гостинице, Борис оставил ему еду и куда-то ушел с огромной спортивной сумкой.

Теперь Борис спрятал улыбку и позвонил в дверь отцовской квартиры.

На большом плоском экране телевизора можно было разглядеть картину в мельчайших деталях: к мутной реке, заросшей водорослями и камышами, с берега склонялся какой-то куст с мелкими белыми цветочками. Словно фата, запутавшаяся в траве. Цветы почти касались темной воды, которая пленкой обтягивала белоснежное пышное платье, украшенное вышивкой и прозрачными кристаллами на груди мертвой девушки.

Но только девушки ли?

Ее лицо скрывала тонкая белая вуаль, длинные рыжие волосы ложились на плечи, подчиняясь течению; глаза были полуоткрыты, как и алый рот. Сама она не двигалась, но плыла, цепляясь за кувшинки, и следом за ней плыл кроваво-красный след, закручивающийся розами на темной поверхности реки.

Конечно, это была не девушка. Это была искусно выполненная инсталляция, которую нашли утром жители небольшого поселка в пригороде Иркутска. Записка в руках «мертвой невесты» гласила, что сие есть творение небезызвестного перформансиста из Москвы по имени Мементо Мори.

Слушая эксперта ТВ-шоу, Борис невольно улыбнулся. Кто знает, насколько то же самое относится к Белле? Быть может, воссоздав этот образ, он прикоснулся к истинной причине того, почему она убивает?

Борис повернулся к Белле, которая смотрела телевизор, прислонившись к плечу Александра. Они пили чай в гостиной Сахарова-старшего.

— Белла, а как бы вы отнеслись к такому подарку от жениха?

— Я? При чем тут я? Мой жених мне сделал совсем другой подарок… — Она повертела на безымянном пальце тонкое колечко из белого золота с крупным бриллиантом.

— И все-таки представим, что эта живая картина создана для вас. Какова была бы ваша реакция?

— Пожалуй, я была бы разочарована.

— В самом деле?

— Конечно! Да, картина красивая, но ведь это подделка: в реке не труп, а манекен. Это как если бы Шура подарил мне кольцо не с бриллиантом, а с кристаллом Сваровски. Они делают красивые стекла, но разве можно сравнивать?

Борис на мгновение потерял дар речи. Белла была так откровенна и так спокойна. Она ни секунды не сомневалась — никто из присутствующих в комнате не понимает, что эта женщина действительно предпочла бы труп в качестве подарка. И точно так же была уверена в том, что история из телевизора и некий Мементо Мори не имеют к ней никакого отношения.

— Дорогая, мне кажется, не стоит больше о трупах, — поморщился Александр, и Белла чмокнула его в щеку:

— Как скажешь.

Борис помрачнел и машинально погладил спящего на коленях кота.

Перед ним в эту минуту была совсем другая женщина — не та Белла, которую он видел в дневниках теперь уже мертвой Златы. На отцовском диване, уютно поджав колени, сидела милая, очень красивая и очень покорная домохозяйка, всем своим видом показывающая, как она влюблена и как она благодарна седовласому мужчине, которого Борис называет своим отцом.

Отличная актриса!

И да, Борис угадал — отец позвал его, чтобы воспользоваться связями сына и максимально быстро выправить Белле новые документы.

— Слушай, сын, — Александр оторвался от экрана и посмотрел на Бориса, — ты надолго возвращаешься в Москву? Сколько дней нужно, чтобы все устроить с паспортом? Я бы хотел ускорить нашу свадьбу с Беллой и максимально защитить ее от любых возможных преследований со стороны того жуткого пиромана по имени Роман.

Борис вышел на улицу. Сел на лавочку во дворе своего детства. За десять лет, что он не был здесь, изменилось почти все — появилась новая площадка для игр, срубили старые деревья, двор заполнился машинами, в основном иномарками. Мелькали чужие лица, витали в воздухе совсем иные запахи. Впрочем, Борис не испытывал по этому поводу ни разочарования, ни радости, он констатировал факт — двор теперь выглядит совсем иначе. В общем-то, и в квартире отца не осталось ничего, напоминающего о прошлом.

Он достал из кармана дорогие сигариллы, чиркнул зажигалкой и затянулся.

В голове вертелись две навязчивые мысли.

Первая — Белла великолепна! Так задурить отцу голову! Так перевоплотиться! Даже интересно, как ей удалось убедить его, что она невиновна во всей этой истории, а, наоборот, жертва произошедшего в усадьбе? Судя по всему, жутким маньяком она сделала Романа. Это ожидаемо, особенно учитывая тот факт, что мужик помешался после пожара и, как сказали в региональных новостях, взял вину за все убийства на себя. Она воспользовалась тем, что погибшую няню Златы приняли за нее. И теперь хочет сделать новые документы и зажить новой жизнью.

Но ведь надо было еще наплести отцу что-то о том, почему он несколько дней находился под кайфом. Борис понимал, что в таком состоянии Александра держали специально, пока решались другие проблемы Беллы и Романа. Но как это все представить теперь? Она что, ничего об этом не знала? А если знала, почему не сообщила в полицию? Похоже, Белла заготовила длинную и весьма убедительную сказку, если папочка после всего случившегося ей доверяет. Да что там доверяет — он собирается на ней жениться! Хм… может быть, она до сих пор подсыпает ему в еду какие-нибудь наркотики?

Вторая мысль, которая не выходила из головы Бориса, состояла всего из трех слов: «Какой я идиот!» Он же понимал, что Белла — социопат, машина для убийства, ее не растрогать красивой картинкой, не задеть пластиковым трупом.

Подарок! Ха! Он рассчитывал новым перформансом привлечь внимание Беллы к Мементо Мори, а затем раскрыть ей свою тайну: он и есть скандальный художник смерти. Хотел, чтобы она оценила его искусство. Восхитилась им. Но ошибся. Только живая струящаяся кровь может порадовать ее холодное сердце! Только шанс самой безнаказанно убить человека может привлечь ее и разбудить страсть.

Таскать ей «козлов» на заклание, как раньше это делал Роман в усадьбе? Нет, это претило Борису. Он же не мясник! И не жалкий мазохист, готовый за удовольствие даже на убийство…

Прерывая тяжелые думы, в кармане завибрировал мобильный. Звонил Леонид. Чертов Леонид! Как у него еще хватило наглости?

— Слушаю.

— Короче, ты, падла, — Леонид решил не церемониться после всего, что между ними было, — у меня видео. Дневники той девчонки, что сгорела в усадьбе. И ты мне за них заплатишь, если не хочешь огласки.

— Сколько?

— Все, что у тебя есть. Я видел по телику, ты сейчас в Иркутске зажигаешь… в образ опять вошел, художник херов! Давай дуй в столицу нашей родины и снимай все, что у тебя есть на счетах. Думаю, пяти миллионов с тебя хватит.

— И это все? Так мало?

— Это первый взнос. Жду!

Москва

Узнать, где живет Леонид, было совсем нетрудно, адрес сохранился в бухгалтерии.

Борис был уверен, что парень не понимает, какое значение имеют для него эти видеодневники. Леонид не мог знать о том, что Бориса и Беллу что-либо связывает. Но тем не менее стоило сделать все, чтобы записи навсегда исчезли. И дело, конечно, совсем не в его связи с Беллой — никакой связи-то и нет. Дело в том, что Борис совершенно искренне не желал, чтобы эту маньячку обличили и посадили. Даже несмотря на то, что ее существование — прямая угроза жизни его отца.

Белла нужна Борису. Он хочет ее. Хочет владеть ею. И полиция тут совершенно ни к чему.

Конечно, Борис не собирался платить Леониду. Это было бы смешно и глупо. Но дерзость этого засранца породила в нем новый план. Если Белле не нужны подделки, как она выразилась, «стекляшки вместо бриллиантов», он подарит ей то, что она хочет: труп ее врага — человека, который хотел ее разоблачить.

Борис решил убить Леонида. Совершить свое первое убийство и сделать это во имя женщины. Звучит неплохо.

Борис стоял в тени раскидистой яблони и смотрел на дом, где снимал квартиру Леня. Одноподъездная башня, шестнадцать этажей. Он уже знал, что его шантажист живет на девятом.

Затушив сигариллу, Борис отправился к соседнему дому — девятиэтажка, построенная еще в конце 70-х, извивалась вокруг башни, словно огромная бетонная змея. В этом доме было не меньше двадцати подъездов, наверняка в одном из них или обнаружится незапертый лаз на крышу, или замок окажется слишком хлипким. Первый вариант, конечно, предпочтительнее, надо постараться оставить как можно меньше следов своего присутствия. Борис нащупал в кармане малюсенькую веб-камеру с вайфай-передатчиком. С крыши девятиэтажки он собирался снять свое первое убийство. Кто знает, может быть, даже двойное убийство — у Лени же есть подружка.

А затем можно будет показать эту запись Белле.

Повезло, он попал на крышу здания без особых усилий.

Надежно закрепив веб-камеру, Борис проверил качество изображения, которое передается с нее на мобильный телефон, и отправился к дому Лени.

Леонид и Соня возвращались из магазина с полными пакетами еды. Соня была в бешенстве и с трудом сдерживала себя, чтобы не высказать все, что думает, прямо на улице. Едва за ними закрылась дверь в квартиру, девушку прорвало:

— Леня, это же глупо! Глупо звонить Сахарову с ультиматумом вот так, без плана! Надо было все продумать и сделать более аккуратно!

— В смысле — аккуратно? Зачем эти игры? Он знает, что мы следили за ним. Пусть отдаст деньги! Смотри, я взял красной икры — ты же любишь…

— Да блин, если бы я знала, что мы закупаемся на последние бабки, к тому же взятые у кого-то в долг, я бы не пошла с тобой в магаз! Какого черта ты так расшвыриваешься, если дело с Борисом еще далеко от завершения! Ты даже не подумал о том, как эти деньги у него забрать! Он же может прийти не один!

— Соня, ты начинаешь меня доставать! Завязывай! — В глазах у Лени мелькнула тень, которая напомнила Соне о недавнем скандале и пощечине. Девушка непроизвольно подняла руку к щеке, к тому месту, куда пришелся удар.

— Милый, — робко продолжила она, — но я думаю о твоей безопасности…

— Не гони! Ни хрена ты не думаешь! Только о себе! Когда ты жрать последний раз готовила? — сорвался Леня. Потом замолчал, уставился куда-то вглубь комнаты.

— Слушай, а разве я комп не выключал, когда мы уходили? — прервал он тяжелую тишину.

— Не помню, а что? — Соня повернулась в сторону компьютера.

— Странно…

Леня бросил свои пакеты там, где стоял и, не разуваясь, прошел в комнату. У раскрытой двери на балкон раздувалась от сквозняка синяя штора, рядом стоял старый компьютерный стол с большим плоским, но уже довольно стареньким монитором, на котором мигала зеленая лампочка. В системном блоке шумно работал вентилятор.

Леня дотронулся до клавиатуры, и компьютер вышел из спящего режима. Если за секунду до этого у парня еще оставались сомнения — быть может, он просто нажал не на ту кнопку, — то теперь Леонид точно знал: он не забыл выключить компьютер. Машину кто-то включил, пока они с Соней ходили за продуктами… Включил, запустил текстовой редактор и оставил на экране монитора жуткое послание:

— Леня, что это?

Соня смотрела в монитор из-за его плеча.

— Херь какая-то…

— Леня, это выглядит как твоя предсмертная записка… «я и Соня добровольно решили проститься с жизнью»? Что это значит? Это ты написал? Я с жизнью прощаться не собираюсь! — голос Сони дрожал.

— Ты рехнулась? Конечно нет. Я же сказал тебе, что выключил комп, когда мы уходили! Здесь кто-то был…

Проверяя первую мысль, пришедшую в голову, Леня полез в папку, где лежали файлы с видеодневниками Златы. Точно! Не было ни файлов, ни самой папки. И комп кто-то знатно почистил — не восстановить.

— Сахаров! — догадался Леня. — Но когда он успел?

Он медленно осмотрел единственную комнату. Спрятаться тут негде — он знал каждый квадратный сантиметр этой полупустой ретроквартиры. Он встал, прошел на кухню, где места было еще меньше. Осененный догадкой, замер у двери в санузел, прижал палец к губам, знаком велел Соне спрятаться в комнате, дотянулся до швабры. Смешно, что он сделает Сахарову этой штукой? Но Леня чуял, что надо хоть как-то вооружиться.

— Мразь, тварь, трус! — заорал он и, распахнув дверь в санузел, замахал перед собой рукояткой.

Ему никто не ответил. Здесь тоже было пусто.

«Наверное, все-таки смылся, сука!» — Леня заглянул в комнату и понял, что Соня исчезла. Он растерянно заморгал. Ну, конечно! Балкон. Но…

Леня стоял в коридоре, точно между комнатой и кухней. Отсюда он видел почти весь балкон, там было пусто. Хотя нет, отсюда не виден небольшой кусок справа за стеной.

Леня понимал — Сахаров там, у него Соня, и черт его знает, чем это все закончится.

Чуть ранее

Никакого плана у Сахарова не было. Он подумал, что убийство должно быть снято на видео, прикинул, как это можно сделать, нашел, где живет Леня со своей девушкой, посмотрел в интернете, как вскрываются старые советские замки, но что делать дальше, он, если честно, не мог себе представить.

Красиво, эстетично, вдумчиво «убивать» манекены, может быть, сложно с точки зрения планирования, но легко и приятно с точки зрения искусства. А вот совершить реальное убийство, выпустить кишки двум живым, пусть и крайне неприятным ему людям…

Размышляя об этом, он не мог построить в своей голове четкий план, разработать детали, так как внутри сразу начинал закипать котел с бульоном противоречивых чувств: азарт, жажда крови, страх за свою безопасность, брезгливость к мертвому человеческому телу… Кроме прочего, вертелись мысли о том, что для Беллы подобный акт уничтожения двух бесполезных людишек был бы совершенной мелочью в череде ежедневных дел.

Как бы она это сделала?

Нет, так рассуждать бесполезно. Белла — не просто убийца. Судя по всему, она кайфует от мучений своих жертв, причем мужчины явно предпочтительнее, а женщины и дети идут за компанию. Тех, кто ей не нужен, или тех, чья смерть и только смерть ей выгодна, она убивает незамысловато и не марая рук — с помощью огня. Но поджечь квартиру в многоэтажном доме ради смерти Лени и Сони?

Нет, свое первое убийство Борис не так себе представлял.

Хотя… ну что он представлял? Все его фантазии обычно были напрочь оторваны от реальности, они были убийствами сферического коня в вакууме[5].

В его воображении жертвы не сопротивлялись и даже с благоговением принимали смерть, кровь капала равномерно, растекалась по полу или столу красивыми узорами, кожа бледнела быстро и эстетично, тонкие синие вены, из которых утекала жизнь, переплетались причудливыми узорами.

Олень… во всем виноват тот чертов северный олень! Его убийство было слишком красивым, практически актом искусства. Уничтожение обычного человека, какого-то там краснорожего Леонида Краснова, — это плевок краской на холст, клякса на чертеже фасада, уродливая статуя, портящая своим видом входную группу идеального дома.

В своих фантазиях Борис всегда представлял, что убивает женщину, а не мужчину. И его идеальное убийство происходило в кристально чистой бело-голубой ванной комнате, иногда — на берегу моря, под шум волн. Борису казалось, что глубокий синий как нельзя лучше подчеркивает густой черно-красный цвет крови. Прекрасное сочетание.

Ванная комната в съемной квартире Леонида была ужасной: во-первых, она была совмещена с туалетом, что уже идею о красоте смерти низводило до… до… дальше даже не хотелось думать!

Во-вторых, советская коричневая плитка местами вывалилась, стены выглядели запачканными неизвестно чем, кое-где под потолком можно было разглядеть тонкие разводы плесени и грибка, кран и вентили заросли налетом. Жуть! Борис закрыл дверь в санузел уже через десять секунд после того, как открыл, и понял точно: может быть, он пока и не знает, как убьет «сладкую парочку», но точно не здесь. Не в этот раз.

«Хорошо, давай подумаем, как это лучше сделать?» — рассуждал он сам с собой, присев на кухне на край замызганной табуретки. Для того чтобы было легче фантазировать, Борис закрыл глаза.

Пистолета у него не было никакого — ни пневматического, ни огнестрельного, ни самодельного. Он никогда не интересовался этим видом оружия и представления не имел, где его взять. Кроме того, Борису казалось, что пистолет — это след. Ведь продавец оружия — живой человек. А потом, куда его девать после убийства? Нет. И думать не о чем.

Нож? Или…

Вообще стоит подумать о том, как сделать так, чтобы на него не упало ни малейшего подозрения. Вот это правильная мысль!

Борис оглядел единственную комнату Лени и увидел комп, включил, пошарил по папкам на рабочем столе, без труда отыскал, где хранятся скачанные видеодневники Златы, стер. Нашел облако, через которое дневники были залиты с ноутбука Лени на стационарный комп — и там тоже все стер. Огляделся, под столом нашел ноут, стер все и с него. Скачал из Сети программу, которая делает восстановление удаленного материала невозможным, установил, почистил и комп, и ноут.

В принципе, теперь Леня и Соня ему не страшны. Можно и не убивать.

Нет, нельзя. Точнее, не так. Борис уже не мог не убить. Еще не знал, как он это сделает, но уже понимал, что не убить — не может. Ведь это был для него не просто акт лишения жизни, это — жертвоприношение.

«Жертвоприношение, но не себя же я приношу в жертву! Их… — Борис открыл на компе текстовый редактор и, не задумываясь, напечатал несколько слов предсмертной записки, которую мог бы оставить, с его точки зрения, Леонид. — Имитация самоубийства — классический, надежный прием. Эти двое никому на фиг не нужны, полиция не будет долго разбираться. Записка есть? Значит, все сделали сами. Но что сделали?

Повесились? Фу… Говорят, висельники нередко обделываются во время предсмертных конвульсий. И потом, это синее лицо, вывалившийся язык… И где их вешать? На карнизе? На крюке от люстры? Бред. И потом, что я, зря лазил на девятиэтажку? Надо что-то на балконе придумывать…»

Кровь. Борису хотелось крови. Чтобы потом, когда все закончится, он мог долго вспоминать и смаковать детали произошедшего, чтобы вид двух остывающих тел вызывал в его в памяти эрекцию, дарил наслаждение. Иначе зачем убивать? Ради Беллы? Но способна ли она вообще оценить что-либо, сделанное ради нее? Чем больше Борис думал о ней и о том, как она поступила с Романом, тем больше он в этом сомневался.

Эту женщину не интересует ничего, кроме себя самой, своего комфорта, своей безопасности и собственных жертв, точнее — того, как она с ними разделается.

Борис вернулся на тесную кухню Леонида, покопался в ящиках, достал несколько ножей и примерил в руке. В перчатке он не чувствовал того, чего ждал от холодного оружия, — ни сталь клинка, ни фактура рукояти не радовали.

«Да ладно! Надо уже смириться с тем, что в этой квартире в принципе тебя ничего не может порадовать! — сказал сам себе Борис. — Пусть это не будет „убийством мечты“, но ведь будет убийством. И я буду знать, что совершил его. Оно принадлежит мне, оно мое. Это главное…»

Леня собрался с духом, нашел на кухне какой-то нож. Небольшой обычный ножик с деревянной ручкой, даже не очень острый. Но что еще он мог? Осторожно открыл дверь на балкон. Сахаров сидел внизу, в слепой для обзора из комнаты зоне, вжавшись спиной в кирпичное ограждение. Борис улыбался. Одной рукой он обнимал Соню за талию, прижимал к себе, в другой руке был нож, не чета Лёниному — большой, блестящий, острый и, как ни странно, тоже с Лёниной кухни. Этот нож недвусмысленно и совершенно без слов говорил: одно лишнее движение — и Соне конец. Леня замер.

— Правильно, лучше без лишних слов и без лишних движений, — очень тихо и спокойно произнес Борис.

Леня обратил внимание, что на руках Сахарова были одноразовые перчатки.

— Чего тебе надо? Ты же стер файлы Златы с компа! — нервно вскрикнул Леонид.

— Мне? Мне надо, чтобы ты, Леня, сейчас выбросил свой смешной тупой ножичек на улицу. Да, вот так, молодец. А теперь я хочу, чтобы ты подошел вплотную к ограждению балкона справа от меня, залез на него и спрыгнул.

— В смысле?

— Если ты хочешь, чтобы эта милая девочка жила, ты сейчас у нас с ней на глазах совершишь самоубийство. Не волнуйся, предсмертную записку я потом перепишу.

— Но…

— Меньше вопросов — и есть шанс, что она останется жива. Итак, я жду.

Леня подошел к балконному ограждению, неловко сел на него и замешкался. Но что он мог сделать, в самом деле? Броситься на Сахарова? Тому достаточно доли секунды, чтобы перерезать Соне горло.

Сможет ли он его перерезать? После всего, что случилось в Энске, Леня в этом не сомневался. Кажется, они довели Мементо Мори до его первого настоящего творения, неподдельной, так сказать, смерти. Только на этот раз перформансист не собирался купаться в лаврах привычной славы, а решил обставить все чисто, чтобы полиция поверила в самоубийство… Но почему Леня должен умереть, а Соня — жить? Почему он?

В Лене проснулся привычный эгоизм. Разве стоит ее жизнь его жизни? Почему какая-то девчонка больше достойна жить, чем он?

Вид с балкона был удивительно хорош и свеж. Внизу у подъезда тихо, середина дня, все на работе… солнце светит неистово, птички чирикают, небо голубое, из соседнего двора, с детской площадки, раздается смех. Почему он должен умирать в такой день?

Леня перевел взгляд на Сахарова и Соню. Девушка смотрела на него безумными глазами. Потом не выдержала, запищала срывающимся голосом:

— Нет-нет, Ленечка, нет-нет, не надо! Я не смогу, Леня! Нет, не слушай его! Он не убьет меня! Он художник, а не убийца! Боренька, ты же не убийца вовсе…

Лицо Бориса застыло каменной маской. Он крепче прижал нож к шее девушки. Под лезвием показалась тонкая красная полоса.

— Режь ее, — сказал Леня, теряя голос.

Во взгляде Бориса показалось удивление. Леня повторил более твердо:

— Режь.

— Леня, Ленечка… — заплакала Соня.

— М-да, я всегда подозревал, что ты трус, — протянул Сахаров, — но не думал, что настолько. Не по-джентельменски так поступать с девушкой.

— Почему ее жизнь дороже моей? Не хочу… — Леня глянул вниз еще раз, затем развернулся и сел на парапет ногами внутрь балкона. Повторил, мотнув головой: — Не хочу! Не буду прыгать!

Соня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Так широко, что Лене показалось, они вот-вот буквально выпадут из орбит. Слезы высохли. Ее лицо постепенно краснело. Было видно, что ее раздирают смешанные чувства.

— Да, Сонечка, высоко тебя твой парень оценил. Говорит, своя жизнь ему дороже твоей. Нравится? — Борис буквально всем телом чувствовал, как внутри Сони вскипает праведный гнев, как сжимается в пружину все ее существо.

Сонечка выросла в малюсеньком городке дальнего Подмосковья. Отец — военный. Грубый, равнодушный, лет до шестнадцати он совсем не замечал существования девочки. Потом стал недобро смотреть, постоянно злиться, видел в каждом ее поступке если не преступление, то «пренебрежение к родителю». Много пил.

Мать всю жизнь старалась угодить домашнему тирану и делала это, не считаясь с интересами и потребностями дочери. Часто вечерами выпивала вместе с отцом. Только она, приняв дозу, быстро вырубалась, а папуля начинал орать какие-то песни, ругаться матом с невидимыми собеседниками, звал дочь «поговорить», но Соня, услышав его крики, запиралась у себя.

К пьянству родителей девочка привыкла, но внезапный интерес отца пугал ее. Она не понимала, что ему нужно, как с ним разговаривать, можно ли ему угодить и надо ли.

В девичьем сердечке, маленьком, словно воробушек, поселились тоска и предчувствие беды. Будто мир вот-вот рухнет и раздавит ее. Иногда ночью она смотрела в потолок своей комнаты и думала о том, как было бы хорошо уснуть и не проснуться.

Однажды, когда Соня училась в последнем классе, к ним в школу приехал психолог из Москвы. Учителя после уроков устроили детям тестирование по его анкетам.

Соня прочитала вопросы и замерла: «Чувствуешь ли ты неуверенность, тревогу?», «Часто ли ты думаешь о смерти?». Она перечитала еще раз. Почему кто-то этим интересуется? «Хочется ли тебе уйти из дома?», «Доверяешь ли ты своим родителям?» — черным по белому было написано в анкете рядом с пустыми строчками для ответа.

Неужели кому-то не все равно, что с ней происходит? Неужели, если она расскажет этому белому листу о своих чувствах, что-то может измениться?

Соня задумалась. Какими словами описать страх, перекрывающий дыхание, когда она слышит пьяный крик отца с кухни. «София!» — как наяву зазвучал у нее в голове пугающий голос.

— Ботин! — раздалось в классе.

Это классная руководительница увидела, что пишет в своей анкете парень с соседней парты.

— Ботин! — повторила училка. — Ты что тут за сочинение строчишь? Ты что придумываешь? Хочешь нас всех под суд отдать? В детский дом хочешь?

Все уставились на Ботина.

Это был обычный мальчишка, пожалуй, даже чуть лучше, чем другие в классе: учился неплохо и всегда был чисто и опрятно одет. Он поднял на класснуху прыщавое, угловатое лицо и неуверенно протянул:

— Я не хочу в детдом. Но я не придумываю.

— Господи, Ботин! Давай мне свою писанину. Тоже мне, жертва! Я знаю твоего отца! Не позорься! Возьми чистый бланк и перепиши нормально. — Училка вручила Ботину новый лист с вопросами и пошла дальше по классу, подглядывая, что пишут другие ученики. Большинство ребят вернулись к анкете. Соня задержала взгляд на Ботине. Он сжал губы, глаза налились ненавистью. Было заметно, что он заставляет себя успокоиться, хотя дается ему это нелегко.

Парень выдохнул и склонился к бумаге. Под воротничком его отглаженной рубашки, на шее, Соня заметила синяк.

Она не стала писать о своих чувствах в той дурацкой анкете. Это никому не интересно, поняла она.

Школу Соня окончила с отличием. Хоть и не с золотой медалью, но с грамотой, с чествованиями на праздничной линейке. Однако похвалы от родителей не дождалась.

Мама вообще хвалила только отца — он мужчина, служит родине. А дочь должна быть отличницей, это ее обязанность — не позорить семью военного. За что же тут хвалить?

Тогда Соня решила уехать: поступить в столичный вуз и поселиться в Москве в общежитии. Она хотела сделать ставку на английский — он ей особенно хорошо давался в школе, и был шанс, что ее примут на факультет иностранных языков. Соня закрывала глаза и представляла, как сначала ее возьмут на учебу, потом пять лет веселого студенчества, дальше — она сдаст все экзамены в институте на отлично и уедет в Англию. И будет гулять по какому-нибудь Кембриджу, заходить в кафе выпить чашку чая или кофе с английским профессором…

Но каждый раз, когда она произносила это слово, «Кембридж», мать начинала неприлично смеяться:

— Ох, ждут там тебя, заждались! Лорды английские жениться не торопятся, считают дни до твоего приезда! Ха-ха-ха!

Было обидно.

Нет, не так. Обидно — это когда над тобой смеются. А когда в тебя не верят, это разбивает сердце.

Так что в первый год после окончания школы затравленная родителями девочка так и не решилась подать документы на поступление ни в один из столичных вузов. Подала в местный колледж, на психолога.

Там, конечно, было весьма посредственное образование, однако уже в первый год обучения благодаря занятиям она начала догадываться, что внезапная агрессия отца, скорее всего, связана с подавленными желаниями. О которых совсем не хотелось думать.

Весной в колледже у Сонечки появился «ухажер» — Леша. Щупленький, прыщавый мальчик из недавно переехавшей в городок семьи. Он часто встречал ее после учебы, почти всегда держал в руках грустный цветочек, купленный по скидке в местном магазине. За цветы, которые уже подвяли, продавщица брала вдвое меньше.

Потом провожал. До поцелуев и объятий долго не доходило. Кажется, оба подростка совершенно не представляли, как от душевных разговоров переходят к более интимным проявлениям чувств. Да и Сонин отец начал следить из окна за парочкой, когда они допоздна засиживались на лавочке у дома.

— Не рано ты по парням начала шляться? — обрубил он Сонину веселую улыбку однажды вечером, когда она впорхнула в дом после очередных посиделок с Лешей. — Смотри, прослывешь блядью, никто жениться не захочет. — После этих слов он тяжело стукнул рюмкой по столу и наполнил ее водкой из полупустой бутылки.

Слезы невольно навернулись на глаза после грубых слов. Соня торопливо убежала в свою комнату и уткнулась в подушку, чтобы родители не услышали ее рыданий.

— Достань белье из стиралки! Реветь потом будешь! — крикнула мать из спальни, где наглаживала стрелки на отцовских брюках.

Как ни странно, но грубые слова отца подтолкнули Соню к тому, чтобы решиться на более близкие отношения с Лешей. В конце концов, папа уже считал ее шлюхой, так пусть хоть будет за что.

В следующую пятницу, после колледжа, Соня сама робко предложила Леше сходить вечером в небольшой местный бар, который славился крепким алкоголем, отсутствием нормальной еды и наличием танцпола. Об этом месте ходило много интересных слухов.

Парень засиял.

Конечно, их возраст и документы в этом заведении никого не волновали. Оба выпили водки. Для смелости. Для Сони это был первый крепкий алкоголь в жизни. В голове быстро образовался туман, ноги стали ватными. Леша чем больше выпивал, тем смелее и наглее становился. Сначала это очень веселило Сонечку. Робкий юнец на ее глазах буквально за полчаса превратился в мужчину, который четко знал, чего хочет. Они танцевали, как сумасшедшие.

Под какую-то быструю иностранную музыку Лешка внезапно прижал ее тонкое тельце к себе немного сильнее, чем нужно, и впился в нежные нецелованные девичьи губы. Соня замерла, всем своим существом устремившись навстречу этому поцелую. Через несколько секунд Леша выпустил ее из рук, посмотрел победно и потащил за руку к барной стойке — выпить еще по одной.

Едва рюмки опустели, он снова поцеловал ее. Гораздо смелее и увереннее, чем раньше. А затем еще и еще. Через минуту Соня обнаружила, что уже прижата спиной к влажной стене в темном углу бара, а Леша не только впился, словно вампир, в ее губы, но уже нашаривает наглой рукой под тонкой кофточкой ее грудь.

— Стой! Стой! Погоди! — Она попыталась немного отодвинуть Лешу. — Я не могу так быстро! Лешик! — Соня улыбнулась и ласково потрепала его светлую шевелюру.

— Да что там, ладно… — язык у парня уже прилично заплетался, и, кажется, он не очень понял смысл слов, сказанных Соней. Он опять потянулся к ней жадными губами.

— Леш, куда торопиться, — снова попыталась остановить его Соня. — Нам так хорошо вместе! Может быть, завтра продолжим? Сейчас поздно, мне домой пора, и ты уже устал, наверное.

— Я? Устал? Да не… — Его рука потянулась к Сонечкиному бедру, которое почти не скрывала короткая соблазнительная юбка. — Сонька, думаешь, я не знаю, почему ты так вырядилась? — И, не давая девушке ответить, навалился на нее, одновременно пытаясь дотянуться до трусиков.

Только теперь Соня осознала, что происходит. Тихий, скромный, робкий Лешик напился и решил, что Сонечка захотела ему отдаться.

Ей стало противно. Нет, не так она представляла себе начало взрослой жизни, свой первый поцелуй, свою первую ночь любви. Нет.

Она изо всех сил оттолкнула пьяного ухажера, тот, к счастью, не смог устоять на ногах и завалился в сторону, смешно растопырив руки.

Соня схватила валявшуюся на полу сумочку и стремглав выбежала из душного бара на улицу. На секунду она остановилась и посмотрела назад, на лестницу, ведущую обратно к Леше. Наверное, было бы правильно дождаться его, отпоить чаем и вместе пойти домой. Но стало нестерпимо страшно, когда она вспомнила, как его рука грубо ощупывала ее тело, и ноги сами понесли Соню в сторону дома.

Окна были темными. Значит, родители спят. Ну и хорошо, никакие расспросы ей сейчас не нужны. Надо только прокрасться тихонько в свою комнату, бесшумно раздеться и спрятаться от всего мира под одеялом.

Противно скрипнула входная дверь, когда Соня робко потянула ее на себя, что-то невероятно громко хрустнуло под линолеумом, едва она ступила внутрь квартиры. Оглушительно тикали часы в коридоре, едва ли не громче стука Сониного сердца. Но, кажется, никто не проснулся.

Перестав дышать, она на цыпочках пробралась к себе, села на кровать и замерла от прилива животного ужаса. Ее ждали.

Грузное тело, провалившееся в девичий матрас, тошнотворно пахло сигаретным и водочным духом. Отец. Сколько он просидел здесь в полной темноте, ожидая прихода Сони?

Коленкой, нечаянно коснувшейся его ноги, она почувствовала холодную кожу, покрытую густыми зарослями коротких волос. Папа сидел на Сониной кровати в одних трусах. И молчал.

Впрочем, недолго.

— Вернулась, блядина? — сквозь зубы прошипел он куда-то в сторону.

— Папа… прос… — Голос сорвался, не дав Соне прошептать ненужные извинения.

Отец вдавил ее в кровать, зажав рот огромной потной ладонью, жадно ощупал всю — от груди до самых интимных мест, дыша в лицо перегаром. От ужаса девочка совсем не сопротивлялась и даже не пыталась кричать, только вытянулась струной, словно от невыносимой боли.

— Сухая, значит, целка еще. Ладно…

Он перевалил свое тело через край кровати и исчез в темноте.

Эта ночь, а также следующие за ней несколько дней отчего-то на какое-то время напрочь стерлись из Сониной памяти.

Можно сказать, что снова в полной мере осознавать себя она начала примерно через месяц в Москве, в квартире у знакомой знакомых. Та снимала в столице комнату в двушке, зарабатывала деньги маникюром на дому, пыталась учиться, правда, Соня так и не поняла, где и на кого.

Чтобы похвастаться, как хорошо можно наживаться на москвичках, жаждущих иметь ухоженные пальчики, знакомая знакомых вывела робкую провинциальную приживалку в «Шоколадницу» — угостить дорогими сладкими десертами и роскошным кофе. Там Соня и познакомилась с Леонидом.

— Хорошо, Леня, как скажешь. Значит, убью Соню… — Борис покрепче обхватил девушку, выждал секунду или две, пока напряжение в ее теле достигнет предела, а затем вытолкнул ее вперед.

Знал ли Борис, что из этого выйдет? Вряд ли. Но, прижимая к себе тонкое девичье тело, водя по полупрозрачной коже острым ножом, он почувствовал в ней не загнанного беззащитного зверька, а готового защищаться зверя. Зверя, который однажды уже сумел отстоять себя.

По большому счету, для Бориса это был чистый фарт.

Когда Леня заявил, что его жизнь не стоит жизни Сони, на девушку навалились стертые воспоминания об отце. И то чувство, которое она пережила, оказавшись под ним в собственной постели. Вспомнила Соня и то, как на следующий день, дождавшись, когда мать выйдет по делам, достала из шкафа старую, тяжелую деревянную швабру, как избила ею валяющегося на диване отца — все еще пьяного после вчерашнего, неспособного сопротивляться. Его было не жалко. И не страшно.

Затем Соня собрала вещи, забрала из материной заначки деньги, бросила в старую дорожную сумку что-то из одежды и ушла, хлопнув дверью.

На улице встретила помятого Лешика. Он шел к ней с букетом, и первый раз за все время цветы были свежие, дорогие. Соня молча влепила ему пощечину.

Она шла пешком на железнодорожную станцию, что находилась в пяти кварталах, а перед глазами были красные кирпичные домики Кембриджа из учебника для углубленного изучения языка. В голове вертелись расхожие фразы на английском.

— One ticket, — сказала она в окошко кассирше. И добавила по-русски: — До Москвы.

Когда Леня опустил ноги с парапета и острое лезвие ножа в руках Бориса Сахарова кольнуло ее чувствительную нежную кожу на шее, перед глазами снова встали кембриджские домики.

Дышать стало легче, в ушах раздался Лёнин голос: «Дура! Дура! Какая же ты дура! Ты все испортила! Ты!» В глазах стоял образ пьяного, едва держащегося на ногах отца в одних трусах, его мерзкое, обрюзгшее тело.

Соня кинулась на призрака, за которым оказался ошарашенно молчащий на самом деле Леня. Он все еще сидел на парапете балкона, спиной к бездне, на дне которой качали зелеными ветвями деревья, раздавался чей-то смех, слышался шум машин. Но все стихло.

Соня смотрела, как худое тело ее парня, путаясь в ветвях старой березы, медленно, словно в кино, неотвратимо летело вниз. И приземлилось на крышу какой-то иномарки.

Истошный вой сработавшей от удара сигнализации вернул ее из дурмана видений и страхов назад в этот мир.

Леонид лежал на крыше темно-красной машины, раскинув руки, с неестественно вывернутыми ногами и не двигался.

«Хорошо, что машина красная», — почему-то подумала Соня.

Борис все так же сидел внизу, у ее ног, не делая ни малейшей попытки встать. Он знал: камера на соседней крыше его не видит, зато только что сняла девушку, которая скинула с балкона своего парня.

Меньше, чем через минуту Борис втащил Соню в замызганную старую кухню Лёниной квартиры. Соня словно окаменела, лицо застыло, взгляд был стеклянный. «Какой солнечный день. Какое яркое, слепящее солнце. Разве может что-то плохое случиться в такой день?» — вертелось у нее в голове, словно это не она только что скинула с балкона своего сожителя.

— Теперь ты — убийца, — спокойно сообщил ей Борис.

Она сидела на кухонной табуретке, монотонно раскачиваясь, и молчала.

Борис стоял в тени оконной занавески, прислушиваясь к звукам на улице — не едет ли скорая и полиция.

— Значит, так… Слушай меня внимательно. Времени мало, сейчас его труп найдут соседи. Я уйду, а ты вызовешь скорую и сообщишь о самоубийстве друга. Все, что нужно, у тебя есть. Записка в компе уже написана, спасибо мне. Скажешь, хотели вместе прыгнуть, он сиганул, а ты не решилась. Меня ты не знаешь, меня тут не было. Это все в твоих интересах.

Борис включил свой мобильный и пододвинул его Соне, предварительно отмотав видеозапись на пару минут назад. Это была картинка с камеры, установленной на крыше девятиэтажки.

— Видишь? Здесь снято, как ты убиваешь Леонида. Меня не видно, так что, если ты кому-нибудь когда-нибудь пикнешь обо мне даже полслова, эта запись окажется в компе у следователя в местном отделении полиции. И ты сядешь. Поняла?

Соня закивала, глотая слезы и начиная тихо подвывать.

— Не бойся, дурочка! Тебе ничего не будет! Ты — мелкая сошка, ты никому не нужна!

Делать здесь Борису больше было нечего.