ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ТОРЖЕСТВО СПРАВЕДЛИВОСТИ (лето 1943 года — май 1945 года)

Обреченные на гибель

Победоносное окончание Сталинградской битвы и разгром немецких войск на Северном Кавказе создали благоприятную обстановку для развертывания наступления всех фронтов в юго-западном направлении. Эти операции позволили решить целый ряд важных стратегических задач. Правда, в ходе ожесточенных сражений в начале 1943 года противник попытался перехватить инициативу. При отходе ему часто удавалось за счет сокращения линии фронта создавать сильные группировки. Но даже нанесенные им контрудары по советским войскам в Донбассе и Харькове не смогли переломить ситуацию на Восточном фронте в его пользу.

В 3 часа ночи 5 июля одновременный залп «катюш» и тяжелой артиллерии разорвал предрассветную тишину в районе сосредоточения ударных немецких частей на Курской дуге. В результате этой контрподготовки гитлеровцы понесли серьезные потери и начали наступление с опозданием на три часа. Оно потерпело полный провал. Отныне стратегическая инициатива навсегда закрепилась за Красной Армией. К концу года было разгромлено свыше 200 немецких дивизий. За это время было освобождено почти две трети советской земли, временно оккупированной врагом. Вермахт потерял более 20 000 самолетов, 25 000 танков и бронемашин и почти 40 000 орудий.

Бойцы Красной Армии добились таких грандиозных успехов в условиях, когда США и Великобритания, располагавшие мощными вооруженными силами и солидной военно-экономической базой, по-прежнему затягивали открытие второго фронта и даже попытались представить высадку своих войск в Марокко и Алжире, предпринятую исключительно для обеспечения собственных интересов, как выполнение союзнического долга. В мае 1943 года германо-итальянские войска в Тунисе капитулировали. Через два месяца 8-я английская и 7-я американская армии высадились на Сицилии. Деморализованные поражениями в Советском Союзе и Северной Африке итальянские солдаты фактически не оказали им никакого сопротивления. Насчитывавшая приблизительно 70 000 человек, объединенных в четыре дивизии, группировка вермахта была в середине августа эвакуирована на материк.

В превращенной нацистами в источник снабжения Германии продовольствием, сырьем и рабочей силой Италии стремительно назревал политический кризис. 25 июля Муссолини был смещен с поста премьер-министра и арестован. Возглавивший новое правительство маршал Бадольо вступил в тайные переговоры с союзниками и в начале сентября объявил о капитуляции.

Важную роль в осуществлении планов по предотвращению открытия второго фронта, по замыслу берлинских стратегов, должен был также сыграть подводный флот. Но в 1943 году стратегическая обстановка на театре военных действий в Атлантике кардинально изменилась. «Серые волки» превратились в легкую добычу для кораблей и самолетов союзников. В перспективе немецких подводников ожидала участь погубленных ими экипажей судов, принадлежавших союзным или нейтральным державам. Согласно оценкам страховых компаний нейтральных стран, средняя продолжительность жизни рядового немецкого подводника в условиях боевых действий — 50 дней. Подводные лодки превратились в плавучие гробы. Тем не менее Гитлер по-прежнему посылает служить на них немецких юношей. «Знайте, что вы умрете гораздо быстрее и гораздо более страшной смертью, чем представители других родов войск вермахта», — говорилось в листовках, которые английские самолеты разбрасывали над базами подводных лодок.

Из 2468 кораблей, в составе 64 конвоев пересекших Атлантику в сентябре — октябре, было потоплено только 9.

Между тем за эти два месяца германский подводный флот потерял 30 субмарин.

Власти постарались скрыть от населения этот прискорбный для них факт. Сотрудники министерства пропаганды занялись распространением ложных сведений о потопленных союзных кораблях. В сентябре 1943 года были даже выпущены почтовые бланки и открытки с изображением тонущего английского транспорта с подписью: «Недосчитались уже 32 000 тонн». Цифра потерь была завышена примерно в два с половиной раза.

Разумеется, Дениц как главнокомандующий ВМС знал истинное положение дел. Ему как, впрочем, и всем офицерам высшего командного звена подводного флота было известно, что, несмотря на потери, общая грузоподъемность торговых судов Англии и США увеличилась почти на 11 миллионов брутто-регистровых тонн. Но они продолжали тешить себя иллюзиями в надежде, что форсированное строительство субмарин более совершенной конструкции изменит ход событий. Во второй половине 1943 года предполагалось ежемесячно спускать со стапелей на 27 лодок больше, чем прежде. Для осуществления такой программы требовалось каждый месяц расходовать более 4500 тонн стали. Еще 1500 тонн необходимо было затратить на производство торпед. Но германская промышленность не располагала таким количеством стали, и программа была выполнена только на 80 процентов.

Еще более сложной оказалась проблема комплектования экипажей. Ряды подводников пополнялись теперь за счет ускоренного выпуска курсантов военно-морских инженерных и штурманских училищ. Никого уже не интересовало, есть ли у них желание служить на подводном флоте.


В кают-компании плавбазы слоями расплывался табачный дым. Собравшиеся здесь накануне первого боевого похода молодые командиры подлодок нарочито громко смеялись, со звоном сдвигали бокалы и вообще всячески демонстрировали свою решимость и неукротимую энергию.

— Господа! — капитан-лейтенант Шрётер сорвал с бутылки шампанского серебристую оплетку и, хлопнув пробкой, разлил по бокалам золотистую, пузырчатую жидкость. — Помню, праздновали мы окончание училища и старший преподаватель по традиции приказал нам прямо в парадной форме прыгнуть через ванты. Ох и весело же было, а потом разом откупорили «Хенкель сухой» и такой салют шампанским устроили…

— Дорогой Шрётер, — перебил его молодой командир с раскрасневшимся от возбуждения лицом. — На этот раз мы тоже устроим салют. Только за борт попрыгают «томми». Ох и повеселимся же мы. Ну а им, конечно, будет не до смеха.


Через несколько дней «У-752» под командованием Шрётера вошла в свою операционную зону, расположенную между Фарерскими островами и Исландией. Весенняя непогода с каждой минутой разыгрывалась все сильнее. Чуть ли не каждую минуту налетал сильный, забивающий дыхание ветер. Иногда субмарина взлетала на гребень большой волны или так заваливалась набок, что казалось, она сейчас вот-вот перевернется.

Шрётер стоял на мостике, до боли в глазах вглядываясь в промозглый предутренний туман. Лишь несколько членов экипажа участвовали ранее в боевых операциях. Даже командир только один раз год назад побывал в боевом походе в качестве конфирманда.

Шрётер зябко повел плечами. От пронизывающего ветра не спасали ни реглан, ни свитер. Он сердито наморщил лоб, спустился в центральный пост, прошел по длинному палубному коридору в командирскую каюту, присел на узкую койку и незаметно для себя задремал под доносившиеся из-за переборки рокот моторов, лязг металла и бульканье воды. Разбудил его громкий стук в дверь.

— Войдите, — хриплым со сна голосом пробормотал Шрётер и взял у появившегося на пороге радиста расшифрованный текст радиограммы. По мере чтения на его побелевшем лбу выступила испарина. В послании из штаба Деница говорилось: «В квадрате 1328 обнаружен конвой, следует курсом 80 градусов, скорость 10 узлов. Приказываю атаковать».

У капитан-лейтенанта от волнения в горле засел тугой ком. Он несколько раз судорожно дернул кадыком, поспешил обратно в центральный пост и вместе со штурманом склонился над генеральной картой. Через полчаса на чистом белом поле пролегла прочерченная карандашом по линейке четкая курсовая линия. Она вела к изрезанным древними ледниками берегам Исландии. Когда лодка дойдет до условной точки на этой линии, штурман проложит новую, прямиком до конвоя. На мостике Шрётер торопливо вдохнул холодный воздух. Налетевшие снежные заряды сделали видимость почти нулевой, но Шрётер не унывал. Он твердо верил, что добьется успеха. В мечтах он уже видел себя с Рыцарским крестом на шее. Ведь теперь им награждали даже тех, у кого грузоподъемность потопленных кораблей достигала всего лишь 50 000 тонн…


К утру буря затихла, на востоке свинцово-серый облачный покров окрасился в ярко-красный цвет. В это время гидроакустик уловил в своих наушниках механические шумы. По мере их усиления он понял, что прямо на подводную лодку идет целый отряд кораблей. Он немедленно доложил о надвигающейся опасности в центральный пост. Шрётер скомандовал срочное погружение и уже в окуляры перископа наблюдал за проходившим примерно в тридцати кабельтовых от них кильватерной колонной соединением военных судов. Их трубы дымили так, что свинцово-серая вода покрылась темной завесой. Когда она рассеялась, Шрётер, включив систему громкоговорящей связи, приказал:

— Лодке приготовиться к всплытию!

Закрутились винты, выталкивая сигарообразную громадину сквозь черную толщу вод. На мостике Шрётер помотал головой, прогоняя усталость, растер ладонями опухшее, иссеченное ветром и тяжелыми ледяными брызгами лицо и поднес к глазам бинокль.

— Справа по борту верхушки мачт! — рявкнул стоявший рядом сигнальщик.

Шрётер дернулся, собираясь повернуться, но тут другой сигнальщик истерически выкрикнул:

— Слева по борту самолет! Он снижается!

Шрётер последним спрыгнул в шахту. Рукоятка запорного устройства выскальзывала из потных, дрожащих от волнения пальцев. Зашипел стравливаемый в балластных цистернах воздух. Его место заняла вода, придавая лодке отрицательную плавучесть. Неожиданно инженер-механик дрогнувшим от страха голосом пробормотал:

— Ничего не понимаю. Почему рубка все еще на поверхности?..

Оглушительный треск оборвал фразу. По лодке словно ударили гигантским молотом. Во всех отсеках разом погас свет. Людей расшвыряло в разные стороны. Плеск и бульканье воды, с сильным напором вливавшейся внутрь из большой пробоины в корпусе, заглушили душераздирающие крики.

Лодка стремительно опускалась все ниже и ниже.

Оснащенный радаром бомбардировщик описал круг над местом гибели субмарины. Пилот отчетливо разглядел жирное пятно соляровых масел.

Самолет скользнул над самой водой, развернулся и взял курс на переоборудованный во вспомогательное авианесущее судно торговый корабль.

Гибельный маршрут

Подписанный в ноябре 1936 года представителями Германии и Японии пресловутый «Антикоминтерновский пакт», к которому через год присоединилась Италия, на самом деле представлял собой военно-политический блок государств, намеревающихся совершить агрессивные действия как против Советского Союза, так и против западных держав. На принятое Тайным Имперским советом, фактически являвшимся тогда высшим государственным органом Японии, решение отказаться от плана нападения на СССР и в 1941 году развязать военные действия против Англии и США с целью аннексировать их колониальные владения и подмандатные территории повлияли три фактора. Во-первых, после разгрома японских войск в 1938 году у озера Хасан и в 1939 году на территории Монголии в районе реки Халхин-Гол милитаристские круги этой страны, кроме самых закоренелых авантюристов, достаточно трезво оценивали военно-экономический потенциал могущественного северного соседа и понимали, что не могут позволить себе на данном этапе развязать с ним войну. В то же время оперативно-стратегическая обстановка в Юго-Восточной Азии и странах Южных морей как нельзя лучше способствовала осуществлению агрессивных замыслов. После вывода из строя основных сил Тихоокеанского флота США путем нанесения массированного удара по базировавшимся на Гавайских островах его кораблям, Япония в конце 1941 — первой половине 1942 годов захватила Лаос, Филиппины, Бирму, Индонезию и крайне важный в стратегическом отношении форпост Великобритании в этом регионе порт Сингапур.

На оккупированных территориях под демагогическим лозунгом создания «Восточно-Азиатской сферы совместного процветания» был установлен жесточайший колониальный режим, по своим методам террора и эксплуатации во многом схожий с гитлеровским «Новым порядком».

После успешного наступления вермахта летом 1942 года Япония вновь начала бряцать оружием на дальневосточных границах Советского Союза. Глава японского правительства генерал Хидэки Тодзио, занимавший также пост военного министра, заявил на приеме в германском посольстве, что они твердо намерены внезапно напасть на Владивосток и одновременно нанести отвлекающий удар на Благовещенск. Если бы гитлеровским войскам действительно удалось бы, согласно плану «Барбаросса», выйти на линию Архангельск — Волга — Астрахань, сформированная на Ляодунском полуострове и впоследствии расквартированная в Северной Маньчжурии Квантунская армия — ее численность в 1942 году была доведена до 1,1 миллиона человек — безусловно вторглась бы на советскую территорию. Но разгром гитлеровских полчищ на Волге образумил даже закоренелых милитаристов.

6 марта 1943 года японский посол в Берлине Осима следующим образом выразил официальную позицию своей страны: «Японское правительство полностью сознает опасность, исходящую от России, и с пониманием относится к желанию своего союзника, Германии, добиться скорейшего вступления Японии в войну. Однако ввиду военно-стратегической обстановки Япония не может себе этого позволить».


Весной 1942 года операционная зона германских ВМС была значительно расширена за счет включения в нее юго-западной части Индийского океана. Из командиров подводных лодок здесь особенно отличился капитан 3-го ранга Люпс. В ходе двух боевых походов в сентябре 1942 — январе 1943 годов и марте — октябре 1943 года его «У-181» потопила 22 корабля общим водоизмещением 106 633 брутто-регистровых тонн. В августе 1943 года Люпсу вручили высшую награду Третьего рейха — «бриллианты» к Рыцарскому кресту. Пропагандисты из ведомства Геббельса немедленно провозгласили его преемником Прина.


Для доставки из захваченных Японией стран Юго-Восточной Азии каучука, вольфрама, молибдена, олова и хинина и перевозки туда оптических приборов, ртути, чертежей и образцов новейших видов вооружений в качестве транспортов пришлось использовать подводные лодки. Однако Дениц наотрез отказался выделить для осуществления этой цели хоть одну боевую единицу из числа оперировавших в Атлантике субмарин. Командующий итальянским военно-морским флотом адмирал Риккарди передал в распоряжение штаба Деница пять подводных лодок крейсерского типа. Из них только три достигли побережья Юго-Восточной Азии. После свержения Муссолини и капитуляции Италии их экипажи были интернированы и Дениц был вынужден дать согласие на переброску из Атлантики в Тихий океан нескольких субмарин.

В конце концов военно-морскому атташе в Токио адмиралу Веннекеру удалось добиться от японских властей согласия на использование нескольких баз, расположенных на контролируемых Страной Восходящего Солнца территориях. Тем не менее на пути из Атлантического океана в Тихий и обратно нацистский подводный флот понес большие потери. Этот маршрут оказался губительным для него. Из использовавшихся одновременно в качестве действующих единиц и транспортов 45 субмарин типа «IX» 34 погибли.

Политические махинации

По мнению японских адмиралов, их подводные лодки из-за несовершенной конструкции были не в состоянии причинить существенный урон торговым флотам Англии и США. Гитлер учел данное обстоятельство и распорядился передать им подводную лодку типа «IXB».

10 мая 1943 года «У-511» под командованием капитан-лейтенанта Шнеевинда покинула одну из баз на Атлантическом побережье Франции и направилась в Японию. На ее борту находился представитель японских ВМС при Денице вице-адмирал Намура. 7 августа субмарина прибыла в порт Куре и сразу же вошла в состав императорского военно-морского флота под бортовым номером «РО-500». Японцы тщательно изучили ее устройство и вооружение, но так и не успели до конца войны не только наладить серийное производство этих субмарин, но даже разработать опытный образец.

Вторая аналогичная акция была еще более засекречена.

* * *

Поздним вечером 8 февраля 1943 года несший вахту на мостике приткнувшейся к причалу Кельнского порта «У-180» старшина машинистов Вип услышал близкий рокот автомобильного мотора. Затем он затих. Также быстро протянулись от маскировочных фар и исчезли синие полосы света. Солдаты в форме морской пехоты в быстром темпе сняли с въехавшего на пирс грузовика несколько запаянных наглухо ящиков и чемоданов. Руководивший разгрузкой обер-лейтенант приказал Випу разместить их в кают-компании и никому ничего не говорить.

Ровно в шесть часов утра на пирсе появился капитан 3-го ранга Музенберг. Он по привычке окинул взглядом мощный корпус находившейся под его командованием субмарины и, спустившись в темную горловину люка, приказал:

— Приготовиться к отплытию!

После традиционного обхода строя подводников командующим флотилией в потрескивающих от напряжения динамиках громкой связи прозвучала команда:

— Отдать швартовые!

Двое матросов быстро отвязали от кнехтов толстые канаты и сноровисто бросились к вертикальной стальной лестнице. Натужно заурчал двигатель, забурлила вода за кормой, лодка неторопливо развернулась и, набирая скорость, устремилась вперед.

— Столько было разговоров, а ничего особенного не произошло, — недовольно пробурчал штурман.

На подходе к Лабоэ Музенберг распорядился застопорить двигатель. Субмарина замерла, и волны перекатывались теперь через нее, как через лежащее поперек громадное бревно. Только командир знал, что лодка не просто дрейфует, а находится в заранее условленной точке.

Резкий пронизывающий ветер швырял в лица стоявших на мостике водяную пыль. Сигнальщик судорожно вдохнул сырой воздух, прищурился, разглядывая взбудораженное море, и внезапно увидел на гребне волны баркас, который сразу же провалился между двумя валами. Затем он снова показался и снова пропал. Музенберг, затаив дыхание, следил за медленно приближавшимся к лодке баркасом. Подхваченная попутной волной шлюпка через несколько минут уже терлась о борт субмарины. На палубу поднялись два человека в штатском. Более молодой и поджарый заботливо поддерживал под руку невысокого толстяка, в очках в массивной роговой оправе. В правой руке он держал раскрытый зонтик.

Командир пожал им руки и приказал отвести в кают-компанию. Смуглый цвет обоих незнакомцев и разрез их глаз, выдававший восточную кровь, породил новые слухи.

— Слышь, а одного я точно где-то видел. По-моему, в «Вохеншау», — громко заявил один из матросов.

— Заткнись, — оборвал его напарник. — А то опять разговоры пойдут.

Тут командир по громкой связи заявил, что они взяли на борт двух корабельных инженеров для доставки в Норвегию. Ему, разумеется, никто не поверил. К тому же кок по секрету сообщил, что готовил им какие-то особенные блюда из риса и слышал, как командир разговаривал с ними по-английски.

В Бергене субмарину загрузили дополнительными запасами продовольствия, солярки и пресной воды. Оба пассажира даже не вышли из каюты. Членам экипажа было категорически запрещено не только сходить на берег, но даже общаться с другими подводниками. Через три часа «У-180» прошла через узкий пролив между Фарерскими островами и Исландией. Лишь теперь Музенберг счел нужным объяснить экипажу смысл полученного ими секретного задания:

— Камрады! У нас на борту лидеры индийского освободительного движения Субха Чандра Бос и его порученец, доктор Хабид Хасан. Мы должны доставить их в Юго-Восточную Азию. Оттуда они начнут борьбу с английскими колонизаторами. Приказываю обращаться с нашими гостями вежливо и выполнять любые их желания.

Один из ближайших соратников Ганди и Неру Субха Чандра Бос был даже избран в начале 1939 года президентом Всеиндийского Конгресса. Но в отличие от большинства своих подвижников он искренне полагал, что в борьбе за освобождение страны им следует обратиться за поддержкой к нацистской Германии, фашистской Италии и милитаристской Японии. В том же году он сложил с себя полномочия и в поисках союзников отправился в Европу. После долгих скитаний он оказался в Берлине, где 22 июня 1941 года его принял Гитлер. Однако после провала стратегии «блицкрига» и разгрома на Северном Кавказе подразделений, сформированных специально для вторжения в Индию, Бос перестал представлять какой-либо интерес для правителей Третьего рейха. Поэтому он охотно согласился перебраться в Японию.

Пройдя с наиболее экономичной скоростью вдоль западного побережья Африки, «У-180» через семь суток вышла на трансиндийский маршрут Порт-Саид — Аден. Здесь сигнальщик 18 апреля заметил шедший по пересекающемуся курсу танкер «Корбис».

По команде Музенберга подлодка тут же ушла на глубину и малым ходом двинулась к предполагаемой цели. Дождавшись, когда они сравняются, он приказал выпустить сразу две торпеды и после всплытия долго смотрел на медленно уходящую под воду громаду.

23 апреля «У-180» прибыла к назначенному месту встречи к юго-востоку от Мадагаскара и в ожидании подхода японского подводного крейсера легла в свободный дрейф.

Новыми пассажирами «У-180» стали два японских инженера, посланных в Германию для изучения новых методов строительства подводных лодок. Кроме того, на субмарину погрузили для передачи в японское посольство в Берлине девять ящиков с двадцатикилограммовыми слитками золота.

Субха Чандра Бос и его спутник беспрепятственно добрались до Японии. 4 июля 1943 года он объявил о создании «индийского эмигрантского правительства». Однако его стремление любым путем добиться независимости Индии сильно раздражало правящие круги Японии, на самом деле собиравшиеся превратить эту страну в свою колонию. Во всяком случае, они в конце концов поспешили избавиться от него. В августе 1945 года самолет, на котором Бос летел в Бирму, бесследно исчез у берегов Китая.

Жестокая расправа

Осенью 1944 года из Норвегии и Франции в Юго-Восточную Азию была отправлена вторая группа подводных лодок. В ее состав вошли «У-510», «У-848», «У-849» и «У-850». Из них только «У-510» дошла до конечного пункта маршрута. Тогда командование подводным флотом отказалось от способа группового использования субмарин в этом регионе. В начале 1944 года туда для проведения одиночных крейсерских операций с равными промежутками во времени было отправлено 16 подводных лодок.


«У-852» пересекла экватор и взяла курс на юг. В таких случаях принято устраивать «праздник Нептуна», и командир подлодки капитан-лейтенант Гейнц-Вильгельм Экк решил, что даже в 300 милях от африканского побережья, где в любую минуту следовало ожидать появления кораблей или самолетов противника, нужно следовать давней морской традиции. Ранее в Южном полушарии побывали только он, инженер-механик капитан-лейтенант Ленц, судовой врач майор медицинской службы Вайспфенниг и старшина машинистов. Ко всеобщему удовольствию те, кому предстояло пройти «обряд крещения», появились на палубе в трусах. Врач и старшина машинистов поочередно обливали их из ведра водой.

Вечером 13 марта на горизонте обозначился силуэт корабля. «Атаковать или нет?» — напряженно размышлял Экк. После уничтожения судна им вряд ли удастся незаметно добраться до Индийского океана. Тем не менее после недолгих раздумий он рявкнул в раструб переговорной трубы:

— Погружаемся! Мы атакуем его!

Он распорядился привести торпедные аппараты в положение «товсь» и, дождавшись, когда нос корабля коснется серебряной нити визира, приказал открыть огонь.

Мощный взрыв потряс судно. Взбухший изнутри светящийся шар тут же лопнул с оглушительным треском.

Вода с ревом хлынула в пробоину, и пораженный почти точно по центру корабль начал быстро тонуть.

После всплытия субмарина, рассекая заостренным форштевнем мелкие волны со вспененными загривками, направилась прямо к эпицентру взрыва. Среди обломков и сброшенных на воду спасательных шлюпок и плотов барахтались обезумевшие и оглушенные люди. Прямо перед носом подлодки один из моряков с торпедированного судна кое-как взобрался на плот и обессиленно рухнул на обтянутое парусиной корковое покрытие.

Экк перевел лодку в позиционное положение, встал под козырьком рубки и приказал второму помощнику лейтенанту Гофману:

— Спросите его, как называлось судно, откуда и куда оно шло, какой везло груз и есть ли поблизости еще корабли.

Лейтенант вместе с двумя матросами крюками подтащили плот к борту. Моряк с трудом перевалился через металлическое ограждение и сел, вытянув ноги, возле мостика. Гофман поговорил с ним по-английски и крикнул склонившемуся над поручнями командиру:

— Греческий пароход «Пелей», шел под английским флагом из Фритауна к устью Ла-Платы. Груза на борту не было. Этот человек третий помощник капитана.

— Спасибо, Гофман, — с рассеянным видом пробормотал Экк, явно думая о чем-то своем.

Он посмотрел на сверкающие холодным светом звезды, набрал в грудь побольше воздуха и многозначительно произнес:

— Снимите с него спасательный жилет и посадите обратно на плот.

— Извините, господин каплейт, я…

— Вы что, не поняли, — резко перебил его Экк, — повторяю: снимите с него жилет и отправьте обратно на плот.

Лейтенант Гофман четко развернулся через левое плечо и, как положено по уставу, но не принято на подводных лодках, даже вытянул руки по швам:

— Слушаюсь, господин капитан-лейтенант!

— Подготовить к стрельбе пулемет, — велел Экк старшему матросу и, повернувшись, крикнул в горловину люка: — Принесите на мостик несколько винтовок!

— Вы что, собираетесь… — Вайспфенниг запнулся, не решаясь закончить фразу.

— Разумеется! — Экк с вызовом посмотрел ему прямо в глаза. — Вы только посмотрите на этих людей. Если их обнаружат, у нас могут быть неприятности.

— Но ведь они и впрямь нуждаются в помощи… — не унимался врач.

— Хватит! Вы не хуже меня знаете приказ «Лакония», дорогой доктор! — Экк раздраженно махнул и недовольно посмотрел на старшего матроса Швендера, возившегося с пулеметной лентой.

— Что вы тянете? А ну живее! Давайте, стреляйте по всем, кто еще барахтается в воде!

Тот растерянно посмотрел на командира. Неужели он действительно решил расстрелять беззащитных людей? На какой-то миг он застыл в оцепенении, боясь даже притронуться к гашетке.

— Черт возьми, вы что, оглохли? Выполняйте приказ!

— Слушаюсь, господин каплейт!

Через несколько секунд старшина забыл о муках совести и твердой рукой навел дуло пулемета на первый плот.

Экк, чувствуя его душевные переживания, спокойно добавил:

— Стреляйте только по плавающим в воде предметам. Если кто-то не успеет вовремя отплыть или не умеет плавать, вас это уже никак не касается.

Затрещал пулемет, загрохотали оружейные выстрелы. Видя, что лейтенант Гофман никак не решается вскинуть винтовку, Экк забрал у него карабин и показал, как следует стрелять истинному моряку. Даже судовой врач, забыв о клятве Гиппократа, обязывающей его в любое время оказывать медицинскую помощь любому человеку, теперь добивал одиночными выстрелами живые мишени.

Если пробитые пулями спасательные шлюпки стремительно уходили на дно под отчаянные крики находившихся в них людей, то начиненные пробкой плоты пока еще оставались на плаву. Экк после коротких раздумий приказал принести гранаты, внимательно осмотрел их и, вдохнув полной грудью солоноватый океанский воздух, с силой метнул их и тут же поспешил укрыться от осколков за железным ограждением мостика.

Привлеченный грохотом взрывов, из люка вылез инженер-механик. Поскольку никто из охваченных «охотничьим» азартом подводников не пожелал отдать ему винтовку, он принялся «наводить их на цели»!

Когда смолкли крики убиваемых членов экипажа «Пелея», Экк приказал всем спуститься вниз, лично задраил крышку люка и с удовлетворением записал в бортовой журнал: «13 марта в 17 часов 50 минут потоплен греческий пароход „Пелей“. Все улики уничтожены прямо на месте затопления».

Дениц вполне мог гордиться своим питомцем.

Трем греческим морякам удалось спастись. Двадцать дней они плавали на обломках плота по бескрайним просторам океана, пока, наконец, их не подобрал португальский корабль. Позднее показания одного из них были официально запротоколированы и переданы в отдел противолодочной обороны британского Адмиралтейства.

Пройдя в надводном положении несколько суток, «У-852» вошла в Индийский океан и после получения дополнительного запаса горючего с подводного танкера юго-восточнее Мадагаскара выдвинулась на боевую позицию в районе судоходного маршрута Порт-Саид — Аден.

В полдень 3 мая 1944 года в голубом небе показались пять быстро увеличивающихся черных точек. Это были британские бомбардировщики. Рядом с субмариной поднялся и сразу же опустился столб воды. От взрыва следующей бомбы лодку подбросило вверх. Всех, кто находился на мостике, снесло за борт. Дизели остановились, и ветер медленно развернул лодку поперек волн.

— Дать воздушный пузырь в нос! — в отчаянии выкрикнул Экк.

Засвистел воздух, выталкивающий воду из носовой дифферентной цистерны, но лодка по-прежнему оставалась на поверхности.

Бомбардировщики на бреющем полете прошли над утратившей способность к погружению субмариной, поливая ее свинцом, и Экк принял решение на малом ходу добираться до берега. Вблизи него он приказал инженер-механику заложить в артиллерийском погребе подрывные заряды и вывести бикфордов шнур в центральный пост. Тем временем матросы вытащили из люка несколько резиновых свертков и воткнули в них шланги компрессора. С тихим шипением свертки раздулись и превратились в резиновые шлюпки. Члены экипажа сноровисто расселись по местам и изо всех сил налегли на весла. Уже через четверть часа они догребли до прибрежных скал. Тут до них долетел грохот взрыва, из нутра лодки вырвался огненный вулкан вперемежку с клочьями черного дыма. К ужасу командира «У-852», ее рубка осталась торчать над водой.

Увидев медленно приближающиеся торпедные катера, Экк как-то весь обмяк и медленно опустился на землю. Английские моряки быстро залезли в рубку и выбрались обратно с приборами и папками в руках.

* * *

Сотрудники специального отдела Адмиралтейства, специализировавшиеся на изучении трофейных вражеских документов, внимательно изучили бортовой журнал «У-852» и убедились, что ее экипаж виновен в жестокой расправе над командой «Пелея».

В октябре 1945 года в Гамбурге перед английским военным трибуналом предстали, помимо Экка, судовой врач «У-852» Вайспфенниг, инженер-механик Ленц, второй помощник Гофман и старшина Швендер. Капитан-лейтенант в своем стремлении любой ценой спасти себе жизнь представлял жалкое зрелище.

В Гамбурге все подсудимые были признаны виновными. Экка, Вайспфеннига и Гофмана приговорили к расстрелу, Ленца — к пожизненному заключению, Швендера — к 15 годам тюрьмы. Трибунал учел, что он был вынужден выполнить приказание.

Все подсудимые, сославшись на пресловутый приказ «Лакония», в один голос заявили о своей невиновности. После прочтения прокурором показаний греческого моряка Мюсиса, Экк продолжал утверждать, что вовсе не собирался никого убивать. Он, дескать, просто боялся, что плавающие обломки, плоты и шлюпки позволят обнаружить его субмарину, и поэтому распорядился их уничтожить.

На Нюрнбергском процессе Экк был допрошен в качестве свидетеля. Здесь он столкнулся с Деницем, который настаивал, что его подчиненный неправильно истолковал приказ командира. 30 ноября 1945 года осужденных привезли на расположенное в предместье Гамбурга Боргелер-Егер стрельбище и с прикрытыми повязками глазами привязали к столбам. Через несколько секунд утреннюю тишину вспорол ружейный залп, под ноги солдат из расстрельного взвода посыпались горячие гильзы. Приговор английского военного трибунала был приведен в исполнение.

Зарождение сомнений

Лампа в канцелярии штаба флотилии была прикрыта сделанным из газеты абажуром. В ее тусклом свете с трудом угадывался силуэт сидящего за столом человека. Здание, в котором размещалась административно-хозяйственная часть штаба, в очередной раз подверглось сильному бомбовому удару. Теперь ее разместили в небольшом доходном доме на окраине Бреста. Писарю досталось место в одной комнате с каптенармусом. Сюда постоянно приходили люди, его это крайне раздражало, заставляя засиживаться до ночи, чтобы уладить наиболее срочные дела. Утешало лишь одно обстоятельство: из-за обострившейся обстановки в городе никого особенно не тянуло в увольнительную.

Дверь распахнулась, поток воздуха слегка качнул лампу. Обер-ефрейтор в измятой матросской форме шагнул через порог, поставил на пол потрепанный чемодан и, не слишком заботясь о военной выправке, пробормотал сквозь зубы:

— Прибыл из отпуска для дальнейшего прохождения службы.

Писарь поднес к глазам отпускное свидетельство и удивленно вскинул кустистые брови:

— Парень, ты что, спятил? Задержался на целых два дня!

— Мне его продлили в окружной комендатуре в Кельне. Отметка на обратной стороне.

Писарь перевернул отпускное свидетельство и сразу же понял, какое несчастье постигло его собеседника.

— Выходит, в Кельне ужас что творится? Город весь разбомбили? — почему-то понизив голос спросил он.

Обер-ефрейтор лишь небрежно отмахнулся в ответ.

— Тебе не повезло, дружище, — в голосе писаря прозвучали сочувственные нотки. — Твоя лодка все еще стоит у пирса. Экипаж в казарме ждет приказа. Автобус туда уходит через две-три минуты. Давай иди, а я пока созвонюсь с ними.

Обер-ефрейтор с отрешенным видом стоял под стеклянным козырьком остановки. Он так радовался предстоящему отпуску, но эта жуткая ночь в Кельне оказалась самой страшной в его жизни. В его памяти навсегда запечатлелось белое как мел, растерянное лицо отца. И еще его теперь неотступно преследовали едкий запах обгоревшего кирпича, краски, бревен и вид багрового от пожаров неба.

От мрачных раздумий его тогда на какое-то время отвлек пожилой солдат. Поезд, на котором они возвращались из отпуска, на полтора часа застрял неподалеку от Парижа. Приближающийся гул моторов заставил обер-ефрейтора вздрогнуть. Он никак не мог вспомнить, о чем они говорили, когда за окнами купе содрогалась, принимая тяжелые бомбы, земля. На прощание солдат сунул ему в руку листок бумаги. Обер-ефрейтор не посмотрел на него. Тем не менее этот листок по-прежнему лежал у него в кармане.

Утром он доложил о своем прибытии в часть командиру подводной лодки.

— Что там случилось в Кельне? — осведомился молодой офицер, нервно поглаживая пересекавший его лицо от лба до подбородка багровый рубец шрама. — Писарь сказал мне, что вам на два дня продлили отпуск.

— Моя мать и сестры… — несколько раз судорожно сглотнув, начал бессвязно рассказывать обер-ефрейтор. — Нашего дома больше нет… Отца я нашел только через пару дней. Он был вне себя от горя… Потом мы долго рылись в развалинах… И вот… Нужно было кремировать их тела, и в комендатуре дали мне еще два дня.

Командир встал и неизвестно зачем прошелся взад-вперед по комнате. Затем он подошел к обер-ефрейтору, с сочувственным выражением лица положил ему руку на плечо и произнес обычную в таких случаях фразу:

— Примите мои соболезнования, камрад! Нам всем сейчас очень нелегко. Но именно в этой войне нам нужно, как никогда, быть стойкими и мужественными. Так сказал гросс-адмирал Дениц. И пусть утрата близких и родных еще теснее сплотит наш экипаж. И тогда врагу пощады не будет!

— Так точно, господин обер-лейтенант!

— Не бойтесь поделиться со мной вашими заботами, — командир с отеческой миной посмотрел на подчиненного и сразу же отвернулся. — Идите, отдохните хорошенько. Я освобождаю вас от всех обязанностей. Как вы знаете, в любой момент мы можем выйти в море и нам никак нельзя ударить в грязь лицом.

Оставшись один, командир вызвал к себе старшего помощника и приказал внимательно следить за поведением обер-ефрейтора. Старший помощник согласно кивнул головой. После массированных бомбардировок городов в северо-западной части Германии на всех совещаниях младшего командного состава от них все более настойчиво требовали обращать внимание на отдельные высказывания отпускников. Поэтому, выйдя от командира, старший помощник подошел к обер-боцману и попросил его найти кого-нибудь, кто смог бы отвлечь обер-ефрейтора от «дурных мыслей» и заодно незамедлительно докладывал бы о всех его «пораженческих высказываниях».

Обер-боцман понял, что из него хотят сделать шпика. Ему очень не хотелось заниматься таким грязным делом и лезть в душу к сослуживцу. Тем не менее он дал такое же задание младшему ефрейтору. Почти каждый немец, хоть раз соприкоснувшийся с созданной нацистами дьявольской системой слежки и контроля за «образом мыслей», уже подсознательно испытывал страх перед ней.

Старший ефрейтор беспокойно ворочался на койке. Мысли сплелись в клубок, и он не мог его распутать. Он никак не мог забыть о листке бумаги, спрятанном теперь под простыню. Это было «Обращение к солдатам вермахта и всем немцам в Южной Франции», написанное членами Национального комитета «Свободная Германия в Южной Франции».[36] После его прочтения обер-ефрейтор долго мучился в поисках ответа на самый важный для него и многих других вопрос: во имя чего он рискует жизнью?

Три года назад под впечатлением «подвигов Прина» он добровольно пошел служить на флот и был вне себя от радости, когда узнал, что его зачислили в расположенный в Вильгельмсхафене IV флотский экипаж. Где они сейчас, его тогдашние товарищи? Почти все они хотели стать подводниками и к этому времени в большинстве своем покоились на дне или, в лучшем случае, оказались в плену. «Не вернулся из боевого похода» — всякий раз эта затертая казенная формулировка заставляла его вздрагивать. А где ребята, с которыми он вместе учился в Кельне? Их тоже уже почти никого не осталось в живых. Он вспомнил приведенные в листовке цифры.

С лета 1943 года общие потери вермахта в живой силе составили четыре миллиона человек. Подумать только, четыре миллиона! А сколько погибло во время воздушных налетов? Но наиболее сильное впечатление на него произвели последние строчки листовки: «От вас и только от вас зависит, будет ли наше отечество низвергнуто в пропасть. Пока еще есть возможность выбрать другой путь». Но какой именно?

— Давай вставай! Нашел время спать! Мы идем в город!

Обер-ефрейтор с хрустом потянулся и спрыгнул с койки. А почему бы не развлечься? Глядишь, хоть на время забудешь проблемы.

Бордель — неизменная составная часть системы «культурно-боевого обслуживания вермахта». Со всей Франции на Атлантическое побережье свозили девушек. Многих просто заставляли ехать сюда. В каждом из здешних городов были выделены отдельные, охраняемые часовыми кварталы.

Обер-ефрейтор тяжело вздохнул, посмотрел на лежащую на продавленной кровати девицу с грубо размалеванным лицом и вышел в другую комнату, где его с нетерпением ожидал напарник.

— Слушай, тут один парень из нашей флотилии специально триппер подцепил, чтобы в море не выходить. Ну и, конечно, на него подали рапорт. Но он предпочел три месяца за решеткой просидеть, чем снова жизнью рисковать.

— Чушь это все, — обер-ефрейтор поморщился и поскреб ногтями тяжелый, уже начавший обрастать щетиной подбородок. — По-моему, нужно действовать по-другому.

У младшего ефрейтора пробежал по спине холодок. Он вымученно улыбнулся и поспешил перевести разговор на другую тему.

Однако на улице его разобрало любопытство, что значит действовать по-другому?

Обер-ефрейтор на мгновение заколебался, огляделся по сторонам, вынул из кармана листовку и протянул ее напарнику.

— Ну как? — через несколько минут спросил он.

— Откуда она у тебя?

— Один солдат дал мне ее в поезде.

— С какой целью?

— Не задавай идиотских вопросов, дружище. Пусть даже там не все правда, пусть… Давай попробуем дать ее почитать другим. И пусть тогда…

— Заткнись! Не дай бог, кто-нибудь узнает…

— Что именно?

— Что мы ее читали.

Всю ночь младший ефрейтор пролежал с открытыми глазами. Несколько раз он переворачивался на живот и тихо всхлипывал, уткнувшись лицом в плоскую подушку. «А вдруг напарник покажет листовку еще кому-нибудь и скажет ему, что я ее тоже читал?» Забылся он только под утро, но страх вновь и вновь возвращался в его сознание, заставляя скрежетать зубами от отчаянья.

Выслушав рапорт младшего ефрейтора, обер-боцман, желая скрыть растерянность, внешне напрягся как пружина. Он искренне сочувствовал обер-ефрейтору и очень не хотел сообщать об инциденте старшему помощнику. Но что если младший ефрейтор расскажет о нем еще кому-нибудь?

В тот же день обер-ефрейтор был арестован и доставлен в военную тюрьму в Бресте. В представленном военному трибуналу рапорте командир подводной лодки обвинил его в «подрыве боевого духа и подстрекательстве к мятежу».


К июлю 1944 года были казнены 836 моряков гитлеровского военно-морского флота. В общей сложности за этот период военные трибуналы вынесли обвинительные приговоры 6850 офицерам, старшинам и матросам германских ВМС. В сухопутных войсках и военно-воздушных силах число осужденных по политическим мотивам было гораздо ниже.

Возведенные на престол финансово-промышленными магнатами заправилы Третьего рейха хорошо помнили ноябрь 1918 года и очень не хотели его повторения. Именно поэтому Дениц приказал прибегнуть к самым суровым мерам, чтобы искоренить в зародыше любые сомнения в окончательной победе гитлеровской Германии.

Шнорхель

В течение 1943 года нацистский подводный флот потерял 237 боевых единиц. Это объяснялось в первую очередь их небольшой скоростью подводного хода и отсутствием эффективно работающих радиолокационных приборов. Локаторы со звучными названиями «Метокс», «Градин», «Варце-1» («Бородавка»), «Варце-2», «Боркум», «Наксос», «Флиге» («Муха»), «Мюкке» («Комар»), «Тути» и «Гема» уступали по своей мощности радарам, установленным на патрульных самолетах морской авиации союзников. Они позволяли засечь подводную лодку в радиусе 80 миль.

Сперва было высказано предположение, что каучуковое покрытие корпуса субмарины способно поглощать импульсы гидроакустической аппаратуры. Однако эксперименты с каучуком не дали сколько-нибудь значительного практического результата. К тому же в Германии не оказалось необходимого количества этого полимера природного происхождения. В конце концов специалисты из секретных лабораторий по конструированию новых видов морских вооружений обнаружили наиболее эффективное, по их мнению, средство противодействия вражеским локаторам — так называемый «шнорхель». Он представлял собой трубу с двумя каналами для подачи атмосферного воздуха и выпуска отработанных газов и обеспечивал работу дизелей лодки на перископной глубине. Поэтому его верхняя часть выходила на поверхность моря.

Впервые такого рода устройство было установлено на американской субмарине в 1897 году. Впоследствии его в ограниченных масштабах использовали в двадцатых годах итальянцы и голландцы. После оккупации Голландии были захвачены три подлодки, оборудованные воздухозаборными трубами, но только в 1943 году начались эксперименты по усовершенствованию их конструкции. На верхних концах шнорхелей были установлены специальные клапаны, автоматически закрывающиеся при высокой волне.

Шнорхель позволял подлодке в течение длительного времени не подниматься на поверхность для подзарядки истощившихся аккумуляторов. Но вскоре выяснилось, что он обладает двумя серьезными недостатками. Во-первых, при движении со шнорхелем возникал сильный шум, заглушавший гидроакустические приборы. Во-вторых, при очень сильном шторме выставленную наружу шахту все же заливало водой. В итоге применение шнорхеля так и не дало ожидаемого эффекта. Кроме того, усиление боевого охранения конвоев не позволяло субмаринам выйти на дистанцию выстрела. Если еще год назад они часто проникали внутрь походного ордера, то теперь такой маневр был равносилен самоубийству. В январе — марте 1944 года Атлантику почти без потерь пересекли 105 конвоев, состоявшие из 3360 кораблей. За это же время погибла 51 немецкая подводная лодка. Деницу и его ближайшему окружению оставалось лишь уповать на ввод в строй субмарины нового проекта.

«Чудо-подлодка» — реальность или пропагандистский миф?

Вплоть до 1944 года основной боевой единицей германского подводного флота считалась подводная лодка типа «VII-В» (671 тонна надводного и 719 тонн подводного водоизмещения), оснащенная двумя дизелями и одним электромотором. В 1940–1944 годах было спущено на воду 572 подлодки класса «VII-В» усовершенствованной конструкции, которые могли взять на борт до 39 торпед.

Для крейсерских операций использовались также субмарины типа «IX-В» и «IX-В140», вооруженные четырьмя носовыми и двумя кормовыми торпедными аппаратами. Их скорость в надводном положении достигала двенадцати, а под водой — четырех узлов. Всего была построена 161 подводная лодка такого типа.

После совещания в Париже осенью 1942 года и последующего назначения на пост главнокомандующего ВМС Дениц добился почти полной приостановки строительства подводных лодок прежних образцов. Отныне приоритетом пользовались исключительно субмарины новейших проектов.


Толчком к осуществлению новой программы подводного кораблестроения послужила закладка на верфях в декабре 1944 года лодки XXI серии. Ее также предполагалось построить поточным методом, то есть собирать, как автомобили, по секциям, отсек к отсеку.

Корпус субмарины водоизмещением 1621 тонны был выполнен в форме своеобразной чаши. В отличие от прочих субмарин с их классическим линейным расположением отсеков, здесь мощные аккумуляторные батареи и двигатели располагались в нижней части, а жилые и складские помещения — в верхней.

Установленный на этих лодках гидролокатор «Балкон» при благоприятных условиях расширял диапазон прослушивания до 40 миль. Обшитая синтетическим материалом рифленая горловина шнорхеля делала его невидимым для радаров противника. Если на других подлодках члены команды страдали от тесноты, то здесь торпедные отсеки не использовались больше в качестве жилых помещений. Торпедные аппараты были снабжены автоматами для подачи запасных торпед.

Подводная лодка развивала максимальную скорость под водой до 12,5 узла, могла пройти в этом положении 175 миль и обладала отличной маневренностью. Из-за нехватки времени пришлось отказаться от ходовых испытаний и после учебных стрельб и маневров с погружением сразу направлять субмарины на боевые позиции. Так, в конце апреля 1945 года, когда до бесславного конца Третьего рейха оставалось всего несколько дней, к берегам Карибского моря для «прохождения испытаний в наиболее сложных условиях» двинулась «У-2511» под командованием уже имевшего за плечами солидный боевой опыт капитана 3-го ранга Шнее. Но уже в районе Фарерских островов был получен приказ немедленно вернуться в Норвегию — нацистская Германия безоговорочно капитулировала.


Все эти меры, в сущности, представляли собой не что иное, как отчаянную попытку отсрочить неизбежный крах нацистского режима. В своих мемуарах адъютант Деница Людде-Нейрат приводит следующие высказывания своего шефа: «Использование ракетного оружия дальнего действия и подводных лодок новейших проектов может заставить Англию если не заключить сепаратный мир, то хотя бы вступить с нами в мирные переговоры. Ибо рано или поздно наверняка наступит момент, когда расчетливые англичане решат, что не стоит больше продолжать борьбу, стоившую уже столько крови и денег. Тем самым мы заложим основу для переговоров и спасем Германию от безоговорочной капитуляции».

Прошло совсем немного времени, и слухи о «чудо-подлодке» уже начали широко распространяться среди моряков гитлеровского военно-морского флота. Правда, никто так и не смог толком объяснить, чем же она отличается от обычных субмарин.

Секрет был раскрыт только после войны. Выяснилось, что первоосновой послужила сконструированная профессором Вальтером подводная лодка типа XVII водоизмещением 312 тонн, еще в ноябре 1943 года зачисленная в состав боевых единиц ВМС.

Субмарина XXIV серии представляла собой ее усовершенствованный вариант — обтекаемый корпус, подводная скорость 24 узла, 4 торпеды, не оставляющих демаскирующих пузырей, в носовой и 3 в кормовой частях. Она обладала большой автономностью плавания и могла пробыть в пучине 6 часов. Но главной отличительной особенностью субмарины стал двигатель внутреннего сгорания полного цикла с заполненным восемьюдесятьюпроцентной перекисью водорода замкнутым контуром, обеспечивающим перезарядку батарей даже на большой глубине.

После взятия Бланкенбурга (Гарц), где находились научно-исследовательские лаборатории ВМС, американские солдаты захватили всю проектно-техническую документацию на созданную профессором подлодку. Одновременно в Гуксхафене одно из подразделений британских войск извлекло со дня моря два опытных образца. Серийное производство субмарины XXIV проекта предполагалось начать весной 1945 года.

Возвращение в «Сырой треугольник»

— Вот весточка для моей жены, — с этими словами старшина административной службы протянул письмо старшему боцману, служившему на готовящейся выйти в море подводной лодке.

— Будь спокоен, Куддель, я ей лично передам. А вы здесь поосторожнее…

— Меня направили во вторую роту. Выходим завтра.

— Погано!

— Не говори, Эрих.

— Ну счастливо. Письмо я передам, не волнуйся, если только… — старший боцман прервался на половине фразы.

— Ясное дело, — сдержанно кивнул старшина административной службы.

Оба они в уме завершили начатую фразу: «…если только лодка доберется до Норвегии».

Внезапно старший боцман вынул из кармана тужурки свернутый вчетверо листок бумаги и украдкой сунул его в руку старшины.

— Что это?

— Не спрашивай! Быстро спрячь!

Старшина сперва подумал, что боцман решил подбодрить его и дать немного денег. Он пробежал глазами листок и от удивления даже открыл рот:

«Обращение к оказавшимся в котле Сен-Назер — Лориан немецким офицерам и солдатам!

Камрады! Скорый разгром Гитлера неизбежен. Любой из вас, кто еще не утратил способности мыслить, неизбежно придет к выводу: Гитлер завел нас в тупик. Все пути к отступлению для вас отрезаны! ОКВ уже списало вас. Так ради чего вы проливаете кровь? Мы призываем вас вступить в контакт с фронтовым уполномоченным Движения „Свободная Германия“…»

— Ты что, совсем спятил? — упавшим голосом произнес он.

— Тихо, — прошептал боцман. — Я просто подумал, может, тебя это заинтересует. Мне-то уже без разницы. Нашел в казарме. Ну а поскольку завтра нас уже здесь не будет…

Старшина презрительно скривил губы и швырнул смятую листовку в воду. «Вот ведь какой негодяй, — с ненавистью подумал он. — Сам с последней лодкой уходит, а мне потом с этой дрянью разбираться».

Боцман молча пожал плечами, повернулся и энергичной походкой уверенного в себе человека зашагал прочь.


Под огромным бетонным навесом голоса звучали неестественно громко, гулко отражаясь от стен и потолка. Открытый люк субмарины поглощал подводников одного за другим. Подлодка отвалила от стенки, разворачиваясь носом в море. Зарычал двигатель, набирая обороты, вода за кормой вспенилась, забурлила. Провожающие долго стояли на пирсе, глядя вслед последней подлодке, покидающей эту базу на западном побережье Франции.

Внутри субмарины повсюду громоздились мешки с письмами, груды папок с бумагами и ящики с документами. Во всех отсеках люди работали как каторжные на рудниках: потухшие глаза, залитые потом усталые лица. Их мучила одна и та же мысль: удастся ли им беспрепятственно обогнуть Британские острова?

Старшина неторопливо прошелся вдоль пирса и встал возле аппарата. На мгновение он смежил набрякшие от бессонницы веки, потом вновь открыл глаза и пристально посмотрел вдаль, словно пытаясь догнать взглядом скрывшуюся в сгустившихся вечерних сумерках субмарину. Членов ее экипажа и пассажиров называли счастливчиками. Ему, например, несмотря на должность каптенармуса и обширные связи так и не удалось попасть на борт уходившей из Сен-Назера подлодки. Командира флотилии, начальника административно-хозяйственной службы и всех офицеров в чине капитан-лейтенанта и выше неожиданно обуяло желание непременно обозначить свое присутствие на новой базе в Норвегии.

Старшина уже собрался уходить, как вдруг случайно увидел в воде смятый листок бумаги. Он вспомнил жену, детей, почувствовал себя очень одиноким и, повинуясь какому-то внезапному порыву, лег на живот, кое-как выудил из воды выброшенную ранее им листовку, разгладил ее и бережно спрятал в карман.


Из более чем ста баз на Атлантическом побережье Франции были выведены почти все субмарины. Под гигантскими бетонными сводами, способными выдержать даже самые мощные бомбовые удары, теперь хранились боеприпасы или размещались штабы гарнизонов осажденных «крепостей». После высадки 6 июня 1944 года в Нормандии американских, английских и канадских войск логова «серых волков» утратили всякое стратегическое значение.

Союзники обладали полным превосходством в воздухе. Поэтому с 6 по 10 июня, во время перехода из баз на побережье Бискайского залива к Ла-Маншу, было потоплено 6 подводных лодок. Только 15 июня одной субмарине удалось выйти к одному из плацдармов. Не меньшие потери понесли соединения подводных лодок, направлявшихся в Нормандию из Норвегии. На исход боевых действий во Франции никакого влияния не оказало уничтожение 18 июня оснащенной шнорхелем «У-984» 4 транспортов. В конце июля одна из американских армий двинулась с юга по направлению к Найту, Сен-Назеру и Лориану. Базы подводных лодок превратились в осажденные с суши и моря «крепости». Верховное командование союзных экспедиционных сил отнюдь не собиралось тратить драгоценное время и средства на захват узкой прибрежной полосы. После проведенных в первой половине 1944 года успешных наступательных операций и выхода к государственной границе СССР на рубеже протяженностью 200 километров Советская Армия в июне-июле обрушила небывалый по силе удар на группу армий «Центр» в Белоруссии. Правящие круги США и Великобритании опасались, что после имевшей колоссальное военно-политическое значение летне-осенней кампании Советский Союз сможет в одиночку разгромить гитлеровскую Германию. Именно этим и объясняется решение американских и английских генералов спешно развить наступление с захваченных на побережье плацдармов, оставив в тылу укрепления якобы неприступного, по утверждению геббельсовских пропагандистов, Атлантического вала. В действительности же они представляли собой «замки из песка». К тому же порты на западном побережье Франции уже нельзя было использовать в качестве пунктов базирования подводных лодок.

После капитуляции Италии военно-стратегическое положение нацистской Германии в бассейне Средиземного моря еще более ухудшилось. Итальянский военно-морской флот почти в полном составе передислоцировался на Мальту, и подводная война в этом регионе фактически прекратилась. Переход западной части Средиземноморья под контроль западных держав вынудил командующего переброшенными сюда соединениями немецких лодок адмирала Крейта вместе со штабом спешно эвакуироваться в Германию.

Аналогичная ситуация сложилась на Черноморском театре военных действий. Сокрушительный разгром группы армий «Южная Украина» в результате блестяще проведенной Советской Армией во второй половине августа 1944 года Ясско-Кишиневской операции ускорил распад агрессивного блока, из которого после свержения прогерманских режимов вышли Румыния и Болгария. В итоге часть немецких подводных лодок была затоплена своими экипажами непосредственно в румынских портах или у побережья Турции. Команды остальных субмарин были списаны на берег и включены в состав сухопутных войск, где из них сформировали «штурмовые батальоны».

В 1944 году общая обстановка в Атлантике характеризовалась резким снижением активности немецких подводных лодок и, соответственно, созданием более благоприятных условий для прохождения судов хорошо охраняемых союзных конвоев. Поэтому, несмотря на полученный командирами передислоцированных из района боевых действий у берегов Западной Франции в Норвегию немецких подлодок приказ повсюду атаковать противника, они теперь, как правило, старались держаться подальше от судоходных маршрутов.


От постоянного «хождения под шнорхелем» нервы у членов экипажа «У-267» были напряжены до предела. Никто толком не знал, что именно творится снаружи или на поверхности. Дизель своим неистовым ревом создавал почти непреодолимые помехи гидролокатору. Головка перископа неоднократно поднималась над настилом палубы, и командир, откинув эбонитовые ручки, припадал к окуляру, но за пеленой дождя ничего не было видно.

Неожиданно корпус содрогнулся от двух оглушительных взрывов. Резиновый надглазник перископа с такой силой ударил командира в лицо, что он на несколько секунд потерял сознание. Койку, на которой лежал старший боцман, выбило из гнезд, и он с размаху рухнул на натянутую внизу сетку. Не очень обращая внимание на боль, опалившую огнем руку, он ринулся в центральный пост. Лодку раскачивало так, что ему пришлось держаться за клапаны и трубопроводы.

Рокот двигателя замолк, но электромотор по-прежнему ровно гудел. В центральном посту он услышал, как инженер-механик отдавал приказы рулевым-горизонтальщикам. Загорелись лампы аварийного освещения.

— Нас атаковали с воздуха! — прозвучал рядом чей-то приглушенный голос.

Офицер военно-воздушных сил, сумевший благодаря своим связям попасть на борт перебазировавшейся из Сен-Назера в Норвегию субмарины, вздрогнул и побледнел от страха.

— А засек нас сторожевик, — с трудом проговорил командир. — Вызвал по радио самолет, и тот обнаружил шнорхель.

— Вода в носовой части!

— Быстро все к трюмной помпе!

Инженер-механик впился глазами в глубиномер и с ужасом констатировал, что показатель глубины погружения почти приблизился к критической красной отметке.

— Мы уже болтаемся на ста восьмидесяти метрах, — предостерег он, но командир только отмахнулся в ответ.

Всхлипнув раз-другой, заработала помпа, но дифферент на нос не уменьшался. Вода фонтанами била из трещин в борту. Люди ходили по размокшим мешкам с почтой. Их содержимое уже никого не волновало. Лодку тянуло вглубь, и электродвигатель едва удерживал ее на уровне 30–40 метров.

— Шум винтов в семидесяти градусах, — сообщил гидроакустик.

Вскоре эхо-сигнал гулко ударил по корпусу. Раздался сверлящий барабанные перепонки скрежет, от близких разрывов глубинных бомб окончательно заложило уши. От сильной вибрации корпус, казалось, готов был разлететься на куски. Стекавшая тугими струями по выгнутому борту вода почти полностью залила стоявшие на полу мешки с письмами и доверху набитые папками ящики.

Около полуночи взрывы смолкли. Неожиданно заурчал двигатель. Палуба постепенно приняла горизонтальное положение. Командир приказал выдвинуть на поверхность воздухозаборную трубу и под шнорхелем пополнить энергозапас аккумуляторных батарей.

После возвращения на базу к лодке подослали лихтер. Грузчики быстро перенесли на его борт мешки и ящики. С них еще стекала морская вода.

Пока выстроившиеся цепочкой грузчики быстро передавали упаковки из рук в руки, старший боцман нервно курил, стараясь унять внутреннюю дрожь. Машинально он засунул в нагрудный карман руку и вытащил измятый, насквозь промокший конверт. «Там уже ничего не разберешь», — с сожалением подумал он и бросил письмо за борт.


Большинство действующих единиц нацистского подводного флота было вытеснено обратно в «сырой треугольник». Так подводники презрительно называли Немецкую бухту. Для крейсерских операций на судоходных маршрутах в Баренцевом и Северном морях, Атлантическом и Индийском океанах можно было использовать теперь только базы на побережье Норвегии. Из-за огромных потерь — всего в 1944 году было потоплено 248 подлодок — их боевая активность резко снизилась. Но даже в марте 1945 года Дениц решил еще раз применить метод «волчьей стаи» и направил в центральную часть Атлантического океана 6 больших подводных лодок с задачей хоть немного снизить интенсивность движения союзных конвоев и одиночных судов на морских коммуникациях в этом регионе. Противник быстро обнаружил и уничтожил их.

Последние месяцы

В начале декабря 1944 года ОКВ, воспользовавшись передышкой на советско-германском фронте, сосредоточило на узком участке Западного фронта около 40 дивизий, в числе которых было 23 танковых и моторизованных соединения СС. Этот бронированный кулак был нацелен в стык между располагавшимися к югу американскими и английскими армиями.

Предполагалось (как и при разгроме Франции в 1940 году) совершить прорыв через Арденны и рассечь фронт союзников на две части.

Далее ОКВ намеревалось продолжить наступление по трем расходящимся направлениям, чтобы, во-первых, прижать войска союзников к Северному морю и тем самым повторить печальной памяти Дюнкерк и, во-вторых, в ходе прямой атаки захватить Антверпен — основную базу снабжения англо-американского экспедиционного корпуса. По мнению Гитлера и его «паладинов», уничтожение 25–30 британских дивизий вбило бы клин между Лондоном и Вашингтоном и в конце концов заставило бы правительства западных держав сесть за стол переговоров с нацистской Германией.[37]

Сперва частям вермахта на 170-километровом участке фронта удалось добиться определенных успехов. Фронт союзников был прорван, и в образовавшуюся брешь шириной до 100 километров потоком хлынули немецкие танковые и моторизованные дивизии. Встревоженный неблагоприятным для союзников развитием событий, Черчилль лично прибыл 6 января 1945 года в Ставку Верховного главнокомандующего англо-американским экспедиционным корпусом генерала Дуайта Эйзенхауэра и в тот же день отправил главе советского правительства шифрограмму следующего содержания: «В настоящий момент на Западном фронте стратегическая обстановка резко ухудшилась. Даже временная потеря инициативы, как нам кажется, может привести к непоправимым последствиям. Прошу Вас по возможности сообщить, можем ли мы рассчитывать на крупное наступление Ваших войск в ближайшем будущем, но не позднее января сего года, чтобы потом самим предпринять соответствующие шаги».

Выполняя союзнический долг, Верховное командование Советской Армии, невзирая на неблагоприятные погодные условия и усталость после недавних наступательных боев, передвинуло срок начала Висло-Одерской операции с 20 на 12 января 1945 года. В этот день на всем центральном участке Восточного фронта — от Балтики до Дуная — развернулось мощнейшее финальное наступление советских войск. После форсирования армиями 1-го Белорусского фронта Вислы ОКВ было вынуждено в спешном порядке снять с Западного фронта бронетанковые и механизированные соединения и перебросить их на Восток. В начале февраля советские войска перешли Одер и захватили плацдармы на его западном берегу. До Берлина оставалось 60 километров. Началась агония гитлеровского режима.

Развернувшиеся на немецкой земле ожесточенные сражения побудили Деница перевести штаб подводного флота в находившийся поблизости от Вильгельмсхафена городок Зенгварден, где раньше располагалась его штаб-квартира. Сам он остался в Берлине, ибо как главнокомандующий ВМС не мог покинуть свой пост. 15 апреля Гитлер распорядился разделить территорию страны на две оборонительные зоны, в каждой из которых «общее руководство военными операциями поручается назначаемому мной представителю высшего командного состава вермахта с правом использования всех людских и материальных ресурсов и переподчинением ему всех дислоцирующихся на данной территории воинских подразделений, резервных, полицейских и эсэсовских формирований, а также примыкающих к НСДАП организаций». Главнокомандующими южной и северной зонами были назначены соответственно командующий группой армии «Ц» в Италии Кессельринг и Дениц. Но если фельдмаршалу разрешалось занять эту должность лишь по особому распоряжению, то гросс-адмиралу сразу же передали скрепленное подписью и личной печатью Гитлера дополнительное указание: «Я предоставляю главнокомандующему военно-морским флотом все полномочия, необходимые для подготовки обороны северной зоны в случае прорыва вражеских войск в центральные районы рейха и перерезанию ими путей сообщения между его северной и южной частями. Государственные, партийные и военные учреждения обязаны беспрекословно выполнять его приказы».

Таким образом, Дениц фактически стал вторым человеком в централизованной иерархической системе государственного управления и стратегического руководства нацистской Германии.


20 апреля 1945 года Гитлеру исполнилось пятьдесят шесть лет. Во второй половине дня кортеж машин плавно отъехал от парадного входа Главного штаба ВМС и, набирая скорость, понесся по пустынным улицам сотрясаемой громом советской артиллерии столице Третьего рейха. Дениц сидел по-птичьи нахохлившись, и лишь когда справа показались Бранденбургские ворота, он повернул голову в сторону рейхстага и с горечью вспомнил, что над его куполом еще недавно гордо реял ярко-красный с четко обозначенными посередине белым кругом и свастикой государственный флаг.

Огромное здание рейхсканцелярии походило на выдержавшую длительную осаду крепость — изрытые осколками стены, разбитые золотые орлы над порталами. Дениц окинул беглым взглядом аккуратный ряд автомобилей с хромированными облицовками радиаторов и прошел к боковому входу. В вестибюле офицер СС долго и придирчиво всматривался в пропуск, сверяя фотографию с оригиналом. Пройдя полуразрушенный «Зал для почетных гостей», Дениц направился к лифту.

Бункер Гитлера был покрыт восьмиметровой бетонной кладкой и имел три выхода на поверхность. В приемной, размером примерно с товарный вагон, Дениц сразу же увидел наиболее «верных» соратников Гитлера: Геринга в увешанном орденами мундире из голубой замши, холодно поблескивавшего стеклышками пенсне Гиммлера, Геббельса в элегантном темном костюме с неизменным «бычьим глазом»[38] на обшлаге, и похожего на вставшего в стойку собаку породы боксер начальника партийной канцелярии Бормана. Чуть поодаль группа генералов окружила неизменно невозмутимого начальника штаба ОКВ Кейтеля.

«Именинник» мало чем походил на буквально заражавшего неукротимой энергией окружающих, преисполненного решимости заставить выполнить любой свой даже самый бессмысленный и жестокий приказ «фюрера и рейхсканцлера». Его опущенная голова непрерывно тряслась, дрожащей правой рукой он то и дело вытирал пот с застывшего, похожего на восковую маску лица.

При виде Деница он заметно оживился. А когда гросс-адмирал после традиционной поздравительной фразы заверил его в своей преданности и вере в победу, потухшие глаза фюрера засверкали привычным блеском, взгляд вновь стал суровым и непреклонным. Дениц даже не предполагал, что своими словами заставил Гитлера сделать окончательный выбор в его пользу.

21 апреля от Главного штаба ВМС отошла колонна «бюссингов» и других многотонных грузовиков. Она выехала на дорогу, ведущую на север, и направилась в Плён — небольшой городок на границе с Данией, где в лагере «Форель» должен был разместиться штаб военно-морского флота. Ночью туда же вместе с адъютантом вылетел Дениц. По прибытии он немедленно потребовал от дислоцированных в Мекленбурге и Бранденбурге частей сухопутных войск выдвинуться на передовые позиции, однако выяснилось, что этих формирований уже практически не существует. Не было также боевых самолетов, на линии связи с ОКВ постоянно возникали помехи. 23 апреля британские войска вышли к Эльбе и заняли город Харбург. Когда даже гауляйтер Гамбурга, осознав всю бессмысленность дальнейшего сопротивления, предложил сдать без боя крупнейший немецкий порт на Северном море, Дениц приказал ему «продолжать оказывать поддержку выполнению войсками боевых задач, поскольку сегодня решается судьба нашего народа, и вы и город Гамбург тем самым наилучшим образом способствуете его победе в этой борьбе».

Дениц также с фанатичным упорством продолжал настаивать на продолжении подводной войны. Он вызвал из Зангвардена в Плён сменившего его на посту командующего подводным флотом адмирала фон Фриденбурга и поручил ему направить из норвежских и пока еще не занятых союзниками немецких портов на Северном море субмарины к восточному побережью Англии.

24 апреля танковые соединения 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов рассекли тылы противника у Котбуса и Франкфурта-на-Одере и сомкнули вокруг Берлина стальное кольцо. На следующий день подразделения советских и англо-американских войск встретились на Эльбе. Солдаты обеих армий, не дожидаясь выполнения формальностей, забирались в лодки, гребли лопатами, руками или просто бросались в реку. Не оправдались надежды нацистской клики на раскол антигитлеровской коалиции. Встреча в районе Торгау наглядно продемонстрировала непреклонное стремление народов СССР, США и Великобритании совместно завершить разгром нацистской Германии.

Среди нацистской и милитаристской элиты началась паника. Если Геринг и начальник Главного управления имперской безопасности обергруппенфюрер СС Кальтенбруннер попытались укрыться в пресловутой «Альпийской крепости» (Австрия и Бавария), то другие высшие сановники Третьего рейха искали прибежища на номинально подвластной Деницу территории. В конце апреля в Плёне наряду с Кейтелем и Йодлем объявились также Шпеер и министр финансов граф Шверин фон Крозигк. Гиммлер также неоднократно посещал гросс-адмирала. Благодаря непререкаемому авторитету в вооруженных силах, деловым и родственным связям с финансово-промышленными магнатами, Дениц считался человеком, способным спасти государственную систему империалистической Германии от полного краха путем заключения соглашения с западными державами. К тому же он, в отличие от других главарей нацистского режима, был гораздо менее скомпрометирован в глазах общественности. Вечером 30 апреля Дениц проводил совещание с выражающим интересы немецких монополий Шпеером. Внезапно дверь кабинета распахнулась, и крайне взволнованный капитан 3-го ранга Людце-Нейрат положил на стол полученную из Берлина радиограмму. В ней говорилось: «Вместо рейхсмаршала Геринга фюрер назначил своим преемником Вас, господин гросс-адмирал. Письменное подтверждение Ваших полномочий получите позднее. Немедленно приступайте к проведению мероприятий, обусловленных нынешней ситуацией. Борман».

Несколькими часами ранее в Берлине группа эсэсовцев вынесла в сад рейхсканцелярии два трупа, завернутых в темно-коричневые армейские одеяла. Они облили их синтетическим бензином, подожгли и несколько минут тупо смотрели на клубы едкого, низко стелющегося над землей дыма.

Адольф Гитлер, испугавшись неотвратимого возмездия, покончил с собой. Вместе с ним ампулу с цианистым калием раскусила его многолетняя любовница Ева Браун.

1 мая во второй половине дня на стол Деницу легла еще одна радиограмма от Бормана: «В 15 часов 30 минут фюрер ушел из жизни. Согласно составленному 29 апреля завещанию он назначил Вас рейхпрезидентом, рейхсминистра доктора Геббельса — рейхсканцлером, рейхеляйтера Бормана — рейхсминистром по делам партии, рейхсминистра Зейс-Инкварта — рейхсминистром иностранных дел…»

Перечисленные Борманом кандидатуры Дениц немедленно отверг. Из нового правительства были выведены наиболее скомпрометированные представители гитлеровской клики. Дениц предпочел сформировать кабинет министров из «беспартийных чиновников». Его резиденцией стал пограничный с Данией город Фленсбург. В тот же день местная радиостанция передала обращение Деница к немецкому народу. Он объявил своей основной задачей «спасение немцев от неудержимо продвигающегося вперед врага в лице большевиков… Грядут тяжелые времена, и я сделаю все, что в моей власти, для создания нашим храбрым женщинам, мужчинам и детям сносных условий жизни. Для этого мне нужна ваша помощь. Доверьтесь мне…».

Но он так и не решился сообщить о своих подлинных намерениях людям, страстно желавшим только одного — скорейшего окончания войны. Дениц долго искал подходящего человека, способного установить контакты с представителями командования английских войск, пока, наконец, не остановил свой выбор на адмирале Фридебурге. Для придания одному из своих ближайших соратников должного политического веса он произвел его в гросс-адмиралы и назначил главнокомандующим ВМС. 3 мая, через день после капитуляции остатков берлинского гарнизона, возглавляемая им делегация прибыла в штаб 21-й группы англо-американских войск и предложила склонному к компромиссу фельдмаршалу Монтгомери принять капитуляцию частей вермахта в Дании, Нидерландах и северо-западных районах Германии.

В ответ им намекнули, что «пленных не выдадут русским» и что капитуляция военно-морского флота никак не отразится на «передвижении транспортов с войсками в Балтийском море».

Дениц вознамерился немедленно приступить к осуществлению планов своих покровителей. Если представители США также согласились бы действовать в том же духе, это повлекло за собой неизбежный распад антигитлеровской коалиции. Он согласился с результатами переговоров и распорядился перебросить как можно больше войсковых подразделений в северо-западный регион.

Монтгомери, вступив в переговоры о частичной капитуляции, действовал отнюдь не по своей личной инициативе. Фельдмаршал поддерживал постоянную связь с Лондоном. В полученной лично от Черчилля тайной директиве ему предписывалось собрать все трофейное вооружение и содержать его в должном порядке, поскольку «оно еще может понадобиться». Тем временем многие командиры военных кораблей с нетерпением ожидали заранее подготовленного на случай поражения Германии приказа затопить суда. Неожиданно Дениц открытым текстом сообщил им: «Операция „Радуга“ отменяется».

Привычка Деница выражаться нарочито туманными фразами и намеками объяснялась его желанием избежать неприятных вопросов и скрытым намерением внести разногласия в лагерь союзников. Так в одном из выдержанных в стиле пропагандистов Геббельса обращений он заявил, что «речь идет лишь об эвакуации морским путем как можно большего количества жителей восточных земель. Именно поэтому следует воздержаться от затопления военных и транспортных судов».

Высшее советское руководство внимательно следило за ходом переговоров между Монтгомери и Деницем и в итоге выразило решительный протест генералу Эйзенхауэру. Советский народ вынес на себе всю основную тяжесть войны. Красная Армия разгромила вермахт в ожесточенных битвах на всем пространстве между Волгой и Эльбой. В данной ситуации правительства западных держав не рискнули нарушить данные в Ялте и Тегеране обещания не прекращать военных действий на суше и на море вплоть до безоговорочной капитуляции агрессоров.

Клике Деница не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться этому требованию. 6 мая он направил в расположенную в Рейлие штаб-квартиру Эйзенхауэра генерал-полковника Йодля с целью в последний раз попытаться убедить командование англо-американских войск в невозможности одновременной капитуляции на Восточном и Западном фронтах. Но Эйзенхауэр получил совершенно другие инструкции, и дальнейшее затягивание переговоров могло лишь ухудшить положение правительства Деница. Начальник штаба Эйзенхауэра Смит изложил одетому в украшенный орденами и медалями и золотым значком члена НСДАП мундир Йодлю крайне жесткие условия капитуляции.

7 мая в Рейлие был подписан акт о предварительной капитуляции. Через два дня в предместье Берлина Карлсхорсте фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник военно-воздушных сил Штумф и гросс-адмирал Фридебург поставили свои подписи под протоколом об окончательном прекращении вермахтом вооруженного сопротивления. Дни расположившегося в здании военно-морского училища правительства Деница были окончательно сочтены. Правда, оно еще пыталось любым способом добиться признания со стороны западных держав и сохранить хотя бы видимость государственного суверенитета. Над многими городскими зданиями по-прежнему развевались флаги со свастикой. Дениц разъезжал на одном из бронированных «мерседесов» Гитлера в сопровождении его бывшего личного фотографа, а резиденцию «исполняющего обязанности рейхспрезидента» охранял сформированный в основном из подводников батальон под командованием «прославленного» капитана 3-го ранга Люта. После гибели «наиболее достойного преемника Прина» — он был по ошибке застрелен часовым — его похоронили 18 мая с государственными почестями, хотя к этому времени нацистского государства больше не существовало. 12 мая Дениц, выступая по радио, даже заявил, что намерен оставаться во главе Германии до тех пор, пока немецкий народ не выберет себе нового фюрера.

Через 11 дней отряд английской военной полиции занял Фленсбург. Деница и его министров, словно обычных уголовных преступников, поставили с поднятыми руками лицом к стене и после тщательного обыска доставили в следственную тюрьму Бад-Мондорф. Попытка определенных монополистических кругов сохранить в лице правительства Деница базу для последующего возрождения германского империализма и милитаризма потерпела полный провал.

В Нюрнберге Международный военный трибунал приговорил Деница к 10 годам заключения в тюрьме Шпандау. После освобождения правительство ФРГ назначило организатору беспощадной подводной войны большую пенсию.


Ближе к вечеру, 3 мая над Гельтингерской бухтой, постепенно захватывая небо, сгустились грозовые тучи. Ночью они полыхнули ослепительно яркими вспышками. Налетел шквальный ветер, загремели раскаты грома. К рассвету небо очистилось, выглянуло солнце, и о прошедшем шторме напоминали только мелкие всплески волн. Царившую на рейде тишину нарушали только жалобные крики чаек и мерные шаги часового на полубаке «У-2365». Сладкий сон ее командира обер-лейтенанта Кристиансена ровно в шесть утра прервал приказ вместе с еще двумя подлодками через залив Малый Бельт пройти к побережью Южной Норвегии и там сосредоточиться для последующего сопровождения транспортов с эвакуирующимися из Дании войсками.

Неподалеку от Фриденау, когда впереди уже маячил свободный морской простор, сверху послышался нарастающий рокот и со стороны солнца появилось несколько английских бомбардировщиков. Первый из них заложил крутой вираж, на выходе из которого от него отделилась вереница зловещих черных капель. Гулкие взрывы потрясли воздух. Бомбы, взбив фонтаны пенной воды, упали совсем рядом с не успевшими погрузиться субмаринами. Взрывная волна тугой струей ударила Кристиансена в грудь, заставив его пошатнуться.

Воздух вновь наполнился душераздирающим гулом и свистом. От прямого попадания бомбы в «У-2338» всех, кто находился на кормовой надстройке, снесло за борт. Командира обер-лейтенанта Кайзера взрыв оглушил и швырнул на палубу. Корма лодки ушла под воду, нос задрался кверху. Через пять минут субмарина затонула.

Еще одна подводная лодка получила сильные повреждения и направилась в порт Фриденау. На боевую позицию могла выйти только «У-2365».

Кристиансен не знал что делать. Уже почти никто в Германии, за исключением оголтелых фанатиков, не сомневался в ее неминуемом поражении. Поэтому он никак не мог понять, почему его субмарину вдруг перебазировали в Норвегию. А ведь он с таким нетерпением ждал кодированного радиосигнала «Радуга». Тем большей неожиданностью явился для него приказ прямо противоположного содержания. Он ничего не знал о роли, которую Дениц в своих политических махинациях отвел подводному флоту.

5 мая около 11 вечера подводная лодка вошла в фьорд Калунборг. От командира лежавшей там в дрейфе «У-806» капитан-лейтенанта Хорн-Бостеля Кристиансен узнал об отказе Деница принять делегацию подводников. Однако его адъютант ясно дал понять, что официального приказа начать затопление субмарин не будет и что каждый должен поступать в соответствии с кодексом офицерской чести.

Всю ночь Кристиансен ломал голову, пытаясь найти выход из казалось бы безнадежной ситуации. Утром лодка прошла вдоль берега фьорда и двинулась к морю. Ветер вперемежку с солеными брызгами хлестал по лицам. Обер-лейтенант непрерывно водил биноклем по озаренному солнцем горизонту и внезапно обнаружил вдали несколько поблескивающих точек.

— Воздух!

Уже захлопывая за собой крышку люка, он услышал больно ударивший по ушам грохот близких разрывов. Северо-западнее Анхольта Кристиансен приказал всплыть на перископную глубину и, припав к окулярам, сразу же увидел свалившееся в пике звено истребителей. Очевидно кто-то из пилотов разглядел оставляемый перископом предательский белый бурун. С неба к нему, оставляя за собой мелкие фонтанчики, протянулась огненная цепочка трассеров.

Из-за повреждений перископа Кристиансен на траверзе Гётеборга приказал погрузиться на максимальную глубину. Стрелка глубиномера метнулась вправо-влево и, наконец, остановилась на нужной цифре. Лодка легла на грунт.

Кристиансен устало прислонился к шахте перископа. Он намеревался выиграть время и затем мотивировать свой поступок затянувшимся ремонтом перископа. Ровно через сутки лодка всплыла и двинулась дальше в надводном положении. Из полученной вскоре шифрограммы Кристиансен узнал о капитуляции частей вермахта в Норвегии и немедленно распорядился лечь на обратный курс и возвращаться в Германию. Когда гидроакустик уловил в наушниках близкие механические шумы и затем на горизонте показался сторожевик «01», патрулировавший проход через Каттегант, обер-лейтенант принял окончательное решение.

8 мая 1945 года в пять часов с борта сторожевика спустили спасательные шлюпки и экипаж подлодки в полном составе поднялся на палубу. Через три минуты гулко ударил взрыв и над субмариной полыхнул столб пламени. Кристиансен провел дрожащей ладонью по заросшим щетиной впалым щекам. Он знал, что нарушил условия капитуляции и на всякий случай, с согласия командира сторожевика, сообщил по радио в Главный штаб ВМС о сильных повреждениях, полученных «У-2365» при воздушных налетах.

По словам адъютанта Деница, его шеф был очень доволен фактом затопления 219 подводных лодок непосредственно на пунктах базирования или вблизи побережья. Гросс-адмирал и «рейхспрезидент» также с большим удовлетворением отметил, что британское правительство никак не отреагировало на эту акцию. У Деница и Лодде-Нейрата даже создалось впечатление, что уничтожение такого огромного количества подводных лодок полностью соответствовало интересам западных держав, поскольку тем самым удалось предотвратить передачу Советскому Союзу субмарин новейших проектов.


Весна в 1945 году выдалась ранняя. По словно дочиста вымытому небу медленно плыли небольшие облака, ласково грело солнце, отражаясь лучами в каждой морщинке на воде.

Но экипажу «У-320» не суждено было подставить лица теплому ветру и насладиться ощущением приближающегося лета. После выхода с базы лодка непрерывно шла на рабочей глубине. Ее командир обер-лейтенант Эммрих был крайне обеспокоен отсутствием радиограмм из штаба флотилии. Ведь даже в условиях сокрушительного краха нацистской Германии последний из отданных «У-320» приказов гласил: «Атаковать противника в любой ситуации».

Эммрих прекрасно сознавал всю бессмысленность этого рейда. Он уже неоднократно собирался послать в штаб шифрограмму с настоятельной просьбой разрешить им вернуться на базу. Останавливала его лишь привычка беспрекословно выполнять приказы командования. Вражеские корабли и самолеты регулярно напоминали о своем появлении разрывами глубинных бомб. От гибели «У-320» пока спасало только счастливое стечение обстоятельств.

— Сильный шум винтов слева по борту, — в очередной раз доложил гидроакустик.

Инженер-механик посмотрел на командира так, будто хотел взглядом сказать: «Немедленно прикажи опуститься еще глубже».

Но Эммрих вопреки ожиданиям промолчал. То ли в нем еще теплилась надежда на благополучный исход войны, то ли он хотел в последний момент добиться хоть какого-нибудь результата, то ли просто захотел взбодрить подчиненных: только он весь сжался как пружина и подчеркнуто бесстрастным голосом произнес:

— Поднимаемся на перископную глубину.

Люди в центральном посту с ужасом посмотрели на него. Ведь в этих широтах весной даже вечером светло как днем…

— Вы что, не слышали? — в голосе командира зазвучали истеричные нотки.

Инженер-механик побледнел, отвернулся и, глядя куда-то в сторону, отдал соответствующие распоряжения.

Под протяжное гудение лебедки перископ медленно выполз из шахты. В центральном посту воцарилась тишина. Слышен был только мерный рокот электромотора. Эммрих присел на тумбу возле перископа, но тут же вскочил и начал нетерпеливо переступать с ноги на ногу.

— Конвой! — наконец выдохнул он. — Приготовить торпедные аппараты к стрельбе!

Он еще теснее прижался лицом к резиновому наглазнику и, энергично взмахнув рукой, рявкнул:

— Что за бардак? Не слышу ответа!

— Первый — четвертый аппараты к бою готовы!

Трюмный машинист напрасно замер возле поста погружения и всплытия, готовясь сразу же после залпа приступить к необходимому для срочного погружения манипулированию реостатами помп. Пилот одного из охранявших конвой самолетов заметил перископ. Бомбардировщики тут же вышли на позицию атаки. От их голубых плоскостей оторвались бомбы, взлетели ввысь водяные столбы, над одним из них лопнул огненный шар и на поверхности расплылось огромное масляное пятно. Из команды погибшей вечером 7 мая 1945 года «У-320» удалось спасти только несколько человек.

Субмарина была далеко не единственной действующей единицей германского подводного флота, уничтоженной в последние дни войны.

6 мая были потоплены «У-853», «У-881», «У-1008» и «У-2534».

Через неделю после вступления в силу акта о безоговорочной капитуляции нацистской Германии в устье Эльбы вошла «У-287» под командованием обер-лейтенанта Мейлера. Известие об окончании войны повергло ее экипаж в шок. Подводники спешно сошли на берег, предварительно затопив лодку.


В начале мая 1945 года капитулировали экипажи 153-х немецких подводных лодок, переведенных затем в порты стран антигитлеровской коалиции. Нападения на торговые суда, совершенные с вопиющими нарушениями норм международного права, побудили Адмиралтейство потребовать от командиров субмарин, перебазировавшихся на побережье Великобритании и ее доминионов, вывесить черный пиратский флаг.

В 1939 году германский подводный флот насчитывал 57 действующих единиц. В конце войны в его состав входило 1153 субмарины.

В 1939–1945 годах на верфях США и Великобритании было построено 145 эскортных авианосцев, 140 эскортных эсминцев и эскадренных миноносцев, 570 фрегатов и корветов и более 1000 противолодочных катеров. В результате эффективного применения средств противолодочной обороны уже летом 1943 года общая обстановка на внешних морских коммуникациях союзных держав характеризовалась резким снижением активности немецких подводных лодок.

Из 820 задействованных в боевых операциях германских субмарин 718 было уничтожено. В общей сложности на подводном флоте гитлеровской Германии служили 39 000 человек. 32 000 из них погибли. Эта цифра вполне сопоставима с общим количеством моряков торговых флотов союзных и нейтральных государств, погибших в годы Второй мировой войны. В целом общая вместимость транспортов союзных и нейтральных стран, уничтоженных немецкими подлодками, составила приблизительно 14,5 миллиона брутто-регистровых тонн. Это лишь на полмиллиона тонн превысило их потери в торговом тоннаже в период Первой мировой войны.

Исследования, проведенные советскими и объективно мыслящими западными историками, показали, что потери основного орудия гитлеровской агрессии — сухопутных войск — на Восточном фронте были в четыре раза выше, чем на западноевропейском и средиземноморском театрах военных действий. Эти данные — красноречивое свидетельство второстепенной роли подводной войны.

Загрузка...