'Моссад' - Первые полвека

И в то же время никак не проходит ощущение, что существовала тайная заинтересованность в том, чтобы дело обернулось именно таким образом.

Более серьезные версии предполагают именно такую тайную заинтересованность очень влиятельных и в то же время анонимных группировок. Начать следует, наверное, из понятного, хотя не "озвученного" факта: существование разноплановых влиятельных группировок внутри разведывательного сообщества Израиля. Вполне можно представить, что в этой операции, например, нашли внешнее появление острые противоречия в израильском обществе и разведсообществе, которые объективно существовали в тот период. Как это могло происходить? Например, так: некое очень влиятельное (и обладающее спецподготовкой) лицо, из персон того уровня, который может быть приглашен на "премьерскую экскурсию" в Димону, делает там, возможно специальной аппаратурой, серию снимков - но не может "легализовать" их, передать в средства массовой информации, от своего имени. Тем более никак не может позволить себе "засветиться" на контактах с врагом. Обязательно нужно допустить, что у этого "Мистера Х" есть друзья на одном из ведущих уровней политической разведки.

Существует также группа лиц (наш "Икс", скорее всего, из их числа), которые, по тем или иным соображениям, считают необходимым окончательную "засветку", причем возможно даже с преувеличением действительного его состояния, израильского ядерного арсенала. Политический спектр деятелей, входящих в подобные группы, может быть весьма разнообразным: "голуби", мечтающие о всемирном искоренении ядерного зла, вполне могут считать, что все должны быть предостережены относительно опасности; экологи, потрясенные произошедшим в том же году взрывом в Чернобыле, мечтают о запрете и уничтожении ядерного оружия вообще (а уж мысль о возможности его применения на Ближнем Востоке, в силу географических особенностей региона, считают особо непереносимой); наконец "ястребы", недовольные Кемп-дэвидским процессом, уверены, что чем больше продемонстрировано силы и угрозы, тем проще договариваться с арабами. Мир в обмен на землю - в Израиле эту парадигму разделяют далеко не все. Земли и так слишком мало, а мирные обещания арабов немногого стоят, тем более что и обещания-то даны далеко не всеми соседними государствами и не всеми религиозно-политическими группировками в них.

Так вот, израильская "Группа Х" может оказать влияние на одну из ветвей разведывательного сообщества - и вот по их "заказу" находится подходящая кандидатура и в общем-то успешно проводится первый этап операции: пленки и информация запущены в информационную сеть. Потом, уже из объективных соображений государственной безопасности и с целью предотвращения опасного прецедента (предательства), по приказу политического руководства, так сказать "легально" вмешивается "Моссад", проводит не слишком чистую акцию и доставляет Вануну в Израиль. Здесь "Группа Икс" немного помогает Мордехаю, немного помогает и своей стране (например, избежать дипломатических осложнений); самое же главное - если Вануну вообще не был использован "втемную", - договаривается с обвиняемым о сокрытии излишней информации.

Если вы считаете, что с обвиняемым, которому светит пожизненное заключение, договариваться не о чем, то вы ошибаетесь. Еще и как можно договариваться и это более весомо, чем обещания следователей добиться замены пожизненного на, скажем, "двадцатку". Ведь тюрьме можно быстро умереть, можно же прожить много лет и стать, как это удалось нескольким израильским заключенным, ученым или философом; а можно - хотя это из категории тайн, которые не скоро будут признаны, - и вообще оказаться с чистым паспортом на другом конце земли...

Что касается использования Вануну "втемную", то это не такой уж фантастический вариант. Мордехая, парня с не слишком устойчивой психикой, могли подвергнуть сильной психологической обработке (не её ли следы отмечали беершивские "леваки", вспоминая последние свои встречи с Вануну?) и "закодировать" на совершение нужных поступков. Например, уехать в Непал, склоняться к буддизму и заодно навестить советское посольство. В нужный момент Мордехая удалось (не через Герреро ли? Очень странный этот "колумбиец", который не жалел ни времени, ни сил, ни денег - которых у него совсем вроде не водилось, - до той самой поры, пока сенсация не вышла на страницы мировой прессы) подтолкнуть к активности. Само собой, устроители операции позаботились, чтобы пленка оказалась как раз такой, как "нужно". Далее только и оставалось, как немного "придержать" руководство "Моссада", чтобы не были приняты превентивные меры. А когда состоялось распространение информации, - постарались, чтобы Вануну на следствии и суде не "сломался".

Обе эти версии предполагают, что реальные пленки, которые попали в "Дейли миррор" и "Санди таймс", отсняты не Вануну. Причем здесь совсем не обязательно его "зомбирование": все гораздо проще. Он и в самом деле мог не знать, что именно эти снимки сделаны не им. Если он когда-то действительно снимал в Димоне, то по истечению времени (а прошло больше года) слабый фотограф-любитель далеко не всегда сможет точно понять, совпадают ли когда-то виденная им в видоискателе картина с изображением, которое оказалось на пленке. Тем более, что объект съемок он знал, что называется, до мелочей - факт его многолетней работы в Димоне никто не оспаривает. Но нельзя исключить, что фотографирование секретного объекта "на самом деле" он вообще не производил, а это было ему внушено в ходе той психологической обработки, которая так переменила его жизнь. Уже не вымыслом фантастов, а практикой разведки стало глубокое "кодирование", которое могло оказаться тем более эффективным, что сам Вануну не отличался большой психологической стабильностью, поддавался внушению, был склонен к неординарным поступкам, впадал в соблазн и искушение. Эти его качества, кстати, успешно использовал "Моссад" в хрестоматийной операции сманивания фигуранта на сексуальную приманку.

Такой ракурс оценки событий предполагает наличие сильного, умного, высококвалифицированного и умеющего ждать противника. Найти подходящего кандидата, произвести вербовку и глубокую психологическую обработку, спланировать и провести многоходовую операцию с правильным учетом вероятных действий противоположной стороны, да ещё полностью скрыть свое участие - на это способны совсем немногие. Возможно, только советское ГРУ и американское ЦРУ.

Нужно ли это было ГРУ? Да, только в том случае, если высшее советское политическое руководство дало прямые указания разведслужбам совершить ряд акций, которые могут серьезно отвлечь внимание мировой общественности от произошедшего в апреле того же года, за несколько месяцев до начала "акции Вануну", катастрофы в Чернобыле. Но определенных данных о наличии такого приказа Кремля не прослеживается, - скорее наоборот, советское руководство после первого шока старалось не преуменьшать и не ослаблять "эффект Чернобыля", добиваясь от Запада существенной экономической помощи. Нужно ли это было ЦРУ или, шире, США? Да, если в "документальном" подтверждении израильской военной мощи они увидели дополнительный фактор воздействия на позицию арабских стран с целью дальнейшего продвижения процесса политического урегулирования на Ближнем Востоке, которым они в тот период столь старательно занимались. Кроме того, надо учесть, что и сами эти два колосса, ГРУ и ЦРУ, тоже внутренне неоднородны - но это уже предмет совершенно особого разговора.

Противоречия в израильском истэблишменте, конфликты в разведсообществе, ГРУ, ЦРУ... Определить наиболее заинтересованную сторону в громогласном, на весь мир, оглашении ядерных секретов Израиля (которые в общем-то были к тому времени секретами Полишинеля) - будет и означать выбор самой вероятной версии. И не стоит, конечно же, забывать один из Законов Мэрфи, который гласит: "Не усматривайте злого умысла в том, что вполне объяснимо глупостью".

Часть 6. ПЕРЕМЕНЫ В "МОССАД"

Сейчас вновь обратимся к наиболее известному из учреждений израильской разведки - к "Моссаду".

В начале шестидесятых годов в нем, точно так же как в политической и общественной жизни страны, произошли определенные изменения. Отражением некоторых из них стала смена директоров "Моссад". Вновь пришедший к руководству государством Бен-Гурион внезапно для многих принял отставку Иссера Харела и назначил новым директором "Моссад" генерала Меира Амита из военной разведки. По воспоминаниям самого Амита, новое назначение было осуществлено волевым решением самого Бен-Гуриона и явилось для Меира достаточно большой неожиданностью. В марте 1963 г. военный курьер вручил генерал-майору, проводившему инспекторскую проверку частей в районе Мертвого моря, листок бумаги с лаконичным сообщением: "Немедленно свяжитесь с премьер-министром в Тель-Авиве". Дисциплинированный генерал сразу же позвонил в приемную Бен-Гуриона. Звонка ждали; с характерной израильской бесцеремонностью советник премьера сообщил: ""Старик" хочет немедленно вас видеть и посылает за вами самолет". Спустя три часа Амит уже был в приемной премьера в Тель-Авиве, в районе Кирия. Амита сразу провели в кабинет; Бен-Гурион поздоровался и показал копию письма Иссеру Харелу. Это было согласие принять отставку "мемунеха". Затем, даже не спросив Амита, хочет ли он занять освободившийся пост, Бен-Гурион заявил: "Ты будешь новым руководителем "Моссада"". Приказ есть приказ, и Амит подчинился. Бен-Гурион также предупредил, что новый руководитель уже не будет иметь прежних полномочий. Больше не будет "мемунеха", отвечающего одновременно за внешнюю разведку и внутреннюю безопасность. Сосредоточение такой власти в одних руках было признано нежелательным.

Биографическая справка.

Меир Слуцки родился в 1926 году в Тиберии, социалист по убеждениям. Юношей вступил в киббутц Алоним, находящийся в Нижней Галилее, а позже - в "Хагану". Сменил, в числе многих палестинских евреев, "слишком европейскую" фамилию на "Амит". Во время войны за независимость 1948 года он командовал ротой, участвовал в боях. По окончании войны не возвратился в киббутц, а остался в армии. В 1950-х годах Амит командовал пехотными и танковыми подразделениями и был одним из тех, кто внедрил в израильской армии принцип: "Делай, как я" - не отсиживаться в тылу, а вести своих людей в бой, подавая личный пример. Во время Суэцкой кампании 1956 года Амит подружился с генералом Моше Даяном и стал его адъютантом. Он также нашел время для продолжения образования и получил ученую степень по экономике в Колумбийском университете Нью-Йорка. В 1962 году Даян порекомендовал назначить Амита руководителем военной разведки.

В прежние годы служба в "Аман" не приносила её руководителям ничего, кроме неприятностей. Трое из четырех руководителей "Амана" были вынуждены со скандалом уйти в отставку: в 1949 году это был Иссер Беери, которого обвинили в нарушении гражданских прав и даже приговорили к тюремному заключению; в 1955 году - Биньямин Джибли, который затеял и, как считается, провалил операцию "Сусанна" в Египте; в 1958 году - Иошафат Харкаби, как официально считается - за провал учения по мобилизации резервистов. Харкаби, однако, сменил человек, который был чистым воплощением успеха, генерал Хаим Герцог. Ранее он пришел на смену Беери, а в 1958 году вернулся на службу, чтобы придать новый имидж "Аману". Ему удалось восстановить уважение к этой службе, - но даже Герцог не мог вывести это агентство из тени, которую отбрасывал Харел.

Когда в 1962 году Герцог в очередной раз собрался возвратиться на дипломатическую работу и в политику, пост начальника "Амана", несмотря на возражения Харела, был предложен Амиту. Иссер Маленький сразу же заявил, что считает ошибкой назначать на этот пост человека, не имеющего опыта работы в разведке, - хотя он, возможно, чувствовал в этом генерале потенциального соперника, причем имевшего свою собственную команду. Но влияние Харела на Бен-Гуриона уже пошло на убыль42, и Амит получил назначение.

Вскоре Меир Амит попытался снять напряженность в отношениях военной разведки с "Моссадом". Справедливо считая, что интересы защиты Израиля выше мелкой ревности и соперничества, он предложил установить тесное взаимодействие между всеми разведывательными службами.

В принципе, никто против этого не возражал и не мог возражать. Кроме того, существовали и механизмы взаимодействия и координации; собственно, комитет "Вараш" по своей главной задаче и должен был возглавлять этот естественный и необходимый процесс. Но практически после попыток примирения, длившихся несколько недель, напряженность и враждебность между спецслужбами только усилилась.

Здесь был вопрос далеко не только в личных взаимоотношениях двух ветвей разведки, сложившихся на разных уровнях, от руководителей до рядовых оперативников. "Моссад" фактически был выстроен Харелом "под себя", принимал стиль и методы его руководства, отражал в корпоративной идеологии его личность. "Аман" под сильным влиянием и энергичного, открытого современным веяниям Хаима Герцога, и "американского менеджера" Меира Амита, и, несомненно, новых реалий разведывательной работы, выстраивался совершенно иначе. Что касается самих руководителей, то их раздирали не просто разногласия, у них была противоположная ментальность. Харел был тактиком, а Амит - стратегом. Харел месяцами самозабвенно носился по Америке или Европе в поисках маленького Йосселе Шумахера или какой-то другой добычи, спал на раскладушках, уходил от слежки. Военные разведчики находили эти методы и результаты такой работы смехотворными, поскольку в конечном счете агентура "Моссада" не могла сделать ничего существенного в отношении опасности самой непосредственной, то есть получения сведений о военной мощи арабских стран; агентурные удачи, о которых уже рассказывалось, осуществились по линии "Аман".

Был ещё один существенный фактор, который определил и болезненную реакцию основных разведслужб на назначение Амита, и его деятельность на этом посту, и его малоудачные попытки установления сотрудничества с Хареловским "Моссадом". В "Моссаде" приближалась, назревала смена поколений. Большинство старших офицеров и работников среднего звена приближались к пенсионному возрасту. Естественно, что они - как абсолютное большинство людей, работающих по призванию, - не стремились уходить в отставку, но уже не так воспринимали новое и, чтобы поддержать самоощущение правильности, необходимости и незаменимости своих действий, прибегали к навыкам и методикам, наработанным в прежние годы. И это были не единичные работники - произошло то, что на спортивном языке называется "команда постарела". Не только Харел держался за старые приемы и методики - это относилось и к агентству в целом. Они уже не видели то, что стало ясно замечаться снаружи - состарившаяся команда утрачивает эффективность. Немаловажным был и возрастно-образовательный консерватизм к техническим новшествам у старшего звена моссадовцев, людей с огромным военным и подпольным опытом, но не с академической подготовкой. А ведь это был период, когда назревала и разворачивалась очередная технологическая революция, и те, кто не сумел вовремя отреагировать на новые технологии, стали все заметнее отставать.

В этом отношении традиции чуткой к новшествам военной разведки, заложенные ещё Герцогом в первый свой приход к руководству "Аман", получили хорошее продолжение в работе под руководством генерала Амита. В военной разведке формировалась сильная "команда" - а "Моссад" начал существенно отставать. В то же время совершенно понятно было компетентным людям, что потенциал агентства очень велик. Высшее армейское командование, естественно, ожидало, что назначение Амита на пост директора "Моссада" положительно скажется на практической разведывательной отдаче этого агентства. Он был хорошим организатором и квалифицированным руководителем, и можно было ожидать, что совмещение постов начальника "Моссада" и "Амана" пойдет на пользу всему разведывательному сообществу. Кстати, прежде никто не совмещал этих постов, - только использовали общее оперативное подразделение ("команду 131") в интересах то одной, то другой ветви разведывательного сообщества.

Когда Амит в генеральском мундире первый раз появился в штаб-квартире "Моссада", недалеко от прежнего места службы, его встретили очень холодно. Первым его встретил Харел, "кислый, как лимон". Уходящий шеф "Моссада" произнес несколько дежурных слов, затем поднялся и ушел, а его три секретарши горько зарыдали. Но уход Харела из кабинета ещё не означал, что бывший "мемунех" прекращает борьбу; через несколько лет Харел даже вернулся на пост руководителя "Моссад", но ненадолго. Теперь уже очевидно, что его отставка, на поверхности связанная с относительными неудачами и существенно осложнившимися отношениями его с руководством страны, отражала глубинные тенденции исторического развития. Наибольшую ценность в разведке приобретали новые способы и подходы, развитию которых, по большому счету, Харел мешал и мешал тем больше, чем успешней действовал "традиционными" методами. Но это было позже; а тогда он попытался сразу переиграть ситуацию и призвал на помощь своих многочисленных сторонников во всех ветвях разведывательного сообщества, людей своего менталитета. Уже 27 марта 1963 г. на стол нового начальника "Моссада" легла шифровка. В ней выражалась обеспокоенность по поводу ухода Харела и содержался призыв "принять все возможные меры для его возвращения". Шифровка была подписана главными представителями "Моссада" в Европе, но под ней стояли не имена, а псевдонимы, и Амиту пришлось выяснять у своих помощников, что её подписали ветеран марокканской операции Шмуель Толедано, резидент в Париже Ицхак Шамир, а также резиденты Мордехай Алмог и Йозеф (Джо) Раанан43. Их работа была чрезвычайно важна для "Моссад" и государства. Они возглавляли самые ответственные резидентуры.

Справка:

Обычно такая резидентура действует под прикрытием посольства, но резидент не информирует посла о своей деятельности и подчиняется непосредственно Тель-Авиву. В каждой резидентуре есть представители двух основных направлений деятельности "Моссада": информационного и внешних связей. Основные резидентуры "Моссад" в Европе были во Франции, под прикрытием посольства и Отдела военных закупок, Италии, в Бонне под прикрытием "Комиссии по репарациям", возглавляемой Леваноном Нахимья ("Ахасом"), Вене, где действовали организации "Палестина-Амт" и "Хиас", а также представительство "Джойнта", в Лондоне - под прикрытием посольства и в Западном Берлине, где достаточно долго резидентуру покрывала киностудия "Фортуна", руководимая А. Шлезингером. По общему правилу, работа каждого представителя "Моссада" за рубежом строго законспирирована, и работники одного направления не знают, чем занимаются их коллеги из другого. В их задачу входит поддержание контактов с представителями секретных служб страны пребывания, но они также руководят работой собственных разведывательных сетей, - разумеется, не информируя об этом спецслужбу страны пребывания.

Этот протест был гораздо мягче "бунта шпионов", который имел место 22 года назад, когда проводилась реорганизация политического департамента министерства иностранных дел. Реакция на него на первых порах тоже показалась более сдержанной. Новый шеф "Моссада" сразу обозначил свое кредо: "Мне не нравится ваше поведение, - написал он в ответ на послание ветеранов службы, - я не привык к коллективным протестам". Вскоре Амит даже съездил в Париж, в числе прочих дел и для примирения со своими европейскими оперативниками, - но фактически, в деловом плане, работа так и не наладилась. Через два года после того, как четверо резидентов "Моссада" направили телеграмму протеста Амиту, все они ушли из разведки44. Люди опытные, заслуженные и весьма амбициозные, они предпринимали отставку каждый по личному решению, без координации или договоренности друг с другом, да и по разным поводам. Но причина была, видимо, одна: они почувствовали, что им не простят этого шага и ни былого доверия, ни шансов на дальнейшее продвижение по службе у них нет.

Интересы налаживания работы требовали определенных компромиссов - не время и не место было проводить "большую чистку", убирать всех "Хареловцев" и назначать своих людей - и времени не было, и выбор подходящих совсем не так велик. Надо было максимально использовать старые кадры, "перевербовывая" их в новую идеологию. Здесь требовалась бюрократическая дипломатия; кое-что удалось сделать верно. Например, генерал Амит сделал одного из протеже Харела, Якоба Кароза, своим заместителем. Кароз, возглавлявший политическое направление и отвечавший за связи с иностранными партнерами, служил в агентстве с самого его основания как один из "альтернативных дипломатов". Он принял предложение Амита, - чем немного успокоил рьяных приверженцев Харела.

Реальному снижению напряженности в разведывательном сообществе способствовали перемены в израильском правительстве. В июне 1963 Бен-Гурион оставил пост премьера и основал новую центристскую партию под названием "Рафи", которую поддержали Моше Даян и Шимон Перес. Партия "Мапай", все ещё обладавшая большинством в кнессете, избрала своим лидером Леви Эшкола, который вскоре стал новым премьер-министром Израиля.

Эшкол, замечательный дипломат, обаятельный и разносторонний человек, как многие штатские проявлял большой интерес к разведке, внимательно следил за ходом некоторых операций и при случае высказывал благодарность и самому руководителю, и агентам Амита. В свою очередь, "американский менеджер" М. Амит позаботился о том, чтобы Эшкол, бывший в то время одновременно и министром финансов и знавший все финансовые пружины, увеличил бюджет "Моссада". Это позволило Амиту принять на работу некоторых своих прежних соратников, не форсируя увольнение ветеранов, и ускорить реформу секретной службы.

Меир Амит считал главным для разведки сбор военной и политической информации по арабским странам. Как глава разведывательного сообщества и председатель комитета "Вараш", он настаивал, что "Моссад" не должен без крайней необходимости втягиваться в проведение операций, не имевших отношения к этому процессу. В то же время он предпринял усилия по усилению координации и повышению эффективности внешней разведки. В частности, высокопрофессиональное, но скомпрометированное "делом Лавона" "подразделение 131" было передано в состав "Моссада" для усиления существовавших там, в составе комитета "Решут", двух небольших оперативных подразделений. На замену ушедшим оперативникам - соратникам Харела и носителям преодоленного временем менталитета, - Амит привел своих людей. Многие пришли из "Амана", включая руководителя информационного отдела военной разведки Рехавья Варди. Амит также добился повышения в воинских званиях израильских военных атташе, некоторые из них стали одновременно резидентами "Моссада". Штаб-квартира "Моссада" перебралась в современное здание в центре Тель-Авива. Амит завел шикарный кабинет в американском стиле, отделанный деревом и обставленный модной мебелью. Кое-кого из ветеранов "Моссада" эта роскошь приводила в ярость. Диссиденты в среде "Моссада" стали намекать, что Амит транжирил деньги и даже подкармливал некоторых своих коррумпированных подчиненных. Эти слухи раздражали Амита, и он пытался пресекать их, - но не отказывался от своего устланного коврами шикарного офиса.

Амит также изменил подход "Моссада" к подбору кадров. Раньше основная ставка, по примеру англичан, делалась на рекомендации друзей, но Амит решил использовать более современные методы. Потенциальных кандидатов стали искать не только в армии, но и в университетах, а также в деловых кругах и среди новых иммигрантов. Особый акцент делался на подборе кандидатов с европейской внешностью и умением одеваться по-европейски.

Не обходилось и без недоразумений. Одно из них произошло с Чарли Майоркасом.

Персональное досье.

Отец Майоркаса вырос в Швейцарии, мать была австрийкой, сам Чарли родился в Стамбуле и, чтобы избежать призыва на военную службу, выехал во Францию, где начал изучать медицину, но потом переключился на коммерцию. В 1965 году этот турецкий еврей переехал в Израиль - "Еврейское агентство" готово было финансировать его обучение. В университете он привлек внимание кадровиков "Моссада" и с энтузиазмом принял сделанное ему предложение. После трех лет обучения основам разведывательного искусства выяснилось, что он гомосексуалист, и его немедленно уволили из "Моссада" - никто не хотел идти на риск и брать на работу человека, уязвимого для шантажа в сексуальном плане. "Я хотел служить своей стране, - говорил Майоркас, - а мне навесили это. Кто из израильтян может сравниться со мной: мое происхождение, знание Европы, свободное владение восемью иностранными языками?" Сейчас, по прошествии десятилетий, очевидно, что новая кадровая политика, ориентированная прежде всего на личные качества и способности, принесла плоды - и разведка работала эффективно, и провалы (неизбежные в любой разведслужбе) с людьми нового набора происходили совсем нечасто.

Заметные изменения произошли в "Моссаде" и с привлечением женщин к оперативной работе. С сексом (хотя и не только с ним) была связана большая победа, одержанная разведсообществом - речь идет о получении Израилем новейшего на то время советского истребителя. Новинка советского авиастроения, тщательно засекреченный МИГ-21 произвел большое впечатление на военные круги Запада по первым же косвенным сведениям, полученным от наблюдения за демонстрационными и учебными полетами и на основе немногочисленных боевых столкновений. Когда большие партии МИГ-21 начали поступать на вооружение ВВС арабских стран, всерьез забеспокоилось и руководство Израиля. Командующий ВВС генерал Эзер Вейцман настаивал, что получение и изучение "Мига" может быть ключом к победе в очередной войне.

Рассматривалось несколько вариантов: перехват самолета в воздухе и принуждение его к посадке в Израиле; внедрение своего агента в качестве пилота ВВС одной из арабских стран; принуждение или подкуп арабского летчика. Несмотря на очевидные трудности, - чем подкупить пилота-араба, офицера самого привилегированного рода войск, которые пользовались всеми благами, которые предоставлялись военнослужащим в арабских странах? последний вариант все же представлялся наиболее перспективным. Попытки подкупить или заманить в ловушку очередного арабского пилота начались.

Группа Джона Леона Томаса, разведчика, который некоторое время успешно работал в Египте, попыталась завербовать молодого офицера египетских ВВС, Хуана Карлоса, копта (египетские христиане) по происхождению; офицеру был предложен миллион американских долларов за угон в Израиль или на Кипр "МИГа" - но Карлос предпочел рассказать о попытке вербовки египетским контрразведчикам и Томас был схвачен и затем казнен. Один из выводов, который был сделан в разведывательном сообществе из этой неудачи, заключался в необходимости тщательнее анализировать личности кандидатов на вербовку. "Аман" и "Моссад" накопили огромную массу информации по военно-воздушным силам Египта, Иордании, Сирии и Ирака. Израильская разведка фиксировала и анализировала мельчайшие детали, имевшие отношение к пилотам этих стран, - и все это хранилось и обрабатывалось на новых компьютерах, которыми Амит вооружил "Аман". Информация была столь подробной, что у тех, кто работал с этими данными, было ощущение, что они лично знакомы с сотнями арабских летчиков. Следующая попытка уже не привела к провалу, но когда в 1964 году египетский пилот, капитан Аббас Хилми перелетел в Израиль, спецслужбы были весьма разочарованы. Хилми действительно был пилотом египетских ВВС, и самолет его был советского производства, но это оказался учебно-тренировочный "Як", который не представлял особого интереса для тех, кто хотел заполучить боевой самолет. Конечно, капитану Хилми устроили в Израиле теплый прием. Сообщенная им информация существенно пополнила сведения "Амана" по ВВС арабских стран. Хилми также оказался полезным и в пропагандистских целях, поскольку публично осудил вмешательство Египта в Йемене и попытки загнать эту страну в сферу влияния радикального арабского социализма военной силой, да ещё с использованием таких варварских средств, как боевые отравляющие вещества.

Перебежчик получил щедрое материальное вознаграждение и хорошую работу, но он не смог приспособиться к жизни в Израиле. Вопреки настоятельным предостережениям, он решил переселиться в Южную Америку и "Моссад" снабдил его новыми документами и большой суммой денег. Дальнейший его путь - быстрым шагом в долину смерти. В Буэнос-Айресе Хилми совершил несколько роковых ошибок. Прежде всего он отправил открытку своей матери в Египет. Открытка, разумеется, была перехвачена египетской контрразведкой, которая таким образом узнала, где скрывается перебежчик. Потом он сблизился с одной египтянкой, с которой познакомился в ночном клубе. Увлекшись ею, он согласился пойти к ней домой. Это была типичная западня, которую используют все разведки мира. На квартире Хилми ждали египетские контрразведчики. Летчика скрутили, доставили в посольство, а затем как "дипломатическую почту" отправили в Египет. Там он был признан виновным в измене и расстрелян.

Спустя год у израильской разведки появилась новая подходящая цель. На этот раз это был один из лучших иракских пилотов Мунир Редфа, из зажиточной семьи христиан-маронитов - религиозно-этнического меньшинства и в самом Ираке, и в его вооруженных силах. Редфа прошел обучение в Советском Союзе и был пилотом самолета "Миг-21". "Наводку" на него как на возможный объект вербовки дал Джозеф Максур, старый слуга в доме отца Мунира, давно связанный с израильской разведкой. Кроме того, обработка иракской прессы, материалов радиоперехвата и сообщений агентуры из Ирака также показали, что Мунир осуждал бомбардировки курдских деревень на севере Ирака; было также сделано максимум возможного для составления психологического портрета, определения склонностей, слабостей и привязанностей Мунира. Анализ показал, что какое-то одно средство не сработает и необходим своего рода "комплексный подход". Тщательно отобранные специально для этой миссии агенты были направлены в Ирак через Европу с заданием установить контакт с Редфа и его семьей. Затем была проведена и собственно операция. Ключевую роль в ней сыграла женщина, красавица-израильтянка американского происхождения.

Выдавая себя за богатую американскую туристку, она на одном из приемов в высшем свете Багдада познакомилась и сумела заинтересовать собой Редфа. В первый же вечер Мунир провожал её домой и попросил о новой встрече. В последующие дни и месяцы "американка" (ее имя до сих пор хранится в тайне) и Редфа встречались часто; красавица была прекрасным собеседником и заинтересованным слушателем. Летчик был счастлив в семейной жизни, в семье росли двое детей, но здесь он получал нечто большее, в том числе и понимание тех проблем, которые его, втянутого в войну на истребление курдов, особенно мучили. Роман развивался; следуя хорошо отработанной тактике разведки, дама отказалась вступать с ним в интимную связь в Ираке. И Редфа согласился отравиться с ней в Париж, где они "будут безраздельно принадлежать друг другу". Проведя два дня в Париже, Редфа согласился слетать с возлюбленной в Израиль, где, по её словам, у неё были "очень интересные друзья". Через 24 часа с фальшивым паспортом, которым его снабдила парижская резидентура "Моссада", он рейсом "Эль-Ал" вылетел в Тель-Авив. Там Мунира встретили как особо важного гостя, чуть ли не с оркестром и после теплых приветствий отвезли на авиабазу в пустыне Негев, где он встретился со старшими офицерами "Амана" и "Моссада", которые обрисовали ситуацию и предложили ему вознаграждение в миллион долларов и убежище для всех членов его семьи за угон "Мига". Редфа был ошеломлен осведомленностью израильтян о военно-воздушных силах Ирака. Они знали имена иракских пилотов и их советских инструкторов. Разведчики в деталях описывали ему аэродромы, командные посты и жилые помещения иракских летчиков. Затем Муниру устроили встречу с командующим израильскими ВВС генералом Мордехаем Ходом, недавно сменившим Эзера Вейцмана. Здесь уже речь шла о конкретных действиях. Мунир сказал: "Я не могу принять решение, пока не буду уверен в безопасности моих жены и детей. Вы же знаете, в Багдаде за такие дела вешают". Его заверили, что пока его семья не будет в полной безопасности, никаких действий предприниматься не будет. И тогда от летчика было получено принципиальное согласие. В штабе ВВС отработали маршрут, который огибал станции слежения и авиабазы Ирака и Иордании, и условия связи. Мунира предупредили ещё раз: "Полет будет крайне опасным. Вам предстоит преодолеть 900 километров. Если в командовании ваших ВВС разгадают этот план, самолет попытаются перехватить. Если это не удастся иракцам, могут попросить иорданцев. Но если будете четко следовать маршрутом и не паниковать, все пройдет благополучно. И учтите: как только вы отклонитесь от полетного задания, обратная дорога будет отрезана".

- Я доставлю вам самолет, - ответил Мунир Редфа.

Согласно договоренности на счет Редфа в швейцарском банке была положена крупная сумма. Через несколько дней иракский летчик вместе со своей подружкой, которую он продолжал считать американкой, вернулся через Париж в Багдад и операция началась. Сначала из Ирака была вывезена его семья. "Моссаду" очень помог старый слуга-еврей, который много лет жил в семье Редфа. Сын Редфы внезапно "заболел", причем с такими отчетливыми тревожными симптомами, что медицинский консилиум настоятельно порекомендовал провести специальный курс лечения в Лондоне. "Больного" повезла мать; маленького братишку тоже решили не оставлять без присмотра. Самолет до Лондона летел из Тегерана; во время одной из промежуточных посадок, уже в Европе, семья покинула борт - и через несколько часов оказалась в Израиле, где жили под чужим именем до прилета отца. 15 августа 1966 г. Редфа, до вылета нарушив только один пункт инструкции - он приказал солдатам-техникам без санкции советских советников заправить подвесные баки его самолета горючим, - в условленной точке "выпал" из поля зрения локаторов, изменил маршрут, пролетел через Иорданию и посадил свой "Миг" на одной из авиабаз на юге Израиля. Та из иорданских РЛС, которая "перекрывала" маршрут МИГа и должна была вовремя засечь самолет и, следовательно, дать иорданским летчикам, в те годы лучшим в арабских странах, выполнить просьбу иракских союзников о перехвате, вовремя "ослепла" по заданию "Моссад"; для "покрытия" умышленной слепоты персонала иорданской РЛС несколько лет распространялась информация о том, что "МИГ" в сопровождении американской эскадрильи летел не на юг, а на север, через Турцию, садился и заправлялся на турецкой авиабазе.

Это был первый случай, когда столь современный советский самолет оказался на Западе. Даже спустя несколько десятилетий представители ВВС США и НАТО вспоминают об этом эпизоде как о выдающемся достижении израильской разведки. Это действительно стало показателем мастерства в агентурной работе; замечательно действовала и "американка". Характерный эпизод: когда Мунир попрекнул, что она использовала его чувства для выполнения задания, женщина проникновенно сказала: "Да, это так, но и шпионы могут чувствовать". Операция завершилось благополучно. Семья Редфа обзавелись новыми именами, а деньги, полученные в качестве вознаграждения, позволили им вести обеспеченную жизнь в Израиле. "Американка" также благополучно покинула Ирак и до сих пор спецслужбы так её и не "вычислили". Спустя некоторое время "МИГ-21" открывал воздушный парад в честь 20-й годовщины государства, а знание его особенностей и боевого применения заметно помогли израильским пилотам в Шестидневной войне.

А пример Мунира Редфы оказался заразительным: 11 октября 1989 г. на небольшом аэродроме Мегиддо на севере Израиля приземлился "Миг-23" первого официального перебежчика из Сирии. Эта модель МИГА была уже известна (он поставлялся арабам с 1973 года), но содержала ряд существенных доработок в электронной "начинке" и потому представляла интерес как для израильских, так и для американских ВВС. Майор сирийских ВВС Мухаммад Бассам Адель, 34-летний холостяк, несомненно, рисковал своей жизнью, - во время полета его могли сбить как сирийцы, так и израильтяне. Израиль даже выразил искреннее удивление его прибытием и тем, что израильская система ПВО не сумела выявить отдельный самолет. На пресс-конференции летчик заявил, что он действовал совершенно самостоятельно и у него ранее не было никаких контактов с Израилем. Сирийцы, естественно, тут же заявили, что Адель был в течение нескольких лет шпионом "Моссада" и просто украл самолет. В данном случае реакция Сирии гораздо более обоснована. Майор ВВС просто не стал бы рисковать головой, без предупреждения вторгаясь в воздушное пространство Израиля - система ПВО отреагировала бы на появление "чужого" однозначно и жестко: его перехватили бы и сбили либо истребители, либо зенитчики. Да и "демократических идеалов" и денег он бы получил не меньше - но с куда меньшим риском, - если бы полетел на север и посадил бы самолет на какой-нибудь американской авиабазе. Майору было нужно именно в Израиль косвенно это подтверждается и тем, что Адель, так же как и Редфа, быстренько получил новое имя, и ему помогли начать новую жизнь. Что же касается действительно произошедшего переполоха в системе радиолокационной разведки и оповещения, то скорее всего он вызван техническим сбоем системы ПВО. Израильская разведка ожидала бегства Аделя, хотя и не знала точно, когда это произойдет.

Одна из крупных операций, санкционированных Амитом, привела к осложнениям и временной смене руководства. Это было связано с Марокко. Ведущий член Лиги арабских стран, Марокко устами своего руководства всегда горячо поддерживало дело "освобождения" Палестины, оказывало поддержку ООП, присоединялось к пылким национал-популистическим декларациям ЛАС. Однако король Марокко Хасан II с его прозападными настроениями чувствовал угрозу со стороны радикальных режимов в соседнем Алжире и несколько более удаленном Египте, и тайно сохранял взаимовыгодные отношения с Израилем. "Моссад" оказал Хасану II помощь в создании его секретной службы, а король в своей стране умерял антисемитизм и не препятствовал еврейской эмиграции45. Отношения между двумя странами были тайными, но очень прочными - просто близкими к идеалу. Но именно эти "близкие к идеалу" отношения вскоре привели к весьма тяжкому потрясению для разведсообщества Израиля и для самого Меира Амита. В историю это вошло как "дело Бен-Барки".

Видный марокканский оппозиционер Мехди Бен-Барка, который в вынужденной европейской эмиграции вел активную "подрывную" работу, королевским судом Марокко был заочно приговорен к смертной казни. Служба безопасности Марокко, возглавляемая генералом Мухаммадом Уфкиром, решила привести приговор в исполнение независимо от местонахождения Бен-Барки. В проведении этой операции Уфкир попросил помощи у "Моссада", зная развитость и силу его европейской резидентуры и агентурный опыт. Амит согласился, как говорила заангажированная пресса, "из опасений, что отказ отрицательно скажется на положении евреев в Марокко". Решение принималось на уровне первых руководителей спецслужб: Амит встретился с Уфкиром во Франции осенью 1965 года и обсудил детали операции. "Моссад" согласился устроить Мехди Бен-Барке западню. 29 октября 1965 г. израильские агенты выманили Бен-Барку из Женевы в Париж якобы для встречи с кинорежиссером. Там, около кафе на Левом берегу, три офицера французской службы безопасности, сотрудничавшие с марокканцами, "арестовали" Бен-Барку - а затем по команде самого Уфкира марокканцы вывезли Мехди за город и попросту расстреляли. Тело Бен-Барки закопали в саду виллы в пригороде Парижа. Амит и Уфкир считали, что тайна похоронена вместе с трупом. Кто обратит внимание на исчезновение или даже на убийство не самого яркого представителя весьма брутальной ближневосточной политики? Однако генерал де Голль немедленно приказал расследовать все обстоятельства исчезновения Бен-Барки в центре Парижа что и было выполнено быстро и полно. Расследование выявило не только израильско-марокканский сговор, но и причастность к этому французского эквивалента "Моссада" - Службы внешней документации и контрразведки (SDECE). Президент де Голль получил ещё одно подтверждение некорректности или нелояльности SDECE, - а он давно и совсем небезосновательно предполагал, что его собственная спецслужба может плести против него заговор. "Большой Шарль" пришел в ярость и приказал "навести порядок в доме" - тогда и была проведена жесткая чистка в спецслужбах Франции. Но досталось и Израилю: действительно, трудно представить харизматического правителя, который останется равнодушен к бесцеремонным действиям союзника Франции на её территории. Де Голль приказал закрыть базировавшееся в Париже крупнейшее европейское представительство "Моссада" и полностью прекратил сотрудничество с израильскими спецслужбами. Наверняка это сказалось и на общей перемене позиции де Голля в отношении к Израилю, которая сыграла такую большую роль в вспышке военного конфликта в 1967 году.

В самом же Израиле причастность "Моссад" к этому убийству держалась в секрете. Когда журнал "Бул" намекнул, что в деле Бен-Барки может быть "израильский след", "Шин Бет" немедленно конфисковала все 30 тыс. экземпляров и лишь 5 номеров достигли газетных киосков. Были наказаны впервые в истории Израиля, - по инициативе цензурного управления и решению суда, редакторы журнала, кстати люди вполне четких сионистских убеждений.

На правительственном уровне, без придания дела огласке, скандал разгорелся вовсю; в конечном итоге столкновение политических сил вылилось в странный компромисс - вновь под знамена был призван Иссер Харел.

Как и следовало ожидать, ничего хорошего от новой попытки совместить представителей разных методик и идеологий не получилось. Они фактически толкали "воз" ответственной и сложной работы в противоположных направлениях. Это усугублялось и личной неприязнью между руководителями, и наличием разных "школ" внутри "Моссад".

В большинстве вопросов Амит отказывался сотрудничать с Харелом. Сам же Харел искал и находил пути "обхода" Амита. Выглядело все это как тяжелая бюрократическая склока из числа тех, которые время от времени поражают большие учреждения. Используя свои личные связи и знание секретных архивов, Харел сумел заполучить секретные досье "Моссада" и составлял резко критические "докладные записки", а также вызывал руководителей департаментов на совещания к Эшколу, на которых часто поднимал вопрос о деловых качествах Амита и его недостатках.

Одним из проявлений конфликта стало то, что выдвигавшиеся Амитом предложения о проведении тайных операций в большинстве своем отклонялись Харелом. Такая судьба постигла, например, смелый план, который предусматривал негласную поездку Амита в Каир для встречи с вице-президентом Египта маршалом Хакимом Амером.

Это была идея одного из зарубежных еврейских бизнесменов, своеобразного агента влияния46, имевшего хорошие связи в египетском руководстве, и она очень заинтересовала Амита. Но Харел поднял шум в политическом руководстве: это, мол, западня и ни при каких условиях нельзя допустить поездки шефа "Моссада" в стан врага, Амита заставят выдать все израильские секреты. История не терпит сослагательного наклонения, но вполне можно предположить, что такие переговоры могли изменить ход событий на Ближнем Востоке. Но, как известно, переговоры с Египтом в тот период так и не состоялись; Амит не раз говорил впоследствии, что они с Хакимом Амером могли бы достичь перелома в межгосударственных отношениях на десять лет раньше.

А тем временем напряженность на границах с Сирией и Египтом постоянно нарастала, и не было времени спорить о том, кто возглавляет израильскую разведку, надо было работать и бороться с врагами настоящими. Получилось так, что усилия и старания Харела, его связи и опыт интриги только приблизили окончательное понимание невозможности продолжения его пребывания в действующем руководстве разведки. "Второе пришествие" Харела окончилось через 9 месяцев. Надвигающаяся война отметала в сторону второстепенные вопросы и требовала от разведки сосредоточиться на главном: на подготовке к войне.

Главная цель перестройки "Моссад" была в том, чтобы радикально улучшить информационное освещение обстановки в соседних арабских странах, с которыми Израиль находился в постоянной конфронтации. Анализ состояния дел показывал, что единичные источники, приобретенные после вынужденного ухода супершпионов Когена и Лотца, не давали достаточной полноты сведений - а обстановка все больше накалялась и многое говорило о том, что может разразиться новая война. "Ближний прицел", естественно, не означал ослабления "стратегического партнерства" - наоборот, при Амите активно развивалась работа спецслужб по неофициальному сотрудничеству с "родственными" структурами на Западе и на Востоке. Возможно, именно в этот период отношения с ЦРУ и МИ-6 вышли на лучший уровень; вполне вероятно, этому способствовали и личные связи: директор ЦРУ Ричард Хелмс учился с Меиром Амитом в Колумбийском университете. Большого развития получило и движение в регионы Азии и Африки - можно сказать, что выдвинутая первым директором "Моссад" Рувеном Шилоем концепция "периферийной зоны" нашла горячего приверженца в лице Амита, хотя наибольшая активность проявлялась в геостратегической близости к рубежам страны. Так, в этот период укрепились тайные связи Израиля с Эфиопией, Турцией и Ираном. Возникали тайные взаимодействия: например, Израиль и Иран помогали мятежным курдским племенам бороться с центральной властью Ирака. В Йемене израильтяне помогали роялистам бороться с повстанцами и египтянами. В Южном Судане сбрасывали с парашютами продовольствие мятежным христианам - ослабление центральной власти Хартума в тот период считалось благоприятным для Израиля. Большой разборчивости в поисках союзников не проявляли (как, впрочем, и в последующие времена, о чем будет отдельный разговор). Большого развития достигла и "альтернативная дипломатия" в удаленных странах.

Было немала стран - только в одной Африке около трех десятков, - где Израиль после установления дипломатических отношений открывал посольства и проводил различные программы помощи. Там, как и в любой другой стране, "Моссад" использовал посольства в качестве прикрытия для разведки. Но в тех странах, с которыми не было официальных отношений или они были прерваны вследствие обострения обстановки, роли менялись - и "альтернативным дипломатам" приходилось порой выполнять функции, обычно не свойственные спецслужбам. В некоторых странах резидентуры, работающие под "крышей" торговых представительств, медицинских центров и тому подобных организаций, оказывались в числе очень немногих реальных представителей стран Запада; и внутриполитическая обстановка в этих странах складывалась так, что в ряде случаев только израильтяне из неместных могли серьезно работать. С точки зрения правящей верхушки этих государств, США и СССР представляли собой для большинства стран региона опасные сверхдержавы, которые могли, исходя из своих представлений о пользе для дела, в любой момент раздавить правительство или группировку, которая обратилась к ним за помощью; европейские страны были тем самым врагом-колонизатором, от которого хотелось избавиться навсегда - а Израиль вроде не был так опасен и ни в чем не провинился перед какой-нибудь Угандой или Того. В разведсообществах стран, которые имели интересы в Африке, это быстро осознали - и Амит без особого труда, например, убедил американцев выделить Израилю несколько миллионов долларов на дополнительное финансирование деятельности израильской разведки в этих регионах. Небезосновательно считалось, что это отвечает интересам Запада. В документах ЦРУ эта операция имела кодовое название "КК Маунтин". Конкретное осуществление экспансии осуществлялось на основе договоров и договоренностей, по которым около дюжины африканских стран пригласили израильских советников по вопросам сельского хозяйства, промышленности, торговли и обороны. Сотни экспертов (среди них были как "настоящие израильтяне", так и специалисты из стран Запада, временно откомандированные своими правительствами для таких миссий) работали над различными проектами, - а вслед за ними шли израильские разъездные политики. По всему континенту ездила министр иностранных дел Голда Меир, премьер-министр Леви Эшкол также был почетным гостем в ряде стран Африканского континента. Во многих случаях это оборачивалось установлением или развитием дипломатических отношений, что было и остается очень важным для Израиля.

Число советников и, естественно, агентов "Моссада", быстро возрастало. Правительства принимавших стран относились к последнему обстоятельству вполне благосклонно, и вскоре Израиль установил тесное сотрудничество в области разведки с Кенией, Заиром, Либерией и Ганой. В каждой из этих стран Израиль готовил кадры для спецслужб и оказывал помощь в их деятельности. Все это вместе взятое укладывалось в понятие "политических акций". Содержание разведывательного термина "политическая акция" раскрывает наиболее полно в своих мемуарах Майлз Коуплэнд, считающий себя в этом вопросе одним из главных специалистов ЦРУ и одним из первых, если не первым, кто предложил эту схему действий, сочетающую различные каналы влияния с приоритетом спецслужб. Он определяет это как способность "выстроить систему лоббирования в коммерческих и промышленных кругах разведываемой страны таким образом, чтобы она подспудно оказывала нужное давление на правительство", а также целевое направление соответственным образом ориентированных советников и использование местных деятелей в качестве агентов влияния47.

Произошли в тот период определенные подвижки и в работе в Азии. "Моссад" открыл резидентуру в бывшей британской колонии - Сингапуре, который стал частью Малайзии и вскоре превратился в процветающий город-государство. Руководящая верхушка Сингапура, состоявшая из этнических китайцев, опасавшаяся и соседней Малайзии, и собственного малайского меньшинства, была заинтересована в помощи, прежде всего в военной области и укреплении службы безопасности. "Моссад" создал в Сингапуре постоянную военную миссию, которую возглавил полковник Биньямин (Фуад) Бен-Элизер, очень опытный офицер специальных войск. Миссия оказывала советническую поддержку, помогала в подготовке кадров, снабжала оружием. Сингапур стал своеобразным "трамплином" для распространения "альтернативной дипломатии" по всей Азии. Первые крупные успехи в этом направлении были достигнуты в Индонезии. Первый президент Индонезии, доктор Сукарно, один из лидеров антизападного Движения неприсоединения, был твердым противником Израиля. Однако в 1965 году в результате государственного переворота он был отстранен от власти. Генерал Сухарто, мобилизовав правые элементы, уничтожил около 300 тыс. коммунистов и стал президентом. Страна "умылась кровью", но полного подавления оппозиции, поддерживаемой Китаем, не произошло. Ради укрепления власти Сухарто был готов на все, в частности, и на радикальную смену внешних союзников. Он установил контакт с израильтянами - и "Моссад" направил в Джакарту группу советников из Сингапура. Вскоре они, чаще всего выдавая себя за европейцев или американцев, стали обучать индонезийскую армию и спецслужбы, прежде всего индонезийскую службу внутренней безопасности. В силу твердого антиколониального курса Индонезия не доверяла ЦРУ и другим западным спецслужбам, и для неё "Моссад" был идеальным партнером; религиозные позиции (в Индонезии большинство населения исповедует ислам) здесь отступали на второй план. Израильской разведке было разрешено иметь в Джакарте крупную резидентуру под "коммерческим прикрытием", - так на профессиональном языке разведки называется маскировка разведчика под бизнесмена. Сухарто не раз заявлял, что как исламская страна Индонезия никогда не пойдет на установление с Израилем дипломатических отношений, но тайные связи стали очень тесными. Индонезийские военные и разведчики проходили подготовку в Израиле. Основной акцент в их подготовке делался на изучении тактики антипартизанских действий, подавления вооруженных групп. Уже после Амита, в 1970 году, при посредничестве "Моссада" Израиль поставил в Индонезию значительное количество вооружений, включая дюжину американских истребителей "Скайхок", которые "освободились" после перевооружения ВВС Израиля. Наряду с доходами от продажи оружия Индонезии (а это ещё предполагало долгосрочное военно-техническое сотрудничество), израильская разведка приобрела ещё более прочные оперативные позиции в этой исламской стране.

Индия стала ещё одним полезным партнером "Моссада", хотя индийское правительство тоже не афишировало факт конфиденциального сотрудничества, которое базировалось на общности интересов и осуществлялось в основном в форме обмена информацией. На межправительственном уровне производились, хотя и не в очень значительных количествах (Индия в основном ориентировалась на поставки из СССР) обеспечение оружием и запчастями к военной технике. Для Индии и Израиля общим врагом был Пакистан - исламская нация, оказывавшая помощь ближневосточным арабским странам. "Моссад" был серьезно обеспокоен тем, что ливийский руководитель полковник Муамар Каддафи предложил финансировать строительство в Пакистане ядерного реактора в целях создания "исламской бомбы". Израильская разведка вместе с представителями индийских спецслужб изучала вопрос о возможности уничтожения реактора в Пакистане.

Но более всего внимание было сосредоточено на военно-политической ситуации на Ближнем Востоке. К средине шестидесятых годов арабы окончательно избрали политический курс, который в конечном счете привел регион к крупномасштабной войне. В январе 1964 года по инициативе Насера было созвано в Каире совещание, на которое съехались президенты и короли всех арабских государств. Это совещание провозгласило создание Организации освобождения Палестины (ООП), которая поставила своей целью построение на месте Израиля ещё одного арабского государства. На совещании в верхах также было решено перекрыть притоки реки Иордан, жизненно важные для развития сельского хозяйства Израиля. Главами арабских стран было принято решение о создании объединенного военного командования, - что уже по всем канонам было явным признаком подготовки войны. Но были и скрытые признаки, получаемые в чрезвычайном обилии по всем разведывательным каналам, в том числе и от "партнерских" разведок. Произошло несколько рейдов с Иорданской и сирийской территорий. Участились случаи воздушных столкновений; иорданские летчики сбили израильский "Мираж", а израильские - шесть сирийских "МИГов". Сирийская артиллерия с господствующих Голанских высот раз за разом обстреливала киббуцы. Египет блокировал проход израильских судов по Суэцкому каналу, а затем его военные корабли стали останавливать все транспорты, идущие в Хайфу и Эйлат. Очень опасной стала позиция Москвы. В течение мая 1967 года они трижды, по разным каналам, предупреждали египтян и сирийцев о сосредоточении израильских войск у границ, хотя не могли не знать, что нет не только сосредоточения, но даже крупных военных маневров. В конце мая устами высшего военного руководителя СССР А. Гречко были даны заверения министру обороны Египта Хакиму Амеру, что СССР вступит в войну на стороне арабов в случае агрессии Израиля (к счастью, дальше заверений дело не пошло, хотя реально советские десантники, летчики и моряки уже находились в полной боевой готовности). Правительство Леви Эшкола приняло меры по консолидации сил. Впервые в состав кабмина вошли представители оппозиции (на этот раз в ней была партия Рафи; наряду с её генсеком Шимоном Пересом в правительство вошли Моше Даян и Менахем Бегин).

Часть 7. От Шестидневной к войне Йом киппур.

"Аман" под руководством генерал-майора Аарона Ярива, заместителя, затем преемника Меира Амита в военной разведке, используя компьютерную систему, созданную полковником Ювалом Нееманом, сумел на основании информации, поступающей по самым разным каналам, - от радиоперехвата, аэрофотосъемки и обработки открытых источников информации до агентурных данных, - предоставить списки целей и заранее выявить узкие места, которые могут возникнуть в ходе боевых действий.

Биографическая справка.

Аарон Ярив родился в Литве, в 1935 году с родителями выехал в Палестину. Окончил сельскохозяйственную школу и вступил в Хагану. В 1941-45 годах воевал в составе Еврейской бригады британской армии, удостоился нескольких наград и получил звание капитана. Во время войны 1948 года командовал батальоном; в числе лучших молодых офицеров был направлен в военно-командное училище во Франции, а по окончанию обучения был назначен начальником командно-штабной Академии Израиля. Отслужив положенный срок, был направлен на дипломатическую работу - военным атташе в США и Канаде. Во время войны 1956 года командовал элитной танковой бригадой "Голани", а в 1961 году был назначен заместителем начальника "Аман". С 1964 года начальник военной разведки; отмечали, впрочем, что Ярив страдает излишним тщеславием и властолюбием.

Шесть лет на посту заместителя и начальника "Аман" позволили энергичному и умному генералу Яриву стать одним из самых компетентных специалистов по военным вопросам. К его мнению, равно как и мнению Амита, прислушивались; несомненно, это в частности сказалась на решении назначить "ястреба" Моше Даяна министром обороны и на всей стратегии предвоенного периода. Правда, некоторые аналитики отмечают, что то значительное расширение сферы деятельности "Амана", которое осуществлялось в тот период, его проникновение в области, некогда отданные "гражданским" разведслужбам (политика, экономика, дипломатия, научные исследования) было инспирировано Моше Даяном. Пожалуй, эти предположения совсем не безосновательны - при сложившейся структуре и соотношению сил одних усилий Ярива и его амбиций было бы недостаточно, чтобы превратить за время своего руководства "Аман" в главенствующую структуру, в известной мере оттеснив "Моссад" на второй план. Объективные предпосылки этого, несомненно, в новом периоде существовали.

"Аман" - самая большая и самая важная часть разведывательного сообщества с точки зрения обороны еврейского государства. В этом плане "Аман" напоминал - и не только в силу того, что он отвечал за организацию радиотехнической разведки, - американское Агентство национальной безопасности (АНБ). Названное американским автором Джеймсом Бамфордом "Дворцом загадок" в книге с одноименным заголовком, огромное АНБ живет в тени ЦРУ, но в то же время создает основу, на которой в конечном итоге базируются все успехи американской разведки. При Амите в период, когда Ярив был его заместителем, а затем при самом Яриве происходило формирование новой структуры "Амана". Разведуправление стало состоять из шести департаментов, наиболее важные из которых - департамент "добычи" и "производственный" департамент.

Департамент добычи и организует зарубежную агентурную работу, и ведет радиоразведку - перехват сообщений как систем радиосвязи, так и наземных телефонных линий. Успех в Шестидневной войне 1967 года в немалой степени объяснялся оперативным перехватом арабских линий связи, в том числе телефонных переговоров между президентом Египта Насером и иорданским королем Хусейном, и быстрым доведением этой информации до израильских генералов. В вопросах радиотехнической разведки он тесно взаимодействует с ВВС - осуществляется не только перехват сигналов, но и проводится активное воздействие на технические системы противника, например радары, создавая ложные цели для их дезинформации, выставляя помехи и так далее. В производственном департаменте, который осуществляет анализ добываемой информации, самом большом, работают 3 тыс. из 7 тыс. сотрудников "Амана". Департамент состоит из отделов, которые, как и в "Моссаде", имеют географическую или функциональную структуру: западный отдел "обслуживает" Египет, Судан и Ливию; восточный - Ирак, Сирию и Ливан; есть специальные отделы для Иордании и стран Аравийского полуострова; палестинский отдел, ведущий наблюдение за палестинскими партизанами; отдел анализа межарабских отношений и отдел ближневосточной экономики. Продукция "производственного" департамента имеет вид аналитических документов или советов политическим деятелям. "Аман" также отвечает за работу военных атташе в посольствах Израиля за рубежом, за военную цензуру прессы и за обеспечение режима секретности в частях израильской армии. Небольшие контрразведывательные подразделения ВВС и ВМФ формально не входят в "Аман". Небольшой, но имеющий в своем составе блестящих специалистов, компактную, но качественную производственную базу, а также располагающий возможностью привлекать специалистов и производственные мощности крупных госпредприятий научно-исследовательский отдел занимается разработкой образцов оперативной техники и программного обеспечения для разведки.

Аналитики указывали, что одним из "узких мест" в обороне Израиля была крайняя затруднительность для страны вести долгую войну. Призыв резервистов означал для Израиля крайнее напряжение, вплоть до сокращения и приостановки многих видов производства, а по истечению совсем непродолжительного времени - и крах экономики. Это, кстати, ясно понимали и понимают главные враги Израиля - в частности, президент Алжира говорил открытым текстом, что необходимо навязать Израилю войну на уничтожение, которую противник просто не в состоянии вести длительное время.

Кроме того, аналитики достаточно отчетливо просчитали соотношение возможных потерь вооруженных сил при оборонительном варианте ведения боевых действий и в случае нанесения превентивного удара по арабским странам, - и цифры эти очень и очень впечатляли руководителей маленькой страны, где, как говорится, каждый солдат был на счету.

Важным фактором в определении стратегии стала также позиция Франции. В мотивировках поступков и трансформации позиций де Голля здесь разбираться неуместно, ясно только, что не было какой-то одной причины. Ряд тайных и явных действий Израиля, несомненно, раздражали генерала, в том числе и сотрудничество с предшествующим французским правительством, и операции спецслужб на его территории, и связи "Моссад" с ОАС, его "личным врагом" а возможно и то, что израильтяне слишком часто оказывались правы. Национализм и высокомерие, весьма нередкие в стране "классического республиканского национализма", - весьма характерные черты Большого Шарля. Он в свое время несколько раз встречался и Бен-Гурионом, и с другими видными политиками, говорил, что с симпатией относится к Израилю, что считает исторически и по-человечески справедливо обретение евреями своего национального очага - но каждый раз поучал, поучал, поучал. Надо понимать, - говорил он, что евреи создали свое государство на арабских территориях и тем самым нанесли удар национальной гордости арабов. Не надо - говорил он, - даже думать о расширении территорий. Не надо воевать из-за блокады проливов или из-за провокаций на границах - мы, великие державы, все это уладим. Зачем вам ядерный реактор? Покупайте у арабов нефть - нефтепромыслы рядом и это вам обойдется дешевле. Зачем вам столько оружия? Вы уже готовы воевать, потому что оружия слишком много... И вот уже в 1963 году Франция перестала поставлять ракеты "земля-земля" (а СССР расширил военные поставки в арабские страны), затем последовал запрет на контакты в военной области; 2 июня 1967 года премьер объявил, что Франция более не считает себя связанной какими-либо обязательствами на Ближнем Востоке, а на следующий день последовало объявление о прекращении поставок оружия (обеим сторонам; но советские поставки арабам шли на полный ход). В условиях слабости собственной военной промышленности и ощутимой блокады поставок французское эмбарго на вооружение означало бы серьезное и лавинообразное снижение боевой мощи Израиля в ходе продолжительных военных действий...

Все эти соображения были изложены М. Амитом во время срочного и конфиденциального визита в Вашингтон. Разговор шел с аналитиками ЦРУ и самим Ричардом Хелмсом. Затем директор ЦРУ, приняв позицию Амита, организовал ему встречу с министром обороны США Р. Макнамарой. В разгар доклада руководителя израильской спецслужбы "бухгалтеру смерти" принесли телеграмму о том, что генерал Моше Даян, ярый сторонник концепции превентивного удара (об этом хорошо знали и Хелмс, и Макнамара), назначен министром обороны Израиля. Это означало, что фактически руководство страны сделало свой выбор - что, впрочем, не умаляло значения позиции США. Америка уже не раз продемонстрировала свои возможности и свою готовность "переиграть" любой региональный конфликт по-своему. Урок с прошлой войной был ещё весьма свеж в памяти, а свидетельства перемены позиции в отношении арабских стран ещё не так очевидны. Как вспоминает об этом эпизоде Меир Амит, Роберт Макнамара прочел телеграмму и сказал: - Я очень хорошо знаю Моше Даяна. Мы встречались во время его визита в Вашингтон. Я очень рад его назначению. Пожалуйста, пожелайте ему успеха от моего имени. - И после паузы добавил: - Какое бы решение вы не приняли, я желаю вам удачи.

Через несколько часов Амит направил из посольства шифрограмму в Тель-Авив: "Американцы считают нас суверенным государством и полагают, что мы имеем право принимать любое решение, которое, по нашему мнению, необходимо для спасения страны. Со стороны США не последует возражений в случае, если мы нанесем удар первыми. Они поймут наши мотивы. И я думаю, американцы сумеют удержать русских от прямой интервенции".

5 июня 1967 года самолеты ВВС Израиля, вооруженные бомбами и списками целей, составленными израильской разведкой, менее чем за шесть часов фактически обеспечили победу над мощной египетской армией в Шестидневной войне. Египетские ВВС были уничтожены на земле - причем ни одна бомба не упала на многочисленные макеты самолетов, "маскировочные цели"; удары наносились только по настоящим целям, как правило - в точно разведанное время завтрака или молебна египетских пилотов. Удаче нападения способствовала ещё одна "подсказка" военной разведке: в этот день планировалась инспекционная поездка министра Хакима Амера и командующего ВВС Мухаммеда Сидки на Синай и египтским зенитчикам был отдан приказ не стрелять по самолетам, летящим со стороны Египта. "Миражи" и "Скайхоки" Вейцмана зашли на позиции с тыла, со стороны Египта, сделав большую дугу над Средиземным морем. Последующими атаками был уничтожен секретный военный центр в Хелуане, серьезно поврежден ряд других стратегических военных объектов и нанесены тяжелые, можно сказать решающие потери сосредоточенным на исходных рубежах бронетанковым частям египтян. Затем в обстановке чрезвычайной секретности войска Израиля были переброшены на восточное направление с египетского направления - и сирийские (а также иорданские) вооруженные силы получили сокрушительные удары. Операция против группировки на Голанских высотах началась через четыре дня, 9 июня. Израильским танкистам были известны позиции каждого орудия, расположение противотанковых мин и заграждений, схемы окопов и траншей - и это, а также четкая координация наступления с артиллерией и авиацией, предопределило взятие "неприступных" позиций малой кровью.

В то время как арабское радио ещё трубило о победе арабов, резидент ЦРУ в Израиле Джон Хадден сообщил в штаб-квартиру ЦРУ, что "война окончена". Он знал, что сообщает - получал информацию что называется "из первых рук". У него были отличные отношения с "Моссадом" - контактеры, переиначивая его имя на иврите, в шутку звали его Йоханан Ха-Дан и предоставляли ему доступ к самой свежей информации с полей сражений.

Америка полностью поддержала израильтян в этом конфликте, и главное, наверное, то, что Вашингтон удержал Москву от вмешательства (а советские десантники уже были подняты по тревоге, Черноморский Флот подготовился к удару, а эскадрильи ВВС получили пакеты с боевыми заданиями и не было только команды их вскрыть). Впрочем, не все в отношениях с США было так безоблачно: 8 июня 1967 г. был потоплен корабль-разведчик ВМС США "Либерти" у берегов Синайского полуострова. Израильские самолеты подбили, а потом катер добил "Либерти" торпедой. 34 американца погибли, многие были ранены. Намерение очевидно: лишить американскую разведку электронных "глаз и ушей" как раз в тот момент, когда шла переброска частей с египетского на сирийский фронт. Сообщение могло быть перехвачено сильной электронной разведкой советского ГРУ (советские корабли радиоразведки постоянно находились в зоне Восточного Средиземноморья) и, через советское посредничество, попасть в стан врага. А если бы египтяне узнали бы о практически полном оголении противостоящего фронта на Синайском полуострове, то, несмотря на уже понесенные потери и деморализацию, наверняка развернули бы наступление - и соотношение потерь в этой войне оказалось бы другим.

Разобраться в инциденте с "Либерти" было поручено резиденту ЦРУ Джону Хаддену и военно-морскому атташе США каперангу Эрнсту Каслу. Хадден и Касл сочли инцидент ошибкой: по их заключению, в пылу битвы ВВС и ВМС постарались уничтожить корабль, который согласно боевым картам просто не должен было там находиться, а наличие американского флага летчики и моряки сочли обычным военным трюком, и не позаботились о том, чтобы проверить принадлежность борта. Такая версия, в сущности, вполне устраивает "Моссад"; не случайно израильское правительство до сих пор жестко отказывается даже говорить о каких-то компенсациях вдовам моряков с "Либерти" - и дело, очевидно, не только в хронической напряженности бюджета страны.

Большая победа привела все израильское общество в состояние духовного подъема, заметно сказалась на авторитете государства и на самоощущении евреев во всем мире. Те же в Израиле, кто непосредственно ковал победу, проявил геройство при подготовке и в ходе войны, пользовались громадным авторитетом. И во многих случаях это начало вызывать и деформацию личности, и сложности в отношениях с политическими и административными структурами. Огромные трофеи, значительные территориальные приобретения, существенные материальные и интеллектуальные вливания в израильскую экономику - все это было важно и замечательно, и все это не означало, что арабский мир побежден окончательно и вообще что завтра само собой, без постоянных усилий, будет лучше чем вчера.

В полной мере это относилось к разведывательным службам. На первый взгляд представлялось весьма неожиданным, что в 1968 году "Моссад" получил нового директора, назначенного, как всегда, в обстановке полной конфиденциальности. Вместо генерала Меира Амита был назначен Цви Замир, известный больше всего тем, что старался оставаться в тени; его имя никогда раньше не мелькало в газетных заголовках. Более того, Меир Амит не остался во главе "Моссада" после своего, считавшегося "первым", пятилетнего срока пребывания в этой должности не по своей воле - Амит просил Эшкола продлить срок его службы, но премьер-министр отказал.

Формально служба Амита была прекращена из-за громкого скандала с убийством Бен-Барки и ещё нескольких (по большому счету, неизбежных в деятельности спецслужб) просчетов, но злые языки и тогда, и много лет спустя уверяли, что произошло это потому, что премьеру не нравилась чрезмерная независимость Амита. Все, включая Эшкола, признавали, что Амит был талантлив. Может быть, потому его и решили отправить в отставку - он был слишком эффективен. Партийные лидеры хорошо помнили "эпоху Харела" и не хотели иметь слишком сильного начальника разведки. Ветеранов лейбористской партии беспокоила уверенность, сила и твердость позиций Меира Амита, его авторитет, влияние на всех членов комитета "Вараш" и громадная заслуженная популярность после Шестидневной войны.

Но были и другие причины. Не нравилась Эшколу давняя дружба Амита с министром обороны Моше Даяном. Они часто общались напрямую - и это вызывало острые конфликты с премьером. Например, в марте 1968 года Даян захотел совершить тайную поездку в Иран для встречи с шахом и, не информируя премьера, обратился с просьбой организовать визит к Амиту - "Моссад" отвечал за конфиденциальные связи с Ираном. Когда об этом узнал Эшкол, он пришел в ярость. "Что здесь происходит? - вопрошал Эшкол руководителя "Моссада". - Как вы посмели пойти на это? "Моссад" и вы лично подчиняетесь мне, а не министерству обороны или Моше Даяну". Отрицательно сказался на карьере Амита и инцидент с перехватом пассажирского авиалайнера в воздушном пространстве Ливана, посадки его в Израиле и тщательного обыска - искали Жоржа Хабаша (подробнее об этом эпизоде позже). Приказ на эту операцию исходил непосредственно от Даяна.

Все это привело к тому, что Амит был отправлен в отставку, ушел с военной службы и стал с успехом заниматься менеджментом крупного промышленного конгломерата, а во главе "Моссада" поставили генерал-майора Цви (Звичку) Замира. Цви Замир никогда раньше не служил в разведке, и это назначение было для всех в разведывательном сообществе неожиданностью. Но мотивы политической верхушки просматривались очевидно. Лидеры лейбористской партии считали Замира "своим человеком".

Биографическая справка.

Звичка Заржевский родился в Польше в 1925 году и попал в Палестину вместе с родителями в семимесячном возрасте. В 18 лет, уже под фамилией Замир, он вступил в "Палмах", участвовал в боевых действиях в 1948 году и сделал хорошую военную карьеру. Он получил звание генерал-майора и был назначен командующим Южным округом, а в 1966 году стал военным атташе Израиля в Лондоне. Лондонское назначение не позволило Замиру принять участие в Шестидневной войне, и он, в отличие от других израильских генералов, не был окружен ореолом славы победителя. Он был "свой", он был управляем, он не пользовался чрезмерным весом - как раз то, что и требовалось.

И пришел он не на пустое место, а возглавил сильную и высокопрофессиональную структуру, с передовым на то время техническим оснащением. Успешно работала и самая близкая к "Моссаду" служба - за прошедший год во многих отношениях "Аман" стал сильнее, чем до Шестидневной войны. Но вскоре разведывательное сообщество Израиля потерпело самое тяжелое поражение за всю свою историю. Главные обвинения после самой тяжелой для Израиля войны "Йом киппур" были направлены на военную разведку; но справедливость требует признать, что это поражение не только на совести "Амана" - все члены комитета "Вараш" должны были знать о приближении новой войны и как минимум за пять месяцев до скорбного Йом киппура зафиксировать агрессивные приготовления противной стороны. Мог и обязан был всерьез вмешаться "Моссад", поскольку по своим каналам получал больше чем достаточно тревожной информации - не менее 400 сообщений от агентуры и резидентов; но отношения в разведсообществе сложились так, что "гражданский руководитель" Цви Замир последнее, самое жесткое и точное предупреждение передал не лично, а через офицера связи в "Аман" и даже не проконтролировал, дошло ли оно до необходимого для принятия ответственных решений уровня - а оно "всплыло", только когда война стала реальностью.

Аналитические структуры "Аман" поразил серьезный недуг, - так называемая "концепция", которая утверждала, что арабы больше никогда не начнут серьезной открытой войны, поскольку понимают, что не смогут её выиграть, а уж если такая война все-таки начнется, израильтяне разгромят войска противника и войдут в столицы Египта и Сирии. Поэтому все сообщения, не укладывающиеся в рамки "концепции", отметались. Но реальная обстановка на Ближнем Востоке никак не соответствовала "концепции". Еще в 1969 году появились все признаки, свидетельствующие о том, что менее чем через два с половиной года после унизительного поражения Египет восстанавливал свои вооруженные силы гораздо более быстрыми темпами, чем это представлялось Израилю - но аналитики разведки не могли ни проверить эту информацию, ни правильно её оценить, ни достучаться с предупреждениями до руководства и, в конце концов, не сделали ничего.

В феврале 1970 года впервые "русские советники", большая группа советских боевых офицеров, были прикомандированы к египетским подразделениям, не только осуществляли подготовку и помогали командирам, но и непосредственно управлялись и с командованием, и со сложной военной техникой, которая широким потоком поступала в арабские страны; этот факт серьезно изменил соотношение сил, из которого исходил Израиль в планировании обороны западных рубежей оккупированного Синайского полуострова - но "Аман" не сумел заблаговременно получить информацию об этом наиболее серьезном продвижении сверхдержавы в регионе за последние тринадцать лет. Уже после войны 1973 года кнессет потребовал создания независимой комиссии для расследования причин неправильной оценки этой проблемы, но дело ограничилось тем, что "Аман" создал свою ведомственную комиссию под руководством генерала Иоеля Бен-Пората, начальника службы радиоразведки. Выводы комиссии можно было предсказать ещё до начала её работы...

По линии радиоразведки, и из агентурных сведений и от "стратегических партнеров", ЦРУ, которая существенно укрепила свои позиции в Египте, поступала информация о том, что обучение и подготовка войск противостоящих арабских стран шли высокими темпами и с учетом современных требований (в частности, по развертыванию мобильных десантных соединений, применению новой техники и тактики), - но должного внимания и это так и не привлекло. Более того, в известной мере произошло "ослепление" ЦРУ - в тот период недостаточная собственная информация в ЦРУ по Ближнему Востоку шла от израильской разведки, охотно принимались сводки и аналитические обобщения "Аман", то есть фактически "концепция" воздействовала и на ЦРУ, - в результате чего накануне начала военных действий президент Никсон заявлял, что считает "новую войну на Ближнем Востоке маловероятной", расценив массовые и необычные передвижения арабских войск 5 октября 1973 г. как "ежегодные маневры" 48. В выступлениях Анвара Садата49, нового египетского президента, который сменил умершего Насера, появлялись все чаще намеки, которые трудно было списать на привычную арабскую риторику - но обращали внимание не на них, а, скажем, на сообщение французской "Монд", которое появилось накануне войны и вовсю отдавало типичной дезинформацией: "Молодые и неопытные солдаты президента Садата не в состоянии овладеть и пользоваться сложной советской техникой". Кстати, не получали оценки многие пропагандистские акции арабских стран; например, распускался (спецслужбами) слух о причастности "Моссад" к этому, говорили, что завербованный массажист втирал президенту некую таинственную мазь, которая вызвала смерть - в общем, нечто весьма похожее на слухи и пропагандистские действия, которые некогда распространялись в СССР в связи с "делом врачей" - а единственной реакцией в Израиле было журнальное зубоскальство. Постоянно проводились большие маневры и движение египетских и сирийских войск, - но необходимые и достаточные, хотя вполне рутинные, меры предосторожности не принимались. Даже совсем незадолго до начала боевых действий временное снижение степени готовности египетских войск у Суэцкого канала было воспринято как подтверждение "концепции" и основания для сворачивания собственных мобилизационных мероприятий. То есть не слишком изощренный пропагандистский ход арабов - готовиться к войне в открытую, но сопровождая воинственную риторику регулярными "утечками" в прессу о слабости и неготовности собственной армии, - срабатывал. Тревожная информация поступала практически ежедневно - но выводы делались в рамках "концепции". Аарон Ярив чувствовал, что в аналитической ветви его службы творится что-то неладное. Сослуживцы отмечали, что он каждый раз приходил в ярость, как только возникала тема аналитической работы. Обычно сдержанный, он орал, потрясая перед носом у аналитика досье, содержащим первичную информацию: "Ради бога! Ваши оценки не вытекают из этих данных!". В конце концов Аарон Ярив, который в свое время сделал для разведки очень многое, ушел в отставку с поста начальника "Аман" и был назначен советником премьера по вопросам борьбы с терроризмом. Заменил его ставленник М. Даяна генерал Элия Зейра, бывший военный атташе в Вашингтоне и затем заместитель начальника "Аман". Часть славы военной разведки, которая действительно очень много сделала для победы в войне 1967 года, доставалась и Зейра; но к сожалению, вместе со славой он впитал и "концепцию". И это было далеко не только его личной трагедией. Репутация "Амана" была так высока, что, когда в мае 1973 года, в то время, когда египетские части в зоне канала уже были приведены в состояние повышенной боеготовности, Зейра заявил, что Египет слишком дезорганизован и слаб для нападения на Израиль, в Иерусалиме это восприняли как абсолютную истину. В конце концов получилось так, что Зейра объявили чуть ли не главным и единственным виновником плохой подготовки Израиля к новой войне. Злословия в послевоенных публикациях, выступлениях аналитиков и политических деятелей в адрес этого "типичного военного бюрократа, заботившегося только о своей карьере", было больше чем достаточно.

Да, конечно, Элия Зейра серьезно виноват; во времена оны в стране, для которой пишутся эти строки, за куда меньшее срывали погоны и отправляли на передовую (не говоря уже о случаях, когда срывали голову или стирали в лагерную пыль). Да, Зейра остался верным "концепции", даже когда собственный, безусловно надежный источник, опытный и точный в оценках полковник Симан-Тов, начальник разведки Южного командования, которое охватывало весь оккупированный Синай вплоть до линии Бар-Лева, шедшей вдоль захваченной Израилем стороны Суэцкого канала, 1 октября 1973 г. сообщил, что через несколько дней Египет двинет свои войска через Суэц и времени ещё хватило бы на срочную мобилизацию и приведения войск в боевую готовность. По сей день достается от критиков и Цви Замиру, хотя и признается, что "Моссад" был более насторожен. Главные обвинения сводятся к тому, что Замир не проявил настойчивости и решимости. За два дня до сирийско-египетского нападения агент "Моссада" в Каире сообщил о приближении войны. Шеф "Моссада" воспринял это предостережение серьезно, но не стал отстаивать свою точку зрения в высших эшелонах, а в "Аман" просто передал сообщение по телефону, через помощников. Более того, в тревожный час Замир сам выехал за рубеж для личного опроса "источника", агента, который на короткое время был вывезен из Египта и в роковую пятницу 5 октября Голда Меир не могла найти Замира.

Но обвинять только руководителей разведслужб и нескольких аналитиков неправильно. Не просто так они придумали "концепцию", не просто так в ней уверились и не просто из личных слабостей не смогли вовремя преодолеть зависимость от нее. Настоящая проблема не в них, а в политическом руководстве страны. Первые лица государства, прежде всего Голда Меир, Абба Эбан, а также близкая к власти, фактически участвующая в управлении страной оппозиция в лице Шимона Переса и Моше Даяна, по целому ряду объективных и субъективных причин, приняли как догму незыблемость военного превосходства над опасными соседями и фактически сделали все для её претворения в жизнь. "Концепция" означала для них возможность продлить свое пребывание у власти. На то время сложилась историческая ситуация, когда социальная стабильность и динамичное развитие страны с ощутимым постоянным подъемом жизненного уровня стали единственными факторами, которые давали возможность "левым" оставаться у власти. А это, естественно, впрямую зависело от уровня военных приготовлений и внешней стабильности. Оппозиционные политические силы в тот период уже могли в любой момент, - что в конечном итоге и произошло в последующие годы, - принять на себя руководство страной. Удержание политического господства теперь определялось поддержкой масс, а для этого политика правящей партии должна была приносить процветание и военную стабильность. Приверженность "Концепции" - это был, если так можно выразиться, политический инстинкт самосохранения. Странно, конечно, что такие умные и опытные политики, как Меир и Перес, позволили инстинкту зазвучать сильнее голоса разума, но даже боги, говоря, не могут сделать бывшее не бывшим. Но помимо воли божьей есть и ещё один очень важный момент.

В первые десятилетия существования Израиля как государства срабатывал, фактически, один и тот же стимул - речь шла о самом существовании государства и народа, и абсолютное большинство населения готово было и терпеть лишения, и принимать жесткий режим безопасности, и повышать боеготовность ради того, "чтобы не увидеть египетские танки на улицах Тель-Авива". На рубеже 1970-х годов израильское общество претерпело серьезные изменения. Отчасти это было вызвано усталостью от многочисленных войн. Эгоизм и материализм пришли на смену идеализму и духу пионеров-первопроходцев первой четверти века, когда люди стеснялись говорить о деньгах и тех, кто был настроен на "делание денег", считали примитивными, какими-то не слишком достойными. Получение выгоды от каких-либо сделок вызывало почти осуждение. Однако на рубеже семидесятых в Израиле возобладал дух "золотого тельца", общее социальное стремление к материальному благополучие; "мы победили - вот теперь поживем как люди" быть может, такое никогда не произносилось вслух, но появилось в душах.

Соотносить это лишь со внутренними процессами в стране представляется поверхностным. Совершенно очевидно, что это было региональным отражением глобального процесса, который захватил большинство развитых стран. В Европе и Северной Америке об этом заговорили гораздо раньше как о кризисе или "закате" идеологии; в идеократических государствах, таких как СССР и Китай, об этом открыто заявляли много позже, но фактически все происходило, до определенного времени не названное вообще или замаскированное под всевозможные новации в "партийной линии", но происходило в очень существенных масштабах. Большое влияние на духовную мобилизацию народа имели принципы сионизма, государственной идеологии Израиля - но пришло время, когда это стало ощущаться израильтянами не так горячо и напряженно. В самом общем виде это было не замена одной идеологии другой, а ослабление идеологизированности каждого члена общества, с соответственным изменением государственных и социальных структур. Изменялась мотивация жизни и поступков, хотя долгое время (в Китае, во многом, так до сих пор) происходила мимикрия новых ценностей под старые догмы - благо "идейное наследие" вождей-основоположников коммунистических учений достаточно неоднозначно и эклектично. В прежний период горячую духовную напряженность, внутреннюю готовность к борьбе и жертвенность поддерживала реальная опасность; к семидесятым годам, в частности и по итогам Шестидневной войны, и в связи с глобальными переменами, вопрос существования уже не стоял чрезмерно остро; кроме того, во всем мире наметилось ослабление идеологических факторов, так что в развитых странах отчетливо зазвучали голоса проницательных политологов и социологов о "кризисе идеологии". Иначе говоря, в израильском обществе произошла пожалуй что не озвученная в свое время определенная духовная перестройка; некоторые её стороны были, сознательно или нет (скорее, подсознательно) использованы верхушкой правящей партии для удержания власти. В конкретных условиях Израиля это, конечно, и была "концепция" об решительном поражении арабов, которые больше не осмелятся на открытую вооруженную борьбу с Израилем. В неё входило и серьезное преувеличение итогов Шестидневной войны. И это, как неизбежное следствие, усиление чувства национального превосходства (а почва для этого благодатна - "богоизбранная нация" весьма склонна к высокомерию), выливающееся в существенную переоценку своих сил и возможностей. Тогдашние руководители страны уже не могли перестроиться - они только попытались какое-то время удержаться у власти, подстраиваясь под происходящее. Это они, а не спецслужбы и не газетчики стали истинной причиной преувеличения до непомерных пределов значения победы в Шестидневной войне; сами не смогли и фактически другим не позволили по-настоящему осознать, что поражение арабских армий в войне 1967 года было серьезным, но не окончательным.

Главные противники, Египет и Сирия, обладали громадными ресурсами живой силы и получили от богатых арабских стран и от союзников очень серьезную материальную и военно-техническую поддержку. СССР фактически перевооружил армии Египта и Сирии, в массовом порядке произвел подготовку и обучение специалистов, а также "продвинул" туда армию военных советников, хорошо подготовленных и отважных офицеров - более двадцати тысяч человек. Правда, непосредственно перед новой войной, летом 1972 года, они были отозваны, но фактически свою миссию выполнили - за ними оставалась боеспособная армия. Серьезные внешнеполитические изменения, которые стали происходить в Египте после прихода к власти Анвара Садата, были не всегда на руку Израилю. Да, отношения Египта с Москвой начали заметно "охлаждаться", но это совсем не означало одиночества Каира. Весьма чувствительные в тот период к проблемам поставок энергоносителей США во многом подыгрывали арабским странам и тоже предпринимали усилия по проникновению на этот новый рынок оружия. Был ещё целый ряд факторов, которые способствовали сближению Каира с Вашингтоном, что конечно же сказывалось на глубине и конфиденциальности отношений с Тель-Авивом. И в самих Египте и Сирии боль военного унижения быстро превратилась в жажду реванша. Все это не заметить и не осознать можно было только в одном случае - если не хотеть видеть и осознавать, если осознание препятствовало глубинным интересам. И все, что мешало самоослеплению, теперь последовательно отметалось. Сильные, независимые, способные отстоять истинную позицию руководители типа Амита убирались и на их место ставились все более управляемые. Активная работа с ЦРУ практически поставила американцев в зависимость от "концепции". Среднее звено разведывательных служб, прежде всего "Аман", тоже оказалось подвержено самоослеплению; возможно, это было связано с тем, что ряд аналитиков Амит забрал в "Моссад", а некоторые так и не смогли преодолеть эйфорию от удивительной, очень напоминающей библейскую историю о Давиде и Голиафе, победы. Сохранению состояния эйфории способствовал и духовный подъем в обществе, и фактически не прекращающийся несколько лет ажиотаж прессы. Кстати, цензура и "работа" с журналистами приводила к тому, что чуть ли не до Судного дня в прессе не появлялось тревожных сообщений. Военно-технические и мобилизационные мероприятия проводились по методике экономии средств. В политических действиях все больше присутствовала зависимость от политики США - а повторим ещё раз, Вашингтон стремился окончательно перетянуть Каир на свою сторону, вывести из советской зоны влияния. Поэтому Израилю стали очень определенно указывать на "границы допустимого" в американском понимании. Очень характерный пример: когда близкое начало войны уже невозможно было не заметить, буквально накануне военных действий, существовала возможность нанесения упреждающего авиаудара, как в 1967 году. Громадные сосредоточения войск хотя и не были столь тщательно, как в предыдущем конфликте, разведаны и более эффективно прикрыты средствами ПВО, все же могли быть серьезно ослаблены ударами бомбардировочной и штурмовой авиации. Существовали и были достаточно проработаны планы ударов по аэродромам и другим военным объектам... Но Меир и Даян уже понимали, что время упущено и сейчас американцы этого не одобрят.

Чтобы США в конечном итоге вновь серьезно поддержали Израиль, стране теперь необходимо было принять на себя первый удар, заведомо пойти на дополнительные жертвы.

Это стало последним и самым ярким проявлением зависимости Израиля от США в области внешней и оборонной политики. Так и получилось; США оказали помощь Израилю - и материальную (2, 2 млрд. долларов), и политическую, и, впоследствии, военно-техническую, но все это было уже после 6 октября...

Вот слова Анвара Садата: "Двести двадцать два сверхзвуковых самолета приняли участие в первой атаке на израильские позиции на Синае и выполнили свою миссию. Мы потеряли только пять самолетов. В эти первые минуты погиб мой младший брат Атиф, пилот ВВС... Египетские военно-воздушные силы расквитались за все, что потеряли в войнах 1956-го и 1967 годов50. Они проложили нашим войскам путь к победе, вернувшей нашему народу и всей арабской нации веру в себя".

6 октября 1973 года мощная группировка египетских войск форсировала Суэцкий канал, прорвала неплохо выстроенную, но слабо прикрытую войсками оборонительную линию и продвинулась вглубь Синайского полуострова на 15-20 километров. Одновременно на сирийском фронте был нанесен танковый удар в районе Голанских высот. Первая линия обороны, которую прикрывали немногочисленные подразделения необстрелянных солдат, ценою огромных потерь (сгорело около тысячи сирийских танков) была прорвана. Стальной бункер на горе Хермон, опорный пункт разведки, в течение нескольких часов держался в тылу сирийских войск; затем сирийские "коммандос" ворвались в бункер и захватили большое количество новейшей разведывательной аппаратуры, которую потом и в Сирии, и в Египте, и в Москве будут изучать в мельчайших деталях. Кроме того, в руки противника попал полный комплект кодов, с помощью которых были расшифрованы переговоры израильских летчиков и военных диспетчеров. Впоследствии "Аман" признал, что пренебрежение техническими средствами, исключающими захват кодов, была колоссальной ошибкой. В небе над Ближним Востоком завязались тяжелейшие бои - и в них уже было немного эпизодов, подобных сентябрьскому 1973 года, когда израильская эскадрилья в одном бою над Латакией сожгла тринадцать сирийских "МИГов", потеряв одну машину. Общие потери ВВС Израиля за время военных действий составили 250 самолетов, в тяжелых боях на обеих фронтах перемалывались все новые и новые подразделения, вводимые в бой, - а помощь от США поступала медленно, в то время как Москва и Белград направляли арабам сотни танков и транспорты боеприпасов. Моше Даян на третий день войны сумрачно намекнул на возможность разрушения "третьего храма израилева", то есть военного поражения и гибели государства. В первую неделю войны впервые серьезно обсуждался вопрос о возможности применения Израилем ядерного оружия в качестве последнего и почти самоубийственного средства обороны. И не просто обсуждался: батареи ракет "Иерихон" и бомбовые подвески на "Фантомах" были подготовлены для использования ядерных боеприпасов. Руководство страны в полной мере осознало глубину своих просчетов. Голда Меир, по воспоминаниям помощницы и доверенного лица Лу Каддар, похоже, была готова покончить с собой, - однако и она, и неукротимый Даян смогли мобилизоваться и приняли план контрнаступления, подготовленный начальником штаба генерал-лейтенантом Давидом (Дадо) Элизаром, что в конечном счете привело в оперативном плане если не к победе, то к благоприятному перелому. Положение на фронтах стало складываться более благоприятно для Израиля. Серьезные военные аналитики великих держав, которые, кстати, благодаря отличной информации с разведывательных спутников видели ситуацию отчетливее, чем воюющие стороны, однозначно указали, что ещё через два-три дня арабы потерпят серьезное поражение, вплоть до выхода израильских танков к Дамаску и Каиру.

Эйфория египетского руководства сменилась тревогой, а потом настоятельными просьбами к Москве и Вашингтону добиться перемирия. Садат говорил так: "Я принял решение согласиться на перемирие, потому что против меня были США и Израиль. А Советский Союз был готов воткнуть мне кинжал в спину. СССР хотел доказать, что мы не можем вести войну, потому что я выслал советников. Брежнев сказал Хуари Бумедьену, что Садат дурак и погубит Египет". Это на словах; на деле он несколько раз настоятельно просил высадить советский десант на Синае, а когда получил решительный отказ (говорят, что Брежнев на совещании в узком кругу прибег к совсем непарламентским выражениям), не "соглашался", а просил СССР и США оказать дипломатический нажим со стороны великих держав на Израиль и остановить боевые действия.

Война "Йом киппур" обошлась Израилю очень дорого. Потери только убитыми составили около трех тысяч человек - для страны с населением около 3 млн. это была тяжелая травма. В песках Синая и на отрогах Голанских высот сгорело более восьмисот пятидесяти танков, уничтожены и повреждены были почти половина боевых самолетов, были потери и на море. Но главным было не это. Израиль потерпел не военное, а морально-психологическое поражение. Какое-то время после Шестидневной войны арабы чувствовали какую-то глубинную неполноценность; теперь, хотя фактические потери были не меньше и отчетливых военных итогов не получилось, они все равно ощущали себя потенциальными победителями. В известной степени это был период перелома; не исключено, что перелома в сторону ближневосточного примирения - хотя фактор НМР все ещё делают и его, и мир вообще, неустойчивыми. Но об этом позже.

Премьер-министр Голда Меир приказала провести официальное расследование "упущений" - так назвали провал разведки, который привел к внезапному нападению. Комиссию возглавил председатель Верховного суда Израиля Шимон Агранат. "Козлами отпущения" комиссия сделала руководство "Амана", начальника штаба Дадо Элизара и командующего Южным округом генерала Шмуеля Городиш-Гонена. Генерал Зейра и его три заместителя были уволены. Новым начальником "Амана" стал генерал-майор Шломо Газит. Сменилось и руководство "Моссада". Новым шефом "Моссада" стал генерал-майор Ицхак (Хака) Хофи, который в 1973 году командовал Северным округом и оказался единственным генералом, который призывал военную верхушку обратить внимание на передвижение сирийских войск за несколько недель до "Судного дня".

Биографическая справка.

Ицхак Хофи родился в 1927 году в Палестине, то есть оказался первым "саброй", возглавившим "Моссад". Хофи воевал в отряде "Палмах", принимал участие в войне 1948 года. В качестве командира парашютного подразделения он ещё до войны 1956 года принимал участие в нескольких дерзких рейдах Израиля на Синайском полуострове и в секторе Газа, а спустя 10 лет был одним из офицеров, разрабатывавших планы Шестидневной войны и, естественно, участвовал на полях сражений в их практической реализации.

Энергичный и компетентный военный оказался сильным руководителем важнейшего подразделения разведки и непосредственным участником тайной дипломатической работы, которая привела в конечном итоге к сепаратному миру Египта и Израиля.

С самого начала своей работы на посту директора Хака Хофи постарался укрепить отношения с американской разведкой, осложнившиеся в предшествующий период. Объективные предпосылки имелись - американцы серьезно были настроены на развитие сотрудничеств, хотя, естественно, как практически все в американской политике, было это с их стороны совсем не бескорыстно. Израиль снабжал США превосходной информацией о советской военной технике, захваченной в войнах с арабами. Американцы изучали образцы этой техники, создавали и направляли образцы новых вооружений для испытания в Израиль. В числе таких новинок были противотанковые снаряды, устройства радиоэлектронной борьбы и современные аэронавигационные приборы. Таким образом, американское оружие проходило проверку в боевых условиях реально воюющей армии.

В первые же недели после прекращения боевых действий, в обстановке серьезного духовного потрясения страны, были проведены структурные изменения в израильском разведсообществе. Центр планирования и исследований Министерства иностранных дел, существовавший с 1951 года только на бумаге, стал реальной службой. Его задача заключалась не в сборе разведывательной информации, а в проведении дальнейшего анализа уже имеющихся данных. Центр расположился в отдельном корпусе служебного комплекса МИД в Иерусалиме. Небольшой аналитический отдел "Моссада" был значительно расширен фактически это означало, что создается служба, альтернативная аналитическому аппарату "Амана"; это было не дублированием, а необходимым расширением оценочной базы и гарантом против какой-нибудь очередной "концепции". Аналитики "Моссада" теперь стали принимать участие в подготовке для премьер-министра ежегодной "национальной разведывательной оценки". Произошли и неизбежные перемены в политическом руководстве. В апреле 1974 года Голда Меир и Моше Даян ушли в отставку. Новым лидером Израиля стал Ицхак Рабин, из той же лейбористской партии. Он начал действовать в условиях, когда в стране возобладали новые настроения - по крайней мере очень и очень многие в Израиле начали понимать, что путь прямой военной конфронтации не приведет ни к чему хорошему. Надо было искать пути смягчения напряженности. И этот процесс начался. Реальные предпосылки имелись не только в Израиле. С политической и экономической точек зрения военная конфронтация невыгодна странам-соседям. Другое дело, что в каждом из государств существовали и существуют группы (на Западе это прежде всего военно-промышленный комплекс, а в арабском мире религиозно-националистические), эгоистические интересы которых требуют напряженности; для целого ряда партий и группировок состояние войны или предвоенной истерии - основной путь к власти, но это не единственные партии, не единственные группировки. Не случайно ещё перед войной 1973 года даже ряд стран из ближнего окружения Израиля де-факто устранились от конфликта. Например, Иордания, активный участник ЛАС, политическое руководство которой не скупилось на открытые призывы к возвращению Западного берега, в войне 1973 года не участвовала, а послевоенные годы все отчетливее шла на смягчение напряженности. 51 И главный противник Израиля, Египет, после войны 1973 года стал очень серьезно менять ориентиры политики. Важным для Садата было существенное преобразование внутри страны - устранение от власти, фактический демонтаж Арабского Социалистического союза, "партии Насера", которая по сути была большой коррумпированной группировкой, делающей ставку на военную напряженность; о своеобразном духовно-методологическом родстве АСС с НДСАП и ВКП (б) говорили достаточно. В числе прочих действий он прекратил репрессии против исламских фундаменталистов и выпустил из тюрем тех, кого не успели замучить до смерти при Насере; доброе дело, как известно, не проходит безнаказанным и Садат вскоре узнал цену этому парадоксу. Но это - несколько позже.

"Моссад" обеспечивал и тайные контакты, и официальные встречи руководства страны с королем Иордании Хусейном - вне всякого сомнения, в тот период это было самым важным и секретным аспектом внешней политики. Отношения Рабина и Хусейна развивались столь успешно, что иорданский монарх, который после разгрома палестинских отрядов в 1970 году чувствовал себя достаточно уверенно, даже посетил Рабина в марте 1977 года Тель-Авиве. По линии разведок пошел секретный обмен информацией между "Моссадом" и иорданским "Мухабаратом". Израильтяне, в частности, информировали Хусейна о многочисленных заговорах палестинцев против него, а "Мухабарат" существенно пополнял сведения "Моссада" об арабском радикализме и его конкретных проявлениях, военно-террористических акциях. Руководители двух служб встречались довольно часто - на обоих берегах реки Иордан и на нейтральной почве в Европе. Но на подписание открытого мирного договора Иордания не пошла - осторожный Хусейн отчетливо понимал, что маленькой Иордании "братья по вере", определенное крыло руководства арабских стран, этого не простят и наказание последует. Возможно, он прав; если уж харизматического лидера Египта, лидера самой мощной страны, в которой и в прошлом, и к счастью до сих пор не так силен радикализм и вполне компетентна контрразведка, "наказали", то что произошло бы в небольшой, по-настоящему не остающейся для части арабских "верхов" легитимной, религиозно и этнически очень пестрой стране?

Но главной проблемой послевоенного израильского руководства были попытки вывести ближневосточные переговоры из тупика, достичь чего-то более постоянного, чем разведение войск. "Моссад", у которого были прочные тайные связи с марокканской службой безопасности, организовал тайный визит премьер-министра в Марокко. Рабин вылетел в Рабат через Париж, надев для маскировки парик. На встрече он, в частности, попросил короля Хасана II убедить Анвара Садата сесть за стол переговоров. Немедленного результата в дипломатическом плане эта инициатива не принесла, хотя Садат её несомненно запомнил. Косвенным результатом, в плане разведки, стало то, что тайное сотрудничество Марокко и Израиля укрепилось. "Моссад", как и ЦРУ, получил полную свободу действий в Марокко - например, внедрять технику подслушивания и вести широкомасштабную радиоразведку в Северной Африке.

Внешнеполитические инициативы "последнего из лейбористов" Ицхака Рабина не все были успешными, но он указал новый курс и теперь в этом направлении сосредотачивались усилия не только политиков, но и разведчиков. Одним из первых в высшем руководстве, Ицхак Хофи четко определился, что простое продолжение традиционной линии "Моссада" на поиск "периферийных" друзей уже недостаточно, что Израилю нужно двигаться дальше и искать урегулирования с самими арабами. Вслед за Иорданией и Марокко настала очередь Ливана. Главным мотивом по-прежнему было укрепление отношений с христианской маронитской общиной Ливана, но приобретение связей в Бейруте открывало возможности непосредственного выхода на лидеров исламского мира, в том числе позволило провести первоначальные контакты с Египтом. Обычно говорят, что инициатором "кэмп-дэвидского" процесса были Садат и Киссинджер; но реально инициатива, постоянные "сигналы" и побуждения шли от Израиля. Существенное изменение во внутриполитической ситуации (в мае 1977 года израильский электорат, как следовало ожидать ещё раньше, сразу же по окончанию войны, отвернулся от лейбористской партии. На выборах победил блок правых партий "Ликуд", и новым премьером стал Менахем Бегин) не остановило этих инициатив и действий. Кстати, американцы долго не могли забыть, что в свое время Менахем Бегин, ставший лидером Иргун после гибели во время боевой операции в Ираке Давида Разаэля, получал деньги от Евгения Подвигина, второго секретаря советской миссии в Бейруте. В глазах госдепа США это было, конечно, явное свидетельство "пробольшевизма". На самом деле Менахем Бегин, бывший офицер Войска Польского, в 1939 году оказавшийся в бериевских лагерях, отнюдь не испытывал" теплых чувств к сталинскому режиму и вообще к коммунистам, что вполне доказал своей долгой военно-политической карьерой. Получать деньги и оружие у СССР и служить СССР, отстаивать советские интересы - это далеко не одно и то же. Должников у империи было куда больше, чем друзей. Бегин определенно не был левым.

До его прихода к власти почти тридцать лет руководили Израилем партии левой и левоцентристской ориентации. Оппозиционеры, в том числе и сам Бегин, приобретали немалый вес в кнессете, временами входили в правительство, оказывали определенное воздействие на внешнюю политику (в основном в сторону "жесткого курса" в отношении арабов), но все же не определяли жизнь страны. Теперь, приходом Бегина, многие считали, что начнется новая страница в истории.

Перемены действительно наступили, в том числе и заметное кадровое обновление, но, впрочем, не "чистка". Шеф "Моссада" Хофи и Аврахам Ахитув из "Шин Бет" направили новому премьеру почти идентичные письма, в которых выражали свою готовность уйти в отставку. Бегин, однако, предложил им оставаться на своих постах. Вскоре оба руководителя, особенно шеф "Моссада", стали частыми гостями в кабинете премьер-министра, а линия на снижение напряженности в отношениях прежде всего с Египтом будет продолжена и развита, - и роль спецслужб в этом процессе предполагается очень важной. В частности, предполагалась миссия, которая совсем недавно казалась просто невозможной. Представить только, что шеф "Моссада" - фигура, вызывавшая страх и ненависть во всем арабском мире, - должен был встретиться с египтянами! Но по конфиденциальным каналам была получена информация о согласии на такую встречу и в качестве предпочтительного места её проведения было названо Марокко. Ицхак Хофи уточнил время и некоторые процедурные вопросы, и вот спустя несколько недель после вступления Бегина в должность шеф "Моссада" в сопровождении Дэвида Кемчи прибыл во дворец короля Хасана в Ифране. В тот же день в Марокко прибыли два высокопоставленных представителя Египта. Это были генерал Камаль Хасан Али, руководитель египетской разведки, и Хасан ат-Тохами, заместитель египетского премьера. Несколькими годами спустя Хасан Али уверял, что прибыл в Рабат, предполагая, что встречаться придется с французами и речь идет о поставках оружия. Якобы только по возвращению в Каир президент Садат рассказал, как все на самом деле. Поверить в это сложно, так же как в прочие многочисленные заявления о самостоятельном, чуть ли не единоличном решении Садата52. Возможно, Хасан Али и прочие опасаются, что стрельба на параде - не последняя...

Целью Хофи было убедить египтян в серьезности миротворческих намерений Бегина и наличии у него достаточного политического веса для реализации этих планов. Это ему удалось сделать; Хофи и ат-Тохами договорились о дальнейших тайных контактах на более высоком дипломатическом уровне. И вот 16 сентября 1977 г. Тохами снова полетел в Марокко, на этот раз для встречи с Моше Даяном - новым министром иностранных дел, который сменил генеральский мундир на фрак, а голос команд и угроз на дипломатическую сдержанность и рассудительность. Помня о роли Даяна в войнах и политике последнего времени, Тохами не было никаких оснований предполагать неискренность предложения Израиля: уйти с Синая, возвратив Египту нефтепромыслы53, аэродромы и все поселения в обмен на заключение мирного договора. Эта встреча в Марокко открыла путь для исторического визита Анвара Садата в Иерусалим, состоявшегося через два месяца. За этим последовало установление дипломатических отношений между государствами. Это несомненно способствовало улучшению политической ситуации на Ближнем Востоке, а что касается Египта, то принесло стране значительные экономические выгоды: возврат нефтепромыслов, не оспариваемый более никем суверенитет над Суэцким каналом, неиссякаемым источником валютных поступлений, значительным снижением военных расходов и возврат привлекательности для туристов; вплоть до девяностых, когда вылазки исламских террористов против иностранных туристов вызвали некоторое снижение оборотов бизнеса, доходы от туризма были крупнейшей статьей египетской экономики. Но тогда, в 1977 году, переговоры с Египтом были в Израиле восприняты неоднозначно. Особенно большие опасения были у "Амана". В своей ежегодной "Национальной разведывательной оценке" военная разведка сделала вывод о том, что процесс мирных договоренностей - блеф, что Садат пойдет по пути войны, а не мира. "Аман", больше всего опасаясь повторения утраты бдительности, информировал генерал-лейтенанта Мордехая Гура, начальника генштаба, что поездка Садата может быть прикрытием для военного удара по Израилю. 19 ноября 1977 г. израильская армия была приведена в состояние повышенной боеготовности. Но самого Садата это ничуть не смутило. Спустившись по трапу самолета в аэропорту Бен-Гуриона, он как ни в чем не бывало пожал руку генералу Гуру и с улыбкой сказал ему: "Я приехал ради мира, а не ради войны".