Мой Ангел (СИ)

Глава 7. Максим

Посмотрев друг на друга взглядами, бьющими на поражение по глазам соперника, мы переиграли с Ритой старт, заняв свои первоначальные позиции. Рита вернулась на своё место, и мы долго играли в гляделки. Никто из нас не осмеливался нарушить наш безмолвный диалог.

«Три года кажись целая вечность, не так ли, Рит? — Говорю шёпотом, чтобы не потревожить наши еле успокоившиеся сердца. Им и так не сладко жилось.

— Всё так, Макс, — грустно протягивает звуки. — И эти годы нам никак не удастся вернуть, они безвозвратно ушли. А когда-то мы были с тобой счастливы.

— Тогда ты была моим всем — моим миром, которым я так дорожил, защищая и оберегая его от всего плохого. Где ж я так накосячил, Рит?

— Нет, дело вовсе не в тебе, Максим. Ты здесь не причём. Это я разрушила созданный нами мир. Я и только я.

— Ты хоть раз пожалела о сделанном?

— Каждый день, каждый чёртов день. Это было самым тяжелым решением в моей жизни. И ужасно несправедливым по отношению к тебе. Может ты когда-то всё же сможешь меня простить.

— Я постоянно думал о тебе. Каждую мою мысль посещал твой образ, который по памяти рисовал мой мозг. — Я не ценитель искусства, но даже мне, он казался безукоризненно точен. — Иногда я думал, что схожу с ума.

— Всегда. Я прибывала в таком состоянии всегда с того самого момента, когда ушла от тебя. Все эти годы я тоже думала о тебе. Как ты, где ты? — мне было так важно знать, что с тобой всё хорошо. Я не готова была разорвать нашу последнюю нить: и стереть тебя из своей памяти навсегда. Шел год за годом, а я так и не разучилась тебя любить. Не смогла, представляешь?!»

Подобный диалог обязательно бы прозвучал, если это была бы финальная сцена в одном из романтических кинофильмов. Только наш был намного тяжелее. Я многое высказал ей своим молчанием, но так за это время и не понял, о чём говорят её глаза. Страшно осознавать, что сидящего напротив тебя человека теперь ты знаешь только по внешности, её внутренний мир для тебя такие дебри, что залезь ты в них — заплутаешь в своих догадках и ложных суждениях, построенных для защиты собственных чувств. Никому не захочется признавать, что за эти три года она и слезинку не пустила, прекрасно грелась в лучах счастья и безмятежности, в то время пока ты пытался выжить. Хотя это не про меня. Я не пытался. Пытались все, кроме меня.

— Так и будешь сидеть и молчать? — Первым беру инициативу начать выстраивать хоть какой-то диалог. Вряд ли он произведёт такой же фурор, как медовые песенки влюблённых птенчиков. Мы же с Ритой от природы удавы, как бы её жизнь не сложилась, против природы не попрёшь. Такие как мы привыкли душить жертв и желательно потуже. Потому медка не подвезём. А вот желчи хоть в дубовые бочки заливай и запасайся и на продажу выставляй.

— Я не припомню, чтобы ты что-то у меня спрашивал, — и принимает более расслабленную позу, вальяжно опершись на спинку стула. Вот, об этом я и говорил. Оба не прошибаемые. — Можешь, пожалуйста, повторить? — И сразу же отвернувшись от меня, обозначив тем самым, что можно и без повторений, поскольку ей не особо интересно, она подзывает к нашему столику официанта и делает свой заказ, пока мои желваки ходят туда-сюда.

А после, дождавшись, когда он уйдёт с её списком блюд, мы продолжили разговор на том же месте, где и остановились.

— Правда, мне нужно это озвучивать? — Немного подаюсь вперёд, может так у меня получится в её глазах разглядеть каплю сожаления, а то от её наглости меня всего разрывает изнутри. — Ты считаешь, у меня к тебе никаких вопросов не может быть? Ну конечно, — тут же отчаливаю обратно назад и скрещиваю руки в замок, — откуда им взяться-то? Да, Ритусь?!

— Маргарита, — с циничным выражением лица поправляет меня, — а лучше Маргарита Дмитриевна, мы же всё-таки с вами на деловом ужине, Максим Сергеевич, — говорит, вскинув брови и морща свой лобик. — И я правильно поняла, вы вместо Константина будете? А давно вы заделались в благодетели, интересно? — И начинает поглаживать свой подбородок, словно действительно бы послушала душераздирающую историю моего прихода в благотворительность.

— Совсем недавно, — ставлю локоть на стол и упираю голову о руку. В такой позе легко представлять или вспоминать, как раз последним я и займусь. — На одном из благотворительных вечеров на меня произвела неизгладимое впечатление речь девушки, побудившей во мне желание сделать что-то по-настоящему ценное в этой жизни — не убивать в людях любовь, а дарить им её вместе с надеждой и верой на лучшее. Однако выясняется, что этой девушке самой бы этому подучиться, а то на словах мы все герои и благодетели.

— Я думаю, вы сделали предвзятые выводы. Тем более, я вам так скажу, не внеся в работу фонда ни копейки, можно принести ему больше пользы, чем туда таскаться с денежными мешками.

— Говоришь значит, что я бесполезен, и фонду не нужны мои деньги? — Прикладываю ладонь к уху, увеличив порог слышимости в чужой речи иронии, сарказма и замечаний в свою сторону.

— Говорю, чтобы вы скорёхонько исчезли из моей жизни, прихватив с собой ваш договор, — острой струёй метит мне прямо в барабанную перепонку.

— По части исчезнуть, кажется, тут у нас вы специалист, — никак не в силах сдержать желчную усмешку. — И неужели вы, Маргарита Дмитриевна, готовы пожертвовать чьими-то жизнями, лишь бы мне насолить? Сильно же вас поглотил эгоизм: практически до самых ног, — вздымаю руки от её безразмерной человечности и благодушия.

— Какой же ты придурок, Макс, — вновь срывается с места, но на этот раз я её отпускаю. Скатертью ей дорожка. Хорошо поговорили по душам. Аж словно на сердце целый флакон бальзама вылили. И никакой боли, съедающей тебя все эти годы.

— Какой есть, — кидаю ей в спину. Усталость от не нужных игр берёт надо мной и моим ртом верх. — И хватит играть в героя, позвони своему благоверному пусть к выходу пригонит твою трость.

На что она оборачивается, но во взгляде я увидел не то, чего ожидал. Её глаза были один в один с теми, что были в моём отражении в зеркале. В них печаль, боль и та же усталость.