Мой генерал, наш сад и я

Глава 7

На следующее утро я вышла в сад и увидела големов, которые старательно рыхлили для Герберта личную грядку.

Героический мандрагор переезжал туда, гордясь и хвастаясь на все лады. Големов он подгонял хлеще любого сержанта, который муштрует новобранцев. Казалось, еще немного, и големы станут ходить строем. Бывшие соседи смотрели на Герберта с нескрываемой завистью. Когда я подошла, то одна из мандрагор, тощая и растрепанная, сказала:

— Принцесса королевская, ты уж скажи нам, когда на новые приключения попрешься. Мы тоже хотим личные грядки. Мы тоже приключаться умеем не хуже всяких прочих.

— Хотят они! — презрительно фыркнул Герберт. — Никогда бы ты, Алисия, так не укусила ту гадину, у тебя и зубов-то нет настолько крепких!

— У меня нет зубов? — заорала Алисия, выпрыгивая из грядки. — Сейчас покажу тебе, как у меня нет зубов!

И все мандрагоры дружно заорали:

— Так его! Наподдай ему! А то ишь, барин нашелся со своей личной грядкой! Мигом братву забыл!

Герберт проворно выскочил из земли прямо мне в руки и распорядился:

— Что стоишь, давай усаживай меня. Да поаккуратнее, чтоб я корешки не повредил. И так весь измучился вчера!

Я послушно перенесла его на новое место, потом полила и одарила гранулой подкормки. Это вызвало целую бурю возмущений и воплей на грядке оставленных мандрагор — пришлось подкармливать и их. Как только гранула оказывалась в земле, мандрагора начинала мелко-мелко трястись, а потом вдруг распушала листья, увеличиваясь раза в два, не меньше.

— Вот какие вы теперь красавицы, — улыбнулась я и, подхватив одну из леек, отправилась на поливку.

Каштановые венчики огненного пера налились светом и поклонились, благодаря меня за влагу. Звездный лотос шевельнулся на воде, показывая, что поливка ему не нужна, и попросил:

— Еще один черный проклюнулся. Срежьте его, пожалуйста.

Вооружившись секатором, я срезала маленький почерневший листок и задумчиво поинтересовалась:

— Вас ведь используют для пророчеств, верно?

Звездный лотос кивнул с истинно королевским достоинством.

— Верно. Скоро у меня появится цветок, нужно будет дождаться полуночи и заварить из него чай. Тот, кто выпьет, увидит будущее.

Я вздохнула. Маленькое доброе пророчество нам бы сейчас не помешало. А то дикие драконы летят с севера, магия уходит из мира, и чудовище собирается всех подчинить себе.

Цветок был совсем маленький, скрытый в плотно сжатых зеленых листьях. Я хотела было дотронуться до него, но потом решила, что это будет уже совсем наглость, и такое благородное растение, как звездный лотос, этого точно не потерпит.

— Если хочешь чего-то добиться, то надо научиться ждать, — ободряюще произнес лотос. — Но маленькое пророчество я скажу вам уже сейчас.

Я встала рядом с фонтаном, как примерная ученица перед строгим учителем. Лотос издал мелодичный перезвон и произнес:

— Вместе с друзьями вы сможете одержать величайшую победу и спасти наш мир от той тьмы, которая наползает на него. Но заплатить за это вам придется собственной жизнью.

Я даже поперхнулась воздухом. Ничего себе доброе маленькое пророчество!

С другой стороны, а чего еще ожидать? Этот мир полон опасностей. И тот, кто хочет им завладеть, не остановится перед убийством — это я уже успела понять.

— Мы все погибнем? — уточнила я и поежилась.

По спине прокатила волна холода. Невольно представился Тедрос и его зайцы, лежащие в траве, увядшие и почерневшие растения на грядках, принц Тан и его золотой народ, безжизненно разбросавшие листья, и Саамиль, который всплыл из своего болота.

Это внушало ужас. Липкий, охватывающий до костей.

И вместе с ужасом приходило нежелание сражаться. Пусть заберут всю магию, всех исконно магических существ — может быть, кто-нибудь и уцелеет. Притворится обычным цветком или зайцем, будет потихоньку жить дальше, без волшебства, без памяти о прошлом, без своей собственной души и жизни.

Нет. Нет, так не должно быть и не будет. Я провела в этом мире всего несколько дней, но все сейчас поднялось во мне, сопротивляясь.

Не отдам я его захватчикам. Ни зайцев и Тедроса, ни одуванчиков и мандрагор, ни осьминога. Никого.

— Нет, — с искренней печалью откликнулся звездный лотос. — Только вы одна. Но если к тому времени рядом с вами сможет появиться и окрепнуть настоящая любовь, то она вернет вас к жизни!

Настоящая любовь… Да ее некоторые и за весь свой век так и не встретят! Эррон, конечно, может в меня влюбиться. Почему бы нет? Мы с ним успели поладить, он беспокоится обо мне, мы поддерживаем друг друга.

Но разве все это настоящая любовь? Откуда она берется, как вырастает из души, как пронзает всю твою суть навсегда?

— Что ж, — вздохнула я. — Спасибо и на этом. Будем надеяться, что я ее встречу, эту настоящую любовь.

Звездный лотос качнул листьями, словно пытался меня приободрить.

— Вы узнаете ее в свой час, — пообещал он. — Вы обязательно ее узнаете!

Но долго размышлять о настоящей любви не получилось.

Все началось вечером, когда наша компания собралась за ужином. Джина принесла газету, и на странице столичных светских новостей была большая статья про благотворительный бал.

— Смотрите-ка! — сказала я, встряхнув газету. — В списке гостей есть Шарлотта. Настоящая она сидит дома и ни сном, ни духом о том, что тут у нас творится.

Эррон понимающе качнул головой.

— Конечно, не хочу так говорить, — произнес он, — но нам очень повезло, что ты пошла с мороком за тем золотом. Теперь мы знаем о нем правду.

— Мы не знаем, чей облик он примет в следующий раз, — со вздохом заметила я. — Надо повесить на воротах табличку “Гостей не ждем”.

При мысли о чудовищном существе, которое собиралось устроить всем здесь конец света, по коже начинал ползать холодок. Особенно когда я вспоминала, как морок говорил и от лица Шарлотты, которая ненавидела принцессу Катарину, и от самого себя, мечтающего о власти над миром. От этого раздвоения личности невольно становилось страшно.

А я еще пачкала платье этой… этого.

— Хорошая мысль, никого не впускать, — согласился Эррон. — Но подозрительная. Ко мне могут приехать старые армейские друзья, и такое затворничество вызовет ненужные сплетни. Конечно, если…

Он не договорил. Пол дрогнул под ногами, на столе заплясала посуда, и маленький соусник едва не расплескал свое томатное содержимое. Джина ахнула, и по ее лицу побежала трещина.

— Помогите… — только и успела прошептать она и со звоном осела на пол, рассыпая осколки во все стороны.

Эррон и Кеван бросились к ней, и в это время за окнами захлопало, заголосило, застучало: летела огромная воронья стая, и птицы были перепуганы до смерти. Тедрос, который сидел, не подавая голоса, лишь хрупая овощами, вцепился в скатерть так, что кулаки побелели. На лбу фавна выступил пот.

— Нужна свежая глина, есть у вас? — спросил Кеван, подхватывая расколовшуюся Джину на руки.

— Есть, — откликнулся Эррон. — Надо будет много.

— Что случилось? — прошептала я, чувствуя, как в душу проникает даже не страх, а парализующий ужас.

— Чары лопнули, — ответил Эррон. — Те заклинания, которыми были окутаны големы. Теперь это просто куски глины.

Он посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: проблема нешуточная. За окнами с криками пролетела еще одна воронья стая; я обернулась к Тедросу и спросила:

— Где твои зайцы?

— Уже вбежали во дворец, — ответил мальчик и прошептал: — Кэт, я боюсь.

— Что нам делать? — спросила я. Эррон обернулся, выбегая вместе с Кеваном из столовой, и бросил:

— Не мешать. И не покидать дворца!

Мы с Тедросом все-таки не усидели на месте: спустились к парадному входу, вышли и встали на ступеньках. Тихий и солнечный вечер наполнился тревожным сумраком. Солнце скрылось, ветер трепал и рвал зеленые волосы деревьев. По ступенькам ползком поднимался голем: левая рука откололась, по лицу ползла сеть трещин. Мы с Тедросом подхватили его, волоком втащили во дворец и сгрузили на пол. Голем перевернулся на спину и пробормотал:

— Спаси-бо.

Из его рта вырвалось невнятное шипение, глаза закатились под веки и кожа, похожая на обычную человеческую, затвердела, покрываясь трещинами. Тедрос выпрямился и, посмотрев вперед, прошептал:

— Ты только посмотри на это…

С каждой минутой мир все глубже погружался в сумерки. Солнце утонуло в дымном сиренево-красном мареве, звезды и луна никогда бы не взошли. Над парком раскинулась сверкающая воронка — в нее, наполненную всеми оттенками сиреневого и алого, тянулись бесчисленные золотые нити.

— Что же это… — испуганно прошептала я, и Тедрос откликнулся:

— Магия уходит.

В ту же минуту нас схватили за руки, втащили во дворец, и разъяренный Эррон прошипел:

— Я сказал вам сидеть на месте!

— Ты только посмотри, что там, — только и смогла выдохнуть я. Лицо Эррона, усталое и постаревшее, было переполнено отчаянием.

— Я видел, — откликнулся он и бросил взгляд в сад, где тоскливо перешептывались испуганные растения. — Это огромный пролом в нашем мире. Магия его покидает.

Снова удар! Да такой, что мы едва устояли на ногах. Все во дворце пришло в движение, затряслось, заплясало, и мир содрогнулся, будто хотел что-то сбросить с себя. Послышался грохот и треск, и пугающее сиреневое зарево исчезло, будто его и не было. По дворцу застучал дождь.

— Стойте и не шевелитесь, — распорядился Эррон и сделал несколько шагов к дверям.

Тедрос испуганно взял меня за руку, и только сейчас я заметила его зайцев, которые прижались к стене под одним из окон. Маленькие тельца трепетали от страха.

— Ничего, — пробормотал Эррон. — Пролом затянулся. Скорее всего, министерство магии сумело его залатать.

Но радоваться было рано. Послышался легкий треск, прямо перед лицом Эррона появилось сверкающее серебряное перо, и мелодичный голос взволнованно пропел:

— Брин-бран разрушен! Генерала зовут на помощь!

До поселка мы добрались за четверть часа. Эррон сперва хотел лететь в драконьем облике, но Кеван сказал, что лучше взять повозку побольше.

— Если поселок разрушен, то там наверняка полно раненых, — произнес он. — И их нужно будет перевезти в безопасное место.

— Согласен, — кивнул Эррон, торопливо собирая бесчисленные склянки и горшочки с зельями из своей лаборатории и укладывая все в большую сумку. Зелья вручили Тедросу, и тот даже нос задрал от гордости.

Когда мы вышли из дворца и торопливо двинулись к воротам, к нам под ноги подкатилось несколько мандрагор. Герберт возглавлял компанию и сходу важно заявил:

— Так, куда вы, кожаные, без нас собрались? Мы мандрагор! Мы всегда при деле!

— Наши листья всегда всю пакость вычищают! — поддержала его Алисия. Надо же, вчера она была в гневе из-за новой грядки Герберта, а сейчас выступила с ним единым фронтом. — Давайте, берите нас с собой!

— Какие вы молодцы! — похвалила я, когда наша повозка выкатилась за ворота. — Без вас мы никуда.

Мандрагоры важно закивали: им нравилось, что кто-то признавал их важность. Эррон в драконьем облике расчертил небо огненной кометой и скрылся за горизонтом: решил не тратить времени на поездку в повозке.

Дождь утих, но вместо спокойствия вечер окутывала тревога. Все теперь было каким-то не таким: настороженным, пугающим. За каждым кустом, за каждой травинкой мерещилось что-то жуткое. Покосившись в сторону брата, я заметила, что Кеван напряжен. Над его головой то и дело вспыхивали серебряные искры и медленно гасли.

— Этот пролом точно залатали? — спросила я. Кеван кивнул.

— Да. Чувствую сильные чары министерства. Пока еще они справляются.

Я старалась держаться спокойно, но меня мутило от страха.

— А големы?

— Мы окутали их новыми чарами, но ребятам пока надо полежать, — откликнулся Кеван. — Глина должна затвердеть. В общем, до завтра у нас нет големов. Но и завтра они будут только осваиваться, привыкать… Хорошо, что ты умеешь готовить.

— Умею, — ответила я. — Мама научила. Она всегда говорила, что я должна уметь все. Откуда ты, кстати, знаешь русский?

Кеван улыбнулся, но улыбка вышла печальной.

— Я присматривал за тобой, — признался он. — Не мог же бросить родную сестру в другой мир и оставить без пригляда. У тебя были отличные родители, Кэт.

Я кивнула. Да, мне повезло с семьей. Пусть мамы и отца больше нет, но их тепло и любовь, которые окружали меня с детства, до сих пор были со мной — и будут всегда.

— Я ведь умру, когда мы спасем мир, — сказала я. — Таково пророчество звездного лотоса. Вместе с друзьями я смогу одержать величайшую победу и спасти мир от наползающей тьмы. Но заплатить за это придется собственной жизнью.

Тедрос, который все это время сидел тихо, придерживая склянки с зельями, ойкнул. Кеван хмуро посмотрел на меня и неохотно кивнул.

— Да, я читал о таком в легендах. Чтобы союз свободных народов победил, один из его участников должен отдать свою жизнь за других.

Мне сделалось грустно. Умирать не хотелось. Мир был так прекрасен — он лежал передо мной, готовый вручить все свои чудеса и радости, и расставаться с ним было больно.

Но и отдавать его на растерзание твари, которая приняла облик Шарлотты, тоже не хотелось. Я знала этот мир совсем чуть-чуть, но он быстро сделался для меня родным.

И кто знает, как это завоевание скажется на моем мире. Невольно представились разрушенные небоскребы, самолеты, падающие с неба беспомощными металлическими птицами, корабли, выброшенные на берег…

Нет. Ничего эта гадина не получит. Нам тут не нужны развалины и жуткий бог, который восстает над ними.

— Звездный лотос сказал еще, что меня может спасти настоящая любовь, — добавила я. — Правда, не подсказал, где ее можно найти. Это ведь такая редкость…

Кеван качнул головой, соглашаясь. Повозка перевалила через холм, и перед нами возник поселок Брин-бран.

Наверно, раньше он был красив. Домики с белыми стенами и красными черепичными крышами, сады с цветущими деревьями… все это теперь превратилось в дымящиеся развалины.

— Смотрите! — воскликнула я. — Там Эррон!

Генерал не тратил времени даром. Вместе с остальными жителями поселка он возился на останках одного из домов: разбрасывал заклинаниями камни. Вот люди издали дружный возглас облегчения, и Эррон протянул руку и вытащил из-под развалин перепуганную старушку.

— Никто не погиб, — улыбнулся Кеван. — Я не чувствую смертных нитей.

Отлично! Раненых подлечим, всем дадим приют во дворце — места там хватит. Увидев нас, Эррон улыбнулся и помахал рукой: давайте уже скорее сюда!

— Что тут вообще произошло? — спросила я, когда повозка остановилась, и Кеван с Тедросом торопливо пошли к раненым. Их устроили в стороне от разрушенных домов, прямо на траве. Мальчик лет пяти со ссадиной на лбу старался не плакать, но то и дело издавал протяжный долгий вздох. Герберт подкатился ко мне, протянул один из своих листьев, и мальчик замер, завороженно глядя на него.

— Не дрейфь, боец! — весело сказал Герберт. — Мы мандрагор! Мы сейчас всю пакость из вас повытянем. Только щипать будет, но ты уж сделай милость, не ори.

Раненых было много.

Когда министерство магии залатывало пролом, отдача от заклинаний ударила в поселок. Тем, кто в это время был на улице, в каком-то смысле повезло. Теперь они ошарашенно ходили среди развалин, пытаясь опомниться и взяться за какое-то дело, но душевных сил не хватало.

Я отрывала листья от мандрагор и прикладывала их к раненым. Кеван занялся живыми, но шокированными. Эррон разбирал завалы с теми, кто уже успел прийти в себя; я смотрела, как он двигается, как уверенно и спокойно разговаривает с людьми, и замечала, что генерал тоже посматривает в мою сторону.

И в его взгляде был нескрываемый интерес. Сейчас он будто бы увидел меня в первый раз. По-настоящему увидел.

От этого на душе становилось неспокойно и тревожно, и эта тревога была смешана с предвкушением чего-то чудесного и доброго.

— Нам надо собирать союз свободных народов, — сказала я, когда на какое-то время мы с генералом оказались рядом. — Незачем медлить.

Мандрагоры изрядно похудели, но не потеряли воинственного духа. На них смотрели с нескрываемым удивлением, а мандрагоры и рады были стараться: припрыгивали рядом с ранеными, довольно примечали, когда надо менять листки и вообще всячески важничали.

— Мы мандрагор! — слышалось со всех сторон. — Мы от любых ран помогаем! В нас целительная сила!

От Герберта осталась, считай, только кочерыжка, глаза да рот, но он скакал на своих корешках вприпрыжку и крутился, прикидывая, что еще от себя можно оторвать.

— Похудал, похудал! — печально говорил он. — Мне вот что, мне надо домой, в новую грядочку! И удобрения побольше порубать! Я завтра уже новые листья отращу, долечим этих горемык!

Одна из женщин, к голове которой был приложен свежий зеленый лист мандрагоры, даже всхлипнула. Герберт подпрыгал к ней и приказал:

— А ну не реви! От рева лечение только портится! Что я тебе листок-то дал, чтоб ты нюни на него нюнила?

— Это не твой листок! — ответила одна из мандрагор. — Тебя послушать, так это ты один, в одну свою харю тут всех спасаешь!

— Ишь ты! Вы посмотрите на него! — понеслось со всех сторон. — Мы тут стараемся, для народа собой жертвуем, а он ишь чего удумал! Прям тут все листки его, а нас и не стояло!

Мандрагоры были такими шустрыми и рассерженными, что на них нельзя было смотреть без улыбки. И люди заулыбались, глядя на сердитые волшебные растения. Дети даже засмеялись, и старая мандрагора, которая раздала все свои листья, умильно сказала:

— Вы же мои дорогие деточки! Ничего, завтра все будут здоровыми и крепкими! В наших листьях чудесная сила!

— До завтра еще дожить надо, — угрюмо сказал крепкий мужчина в дорогом темно-сером сюртуке. Наверно, поселковый староста. — Ночью гроза придет, я уж чую. Кости всегда на грозу ноют. А мы тут без крыши над головой.

Не знаю, откуда во мне взялась такая решительность, но я выпрямилась, поднялась на груду камней так, чтобы меня было видно, и громко произнесла:

— Вы все можете найти приют во дворце генерала Гувера! И жить там столько, сколько потребуется. У нас много комнат и залов, есть флигели и постройки, мы найдем, где вас разместить.

На меня смотрели с нескрываемым изумлением. О принцессе Катарине рассказывали многое, но о ее добродетели никто никогда не слышал. Самым удивленным был Эррон: он точно не ожидал, что я поведу раненых в его дом.

— Я дочь короля! — напомнила я всем, и люди закивали. — Сегодня же напишу отцу, потребую, чтобы он выделил денег на строительство. Ваш поселок будет восстановлен.

Воцарилась густая тишина. Потом одна из женщин сказала:

— Никогда такого не было, ваш-высочество. Если какая беда, разорение там, пожар, то людишки сами ковырялись.

Народ закивал, соглашаясь. В груди невольно поднимался гнев. Что же это за мир такой, в котором из людей только налоги вытряхивают? А когда людям понадобится помощь, то им предлагают спасаться самостоятельно и никого не напрягать.

— Теперь все будет по-другому, — заявила я. — Не обещаю вам возвращения всего нажитого, но дома у вас будут. Я принцесса, в конце концов. Если отец откажет, продам свои драгоценности.

— Эк вы нас пожалели-то, ваш-высочество, — прогудел поселковый староста. Во взглядах людей теперь было нескрываемое уважение.

— Ничего особенного, — махнула я рукой и продолжила распоряжаться: — Так, давайте самых тяжелых положим в нашу повозку. А остальных…

— Лошади уцелели, ваш-высочество! — весело воскликнул долговязый рыжий парень. — Сейчас волокуши какие-нибудь сообразим!

Я спрыгнула с груды камней и, подойдя к Эррону, негромко сказала:

— Прости, что я так вот сразу стала распоряжаться. Но нельзя же оставить людей на ночь глядя без крыши над головой и крошки хлеба.

Эррон смотрел так, словно я сумела потрясти его до глубины души. В его глазах светилось тепло и что-то так похожее на нежность, что мне невольно стало как-то не по себе. Я сделалась неловкой и неуклюжей, глупой.

Дворец Эррона не мой дом, в конце концов.

— Я такого не ожидал, честно говоря, — признался Эррон. — Потому что все мы скованы условностями. А ты… — он дотронулся до моей руки так, словно боялся, что я отдерну ее. — Ты меня потрясла до глубины души. Ты не такая, как все остальные, которых я встречал, Кэт. И…

Эррон улыбнулся, не договорил и, убрав пальцы от моей руки, зашагал к повозке. Я смотрела ему вслед и не могла оторвать от него глаз.

Вечер выдался долгим, а ночь неспокойной.

В поселке жили двести человек, и все они перебрались во дворец только тогда, когда окончательно стемнело. Големы еще не пришли в себя, лежали и бродили по лаборатории, пытаясь опомниться, и без их трудов дом генерала Эррона выглядел хмурым и угрюмым, словно жизнь покинула его.

Джина вышла, опираясь на палку, и, удивленно глядя на людей, спросила:

— Что случилось, ваше высочество? Почему столько гостей?

— Ты лучше присядь, — сказала я, усаживая служанку на стул. — Тебе пока еще рано ходить.

— Да, глина еще не затвердела до конца, — призналась Джина. Ее лицо еще было наполнено блеском хорошо начищенного фарфора, и служанка напоминала куклу, а не живое существо. — Но надо же работать, правда?

Я кивнула, соглашаясь.

— Брин-бран разрушен, — сообщила я, и Джина ахнула. — Я пригласила людей сюда, нельзя было оставлять их под открытым небом.

Вдалеке, словно подтверждая мои слова, зарокотал гром. За окнами сгустилась суровая, почти зимняя тьма, и невольно подумалось: как хорошо, что все мы сейчас под крышей, в тепле и уюте.

— Какая же вы славная, ваше высочество! — в голосе Джины не было желания как-то польстить принцессе, лишь уважение и констатация факта. — Позвольте мне тогда тоже покомандовать, вместе мы быстрее все тут устроим.

Я, разумеется, позволила, и Джина развернулась на полную катушку. Приказав крепким парням поднять стул с ней, она быстро выбрала тех женщин, которые пострадали меньше всего, и отправила в кладовые и на кухню, готовить ужин. Вскоре все мы почувствовали запах гречневой каши с мясом.

А Джина не тратила времени даром. Вскоре ее уже несли в большой бальный зал, где размещались новые обитатели дворца. Всем выдали одеяла и новую одежду, и я увидела настоящую армию! Все, и мужчины, и женщины, были одеты в темно-серую форму без знаков отличия.

— Ничего себе! — удивленно воскликнула я. — Откуда тут столько?

— На случай внезапного начала боевых действий, — ответил Эррон. — Новобранцы и добровольцы поступают на пункт в своей одежде, им нужно будет выдать форму.

— Смотрю, ты всегда готов к войне, — улыбнулась я. — Даже в отставке.

— Ну, пригодилось же, — серьезно ответил Эррон. — Сама видишь. Форма лучше, чем окровавленные лохмотья.

Через час всех пригласили ужинать, и я невольно подумала, что давненько огромная столовая не видела столько гостей. А мне кусок в горло не лез: слишком много мыслей кружилось в голове. Ужин для нас накрыли в кабинете Эррона, гречневая каша с мясом вышла удивительно вкусной, но я так и не смогла есть.

Мне вдруг сделалось страшно.

Вроде бы только что я жила в провинции, ухаживала за садом с чудесными растениями, и вот уже нас накрыло проблемами, и придется пожертвовать собой, чтобы решить их.

Я не отказывалась, нет. Мне просто было страшно. Мне просто очень хотелось жить.

— Надо собирать союз свободных народов, пока эта тварь все не разгромила, — сказала я, отодвинув тарелку. Словно откликаясь на мои слова, по окнам и крыше застучал дождь, сверкнула молния, на мгновение превратив поздний вечер в яркий день, и прямо над головой раскатился гром.

— Не торопись так, — произнес Эррон, и Тедрос, который тихонько жевал морковку, энергично закивал кудрявой головой. — Союз уже собран, но он сможет действовать только тогда, когда наш враг объявит себя. Иначе у союза не будет силы.

Он помолчал и добавил:

— Не торопись умирать, Кэт.

Некоторое время я размышляла: стоит ли упоминать настоящую любовь, которая меня спасет? В итоге сказала:

— Вообще, у меня есть шанс.

Кеван как-то странно дернул лицом, словно считал, что мне следует помалкивать, все равно никакого толку не будет. Однако Эррон встрепенулся и спросил:

— Что нужно сделать? Говори, я сделаю.

В этом было столько решительности, столько искренности, что я с трудом сдержала слезы. Ничего не могу с собой поделать, в критические моменты так и хочется расплакаться. Я держусь, я стараюсь хранить спокойный и независимый вид, но в носу все равно щиплет.

— У меня есть пророчество звездного лотоса, — вздохнув, ответила я. Еще одна вспышка молнии выбелила весь мир, а гром раскатился так, что все в душе замерло, обрываясь и падая в бездну.

Или это я боялась того, о чем хотела сказать? Потому что стала испытывать к Эррону те чувства, которые пугали меня своей неожиданностью, которые могли и не быть взаимными?

Генерал мне нравился. Даже больше, чем нравился. Он относился ко мне хорошо, но вряд ли я была для него кем-то больше боевой подруги.

— Он сказал, что я отдам жизнь, но меня спасет сила настоящей любви, — все-таки сумела произнести я.

Было страшно неловко. Было стыдно. Казалось, я напрашиваюсь на эту настоящую любовь, ну или хоть какую-то. Выпрашиваю ее, словно подаяние.

— Понятно, — отрывисто откликнулся Эррон и посмотрел на Кевана и Тедроса. — Нам надо поговорить наедине.