Мой Куратор (СИ)

Глава 7

В спорткомплексе ровно, как и в университетском дворе студентов уже не было, только несколько техничек натирали до блеска полы. Я кратко поздоровалась и быстро пошагала на второй этаж, где располагались небольшие кабинеты преподавателей физкультуры. Надеюсь, я быстро справлюсь и смогу спокойно провести время с Максом.

Немного потоптавшись в нерешительности у дверей, я всё-таки набираюсь смелости, стучу и захожу в кабинет. Геннадий Павлович сидел за столом и заполнял какие-то бумаги. Обычно, в кабинете всегда сидит несколько преподавателей, но сейчас мой физрук был один.

— Здравствуйте, можно? — робко спросила я.

— Можно, — Геннадий Павлович глянул на меня и улыбнулся. Мне не понравился ни его цепкий взгляд, ни его несколько хищная улыбка. Астахова, ты превращаешься в параноика!

— Я по поводу физкультуры. Четвертый курс…

— Помню-помню, — перебил меня физрук, складывая бумаги в одну стопку. — Напомни, как там тебя зовут?

— София Астахова, — ответила я, крепко сжимая ручки своей сумки. Сердце отчего-то тревожно забилось в груди и мое подсознание это расценило как определённо плохой знак. Но с другой стороны, я не блещу яркой внешностью и не думаю, что даже старый развратник-физрук предпримет попытку пристать ко мне.

— Хорошо. Присаживайся, — Геннадий Павлович указал жестом на старый деревянный стул, что стоял напротив письменного стола.

Я села и вся напряглась, внимательно наблюдая за каждым движением преподавателя. Нужно отвлечься, он ничего плохого мне не сделает. Не сделает, ведь так?

— Так как нам решить проблему с вашим предметом? — серьёзным тоном спросила я.

— Есть у меня один вариант, — Геннадий Павлович поднялся со своего места и направился в мою сторону.

Внутреннее напряжение настигло некого пика, из-за которого казалось, что грудная клетка вот-вот разорвется, я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Где-то на краю сознания затрепыхалось раненной птицей ужасающее понимание того, что на самом деле задумал преподаватель. Глаза физрука опасно блеснули, а на тонких обескровленных и пересечённых мелкими морщинками губах появился похабная улыбочка.

Я резко подскочила на ноги и, прижав сумку к груди, шагнула назад, отчего ухмылка Геннадия Павловича стала только шире.

— Почему ты такая дерганная? — как бы издеваясь, спросил преподаватель, подойдя ко мне вплотную. Я отчётливо ощутила его дыхание и запах одеколона, смешанного с потом. Меня едва не вывернуло. — Вроде взрослая уже, — физрук склонил голову набок и хотел коснуться моих волос, но я не позволила, сделав еще один шаг назад.

— По-моему, вы меня с кем-то путаете, — мой голос дрогнул, я откашлялась. Сердце стучало где-то в горле, ладони неожиданно вспотели, и голова от напряжения стала вдруг тяжелой.

— Ой, все вы так говорите, а затем легко разводите ноги за пятерку. Давай обойдемся без этих невинных глазок, ладно? Сколько тебе надо? Девяносто? Девяносто пять? Сто? Я поставлю сколько нужно, если отсосешь, как положено.

В висках больно застучала кровь от услышанного. Одно дело догадываться об извращениях Геннадия Павловича и совсем другое, когда он говорит об этом тебе прямо в лицо. Мои щеки вспыхнули от возмущения, злости и некоторой паники. Слов от переизбытка различных эмоций ну просто не находилось. Неужели есть такие девушки, которые согласны за вшивую пятерку переспать с кем угодно? Это в голове просто не укладывалось!

— Ну чего ты мнешься? Хорошая девка, видная, сиськи отличные, губы сочные. Опускайся и уважь дяденьку, я не обижу, — Геннадий Павлович подошел еще ближе и опустил одну руку мне на плечо, призывая, опуститься.

— Да пошли вы! — вскрикнула я, будто обезумевшая и стряхнула с себя пятерню этого ублюдка, которого теперь даже язык не повернётся назвать физруком.

Он не ожидал от меня такого резкого отказа, видимо всерьез решив, что я поступлю, так же как и большинство других девчонок. Мерзкая ухмылка сползла с лица Геннадия Павловича, а глаза полыхнули раздражением.

— В таком случае, Астахова, не ведать тебе зачета. Будешь ходить на пересдачи до посинения и диплом свой не увидишь.

— Вы… Вы не имеет права! — вскрикнула я.

— Имею, — он вернулся за стол.

— Я жалобу на вас напишу, и вас уволят.

— Не уволят, милочка. Доказательств нет, и никто не поверит какой-то там студентке, которая клевещет на залуженного преподавателя. Пошла вон из моего кабинета. Увидимся летом на пересдаче, может, тогда ты уже будешь посговорчивей.

Я буквально вылетела в коридор. Слезы обожгли глаза. Ноги сами понесли меня на первый этаж, а затем на улицу. Я старалась не расплакаться, но чувство униженности было уж слишком сильным.

Макс стоял у своей машины и, увидев меня, широко улыбнулся, но заметив, в каком я состоянии, резко посерьезнел и, кажется, стал выглядеть старше своих лет.

— Соня? Что случилось?

Я подошла к нему и всхлипнула. Отчаянно захотелось пожаловаться, как будто я была маленьким ребенком, но никак не получалось произнести хотя бы слово. Я шмыгнула носом и беспомощно уткнулась лицом Максу в плечо.

— Соня? — его голос прозвучал низко и как-то предостерегающе. — Ты меня волнуешь. Кто тебя обидел? — Макс взял меня за подбородок и заглянул прямо в глаза. Его серьезный пристальный взгляд, казалось, проник ко мне под кожу, разнося волну мелких иголочек. Слезы мгновенно высохли, не от страха, а от той природной силы, что мягкими волнами исходила от Максима.

— Геннадий Павлович, — промямлила я, всё еще ощущая сумбурность собственных мыслей.

— Что? Что Геннадий Павлович? — Макс окончательно стал хмурым и злым.

— Он… Я пришла к нему, как ты и посоветовал, чтобы разобраться, а он… Сказал, что если я ему, — язык не поворачивался повторить то, что прежде говорил Геннадий Павлович.

— Ну? — Макс крепко сжал мои плечи.

— Хотел, чтобы я отсосала. Я, конечно же, отказалась, а он заявил, что не поставит мне зачет и диплома мне не видать, — я выдохнула и ощутила некое облегчение, рассказав весь этот ужас. Такое в себе слишком трудно держать.

Макс бросил свирепый взгляд в сторону спорткомплекса. Его и без того черные глаза сейчас мне показались черней безлунной ночи. Теперь я действительно начала его бояться. Красивая бронзовая кожа Максима на лице вдруг обрела бледный оттенок, губы сомкнулись в одну узкую полоску. Он был зол, невероятно зол.

Наверное, прошла целая вечность, прежде чем Макс взял под контроль свои эмоции. Я видела, как медленно гнев отхлынул и в глазах мелькнул проблеск осознания происходящего. Мне не понравилось такое секундное перевоплощение.

— Максим? — тихо обратилась я к нему.

— Да? — после небольшой паузы отозвался он.

— Что с тобой?

— Иногда не могу сразу же взять под контроль эмоции, в особенности злость, — Макс часто заморгал и отпустил меня.

— Всё ведь хорошо, ничего плохого не случилось. Не нужно злиться, — я прикоснулась к его плечу и ощутила, что Макса бьет крупная дрожь.

— Пока что, — сквозь стиснутые зубы прошипел он. — Еще секунда и я сверну этому хрычу старому шею.

— Не нужно! — испуганно вскрикнула я. — Не нужно никому шею сворачивать.

— Этот урод домогался тебя! — нервно заявил Макс ударив кулаком по крыше автомобиля.

— Всё хорошо, всё хорошо, — успокаивающе проговорила я.

Мы сели в машину. Максим сидел молча и сверлил мрачным взглядом лобовое стекло.

— Мразь, — зло прошептал он сам себе. — Он здесь работать не будет.

— Пожалуйста, только не горячись, — в глубине души мне льстило то, что Макс так озверел и готовый в любую секунду броситься защищать меня.

— Он не причинил тебе вреда? — Макс просканировал меня внимательным взглядом.

— Нет. Просто немного трясет. Я впервые столкнулась с такой ситуацией.

— Хорошо, это хорошо, что не тронул, — Максим взял мою руку и по очереди поцеловал каждый палец. — Едем ко мне?

— Да.

— Геннадий Павлович, — в задумчивости произнес Макс, заводя двигатель. — Ничего-ничего я ему устрою.

Мы сидели на кухне и в полной тишине пили чай. Я наконец-то успокоилась и уже начала смеряться с действительностью. Рядом с Максом мне было как-то спокойней и проще думать над решением, возникшей проблемы.

— Я поговорю, с кем надо и физрука вашего уберут, — вдруг решительно заявил Максим.

— Думаешь, у тебя получится? — недоверчиво спросила я, всматриваясь в свою чашку.

— У меня достаточно знакомых, — ответил Макс и, встав со стула, вылил в раковину остатки своего чая. — Они позаботятся о том, чтобы этот козел лишился работы и жил на пособие остаток своих дней. — Стальные нотки в голосе Макса заставляли мороз бегать по моей коже. Всегда такой легкий и улыбчивый, сейчас он выглядел чрезмерно серьезным и угрюмым, отчего ощущение контрастности лишь увеличивалось.

То, что произошло в спорткомплексе — ужасно и мерзко, но я не хотела, чтобы Макс настолько сильно переживал из-за этого. За окном уже наступил вечер, а он всё никак не мог настроиться на другую волну. Чувство собственной вины неприятно обожгло меня изнутри.

— Всё хорошо? — я тихо подошла к Максу, он стоял у окна и с задумчивым взглядом смотрел куда-то вдаль.

— Да, — рассеянно ответил он, позволяя мне обвить руки вокруг его широкой груди.

Я прижалась щекой к крепкой спине Макса и прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом и запахом одеколона. Сейчас я не думала ни про Геннадия Павловича, ни про Светку, которая непременно ждет меня дома, чтобы устроить очередной допрос с пристрастием. Были лишь он и я. Так спокойно и так правильно.

Не знаю почему, может, всё дело было в пережитом стрессе, но мне вдруг отчаянно сильно захотелось признаться Максиму в своих чувствах к нему. Конечно, это выглядело как-то по-детски и совсем несерьезно, но мне было комфортно с этим человеком настолько, что моя бы воля и я от него ни на шаг не отходила, даже если ради этого нужно было пожертвовать многим. Но заявить о своей доверчивой влюбленности не хватило смелости.

— Мне так хорошо с тобой, — тихо произнесла я, ощущая, что мои щеки начинают гореть от неловкости. — Не злись, пожалуйста.

— Я не злюсь, — Макс накрыл своими ладонями мои руки. — Вернее пытаюсь не злиться, — он нервно хохотнул, а затем повернулся ко мне лицом. — Такой уж я человек, медленно отхожу, и порой эмоции руководят разумом.

— Просто я чувствую себя виноватой, — я опустила взгляд вниз.

— Твоей вины нет ни в том, что физрук больной извращенец и уж тем более в том, я плохо справляюсь с чувствами. Главное, что ты не пострадала, — Макс обнял меня, буквально окутывая своей заботой и защитой.

Сейчас я нуждалась в безмолвной поддержке, и он мне ее будто по наитию дарил. В мозгу внезапно зародилась острая потребность поцеловать Макса. Это стало для меня так необходимо, так важно. Я первая потянулась к его губам, искренне и не совсем умело целуя их. Он ответил мгновенно с осторожностью и трепетом. Каждая новая секунда возрождала внутри наших тел забытое возбуждение.

— Может, лучше пока не стоит? — прошептал у самых моих губ Макс, обдавая горячим и сбивчивым дыханием.

— Как раз именно это мне сейчас и нужно, — я уже смелей вовлекла его в новый страстный и обжигающий поцелуй.

Макс подхватил меня на руки и усадил на кухонный стол. Прелюдии были лишними и совершенно ненужными в данный момент. Я просто хотела Максима, хотела ощутить его близость, его губы и руки. Он, будто перенял мой импульс, и быстро сняв с меня блузку, одним резким движением задрал юбку. Это было так дерзко и порочно, отчего просто сносило крышу.

— Сладкая моя, — прошептал Макс, снимая с меня колготки и целуя за ухом. — Соня, — мое имя в его устах звучал так необычно и магически, словно бы он обращался к некому древнему божеству. — Маленькая моя, — Макс аккуратно подтянул меня поближе к себе и резко вошел во всю длину.

Я вскрикнула скорей не от боли, а от внезапного ощущения переполняемого меня блаженства. Этот секс разительно отличался от нашего прошлого — быстрый, местами жесткий и невероятно пошлый. Мои ягодицы скользили по глянцевой поверхности стола всякий раз, когда Макс глубоко проникал в меня. Я крепко держалась за его плечи, целую родное лицо и желанные губы. Наши стоны сплелись воедино и растворялись где-то под самим потолком. Мы смотрели друг другу в глаза, находя в нас отражение собственного возбуждения и опьянения.

Макс подхватил меня под попу, и теперь я находилась в невесомости. Он держал меня крепко, и я не боялась упасть, рядом с ним я вообще ничего не боялась. Глубокие и сильные толчки неумолимо приближали меня к разрядке. Макс наращивал темп, рыча, будто дикое животное, покусывая мои губы, тут же зализывая укусы. Мои твердые соски, терлись об ткань бюстгальтера, отчего возникало некое особое ощущения всего возбуждения в целом.

Я кончила быстро и настолько сильно, что даже голова немного закружилась. Макс интуитивно знал правильный подход к моему телу, принося чистое даже немного болезненное удовлетворение. Когда наступила его разрядка, я почувствовала горячую струю сперму, скользнувшую по внутренней части моего бедра. Макс крепко сжал меня в своих объятиях, пытаясь восстановить дыхание.

— Я теперь вся грязная, — сонно улыбнувшись, прошептала ему на ухо.

— Сейчас мы это исправим, — он поцеловал меня в плечо и понес на руках в ванную комнату.

Горячая вода с душистой пеной обволакивала наши тела и успокаивала. Я лежала на груди Макса, блаженно прикрыв глаза. Ненавязчивый цветочный аромат мыла убаюкивал сознание. Было так хорошо и тепло, что даже шевелиться лишний раз не хотелось.

— У тебя очень красивая кожа, — тихо проговорил Макс, лаская мой живот кончиками пальцев.

— Разве кожа может быть красивой? — не открывая глаз, спросила я.

— Еще как может. Безупречный молочный цвет, наощупь мягкая и гладкая. Такую кожу хочется покрывать поцелуями и не порочить одеждой, — Макс поцеловал меня в плечо.

— Знаешь, ты всегда говоришь такие оригинальные комплименты.

— Думаешь, они действительно оригинальные? — чувствую, как он улыбается.

— Конечно. Во всяком случае, мне никто никогда не говорил, что моя кожа красивая, никогда не целовали коленки и плечи, не ласкали руки. Это так необычно и волнительно, — я всё же открыла глаза и глянула на Макса.

— В моей семье всегда почтительно относились к женщине, — объяснил он. — Мой покойный отец всегда учил меня, что женщину нужно покорять и не стесняться показывать своих чувств. Ты — моя женщина, мой — выбор, и я бы выглядел полным идиотом, если бы не уважал собственное решение.

Внутри меня всё затрепетало. Его женщина… Его выбор… Это звучало так красиво и так правильно. Я прижалась к Максу сильней, словно силясь слиться с ним в единое целое. Такой взрослый, красивый, нежный и мой.

— Ты так говоришь каждой своей женщине? — не удержав любопытства, спросила я.

— Не каждая женщина была моим выбором, — Макс поцеловал меня в макушку.

Внезапно зазвонил телефон, тем самым разрушив эйфорию между нами. Максим покинул ванну, и обнаженный прошелся к шкафчику, на котором лежали наши вещи. Достав из кармана своих брюк мобильник, он глянул на экран и нахмурился. Я отчетливо заметила тень тревоги, мелькнувшую на лице Макса. Он вышел из ванной, оставив меня одну.

Притянув колени к груди, я задумчивым взглядом рассматривала пену, переливающуюся в свете ламп. Максима не было минут пять, но его отсутствие казалось, длилось целую вечность. Наконец, он вновь появился на пороге ванной, но уже не голый, а одетый в спортивный костюм. На лице всё еще отображалась тревога, я насторожилась.

— Что-то случилось?

— Не совсем. Собирайся, я отвезу тебя домой.

— Уже? — я не ожидала, что нам придется расстаться так быстро.

— Да, у меня возникли неотложные дела.

Я не стала задавать глупых вопросов, чувствуя, что Макс сейчас не настроен на разговор. Быстро одевшись, я немного повозилась с волосами, высушивая их полотенцем. Кое-как приведя себя в божеский вид, я вышла в зал.

— Готова? — спросил Макс, нервно вертя в руках телефон.

— Да.

— Отлично.

Домой мы ехали в полном молчании. Несколько раз я хотела спросить Макса о том, кто ему звонил, и что его заставило забеспокоиться, но в последний момент я себя обрывала. Наверное, не стоит лезть человеку в душу, если он сам того не хочет. Но я тоже начинала переживать. Может, я могла бы чем-то помочь?

Когда машина остановилась у моего подъезда, я не спешила выходить на улицу, всё еще надеясь, что Макс расскажет о своей проблеме.

— Всё хорошо? — неуверенно спросила я.

— Пока да, — нервно ответил он. — Прости, но мне нужно ехать, — Макс даже не глянул на меня.

Я ничего больше не сказала и вышла из автомобиля. Резкий визг шин и машина тут же скрылась за поворотом. Стало как-то обидно и даже больно от того равнодушия, которое продемонстрировал Макс. Сначала он говорит мне, что я его женщина, а затем вот так без объяснений куда-то уезжает. В душу мимо воли начали закрадываться неприятные сомнения.