Мой Шелковый путь

Глава 10 Спортивные штрихи

Одним из постоянных моих увлечений был теннис. Я не пропускал ни одного турнира, а их во Франции множество. Толпы русских болельщиков приезжали на «Ролан Гаррос», где я непременно виделся с Тарпищевым. Мы ходили болеть за наших, а нашими были не только спортсмены из России. Любая республика бывшего СССР была нашей. Мы болели за них, как за своих. Такой уж у нас менталитет: бывшие республики остаются для нас неотъемлемой частью нашей родины. За границей это особенно чувствуется. Родное — как его объяснить!

Кафельников, Волков, Чесноков, Леонюк — какие громкие имена! Какие прекрасные спортсмены! Тогда еще играли Анна Курникова, Андрей Медведев. Глядя на них, я испытывал гордость на нашу страну.

Спорт был важен для меня. Спорт был праздником. Спорт был общением и сопереживанием. Мы занимали трибуны и следили за игрой, сжимаясь от ожидания; мы переставали быть собой и превращались в одно большое существо под названием «зритель». Мы дышали одним дыханием, и сердце у нас было одно на всех — неистово колотившееся и замиравшее в напряженный момент, когда все ждали, как полетит мяч — теннисный мяч или футбольный…

Футбол…

Как ни удивительно, но угасшая во мне любовь к футболу вновь пробудилась во Франции. Это случилось во многом благодаря Вячеславу Ивановичу Колоскову, который регулярно приезжал в Париж на футбольные матчи, был вхож в футбольный «генералитет» и всегда брал меня с собой на игры. Он познакомил меня с Блаттером и Платини, многие игроки итальянского и французского футбола стали моими личными друзьями. А когда варишься в какой-либо профессиональной среде, невольно начинаешь проникаться ее интересами. Мало-помалу я снова почувствовал вкус к футболу. Гул стадиона, его огромное пространство, разлитое по трибунам волнение — все это околдовывало. Впрочем, до настоящей любви было еще далеко.

Помню, как в 1988 году Вячеслав Иванович Колосков пригласил меня и Иосифа Давыдовича Кобзона на открытие нового парижского стадиона. С нами пошел также наш друг, прекрасно говоривший по-французски. Велико же было наше удивление, когда мы, уже устроившись в vip-ложе, услышали оживленный шум и увидели входящего президента Франции. Жака Ширака сопровождали помощники и дочь. Он улыбался и пожимал всем руки. Очередь дошла и до нас. Как только ему представили Иосифа Давыдовича, Жак Ширак серьезно сказал: «Я слышал о вас. Вы депутат российского парламента. Мы можем с вами поговорить после матча». Кобзон ответил согласием, но разговор между ним и президентом Франции не состоялся. Причина была смешная: слишком прохладная погода. Дело в том, что Иосиф Давыдович не надел ни пиджака, ни куртки и был только в легкой рубашке. Кобзон по-настоящему замерз на холодном ветру, и мы решили уехать после первого тайма.

«Воссоединение» с футбольным миром наполнило меня новыми чувствами, которые всколыхнули во мне забытый дух юности. Со старинными моими друзьями, связанными со мной узами футбольного мяча, я стал разговаривать иначе — будто прежняя дружба налилась новой энергией. Так, общаясь по телефону с моим тренером Сергеем Артемовичем Арутюновым, я изнемогал от желания выразить мою к нему любовь, но не находил способа. И вот однажды я пообещал пригласить его на чемпионат мира.

— Поскольку я далеко от вас, Сергей Артемович, и не могу поднести никакого сувенира, то приглашу вас в Париж на чемпионат мира. Примете это в качестве подарка от меня?

Пообещал как-то в шутку, не придав этому никакого значения и не подумав, насколько значительным могло быть это событие для Сергея Артемовича, никогда прежде не выезжавшего в Западную Европу.

— Если не забудешь, буду очень рад этому, Алик, — сказал Арутюнов.

— Конечно, не забуду.

Минуло несколько лет. В 1998 году, когда я звонил ему с поздравлениями в день его юбилея, Сергей Артемович вдруг напомнил мне о чемпионате мира по футболу в Париже.

— Помнится, ты приглашал меня на чемпионат мира, Алик. В этом году чемпионат-то в Париже будет проходить…

Мне стало стыдно. Как-то вылетело у меня из головы мое обещание. Я почувствовал себя обманщиком, а ведь я никогда не бросался словами. Раз обещал — сделаю, как бы трудно ни было. А уж с билетами на чемпионат по футболу вообще не могло возникнуть никаких сложностей. Но в тот наш давний разговор о чемпионате было сказано как-то мимоходом, а позже Сергей Артемович ни разу не упомянул об этом (наверняка из скромности), и у меня сложилось впечатление, что ему не очень хочется ехать в черт знает какую даль.

И вот он напомнил!

— Сергей Артемович, милый мой, хорошо, что вы решились. Жильем я вас обеспечу, места на трибунах будут лучшие! — поспешил заверить его я. — Все организую для вас!

В следующую минуту я уже звонил моим друзьям в Ташкент, чтобы они помогли Арутюнову с оформлением паспорта, визы и билетами на самолет.

Когда Сергей Артемович прилетел, я провез его для начала по Парижу — этакая обзорная экскурсия. А потом спросил за ужином, где бы он хотел жить, в моей квартире или в отеле.

— Не знаю, Алик. А как удобнее?

— Сергей Артемович, выбирайте сами. В квартире вы вроде как под моим крылом, но в отеле будете чувствовать себя вольной птицей. Хотите — спите, хотите — гуляете. Я договорюсь, чтобы из ресторана вам приносили кушать прямо в номер.

— Это можно?

— Конечно.

— Тогда пусть будет отель…

Арутюнов был предоставлен сам себе. Он много гулял, наслаждаясь красотами Парижа, и как-то вечером сказал мне:

— Никогда не представлял, что такое будет возможно: бродить по Парижу. Да и как мечтать о таком… В наши-то советские годы, когда о загранице и думать запрещалось… Чудесно здесь, спокойно. Совсем другой мир…

Вячеслав Иванович Колосков выделил для Арутюнова билеты в vip-зону, где сидели не только боссы ФИФА, но даже президент Франции. Сергей Артемович в прямом смысле этого слова оказался в самом центре чемпионата мира. Когда мы виделись с ним в перерывах между играми, в его глазах дрожали слезы счастья.

— Кто бы мог подумать, что я буду смотреть игру вот так — бок о бок с главными людьми мировой футбольной элиты. И где? В Париже! Ах, это похоже на сон, который никогда не осмеливался сниться мне, потому что он слишком невероятен. И вот сон стал явью. Ты не представляешь, как я счастлив, что дожил до этих дней. Ну а теперь и умирать не жалко.

— Что вы говорите, Сергей Артемович! Как вы можете говорить такое! Теперь-то, посмотрев на мир, на его лучшую сторону, вы обязаны прожить еще сто лет.

Он прожил в Париже только месяц, но для него это был целый месяц, если не целая новая жизнь, наполненная непередаваемыми впечатлениями и ощущениями. Мне доставляло несказанное удовольствие делать Арутюнову небольшие подарки, но хотелось чего-то более значительного. Какая-то мысль зрела во мне, однако я никак не мог ухватить ее, распознать, чтобы позволить ей осуществиться.

И вдруг меня осенило: Арутюнову, пока он находится в Париже, надо дать грамоту от ФИФА. Что может быть проще для этой именитой организации? Бумажка! Но сколько она значит для профессионала.

— Вячеслав Иванович, — позвонил я Колоскову. — А не могли бы вы договориться, чтобы ФИФА наградила Арутюнова грамотой? Он ведь пятьдесят лет на тренерской работе. Это не шутка. И футболистов прекрасных подготовил. Сергей Артемович вполне заслужил такую награду. Ему исполнилось семьдесят пять лет, и грамота была бы прекрасным подарком.

— Хорошая мысль, Алик. Думаю, это вполне осуществимо. Ты попроси Арутюнова составить список игроков, которых он подготовил в сборную страны…

И мы с Сергеем Артемовичем подготовили список. Получилась внушительная бумага, где перечислялось более пятидесяти известных имен, среди которых были Красницкий, Пшеничников, Исаков, Солоха, Доценко, Бекташев…

Блаттер услышал о нашей просьбе, прочитал этот список и всплеснул руками.

— Грамоту от ФИФА? Вы с ума сошли! Можно ли давать такому человеку грамоту, когда он заслуживает ордена!

Мне казалось, что я взлетел на седьмое небо от охватившей меня радости. Хоть что-то мне удалось сделать для моего тренера. Когда Сергей Артемович узнал о награде, он чуть не потерял дар речи.

— Мне? Орден от ФИФА!

Казалось, только теперь этот весьма почтенных лет человек, всю жизнь отдавший футболу и подготовивший в ряды наших команд блистательных футболистов, осознал всю значимость своей работы. Он любил футбол, обожал игроков, и тренерская работа была для него естественным делом. Он не ждал ни наград, ни благодарностей. Хорошая игра и была для него лучшей наградой. Советский Союз, к сожалению, не был щедр на похвалу. И вот здесь, в Париже, в чужой стране, крупнейшие люди мирового футбола оценили его тренерскую работу самым высоким образом.

Золотая медаль! Ее вручали в торжественной обстановке, и Сергей Артемович не мог скрыть волнения.

— Алик, ты дал мне вторую жизнь, — сказал он, когда мы выходили из зала.