Глава восьмая

— Хан…

Люси вздрогнула, когда он смял лист бумаги и бросил его в угол, и инстинктивно закрыла рукой Амейру, которая пыталась спрятаться в складках ее платья.

— Хан, это ничего не значит. Она всего лишь маленькая девочка. Она же не понимает.

— Но ты-то понимаешь. Ты сидела и смотрела, вдохновляла ее… — Он направился к выходу, но Люси не двигалась. — Дай пройти, Люси.

— Куда ты? — потребовала она ответа.

Потребовала!

— Никуда, в пустыню. Туда, где пусто так же, как и внутри меня. Туда, где воздух ничем не пахнет. Где ничего не меняется. Где нет никаких воспоминаний.

— Твои воспоминания всегда с тобой! — крикнула она ему вслед. — Они — это ты и есть.

Но он уже ушел.

Люси вздохнула, сожалея, что он не хочет ее слушать. Но ему было больно, и, хоть и не намеренно, она была причиной этой боли.

Она встала на колени перед Амейрой и прижала ее к себе.

— Все будет хорошо, дорогая, — сказала она мягко. — Твой папа любит тебя. Просто не может себе позволить показать это, потому что ему очень больно. Но однажды он придет и возьмет тебя за руку. И обнимет тебя так крепко, что тебе захочется умереть от счастья.

Люси продолжала говорить, пока не засомневалась, кому она это говорит: Амейре или той брошенной девочке, которой когда-то была сама.

Ханиф не возвращался несколько дней.

Люси успокаивала себя тем, что рано или поздно он вернется и она уедет домой. А пока ей надо сделать все возможное, чтобы разобраться со своими финансовыми проблемами. Она уже сообщила адвокату, который занимался ее наследством, что желает как можно скорее развестись.

Теперь все, что ей сейчас оставалось, — искать работу. Синяки под глазами и расцарапанное лицо вряд ли помогут ей в этом, так что остается последовать совету Ханифа — отдыхать, приводить себя в порядок.

Люси расслаблялась, проводя много времени в саду. Читала книги из библиотеки Ханифа. А также написала письма Джамиле и Дире. Джамиля позвонила ей и пригласила остановиться у нее в Румале. Она была такой дружелюбной, что Люси отважилась попросить ее не только о новом диске с арабским, но и о книгах и игрушках для Амейры.

Трехколесный велосипед оказался самым лучшим развлечением для девочки. А книги и паззлы занимали ее тихими вечерами. Зато цветные фломастеры и карандаши оставили ее равнодушной, она не хотела рисовать ничем, кроме как мелками, подаренными ей Ханифом.

То, что эта девочка не просто трехлетний ребенок, а принцесса, Люси осознала, когда увидела двух сиамских котят, которых ей прислали в подарок. Девочка его не оценила, зато Люси нравилось, как они мурлыкают у ее ног, когда она занимается арабским. Котята ходили за ней везде, даже в саду, где она часто гуляла с Фатией и слушала ее рассказы о маленьком Ханифе, о том, каким он был бесстрашным и озорным. Таким же, как и Амейра.

Люси и Фатия сидели в летнем домике, присматривая за Амейрой, которая гонялась за бабочками около бассейна. Размышляя о своей жизни и о судьбе Ханифа, она не успела остановить Амейру, которая, засмотревшись на стрекозу, упала в бассейн с лилиями.

— Амейра! — выкрикнула она и, прежде чем Фатия встала с места, уже была в воде, держа девчушку за подол платья.

— Вот непослушная! Ты специально это сделала? — Затем, уже успокоившись, она добавила: — Посмотри на свое платье! Если ты ведешь себя как мальчишка, то и носи шорты да майки.

Амейра, не понимая, о чем та говорит, тем не менее поняла смысл слов и, хихикая, вывернулась из ее рук.

Люси, которая по колено стояла в воде, поняла, что, действуя по инерции, даже не почувствовала боли в лодыжке. Но держаться ей было не за что и ее обе ноги засасывало в ил на дне бассейна.

Все, что случилось потом, казалось, происходило как в замедленном кино. Как будто с кем-то другим. Она резко почувствовала боль и закричала, поджимая ногу. А через мгновение уже была в воде с головой.

Боль, холодная вода, грязь… Только кричала на этот раз не она, а Амейра, которая схватила ее за шею и повторяла снова и снова:

— Извини, извини, извини…

— Успокойся, все в порядке, — сказала Фатия, бросившаяся на помощь уже обеим.

Но не она, а Ханиф вытащил их из воды. Он был в темной и пыльной одежде, голова обмотана платком — похоже, прибежал на их крик из конюшни.

Дыши, говорила она себе, дыши…

Она знала, как надо вести себя в такой ситуации: не надо паниковать, а дышать надо ровно. Но почему-то эта теория не работала, и на какой-то момент ей показалось, что она теряет сознание.

— Не двигайся, — сказал он, подхватывая Люси на руки и опуская на ровную кромку бассейна. Его голос был спокойным и ласковым. И она уже не боялась. — Даже не думай двигаться.

Затем начала что-то громко и рассерженно говорить Фатия. Люси только и уловила:

— Возьми Амейру!

Хан выпрямился и взял у нее малышку. Он держал ее грубо, на вытянутых руках.

Нет! Нет, прижми ее ближе, к сердцу! Как будто услышав ее, он медленно притянул ребенка к себе и положил маленькую головку на плечо. Заботливо поддерживая Амейру рукой, он направился к Люси. Но Фатия что-то ему сказала и сама подошла помочь ей.

Ханиф что-то бормотал, то ли девочке, то ли няне. Люси глубоко вздохнула и повернулась к ним, про себя радуясь маленькой победе.

— Это становится твоей постоянной работой — спасать меня.

— Я разве жалуюсь? — Прежде чем она могла ответить, он передал малышку няне и снова поднял ее на руки, так же легко, как и Амейру. — Пустяки. Впрочем, это ты спасаешь меня.

Вскоре она поняла, что Ханиф несет ее в летний домик.

— Хан, нет! Я вся мокрая и грязная, а там ковры…

Не обратив ни малейшего внимания на ее слова, он положил Люси на диван, подпер подушками, чтобы ей было удобно, и расстегнул шину на ее ноге. Затем снял размокшие сандалии со ступней, развернул свой головной платок и вытер им грязь с ее ног.

Только после этого он присел рядом с ней и посмотрел ей в глаза. Даже не видя четко его лица, Люси могла сказать, что выглядел он плохо. Как будто не спал и не ел несколько дней.

Это она виновата, подумала Люси, это ее вина… И непроизвольно, жестом сожаления протянула к нему руку.

Он поймал ее руку, прежде чем она коснулась его лица.

Ослабив хватку на запястье, он скользнул ладонью по ее руке, пока не дотронулся до волос. Люси затаила дыхание. Он вынул шпильку, которая держала ее волосы, и положил руку ей на затылок.

Момент растянулся на вечность, как только он прикоснулся губами к ее губам. Люси почувствовала, как что-то внутри нее растворяется, тает.

По мере того как он целовал ее, боль отступала все дальше и дальше. Их желания совпадали, сердца бешено колотились. Не понимая, что с ней происходит, Люси приподнялась и крепко прижалась к его груди. Желание чувствовать его жар, его силу было непреодолимым.

Хан обнял ее за талию, поднял и страстно прижал к себе. На этот раз поцелуй был не столько нежным, сколько требовательным и ненасытным. В этот момент для Люси на земле ничего не существовало, кроме желания близости с Ханифом.

Люси впервые почувствовала ту силу, что заставляет мужчин и женщин пересекать океаны навстречу друг другу, завоевывать друг друга, отдавать друг другу свои жизни. Но вдруг все закончилось. Он отстранился от нее, как бы стыдясь произошедшего. Люси снова потянулась к его губам, но он остановил ее.

— Ты в порядке, Люси?

— В п-порядке?

— Мы не можем выбирать наши воспоминания. Не можем стереть их, как файлы из компьютера, не важно, сколь сильно этого желаем. Они делают нас такими, какие мы есть.

До нее не сразу дошел смысл его слов. Память нельзя стереть. И затем, как будто у нее в голове наступило просветление, она поняла, что он имел в виду, говоря «ты спасаешь меня». Он надеялся, что близость с ней каким-то чудом перечеркнет его воспоминания. Спасет его.

Боль, пронзившая ее тело, казалась спасением. До этого момента Люси не понимала, что чувствует к Ханифу. Откуда ей было знать? Она ничего не смыслила в любви, в нежности, в страсти.

Это может быть и не любовь — откуда ей знать? — но что-то удивительно настоящее. Она чувствовала это всем телом. И эта боль была гораздо сильнее, чем боль в лодыжке. Чем та боль, что ей причинил Стив. Он украл у нее деньги, но это было ничто. Он никоим образом не изменил ее жизнь.

— В-воспоминания… — она пыталась говорить спокойным голосом. — Воспоминания делают нас такими, какие мы есть, Хан. Нам не сбежать от прошлого. Но мы можем использовать его для того, чтобы сделать будущее лучше. — Она собрала всю силу воли, что у нее была, и нежно поцеловала его в лоб, прежде чем оттолкнуть от себя. Какой-то момент он продолжал держать ее и смотреть ей в глаза. Затем, как будто опомнившись, отпрянул, встал и отошел от Люси. Ему надо было вернуть самообладание.

— Извини, — сказал он, поворачиваясь. — Я не знаю, что сказать. Нет слов…

— Пожалуйста, не надо. Я понимаю…

— Я сейчас же сделаю все необходимое, чтобы перевезти тебя к моей матери…

— Нет, спасибо, Хан. Мне не нужна твоя протекция. Но я бы предпочла остаться здесь, где прохладней, пока Захир не разберется с моими документами. — Она непринужденно, как принцесса, откинулась на шелковые подушки. — Он ведь этим занимается, не так ли?

Воздух был теплым, пах лавандой и розами. В другом мире он бы лежал в саду с этой женщиной, они занимались бы любовью при полной луне, читали стихи, наслаждались бы плодами фруктовых деревьев… снова и снова этот сад становился бы местом обещаний.

Он никогда ни о чем таком не мечтал.

Но в этом мире Люси Форестер принадлежала другому мужчине.

Он ускакал в глубь пустыни, уверенный в том, что убегает от воспоминаний о Hyp. Один, и только звезды были его компанией. И вдруг обнаружил, что беспрерывно думает о Люси.

И как быстро бы он ни скакал, она была рядом с ним. Во сне она его тоже не оставляла, и он просыпался объятый желанием, впервые думая о живой женщине с тех пор, как мир разлетится вдребезги.

Он вернулся, полный уверенности сделать то, что собирался с самого начала: перевезти ее к матери или попросить Джамилю позаботиться о ней, пока Захир не организует все для ее отъезда.

Но он привез ее сюда не только ради нее, но и ради себя. Чтобы, помогая ей, забыть о своей боли.

Как можно сейчас отправить ее из-за того, что она занимает все его мысли? Его разум не заслужил отдыха.

— Я уверен, что Захир делает все возможное. — Хоть он так и сказал, но не совсем был в этом уверен. Ханиф не говорил с Захиром с тех пор, как тот уехал в Рамалу.

— Не передашь мне костыли? — Люси села на диване, пытаясь не думать о дрожащей от боли ноге. — Этот бассейн с лилиями очень красивый, но грязь… Мне надо вымыться.

— Твои сандалии никуда не годятся. Я привезу кресло.

— Хорошо, только я сама до него доберусь, — сказала Люси, надевая мокрую и грязную сандалию на здоровую ногу. Опираясь на ручку дивана, она встала и тут же потеряла равновесие. В ту же секунду Ханиф подхватил ее.

— Извини, мне не следовало целовать тебя.

— Да, — согласилась она. — Но и мне не стоило отвечать на твой поцелуй. Почему бы нам не забыть о произошедшем? — Люси старалась говорить ровным голосом, но ей это удавалось с трудом.

Она отстранилась от него и отвернулась. А Ханиф пытался представить себе мир, в котором он мог забыть о поцелуе, который на один сладкий момент посулил рай на земле.

Возможно, по закону Люси и принадлежит другому человеку, но целовала она его так, будто он был тем самым мужчиной, которого она ждала всю жизнь.

Люси с трудом смогла отвернуться от него. Она делала вид, что хочет уйти, в то время как ее единственным желанием было обнять его и никогда больше не отпускать. Словно угадав ее мысли, он схватил ее за руку.

— Хан!.. — крикнула она, уронив костыли, и он тут же подхватил ее и поднял на руки. Люси испуганно вцепилась в его плечи.

— Я сделаю все, чтобы забыть о том, что я поцеловал тебя, Люси Форестер. О том, что ты поцеловала меня.

Руки Люси мертвой хваткой цеплялись за его одежду.

— Хорошо, — сказала она, пытаясь дышать ровно и не выдавать своего волнения. — Теперь отпусти меня…

— Но, как ты сказала, наши воспоминания всегда с нами, и благодаря им мы такие, какие есть. Плохие или хорошие, мы должны жить с ними. — Он посмотрел на нее, как будто видел впервые. — Мы должны жить.

— Мне казалось, что ты не слышал моих слов.

— Я старался. Я несся как ветер, но твои слова были быстрее. Я старался оторваться от них, но спрятаться было негде. Твои слова, твое лицо, когда ты хочешь казаться обиженной, но не можешь сдержать улыбку, запах твоей кожи… когда я протирал тебя в больнице…

— Это антисептик… — сказала она, невольно вспоминая тот момент. Его злость, его доброту, его заботу…

— Антисептик, — кивнул он. — Запах бензина. Пыль. Шампунь, которым ты моешь голову. И еще кое-что. Но уже не запах.


Хан поднял трубку телефона и набрал номер сотового Захира. Тот должен был вернуться несколько дней назад. Хан думал, что получит от него какие-нибудь сообщения, но ничего не было.

На телефоне сработала голосовая почта, призывая оставить сообщение. Ханиф уже хотел так и сделать, но его внимание привлек пушистый котенок, который скребся у двери.

Он положил трубку и пошел за ним, вернее за ними — второго он обнаружил за дверью — на балкон, и взял их на руки прежде, чем они пробрались в комнату Люси.

Она лежала с наушниками в ушах и, ничего не замечая, повторяла арабские слова. Хан постоял в дверях, послушал, наслаждаясь ее английским акцентом.

Отпустив одного котенка на пол, он проследил за тем, как тот подбежал к ней и с помощью своих маленьких коготков забрался на кровать.

— Привет, сладенький, — сказала она. — Где же твой братик? — Люси нагнулась, чтобы найти второго котенка, и увидела Ханифа.

Она ахнула от неожиданности и вытащила наушники.

Второй котенок стал извиваться, высвобождаясь из рук Хана, и он отпустил его, чтобы тот присоединился к своему брату.

— Я собиралась тебе сказать о котятах.

— Откуда они?

— Твоя сестра… Она позвонила мне, и я попросила ее прислать кое-какие вещи для Амейры.

— А она…

— Играет с ними? — Люси грустно улыбнулась. — Минут пять поиграла. Затем они захотели спать, она не давала, и в итоге они ее поцарапали.

— Вполне предсказуемо. Что еще она прислала?

— Велосипед, книги, игры, паззлы.

— Я вижу, ты находишь себе занятия. — И затем повторил свой вопрос, зная свою сестру и уже достаточно изучив Люси: — Что еще?

— Почему ты думаешь, что было еще что-то?

— Потому что, Люси Форестер, твое лицо всегда все выдает.

— Нет…

— Это правда. Ты смотришь на меня, и я знаю, о чем ты думаешь. Сегодня, когда тебе было очень больно, единственное, о чем ты могла думать, — об Амейре. Ты умоляла меня, чтобы я покрепче обнял ее.

Она изумленно покачала головой. Ей совсем не хотелось быть настолько открытой для него.

— Это твое собственное сердце тебе подсказывало, Хан. — Она решила поскорее сменить тему. — Пони прибыл сегодня утром в специальной повозке, вместе со всей экипировкой и шлемом. — Он ничего не ответил. — Извини…

— Не надо. Ты и понятия не имела, какому чертенку дала волю. Но скажи мне, почему Амейра гоняется за стрекозами вместо того, чтобы кататься на этом пухленьком пони, доводя Фатию до приступа?

— Я сказала ей, что пони устал от поездки. Что он приехал с далекого острова. Я думаю, что пони еще не готов к встрече с твоей дочерью…

Ханиф засмеялся. Так громко, что его смех согрел ей сердце и поднял настроение. Затем он взял ее за руку и сказал: — Не уезжай, Люси.

Загрузка...