Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны

Глава 10. Служба доставки через измерение

Портал не швырнул Бена в пылающую бездну, не в древний зал с колоннами, покрытыми рунами, не в логово финального босса какого-либо подземелья, который, по законам жанра, обязан был бы стоять в центре и ждать его с руками за спиной.

Нет.

Он вывалился — именно вывалился, споткнувшись о собственный плащ и чуть не поцеловав пол носом — в место куда более страшное и, что самое унизительное, куда более приземлённое.

В склад.

Но не просто склад.

Это было подпространство — магический карман, пришитый к изнанке лавки так же небрежно, как карман к старой куртке, в который годами складывали что-то типа «потом разберёмся» и «жалко выбрасывать». Воздух здесь был густым от пыли, но пыль эта мерцала, словно каждую песчинку кто-то слегка зачаровал для профилактики. Пространство не имело очевидных стен — оно то расширялось, то сужалось, будто дышало, а пол уходил куда-то в туман, в котором можно было разглядеть очертания бесконечных стеллажей, нависающих один над другим под невозможными углами.

Коробки висели в воздухе, словно все разом передумали подчиняться гравитации и теперь медленно дрейфовали, мягко сталкиваясь боками, издавая глухие, слегка нечёткие «тук». Некоторые были аккуратно перевязаны бечёвкой, другие — разодраны, из них выглядывали странные предметы: полупрозрачные шары, деревянные башмаки с серебряными пряжками, свитки, которые сами себя подматывали обратно. Вдалеке лениво кружился стул, очевидно, наказанный за что-то, потому что он вращался исключительно вокруг собственной оси, словно размышлял о своей вине.

Где-то справа ковёр внезапно с шумом развернулся сам по себе, с достоинством расправляя бахрому, словно ожидал приёма высокопоставленного гостя, но через секунду понял, что гостей нет, и так же обиженно свернулся обратно, издав тихий магический вздох.

На одном из нависающих выступов стоял чайник — старый, латунный, с почерневшей ручкой, — и кипел. Не на огне. Не на плите. Не на углях. Он кипел в пустоте, пар из него поднимался вверх, но вместо того чтобы рассеяться, собирался в аккуратное облачко и кружил над крышкой, словно дисциплинированный дух пара, ожидающий дальнейших распоряжений.

Внизу, у самого пола, который то появлялся, то исчезал в тумане, лежали предметы, от которых исходило ощутимое чувство «это не продаётся, но и выбросить жалко»: поломанный жезл с отвалившимся кристаллом, мешок с песком, который подозрительно шевелился, шляпа с кривыми полями, из которой иногда вылетали искры, и огромный глиняный кувшин, запечатанный семью сургучными печатями, каждая из которых, судя по всему, накладывалась в отдельный день паники.

Некоторые стеллажи выглядели относительно организованными — на них аккуратно стояли банки с надписями «Осторожно», «Очень осторожно» и «Вообще не открывать». Но чуть дальше всё скатывалось в честный, откровенный хаос: сундуки, стоящие друг на друге под углом, который бросал вызов архитектуре, связки мечей, перетянутые ремнями, которые сами тихонько звенели, словно обсуждали что-то металлическим шёпотом, и стопки книг, страницы которых время от времени переворачивались сами, будто кто-то невидимый листал их в поисках рецепта очередной катастрофы для этого места.

Само пространство вело себя подозрительно живо: воздух подрагивал, где-то раздавались едва слышные щелчки, будто включались и выключались невидимые механизмы, а иногда вдалеке проскальзывала голубоватая вспышка — словно склад проверял, всё ли ещё здесь на месте.

И среди всего этого — среди летающих ящиков, саморазворачивающихся ковров, чайников в вакууме и предметов с плохой репутацией — стоял Бен, слегка припорошенный портальной пылью, с растрёпанными волосами, с рукой, всё ещё инстинктивно лежащей на рукояти меча, и медленно, очень медленно осознавал, что вместо великого приключения он, похоже, нашёл магический аналог чулана.

И этот чулан смотрел на него.

И, судя по лёгкому скрипу стеллажей, не был особенно рад визиту.

Бен двигался вперёд осторожно, ступая по полу, который то казался твёрдым, то чуть пружинил под подошвами, словно само пространство сомневалось, достойны ли его шаги стабильности, и при этом он изо всех сил старался держать лицо человека, который совершенно точно знает, что делает, хотя внутри него постепенно разрасталось знакомое и крайне подозрительное чувство приближающейся беды.

Его взгляд скользил по стеллажам, уходящим в сизоватый туман, по коробкам, лениво дрейфующим в воздухе, по предметам, назначение которых, по всей видимости, было известно лишь тому, кто однажды решил, что «это слишком странно для витрины, но вдруг пригодится», и с каждой секундой в нём крепло сладкое, опасное ощущение начала великой истории, в которой именно он — случайный гость, оказавшийся в тайном измерении Роуэна, — должен был найти нечто особенное, нечто такое, что превратит его из парня в дешёвой одежде в человека, к которому будут обращаться с уважением.

Он остановился возле витрины без стен, внутри которой медленно вращался меч с лезвием цвета утреннего льда, по которому пробегали крошечные искры, и на мгновение позволил себе представить, как выходит отсюда уже другим, более уверенным, более значительным, и как Роуэн впервые смотрит на него не как на временное решение кадрового вопроса охраны лавки, а как на человека, способного на нечто большее, чем просто сидеть на стуле и пересчитывать мелочь.

В нескольких шагах от него в воздухе плавал огромный латунный компас, стрелка которого бешено вращалась, указывая, судя по всему, сразу на все стороны света и на парочку направлений, не предусмотренных географией, а рядом на полке покоился хрустальный шар, внутри которого крошечная фигура в доспехах бесконечно сражалась с невидимым противником, и Бен невольно подумал, что, возможно, именно такой бой и ждёт его, если он найдёт «свой» артефакт, если позволит судьбе наконец-то сделать его главным героем собственной истории.

Его мысли становились всё более вдохновлёнными по мере того, как он шёл дальше и проходил мимо шляпы, перо которой меняло цвет с тревожно быстрой скоростью, и мимо сундука, который открывался и закрывался так, словно репетировал эффектный выход на сцену, и Бен всё отчётливее ощущал, как в нём просыпается желание, тихое, почти жалкое, но всё же настойчивое, требующее доказательство того, что он способен стать больше, чем быть просто охранником, больше, чем быть парнем, который мечтает о признании, но пока лишь довольствуется ролью наблюдателя в чужих историях.

Однако в тот самый момент, когда его воображение уже дорисовывало картину его будущего величия, он заметил, как один из ящиков, висевших в воздухе, медленно, почти лениво, начал смещаться в сторону портала в дальнем углу этого места, и это движение сначала показалось ему случайным, но затем второй ящик повторил тот же путь, а за ним третий, и в груди у Бена возникло неприятное, холодное осознание того, что происходящее не имеет ничего общего с судьбоносным квестом.

Он резко обернулся и увидел, как портал, который был вдалеке, больше не выглядит спокойным и устойчивым, а пульсирует, втягивая в себя всё, что оказывается достаточно близко, и в глубине сияющего круга он различил очертания лавки — прилавок, дверь, тёплый свет ламп — и это зрелище мгновенно разрушило его иллюзию о приключении, потому что теперь стало очевидно, что склад и лавка соединены гораздо теснее, чем он предполагал.

Его разум стремительно пересчитал возможные последствия, и картина получилась крайне неприятной: если всё это великолепие, состоящее из бракованных артефактов, полуразумных предметов и магического мусора, хлынет в основной зал, клиенты окажутся в эпицентре хаоса, соседи пострадают от последствий, витрины разлетятся, а Роуэн, стоящий посреди обломков, будет смотреть на него тем самым взглядом, в котором нет ярости, но есть окончательное решение, и Бену стало по-настоящему дурно от мысли, что Алан, один из единственных настоящих друзей в этом мире, увидит в нём не героя, а человека, который умудрился разрушить собственную работу за один день.

С каждой секундой втягивание усиливалось, мелкие предметы уже исчезали в портале, и Бен почувствовал, как внутри него меняется направление мысли, как постепенно осыпается нелепая мечта о мгновенном возвышении, уступая место гораздо более приземлённой и потому более тяжёлой ответственности, ведь теперь вопрос стоял не о силе и не о славе, а о том, сохранится ли лавка в прежнем виде или превратится в легенду о самом глупом охраннике в истории района.

Он медленно выдохнул, позволяя панике уступить место сосредоточенности, и впервые с тех пор, как шагнул в сияющий круг, осознал, что если он и хочет стать больше, чем есть сейчас, то начинать следует не с поиска артефакта, который сделает его особенным, а с попытки исправить собственную ошибку, даже если это потребует от него больше мужества, чем любой бой с мифическим чудовищем, потому что спасать лавку от последствий собственного косяка — задача куда менее романтичная, но куда более взрослая.

Бен усиленно думал, каким именно образом можно остановить медленно усиливающееся втягивание артефактов в портал, и его мысли метались между вариантами «найти рубильник», «сломать что-нибудь дорогое» и «притвориться, что он всегда здесь и был», когда груда сваленных в углу предметов внезапно задрожала, словно внутри неё проснулся кто-то, кому категорически не понравилось его присутствие.

Из хаотической кучи щитов, палок, обломков и забытых заказов с резким скрипом выпрямился старый тренировочный манекен, обитый кожей и покрытый выцветшими рунами, которые медленно вспыхнули тускло-красным светом, будто вспомнили своё предназначение и решили, что настал долгожданный час служебного рвения. Его деревянная «голова» повернулась в сторону Бена с неприятной механической плавностью, а в грудной пластине щёлкнул скрытый механизм, активируя боевые чары, о существовании которых Бен предпочёл бы не знать.

— О нет, — пробормотал он, делая шаг назад, но отступать оказалось некуда, потому что с другой стороны груды медленно поднялась швабра с металлическим набалдашником, украшенным крошечным символом света, и этот символ начал светиться с таким праведным энтузиазмом, будто перед ним стояло воплощение мирового зла, а не слегка растерянный сотрудник с сомнительной репутацией.

Швабра сделала шаг, точнее, скользнула вперёд, упираясь деревянным основанием в пол, и из её рукояти раздался торжественный, почти церковный гул, после чего в воздухе проявилась надпись из золотых букв: «ЦЕЛЬ: ОЧИСТИТЬ ЗЛО».

— Я не зло! — возмущённо заявил Бен, инстинктивно поднимая руки, — я просто сотрудник, у меня даже зарплата ниже среднего! Зло это Роуэн!

Манекен в ответ резко выбросил вперёд деревянный кулак, и металлические вставки на его запястьях заискрились, словно он только и ждал момента применить давно забытые боевые алгоритмы. Внутри его корпуса щёлкнуло ещё раз, и сухой, лишённый эмоций голос произнёс: «Активирован режим: ВРАГ».

В этот же момент с верхнего стеллажа с лязгом сорвалась связка мечей, перетянутых ремнями, которые внезапно разорвались сами по себе, и клинки, звеня и сверкая, выстроились в воздухе так, словно образовали раздражённый металлический рой, явно не удовлетворённый тем, что их владелец не прошёл авторизацию.

— Вы серьёзно?! — выдохнул Бен, хватаясь за собственный меч, — я же даже ничего не сломал… пока.

Первый удар манекена пришёлся в воздух, потому что Бен в последний момент нырнул за ближайший ящик, который, к счастью, оказался достаточно тяжёлым, чтобы выдержать столкновение с деревянным кулаком, усиленным чарами. Удар отозвался глухим грохотом, и ящик дрогнул, но не развалился, а Бен, выглядывая из-за укрытия, ощутил странное чувство, что участвует в битве, в которой противник — одновременно складской инвентарь и его собственная безответственность.

Швабра-паладин тем временем начала описывать вокруг него сияющие дуги, пытаясь коснуться его плеча наконечником, который светился всё ярче, словно искренне верил в необходимость экзорцизма. Бен, отступая, споткнулся о сундук, но, падая, ухватился за лежавшую рядом пару магических перчаток, которые он уже успел протестировать ранее, и с отчаянной решимостью швырнул их в лицо манекену, рассчитывая хотя бы на эффект неожиданности.

Перчатки, столкнувшись с деревянной поверхностью, сработали, и манекен на секунду застыл, словно его «схватили» собственной усиленной хваткой, после чего начал судорожно дёргаться, пытаясь освободиться от внезапной магической обратной связи. Бен воспользовался этим мгновением, перекатился в сторону и, схватив с пола крышку от какого-то массивного котла, выставил её перед собой как импровизированный щит, отражая летящие в его сторону клинки, которые звенели и искрились при каждом столкновении с металлом.

Бой не выглядел величественным и уж точно не напоминал те героические сцены, которые он рисовал в воображении, однако в этой нелепой схватке, среди летающих ящиков и праведных швабр, Бен проявлял ту самую изобретательность, о которой обычно забывают в балладах: он использовал всё, что попадалось под руку, менял позиции, заманивал манекен под наклонённый стеллаж, который с грохотом рухнул, погребая под собой часть агрессивного инвентаря, и при этом не переставал громко объяснять, что он не враг, а сотрудник, выполняющий обязанности по охране имущества.

Схватка с манекеном и праведной шваброй постепенно смещалась в сторону абсурда, когда из-под перевёрнутого стеллажа, с которого осыпались свитки и металлические кольца, выкатилась небольшая металлическая сфера размером с человеческую голову, покрытая тонкой сеткой гравированных линий, которые сначала едва светились, а затем начали наливаться тревожным фиолетовым сиянием.

Бен заметил её не сразу, потому что в этот момент отбивал крышкой от котла очередной клинок, видимо пытавшийся доказать свою независимость, однако воздух вокруг внезапно стал тяжёлым, словно пространство сжалось и втянуло в себя звук, и только тогда он повернул голову и увидел, как сфера начинает медленно вращаться, втягивая к себе мелкие предметы — сначала пыль, затем обрывки бумаги, а после и лёгкие деревянные ящики, которые дрожали, прежде чем сорваться с места.

На поверхности сферы вспыхнула надпись из магических символов, смысл которых был понятен без перевода: режим нестабильности активирован. Гравировка начала углубляться, словно металл плавился изнутри, и Бен почувствовал, как его сапоги скользят по полу, который уже тянуло к центру аномалии.

Он не знал точного названия артефакта, но прекрасно понимал его назначение, потому что однажды слышал, как Роуэн объяснял Алану принципы пространственной компрессии, сопровождая рассказ тем выражением лица, которое взрослые используют, когда хотят, чтобы дети ни в коем случае не повторяли увиденное. Если сфера перейдёт в режим схлопывания, она не просто втянет склад, а вырежет кусок пространства, аккуратно и без сожалений, словно нож вырезает сердцевину яблока, и если этот кусок совпадёт с основным залом лавки, то от прилавка, витрин и, возможно, половины стены останется только аккуратный пустой контур.

Эта мысль отрезвила его быстрее любого удара, и в шуме втягиваемых предметов он внезапно вспомнил, как Алан, склонившись над похожим устройством, нервно повторял вслух инструкцию: при перегреве нажать жёлтый кристалл на задней панели, не трогать центральное ядро, не паниковать. Тогда Бен слушал вполуха, потому что его больше интересовал обед, но сейчас эта фраза всплыла в памяти с пугающей чёткостью.

Сфера усилила притяжение, и манекен, до этого настроенный на бой, теперь с тревожным скрипом потянулся к ней, словно сам понял, что угроза изменилась, а швабра-паладин, сияние которой побледнело, беспомощно царапала пол, пытаясь удержаться. Связка мечей, ещё недавно агрессивная, теперь беспорядочно звенела, сталкиваясь друг с другом в воздухе и медленно втягиваясь в вихрь.

Бен сделал шаг вперёд, и его плащ сразу же дёрнуло назад, ткань затрепетала, как флаг в бурю, а воздух стал горячим и сухим, словно пространство трётся само о себя. Он понимал, что времени почти не осталось, потому что гравировка на сфере начала трескаться, выпуская тонкие лучи света, и каждая трещина означала очередной этап перегрева.

Он не произносил громких слов и не чувствовал внезапного прилива эпического вдохновения, потому что внутри него было лишь упрямое, приземлённое осознание того, что если он сейчас отступит, лавка исчезнет частично или полностью, а вместе с ней исчезнет и то единственное место, где его терпели, принимали и даже в какой-то мере ценили.

Стиснув зубы, он двинулся вперёд, преодолевая сопротивление притяжения, и каждый шаг давался с усилием, словно он шёл против бурной реки, а не по полу склада. Его сапоги скользили, пальцы побелели на рукояти меча, который он всё же убрал за спину, понимая, что оружие здесь бесполезно, и сосредоточился на том, чтобы добраться до задней панели сферы, где, если память его не подводила, должен был находиться аварийный кристалл.

Когда он приблизился, жар стал ощутимым, как от кузнечного горна, и кожа на лице неприятно стянулась, а плащ начал обугливаться по краям, и на мгновение Бену показалось, что он совершает величайшую глупость в своей жизни, возможно даже последнюю, однако мысль о том, что это его глупость и его же ответственность, придала ему странную устойчивость. Особенно то, что он не может подвести своих друзей.

Он обогнул сферу, едва удерживаясь на ногах, и увидел на её тыльной стороне панель, покрытую мелкими кристаллами разного цвета, которые мигали хаотично, и среди них действительно выделялся жёлтый, пульсирующий быстрее остальных, словно отчаянно сигнализировал о перегреве.

В этот момент очередной поток воздуха сорвал с его плеча плащ, и ткань с шипением потянуло в сторону ядра, но Бен, не оглядываясь, протянул руку к панели, ощущая, как жар обжигает кожу, и на секунду его пальцы зависли над кристаллами, потому что страх ошибиться был почти парализующим.

Он сжал зубы, вспомнил лицо Алана, который однажды говорил, что в экстренной ситуации главное — не геройствовать, а следовать инструкции, и резко нажал на жёлтый кристалл, вкладывая в это движение всё своё упрямство и всю свою злость на самого себя.

Сфера издала протяжный, почти жалобный звук, свет на её поверхности вспыхнул ослепительно ярко, а затем начал тускнеть, и притяжение ослабло, словно кто-то медленно закрыл гигантскую невидимую дверь. Ящики, которые уже почти достигли ядра, с глухим стуком упали на пол, мечи перестали дрожать в воздухе и опустились, манекен тяжело рухнул набок, а швабра-паладин, утратив праведный пыл, безвольно прислонилась к стене.

Воздух постепенно перестал дрожать, гравировка на сфере погасла, и она осталась лежать неподвижно, как обычный, хоть и крайне подозрительный металлический шар.

Бен тяжело опустился на колено, чувствуя, как сердце стучит в висках, и осмотрелся вокруг, убеждаясь, что склад всё ещё существует в прежних границах, что портал больше не расширяется, что лавка, по ту сторону сияния, остаётся целой. Он не спас мир и не победил древнего врага, но он успокоил товары, которые сами себя чуть не уничтожили, и удержал хаос в пределах, в которых ему и положено оставаться.

И в этой усталой тишине, без фанфар и без одобрительных взглядов, он впервые ощутил, что сделал нечто по-настоящему важное просто потому, что это было необходимо.

Когда пространственная буря окончательно стихла и склад-подпространство вновь обрёл шаткое, скрипучее подобие порядка, Бен ещё несколько мгновений лежал среди перевёрнутых ящиков, обугленных коробок и медленно оседающей пыли, чувствуя, как каждая клетка его тела ноет так, будто его не просто прожарили в магическом вихре, а предварительно отбили кухонным молотком для мяса, после чего забыли перевернуть.

Он попытался подняться, и это движение оказалось не героическим рывком, а жалкой, дрожащей попыткой оторвать себя от пола, к которому его словно приклеили усталость, боль и липкая копоть, покрывшая его руки таким плотным чёрным слоем, что пальцы действительно стали похожи на неаппетитные, обугленные сосиски, забытые в печи слишком старательным поваром.

Левая щека саднила особенно сильно, и когда он машинально коснулся её тыльной стороной ладони, то почувствовал не гладкую кожу, а грубую, горячую поверхность с неровными краями ожога, от которого по виску тянулась тонкая полоска запёкшейся крови, а ресницы с одной стороны слегка подпалились, придавая его и без того несчастному лицу выражение человека, который только что проиграл спор с огненным элементалем.

Плаща на нём больше не было, и осознание этого пришло с запоздалой, почти обиженной мыслью о том, что это был его единственный по-настоящему «приключенческий» элемент гардероба, который теперь, вероятно, превратился в магическую золу где-то в центре пространственного вихря, героически исполнив роль жертвы, о которой никто не напишет балладу.

Он встал на четвереньки, затем с трудом поднялся, пошатнулся, ухватился за край перевёрнутого ящика с надписью «Не трогать — может обидеться» и, тяжело дыша, оглядел склад, который теперь выглядел не как хаос на грани апокалипсиса, а как просто очень, очень плохой рабочий день, и в этом была странная, почти трогательная победа.

Где-то в глубине пространства всё ещё мерцал портал-выход, дрожащий, нестабильный, словно раздражённый тем, что его попытку устроить масштабную катастрофу сорвали каким-то сотрудником с обгоревшим лицом и минимальным уровнем магической квалификации, и Бен, глотая слёзы, которые сами собой катились по щекам от боли, усталости и нервного срыва, сделал к нему первый шаг.

Каждый следующий шаг был отдельным маленьким подвигом, потому что ноги дрожали, ботинки скользили по слою пыли и мелких осколков, а в груди неприятно кололо от каждого вдоха, словно даже воздух решил напомнить ему, что он всё ещё жив исключительно по какому-то бухгалтерскому недосмотру судьбы.

Он не думал о славе, не думал о том, что кто-то когда-нибудь узнает, что именно он успокоил обезумевшие товары и предотвратил исчезновение половины лавки, а просто хотел дойти, доползти, дотянуться до этого мерцающего овала света, который сейчас казался не порталом в другой мир, а единственным шансом добраться до нормального пола, обычного потолка и, возможно, стула, на который можно будет упасть.

Когда ноги окончательно отказались сотрудничать, он действительно пополз, оставляя за собой тёмные следы копоти от ладоней, которые жгло так, что слёзы текли уже не от эмоций, а от чистой, концентрированной боли, и тихий, срывающийся всхлип вырвался из его груди без всякого пафоса, потому что иногда геройство выглядит именно так — грязным, сопливым и очень, очень уставшим.

Добравшись до портала, он не сделал никакой торжественной паузы, не произнёс вдохновляющей фразы для самого себя и не поднял кулак к небу в пафосной манере, как это любил, а просто уткнулся лбом в дрожащую поверхность света, прошептав сквозь зубы что-то неразборчивое и явно не предназначенное для летописей, после чего пространство схватило его так же бесцеремонно, как ранее швырнуло сюда.

Мир сложился, вывернулся и выплюнул его за прилавок лавки с такой силой, что Бен пролетел короткую, но крайне унизительную траекторию и с глухим, тупым стуком ударился лбом о край деревянной поверхности, от чего по залу разнёсся звук, подозрительно напоминающий финальный аккорд в дешёвой комедии.

Он сполз вниз по прилавку, оставляя на светлом дереве следы копоти и крови, глаза его закатились, пальцы бессильно разжались, и он рухнул на пол, потеряв сознание ещё до того, как мозг успел осознать, что всё наконец-то закончилось.

Однако портал, будто недовольный тем, что основное представление завершилось слишком скромно, внезапно вспыхнул вновь, и из него с куда большей скоростью, чем прежде, вылетел ещё один предмет, описав аккуратную дугу в воздухе, словно его направляла чья-то невидимая рука, и мягко, почти заботливо опустился прямо в раскрытую ладонь Бена.

Предмет лёг туда так естественно, будто именно там ему и было предназначено оказаться, и пальцы, чёрные от копоти и слегка подрагивающие даже в бессознательном состоянии, сомкнулись вокруг него автоматически, словно даже отключённый разум Бена понимал, что эта вещь — не случайность, а начало чего-то, что ещё только предстоит осознать, когда он откроет глаза.