Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны

Глава 9. Ответственная охрана

Мысль о том, что у них заканчиваются расходные материалы, пришла к Роуэну не внезапно, а постепенно, как приходит понимание приближающейся зимы — сначала исчезают мелочи, потом становится ощутима пустота на полках, и лишь затем ты осознаёшь, что запасов осталось меньше, чем должно быть у благоразумной лавки артефактов.

В тот день он открыл ящик с заготовками под рунические вставки и обнаружил, что кварцевые пластины лежат уже в один слой, а не в три, как прежде. Он пересчитал стабилизирующие штифты, проверил ячейки с огранёнными кристаллами накопления и обнаружил, что подходящих по чистоте экземпляров осталось всего четыре, причём два из них были с лёгкой внутренней трещиной, что делало их пригодными лишь для второстепенных артефактов.

Алан, занимавшийся сортировкой медных проводников и тонких серебряных нитей, тоже заметил неладное, когда выяснилось, что запас тонко вытянутой проволоки для гравировки почти исчерпан, а флакон с алхимическим фиксатором, которым закреплялись руны, опустел наполовину.

— Нам нужно закупиться новыми расходниками, — спокойно сказал Роуэн, закрывая ящик.

Это было не паникой и не драмой, а сухим выводом мастера, привыкшего к планированию. Однако проблема заключалась в расстоянии. Ближайший город Риверран, где можно было приобрести качественные кристаллы, очищенное серебро и нормальные заготовки для артефактов, находился в двух днях пути отсюда, и дорога туда и обратно неизбежно занимала четыре дня, если не учитывать возможные задержки.

Первой естественной мыслью было отправить Бена.

Он был самым свободным из них в плане технической подготовки, поскольку не занимался сложными расчётами и не отвечал за калибровку артефактов, а просто болтался без дела постоянно в пределах их заведения, а потому его отсутствие в лавке не парализовало бы работу вообще, даже бы улучшило её, в какой-то мере. Однако когда Роуэн осторожно озвучил эту идею, Бен посмотрел на него с таким искренним ужасом, что стало ясно — этот вариант обречён.

— Я не отличу кварц четвёртой чистоты от третьей, — честно признался он. — Для меня это всё просто блестит и всё просто одно слово "кристаллы", при всём желании.

Он добавил, что способен распознать, если кристалл треснул пополам или если он светится подозрительно зелёным, но отличить правильную структуру от слегка искажённой он не сможет, а уж о подборе нужной частоты накопления и говорить не приходится.

Роуэн не стал спорить, потому что понимал: закупка материалов — это не покупка мешка зерна, где достаточно проверить вес. Здесь требовалось точное знание параметров, умение почувствовать магическую чистоту и оценить качество огранки, чтобы потом не обнаружить дефекты уже в процессе работы.

В итоге решение оказалось очевидным, хоть и неудобным.

Поедут он и Алан.

Оставлять лавку без мастера и ученика было рискованно, однако ещё более рискованным было приобрести неподходящие материалы и поставить под угрозу репутацию мастерской.

Сборы начались ранним утром следующего дня. Деньги из резерва аккуратно пересчитали и распределили по кожаным мешочкам, чтобы не привлекать лишнего внимания крупной суммой в одном месте. Роуэн составил список необходимых позиций с указанием точных характеристик, от частоты резонанса кристаллов до толщины серебряной нити в долях линии.

Лошадь и телегу они решили не арендовать у посторонних, а обратиться к знакомому фермеру Подрику, которому некоторое время назад помогли восстановить его старую руну улучшения урожая. Тогда руническая вязь на его амбаре дала сбой, и поля начали отставать в росте, однако Роуэн и Алан аккуратно переписали контур, усилили стабилизатор и вернули руну к рабочему состоянию.

Подрик встретил их с широкой улыбкой и даже не стал назначать полноценную цену за аренду, заявив, что хорошая работа должна возвращаться добром, и потому согласился предоставить телегу и крепкую лошадь почти даром, взяв символическую плату, скорее из уважения к формальности всей процедуры, чем из необходимости.

Когда всё было готово, они повесили на дверь лавки аккуратную табличку, написанную чётким почерком:

«Лавка временно не работает по техническим причинам. Возобновление работы через четыре дня.»

Формулировка звучала серьёзно и внушительно, хотя на деле означала всего лишь отсутствие мастеров.

Бен наблюдал за их сборами с выражением человека, которому неожиданно доверили нечто большее, чем он ожидал. Когда Роуэн передал ему ключи и объяснил, какие именно контуры защитных чар останутся активными, а какие отключены, Бен выпрямился и заявил с подчёркнутой торжественностью, что будет охранять лавку ценой собственной жизни.

В его голосе не было иронии или сарказма, как это обычно бывало, и это, пожалуй, настораживало больше всего.

Роуэн внимательно посмотрел на него и не стал открыто выражать сомнение, однако внутренне он прекрасно понимал, что Бен — человек импульсивный, склонный к драматическим формулировкам и не всегда последовательный в мелочах. Тем не менее выбора действительно не было, и потому он лишь напомнил о базовых правилах: не активировать неизвестные артефакты, не экспериментировать с кнопкой без крайней необходимости и не впускать внутрь подозрительных лиц.

Алан, прощаясь, слегка хлопнул Бена по плечу и сказал, что четыре дня пройдут быстро, если не считать их вслух каждое утро.

Телега мягко покатилась по дороге, и лавка осталась позади, тихая и закрытая, с табличкой на двери и одним единственным человеком внутри.

Бен некоторое время стоял у окна и смотрел вслед удаляющимся фигурам, а затем медленно повернулся к полкам, к прилавку, к стенам, словно впервые осознавая масштаб пространства, которое теперь оказалось в его ответственности.

Он глубоко вдохнул и, возможно впервые за всё время, почувствовал не просто роль второстепенного помощника или посетителя, а нечто большее — присутствие в центре лавки, которая на ближайшие четыре дня зависела только от него.

Когда телега скрылась за поворотом и пыль от колёс окончательно осела, Бен некоторое время стоял у двери с выражением человека, которому только что официально доверили целое королевство, пусть и размером с лавку артефактов.

Он закрыл дверь на засов с чрезмерной серьёзностью, проверил его дважды, затем обошёл периметр внутри помещения, словно ожидал обнаружить за стеллажом спрятавшегося злоумышленника, который вежливо дождётся ухода мастеров, прежде чем начать свою злую, преступную затею.

После этого он занял свою привычную позицию — стул в углу за прилавком, который уже давно стал чем-то вроде его наблюдательного пункта. Отсюда было видно дверь, витрину и большую часть полок, а если чуть наклониться — даже часть стены, где скрывалась загадочная кнопка.

Бен положил на колени свой кинжал и начал крутить его в пальцах, как это делают люди, которым хочется выглядеть занятыми, даже если занятость выражается в создании красивых вращений металлического лезвия.

Он попытался принять вид сурового стража, и некоторое время ему даже удавалось сохранять серьёзное выражение лица, особенно когда он мысленно представлял, как отразит атаку гипотетической банды мародёров, которые, конечно же, спят и видят, как бы ворваться в лавку артефактов с табличкой что она закрыта.

Через десять минут воображаемая банда была повержена в трёх разных вариантах развития событий, а кинжал перестал казаться стратегическим инструментом и снова стал просто кинжалом.

Тогда Бен достал из кармана собственные монеты и начал пересчитывать их, будто это был секретный резерв валюты, от которого зависела судьба мира.

Он пересчитал их один раз.

Потом второй.

Потом третий, проверяя, не появится ли дополнительная монета от одного лишь факта внимательного взгляда на них.

Дополнительная монета не появилась.

Он вздохнул, убрал их в мешок на поясе, и достал меч, аккуратно положив его поперёк коленей.

Лезвие было в хорошем состоянии, но Бен всё равно осмотрел его так, словно искал невидимые дефекты, которые могли проявиться исключительно в момент нападения на лавку, а не в обычной жизни.

Он провёл пальцем по плоскости клинка, проверил баланс, сделал пару медленных взмахов, которые в его воображении выглядели как демонстрация высшего мастерства владения клинком, а в реальности же были очень осторожными и робкими, чтобы не задеть ни один из артефактов или витрин поблизости.

Прошло ещё немного времени, и тишина начала звучать громче, чем звон монет.

Бен осознал, что быть охранником — это в основном ожидать, что ничего не произойдёт, и именно это отсутствие событий оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал.

Он посмотрел на полки, на прилавок, на витрину, и внезапно почувствовал лёгкое раздражение от того, что весь мир словно игнорирует его героическую готовность к самопожертвованию во имя друзей и их общего дела.

Тогда он решил, что настоящий охранник не просто сидит.

Настоящий охранник проводит инспекцию.

С этим торжественным внутренним заявлением он поднялся со стула и начал обход.

Сначала он внимательно осмотрел основной зал, проверяя, не изменилось ли что-то в расположении артефактов. Он слегка постучал по стеклу одной из витрин, будто проверял его прочность, хотя прекрасно знал, что защитный контур выдержит куда больше, чем его постукивание его костяшками.

Затем он заглянул в кладовую, где хранились запасные заготовки, инструменты и пустые шкатулки для будущих заказов. Там всё выглядело скучно организованным, что в его понимании означало «подозрительно стабильным».

Он провёл рукой по стеллажу, словно ожидал найти тайный рычаг или скрытую панель, хотя прекрасно понимал, что если что-то и было спрятано, что очевидно так и было, зная Роуэна и его хитрость, то не на уровне «потяни за доску и откроется проход».

Далее он прошёл в небольшую мастерскую зону, где обычно работали Роуэн и Алан, но в данный момент столы были аккуратно убраны, инструменты сложены, а рунические пластины лежали под тканью.

Бен остановился у рабочего стола и на мгновение задумался, насколько сложными на самом деле являются их расчёты, и как легко он раньше относился к словам «калибровка» и «частотная стабилизация», считая их просто красивыми терминами заумных магов.

Инспекция постепенно превратилась из военной операции в экскурсию по пространству, которое он раньше воспринимал лишь как фон своей повседневной жизни.

Он открыл шкаф с готовыми заказами, аккуратно проверил запоры, убедился, что каждый артефакт лежит на своём месте, и даже поправил один слегка съехавший футляр, после чего ощутил странное удовлетворение от выполненной «службы».

Когда он вернулся в основной зал, он уже не выглядел скучающим.

Он выглядел человеком, который внезапно понял, что лавка — это не просто место, где он сидит и шутит, а система, в которой каждая полка, каждый ящик и каждая руна имеют значение.

И именно в этот момент, когда инспекция завершилась и тишина снова стала доминировать, Бен почувствовал лёгкое покалывание в пальцах, которое бывает у человека, осознавшего, что он не просто охраняет пространство, а временно отвечает за него.

Бен прошёл дальше и остановился перед стеной так, словно перед ним был не безобидный артефакт, просто улучающий настроение и немного пространство вокруг себя, а спящий дракон, который по ошибке притворяется пуговицей. Кнопка покоилась в центре стены — аккуратная, круглая, с чуть заметным перламутровым отливом и той самой надписью, от которой у любого здравомыслящего человека начинали чесаться ладони: «Нажми — и станет лучше» и ниже подписью рукой Роэуна на отдельной табличке "НЕ НАЖИМАТЬ!".

Он медленно наклонился ближе, прищурился, провёл пальцем по краю оправы, будто проверяя, не спрятаны ли под ней зубы или миниатюрные шипы, способные впиться в плоть за излишнюю инициативу. В его голове отчётливо всплыли недавние события, когда после первого нажатия лавка на несколько часов превратилась в место столь благословенное и сияющее, что даже самые скупые клиенты начинали оставлять чаевые, а воздух казался настолько прозрачным и мягким, будто его фильтровали ангелы с высшим образованием по вентиляции.

Он вспомнил и то, как всё это «улучшение» обошлось без единой дополнительной монеты в кассе, словно сама судьба решила поиздеваться над торговцами артефактами, наградив их прекрасной атмосферой вместо прибыли. И потому палец Бена завис над кнопкой, дрогнул, медленно опустился… и в последний момент остановился, будто наткнулся на невидимую стену.

— Нет, — пробормотал он себе под нос уже вполне серьёзно, осознавая, что если устроит неведомый эффект, который превратит лавку в храм радости без выручки или, хуже того, в филиал апокалипсиса, Роуэн не просто посмотрит на него тем самым взглядом, от которого стынет кровь, но, возможно, и выставит за дверь вместе с его мечом, плащом и мечтами о великой судьбе.

Мысль о том, что его могут выгнать, внезапно оказалась болезненной. Бен медленно выпрямился, будто на его плечи легла не кнопка, а целый груз невысказанных обязательств, и тяжело, почти театрально, отошёл и опустился на свой привычный стул в углу за прилавком. Выдох, вырвавшийся из его груди, звучал так, словно он проводит время не в тёплой уютной лавке, а в глубокой шахте, откуда добывают не уголь, а собственное терпение.

Он уставился в потолок и позволил мыслям расползтись по сознанию, как ленивый утренний туман.

Почему он вообще здесь сидит?

Вопрос был не новым, но сегодня он звучал иначе, без привычной бравады. Когда-то его дни состояли из заказов, пусть и мелких, но всё же настоящих: вылазки в лес, охота на гоблинов, сопровождение караванов, редкие стычки с кобольдами, которые больше шумели, чем представляли опасность. Роуэн же сейчас платил ему за «охрану и иные услуги», как значилось в их негласном соглашении, однако сумма эта была чуть ниже его прежнего заработка, и Бен прекрасно это понимал, даже если старался не озвучивать вслух свои претензии.

Он закрыл глаза и позволил воображению развернуться. В его мыслях он уже мчался по мраморным залам осаждённого замка, где прекрасная принцесса в сияющем платье простирала к нему руки, умоляя о спасении. Он видел себя в лучах закатного солнца, с мечом, поднятым к небесам, в тот момент, когда толпы горожан скандируют его имя. В реальности же даже девушки на городском рынке смотрели сквозь него, как сквозь плохо вымытое стекло, и видели перед собой не героя, а простака в потёртой броне, с кошельком, звенящим куда тише, чем положено мужчине его возраста.

Однако Бену, по правде говоря, было на это почти всё равно, потому что в глубине души он продолжал верить в возможность внезапного переворота судьбы.

Он представил, как однажды к нему спускается богиня света — величественная Люмириэль, Владычица Рассвета и Чистого Пламени, — и кладёт ладонь ему на плечо, даруя силу, от которой его клинок начинает сиять, а враги падают ниц от одного его взгляда. Он видел себя паладином в ослепительных доспехах, имя которого произносят в каждом уголке Империи, а барды слагают баллады, слегка приукрашивая, но в целом недалёкие от истины.

В другом варианте его воображение уводило его в забытый склеп, скрытый под развалинами древней крепости, где он в одиночку спускался по треснувшим ступеням и сражался с древним личом, чьё проклятое сердце пылало зелёным пламенем скверны. В этой версии он, конечно же, побеждал, забирал несметные сокровища и возвращался в столицу самым богатым авантюристом в истории всего мира, о котором судачили даже придворные и боялся сам Император!

Однако, открыв глаза, он увидел не сияние божественного света и не древние сокровища, а собственную броню, лежащую на сундуке, потому как он как правило снимал её самые тяжёлые части, чтобы целый день не носить на себе бессмысленный лишний груз. Металл был потёрт, местами покрыт царапинами, а ремни уже давно просили замены. Старый плащ, висящий за его спиной, больше напоминал кусок ткани, переживший не одну неудачную стирку и пару сомнительных приключений, и действительно смахивал на источник первородного Хаоса, как язвительно заметила однажды кукла-демон. Сапоги были истёрты на пятках, штаны аккуратно залатаны в местах, которые он предпочёл бы не демонстрировать публике, а кошелька хватило бы максимум на пару ночей в таверне без особых излишеств.

И если уж быть честным до конца, его силы тоже не тянули на легенду. Его пределом оставались гоблины и кобольды, а к чему-то серьёзному его либо не брали из-за скромного снаряжения, либо он сам находил убедительные причины отказаться, прикрывая страх рассудительностью и опытом, что у многих вызывало уважение к "опытному авантюристу".

Эта трезвая оценка собственной реальности больно кольнула его, и в груди на мгновение поселилась горечь, тяжёлая и вязкая.

Но затем память осторожно подсунула другие картины: шумную таверну, первый разговор с Роуэном, недоверчивые взгляды, которые со временем сменились спокойным принятием, совместные починки артефактов, неловкие шутки Алана, их первые общие проблемы и такие же общие победы. Он вспомнил, как помогал им, не задумываясь о выгоде, и как однажды понял, что они уже не просто заказчики и починщики его меча, а нечто большее.

И эта мысль неожиданно согрела его сильнее любых фантазий о принцессах и богинях, жаждущих его.

Друзья.

Вот почему он здесь. Не из-за денег, не из-за славы и даже не из-за удобного стула в углу. А потому что впервые за долгое время он чувствовал себя частью чего-то настоящего, пусть и небольшого, но устойчивого.

Однако, размышляя об этом, он невольно усмехнулся. Если лавка умудрилась заполучить странную кнопку, способную улучшать мир с избирательной иронией, если Роуэн и Алан уже успели поймать свой кусочек удачи, то почему бы и ему не позволить себе немного большего?

Бен прищурился и обвёл взглядом полки, ящики и дальние углы помещения, где хранились товары и заказы клиентов. В его голове уже начинала формироваться дерзкая, почти детская мысль о том, что где-то здесь наверняка припрятан артефакт, способный укрепить броню, придать мечу дополнительную остроту или хотя бы сделать его плащ менее позорным.

И если уж судьба медлит с вмешательством, то, возможно, стоит немного помочь ей самому.

Сначала Бен резко тряхнул головой, будто пытался вытряхнуть из неё саму мысль о том, чтобы копаться по чужим полкам, и даже выпрямился на стуле с таким видом, словно только что принял священный обет честности перед всеми возможными богами, которые, впрочем, вряд ли знали о его существовании.

Он убедительно прошептал себе под нос, что он — воин, а не крыса, что он — охранник, а не мелкий воришка, и что рыться в вещах Роуэна без разрешения — это почти кража, пусть даже с самыми благородными мотивами. Его внутренний голос, звучавший подозрительно похожий на голос Роуэна, холодно напомнил ему о понятиях доверия, ответственности и том факте, что лавка — не бесплатный склад для самоулучшения и реализации Бена.

— Нет, — произнёс он вслух уже громче, поднимая палец вверх, словно читая мораль воображаемой аудитории. — Я выше этого.

Однако решительность продержалась ровно до тех пор, пока его взгляд случайно не зацепился за небольшое зеркало, висевшее возле входа, предназначенное скорее для клиентов, чем для философских размышлений Бена о своём бытии. Он поднялся и подошёл ближе, чтобы поправить волосы, но вместо этого задержался, всматриваясь в отражение.

Из стекла на него смотрел молодой мужчина с чуть курчавыми светлыми волосами, которые сегодня выглядели так, будто спорили с расчёской и победили. Его одежда, при ещё большем внимательном рассмотрении выглядела усталой, была дешёвой, простоватой, а плащ за спиной и вовсе напоминал флаг поверженной армии.

В этом отражении не было ни сияющего паладина Люмириэль, ни грозы древних личей. Был просто Бен.

Ему стало себя в очередной раз отчаянно жаль, и это чувство, вопреки всем героическим кодексам, оказалось куда сильнее доводов разума. Он вспомнил, что дома его никто не ждёт, что вечером его не встретит ни тёплый взгляд, ни даже чёрствый кусок хлеба, хотя бы брошенный в знак заботы. Всё, что у него было, — это его пустое жилище, эта лавка, стул в углу и друзья, которые, конечно, хорошие люди, но всё же не обязаны решать его судьбу.

И в этот момент в его голове родилась идея, оформленная в удивительно логичную формулировку: он не ворует, он берёт заслуженную премию за отличную службу. Ведь кто, если не он, сидит здесь, охраняет, рискует жизнью, и при этом делает это с природной харизмой и, будем честны, с выдающимся внешним обаянием?

— Да, — произнёс он, кивнув самому себе в зеркале. — Премия.

С этим моральным разрешением он направился к полкам, стараясь двигаться осторожно, хотя в лавке никого не было, кроме него самого и потенциально осуждающих его артефактов.

Первым ему попался небольшой латунный браслет с выгравированными рунами, лежащий в ящике под прилавком. На прикреплённой карточке значилось: «Браслет уверенного рукопожатия». Бен надел его и машинально сжал кулак, после чего ощутил странный прилив решимости, будто готов был заключить союз с самим императором. Он протянул руку в сторону манекена с зачарованный плащом и костюмом, намереваясь пожать ему плечо в знак дружбы, и так крепко стиснул руку манекена и ткань на ней, что едва не оторвал рукав, осознав, что браслет усиливает хват до степени, когда дружелюбие превращается в угрозу. Сняв его с некоторым усилием, он пробормотал, что такой артефакт полезен разве что на переговорах с гоблинами или орками.

Далее он обнаружил кристалл в серебряной оправе под названием «Эхо героического монолога». Заинтересовавшись, он произнёс в сторону пустого зала: «Я — Бен, защитник этой лавки!» — и с ужасом услышал, как его голос отразился обратно, но уже в многократно усиленном и пафосном варианте, разнёсшемся по помещению так, будто его объявляли с балкона королевского дворца. Он поспешно накрыл кристалл тряпкой, опасаясь, что половина улицы теперь считает лавку новой ареной для публичных речей.

В глубине шкафа он наткнулся на аккуратно сложенный пояс с прикреплённым к нему маленьким мешочком, внутри которого перекатывались тёплые камешки. На бирке значилось: «Пояс внезапной удачи». Бен с воодушевлением застегнул его, решив, что это, безусловно, знак судьбы. В ту же секунду с верхней полки соскользнул старый каталог и упал точно ему на голову, но, к счастью, мягко, потому что страницы смягчили удар. Бен решил, что удача всё-таки сработала, ведь вместо тяжёлой шкатулки на него свалился всего лишь каталог, и поспешно снял пояс, опасаясь дальнейших сюрпризов.

Затем его внимание привлёк маленький стеклянный шар на подставке, внутри которого клубился синий туман. Подпись гласила: «Проектор вероятных триумфов». Он осторожно коснулся шара, и в воздухе возникло изображение самого Бена в сияющих доспехах, приветствующего толпу своих же поклонниц. Он улыбнулся, расправил плечи, но в следующую секунду изображение сменилось сценой, где он спотыкается о собственный плащ и падает в грязь под смех публики. Бен поспешно отдёрнул руку, решив, что артефакт слишком честен для его текущего настроения.

Наконец, в одном из сундуков он обнаружил странную перчатку из тёмной кожи с металлическими вставками на пальцах. Никакой бирки не было, что само по себе должно было насторожить, но любопытство уже победило осторожность. Он надел её на правую руку, и в тот же миг перчатка начала светиться, издавая тихий гул. С пальцев сорвалась искра, затем ещё одна, и внезапно по лавке прокатилась волна статического электричества, от которой волосы Бена встали дыбом, а стоявшая на полке металлическая чаша подпрыгнула и зазвенела.

— О нет, — выдохнул он, когда перчатка начала втягивать в себя мелкие металлические предметы, словно магнит, и к нему уже стремительно ползли гвозди, ножницы и даже застёжки с поясов.

С отчаянной решимостью он вцепился левой рукой в правую и с усилием стянул перчатку, после чего та с глухим звуком упала на пол, мгновенно утратив свечение. Металлические предметы разлетелись обратно по своим местам, а Бен остался стоять посреди лавки с ещё более растрёпанными волосами, тяжело дыша и оглядываясь, проверяя, не разрушил ли он половину ассортимента.

Убедившись, что ущерб ограничился лишь его гордостью, он медленно выпрямился и, несмотря на пережитый хаос, ощутил странное воодушевление.

Если даже такие артефакты существуют в этих полках, то где-то здесь определённо должно быть нечто, способное сделать из него чуть более достойную версию самого себя. И Бен, уже окончательно отбросив сомнения, продолжил свои поиски с видом человека, который считает, что судьба обязана где-то поблизости лежать в аккуратной коробке с ценником.

Воодушевлённый тем фактом, что лавка до сих пор не рухнула, не взорвалась и не превратилась в филиал магической катастрофы, Бен решил, что настоящий герой не ограничивается прилавками и центральным залом, а исследует территорию ещё раз полностью, особенно если эта территория потенциально хранит что-нибудь, что способно сделать его броню менее жалкой, а судьбу — более впечатляющей.

Он распахнул дверь в подсобное помещение, где хранились заказы клиентов и артефакты, ожидающие ремонта, и вошёл туда с видом инспектора, хотя был тут совсем недавно, проверяющего крепость на предмет нарушений дисциплины. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные коробками, свёртками и странными предметами, назначение которых было понятно лишь Роуэну и, возможно, некоторым особенно терпеливым богам.

Первым ему попался аккуратный деревянный футляр с надписью: «Шлем стратегического вдохновения». Бен, не задумываясь, водрузил его себе на голову, рассчитывая, что сейчас в его сознании вспыхнут планы грандиозных побед. В следующую секунду он услышал внутри собственного черепа строгий, слегка раздражённый неизвестный ему мужской басовитый голос, который начал диктовать пошаговый план оптимального размещения полок в лавке для увеличения потока клиентов и повышения средней выручки.

Бен медленно замер, пытаясь осмыслить, почему вместо боевых построений и тактических схем по окружению армии тьмы ему предлагают пересчитать проходы между стеллажами и оптимизировать расположение витрины. Когда голос перешёл к обсуждению рентабельности акционных предложений, Бен поспешно снял шлем, пробормотав, что это не стратегия, а бухгалтерия в железной оболочке.

Убрав шлем, в соседнем шкафу он обнаружил трость с серебряным набалдашником в виде совы и подписью: «Указатель скрытых сокровищ». Его глаза загорелись, и он уверенно ткнул тростью в пол, ожидая, что та начнёт вибрировать в сторону спрятанных богатств. Трость действительно дёрнулась, развернулась и уверенно указала… на маленькую шкатулку на верхней полке, в которой лежала аккуратно сложенная расписка о долге одного клиента.

— Это не сокровище, — оскорблённо заявил Бен, но трость упрямо продолжала указывать на неё, словно намекая, что деньги — это и есть величайшая магия.

Поняв что "ловить" тут нечего и двигаясь дальше, он зашёл в небольшую комнату, где хранились экспериментальные образцы. Там, на столе, стояла бронзовая маска с надписью: «Маска убедительной харизмы». Бен, разумеется, посчитал, что его харизма и без того выдающаяся, но дополнительная убедительность никогда не помешает. Он надел маску и, глядя в мутное стекло окна, произнёс:

— Я — Бен, величайший воин этой лавки!

Маска мгновенно усилила его голос, придав ему глубокий, бархатный тембр, от которого даже собственные слова показались ему невероятно правдоподобными. Проблема заключалась в том, что вместе с голосом маска усиливала и мимику, превращая любое выражение лица в чрезмерно драматичное. Его брови угрожающе взметнулись, глаза распахнулись до пугающей ширины, а губы изогнулись в настолько пафосной линии, что он сам испугался собственного отражения и поспешно сорвал артефакт, тяжело дыша.

— Слишком театрально, — выдохнул он, приходя к выводу, что миру, возможно, ещё не готов к его усиленному обаянию и харизме.

В следующей комнате он заметил небольшой стеклянный флакон с золотистой жидкостью и биркой: «Капля мгновенного величия. Не более одной». Инструкция, конечно, не уточняла, какого именно величия, но Бену показалось, что судьба явно подмигивает ему. Он осторожно открыл флакон и коснулся капли пальцем, после чего на секунду ощутил прилив невероятной силы и выпрямился так, будто стал на голову выше.

К сожалению, величие оказалось строго локальным: увеличился лишь его указательный палец, который теперь выглядел так, словно принадлежал гиганту, а не скромному охраннику лавки. Паника длилась ровно до тех пор, пока палец с мягким хлопком не вернулся к прежнему размеру, оставив Бена стоять посреди комнаты с выражением на лице человека, который только что едва не стал легендой — пусть и в крайне специфической категории.

После этого он решил, что судьба издевается над ним изобретательно и методично, и направился обратно в главный зал, уже менее уверенный, но всё ещё упрямый в своём стремлении найти нечто по-настоящему стоящее.

Обойдя прилавок, он присел на корточки, заглядывая под угловой стол, который обычно никто не трогал, потому что тот казался частью самой архитектуры лавки. Пыль там лежала ровным слоем, а в тени прятались забытые мелочи — обломок пера, старая монета, которую почему-то никто не убрал в ящик, и кусочек верёвки.

Когда он потянулся глубже, его ладонь случайно нащупала небольшую металлическую выпуклость, вмонтированную в нижнюю часть столешницы. Она была едва заметной и не имела ни подписи, ни предупреждения, что само по себе уже выглядело подозрительно.

— Ну конечно, — пробормотал Бен, уверенный, что это очередная глупость, вроде механизма для выдвижного ящика.

Он нажал.

Мгновение тишины растянулось, как струна. Затем воздух в углу комнаты задрожал, словно нагретый летним зноем, и в следующую секунду пространство вспыхнуло ярким синим свечением. Свет был плотным, насыщенным, почти жидким, и из него сформировался овальный разрез в самой реальности, внутри которого клубились тёмно-лазурные вихри.

Бен медленно поднялся, уставившись на открывшийся портал, который тихо гудел, словно одобрительно приглашая его внутрь.

Он стоял несколько долгих мгновений, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как сердце бьётся чаще, чем во время стычки с гоблинами. В его голове боролись здравый смысл и то самое упрямое желание доказать себе, что он способен на большее.

Если это ловушка, он, вероятно, уже мёртв. Если это шанс — он не собирается упускать его.

Бен глубоко вдохнул, расправил плечи, будто перед важной речью, и, бросив последний взгляд на пустую лавку, шагнул вперёд.

Синий свет поглотил его фигуру, и портал мягко сомкнулся, оставив за собой лишь лёгкий запах озона и совершенно пустую комнату.