МОЯ. Не отдам!

Глава 30

Ника

Вадиму предстоит добраться. Он купил билет на самолет, до столицы края доберется, а потом на поезде.

Сутки до встречи.

Меня трясет дико. Даже тошнит вечером накануне встречи. С трудом отползаю обратно на кровать, без сил. Взбудоражена дико, сердце щемит в груди. Растираю кожу там, где под ней в перепуганном стуке заходится сердце.

Столько времени прошло.

Вадим изменился за минувший год? А я…

Я изменилась? Повзрослела. Стала краше? Или все та же нескладная девица с брекетами. Их снимать уже через три месяца нужно.

Вдруг я Вадиму перестала нравиться? Вдруг у него девушки имеются? Были другие?

В голове звучит издевательский голос Дана, высмеивающего платоническую любовь и отношения на расстоянии.

А я сама…

Липкий страх обволакивает нутро.

Я с другим была. Он забрал мою девственность и, что еще хуже, мне это нравилось. Нравилось все, что он со мной делал…

В клинику на восстановление девственности я так и не сходила. Паспорт страшусь показывать, плюс надо проходить обследования дополнительные, у меня нет времени.

Я… не знаю, как Вадиму скажу.

Как признаться? Соврать? Схитрить…

Извиниться?

Папа говорил, что извиняются только слабаки и неправые.

Слабакам простительно, а чтобы признать собственную неправоту, нужно иметь смелость.

У меня целое комбо — я неправа и чувствую себя слабачкой, я слишком неуверена в себе, с учетом новых обстоятельств. Значит, мне извиняться нужно… Слова тают.

С трудом засыпаю.

***

Снится наш дом, большое раскидистое грушевое дерево.

Листья пожелтевшие, под ногами в грязи валяются плоды, до которых не дотянулись, когда собирали урожай. Переспелые плоды упали по осени. Во влажном воздухе пахнет сладкой гнилью груш и палой листвой.

Отец сидит в кресле.

Он в том возрасте, когда уже почти одной ногой в старости, но все еще никак не отойдет от дел. Как-то обмолвился, что он бы отошел, но ноги подводят.

Отец как-то умудрился сломать их. Сразу обе ноги… Перед этим он забалтывался о переезде, но после сложных переломов перестал даже заикаться о переезде. Начал больше хворать, ноги болят постоянно. Мы так и остались на прежнем месте.

Чуть позднее он заподозрил у меня сердечную болезнь и потащил на обследования. Подозрения подтвердились…

Отец делает вид, что дремлет.

Но я знаю, что он не спит, он так думает, как бы выпутать своих клиентов из очередной жопы. Вроде предупреждает о последствиях, советует, как надо. Но потом они делают по-своему. Я как-то спросила:

— Па, они, что, тупые?

— Они самонадеянные, доча. Делают все через жопу, и твой папа их потом из этой жопы вытаскивает и делает чистенькими, — закрывает глаза, снова открывает. — Не будь самонадеянной. Принеси еще один плед. Ноги мерзнут что-то…

В следующий миг я уже с пледом в руках, укрываю папе ноги и вдруг замечаю, что под нижним слоем пледа вместо ног белеют могильные кости, как у скелета.

Прикрываю пледом.

Боюсь поднять глаза и увидеть вместо глаз отца — пустые глазницы черепа.

— С тех самых пор мерзнут ноги, с тех самых пор и мерзнут, доча...

***

Просыпаюсь в холодном поту.

У меня самой ноги мерзнут жутко, и навязчивый сон никак отпускать не желает.

Включаю всюду свет, ставлю на тв музыкальный канал погромче.

Принимаю душ, тщательно умываюсь, переодеваюсь, собираю самые необходимые вещи.

Вадим присылает сообщение:«Еду. Черт, малыш, как далеко ты забралась! Зажопинск…»

До назначенного часа встречи остается час.

Он тает чересчур быстро, я смотрю на минутную стрелку часов, не понимая, куда она так несется! Зачем?!

Пора…

Мне страшно. Тело одолевает слабость и позорная мыслишка, не видеться с Вадимом вообще. Он хороший, ему порченая девица не нужна.

Но потом усилием воли стряхиваю оцепенение: Вадим такой путь проделал. Надо увидеться.

В новостях что угодно написать можно, а как обстановка?

Как сам Вадим?

***

Я на условленном месте. Непримечательная сетевая пиццерия с оранжевой птицей на эмблеме. Вечером здесь всегда людно: полно школоты, студентов и семей с небольшим достатком. Заказываю себе пиццу.

Видел бы папа, какую гадость я планирую съесть, схватился бы за сердце…

Оно, кстати, скулит, как побитая собака.

Колокольчик звякает.

В пиццерии появляется Вадим.

Рослый, широкоплечий, лицо повзрослело. Прическа более строгая, подстрижен коротко. Он отрастил щетину и небольшие усики над верхней губой. Движения резкие.

Вадим осматривается. Я испытываю необъяснимое желание лечь ничком на деревянную скамейку и спрятаться под стол, но вместо этого остаюсь сидеть, засекая секунды, через сколько он меня заметит.

Телефон звонит.

Поднимаю его, поднеся к уху.

— Алло.

— Все, вижу тебя, — и направляется в мою сторону широким шагом.

В самый последний момент замечаю, что у него левая рука в лубке, прижата к груди. Пиджак надет на одну сторону.

Привстаю, замерев.

Вадим улыбается, глаза снуют по лицу, губам, по телу, снова поднимаются к лицу, но в глаза не заглядывает.

Почему? Он всегда говорил, что у меня глаза красивые.

— Привет, — говорим одновременно.

— Можно? — делает шаг вперед, обнимает. — Ты совсем взрослая стала, другая… — шепчет мне в волосы. — Прикоснуться страшно.

— Все хорошо. Хорошо, да? — спрашиваю с надеждой, сильно стиснув его в объятиях.

Он сдавленно охает и скрипит зубами.

— Тише, Мо. Я тут… с лестницы на днях навернулся. Поскользнулся. Руку сломал.

— Извини. Сильно болит?

— Ерунда. Главное, что ты нашлась. Хочешь посидеть здесь? — морщится.

Еще бы.

Он из хорошей семьи, такие заведения называет «кормушкой для бедняков».

— Можно прогуляться, подышать свежим воздухом, — предлагаю.

— Так холодно же, — ужасается.

Поневоле провожу параллель с Даном — тот с удовольствием по морозному заснеженному лесу прогулялся и сейчас бы не отказался.

Так, стоп! Призываю себя притормозить.

Я совсем не знаю этого чурбана и думать о нем незачем!

— Давай посидим здесь. Много людей, которые галдят и заняты друг другом, — предлагаю я. — Расскажешь, как у тебя дела, как жизнь… там.

Вадим еще раз меня обнимает, целует в губы, но суховато.

Мои губы помнят другие поцелуи и ощущение неправильности происходящего усиливается…