МОЯ. Не отдам!

Глава 54

Ника

Очень любопытно, куда везет нас Дан.

Меня и сыночка.

Я не знаю, что Дан подразумевает под словом «дом». Может быть, даже прикупил недвижку какую-нибудь в моем родном краю, кто его знает. Разумеется, я бы возмутилась, что это нелогично и просто глупо — покупать недвижимость, когда у меня уже есть дом с участков.

Вкладываться в недвижимость на абы как тоже нельзя. Нужно подходить с умом. К примеру, я знаю несколько участков, в которые хотела вложиться, как инвестор… Поправляю себя: зна-ла.

Сколько времени прошло, а? Сколько времени минуло… У меня уже сынишка — вон какой… богатырь. Тискаю его, целую спящего. Похож на своего папу, до ужаса похож! А глазки — мои. Мои бусинки!

Я испытываю ни с чем не сравнимый восторг, когда смотрю на нашего сына. С любовью бесконечной смотрю, потом перевожу взгляд на белобрысый затылок Дана, сердце снова подхватывает бурным потоком чувств, меня уносит, а потом вж-ж-жух — словно падаю с высоты в потоке Ниагарского водопада. Все ревет, шумит, вода брызгами… Вот как я могу описать свои чувства к этому мужчине — слишком мощные, слишком шумные, требовательные! Ему, может быть, моя громкость и энергичность, вся — слишком. Надо, наверное, дозировать как-то, м?

— О чем задумалась? — интересуется Дан.

— О водопаде.

— Серьезно?

— Да.

— И что это значит? — хмурится. — Ты давай, поменьше со мной в шарады, Моника. Прямо говори!

— Я думаю, устоишь ли ты под водопадом. Не будет ли слишком?

— Там все не так просто, да? — ерзает на сиденье. — Подвох есть. Это же ты, Моника. Тут по-любому есть подвох. Ты не прямо про водопад. С намеками!

— Сегодня я не буду делать тебе мозг. Просто я тебя так сильно люблю, что чувствую, будто это водопад, в самой-самой бурлящей его точке. И еще не придумала, как это… уменьшить.

— Охренела? Уменьшить она хотела. Я несколько месяцев жил надеждой на гребаное чудо, даже, блять, молился, а ты уменьшать собралась! Оставь! — требует. — Живо выбрось эту дебильную чушь из своей умной головки. С завихрениями…

— Вот еще и с завихрениями. Точно уменьшить надо, больше разумности.

— Давай, по этой части я — буду, идет?

— Но ты же тишину любишь, спокойствие… Все такое.

— Я могу любить тишину и искренне наслаждаться ревом водопада, игрой огня… Словом, всем тем, что ты — есть. Не надо поменьше. Пожалуйста. Я, может быть, никогда себя настолько… нужным не чувствовал.

— А любимым? — спрашиваю тихо.

— До тебя?

— До меня.

— Моя жизнь подчинялась моим правилам. А ты не вмещаешься, постоянно что-то ломаешь. И мне это может не нравиться умом, но я от этого в диком… — призадумывается. — В диком взбудораженном состоянии. Все реакции обострены. На пределе. На пике. Да, я с тобой чувствую себя на пике. Предельно живым.

— Обалдеть, — шепчу. — Теперь я хочу тебя еще больше…

Потом отрываю взгляд от зеркала заднего вида, через который «пила» его взгляд, наслаждаясь, и замечаю, что Дан притормозил возле ворот моего дома.

— Это и есть…дом? Да?

— Да. Это твой дом. Надеюсь, и мой — тоже. У меня нет эмоциональных-территориальных привязок к чему бы то ни было.

— Врешь же. Как же твой загородный дом, где я жила? — спрашиваю с подозрением. — Ты за него так… права качал!

Дан отвешивает мне смешок. Что еще раз подтверждает: он может ходить с таким покерфейсом, что никогда не догадаешься, о чем он думает… по-настоящему.

— У меня таких несколько. В разных регионах, — признается. — В зависимости от того, где приходится бывать и выполнять работу. Еще куча хорошо обставленных квартир. На всякий случай.

— И все это просто стоит и не используется?! Да ты транжира! Мот! Я научу тебя пользоваться с умом.

— Давай ты просто порадуешься, что я выбрал тебя и быть с тобой, а не прокачивать свое мужское эго?

— И это… конечно… Тоже… Но, Дан! Деньги не должны лежать мертвым грузом. Они должны быть в обороте…

— Ничего не хочу слышать сейчас про деньги, маленький монополист. Лучше возьми в оборот меня самого, — хмыкает.

— С удовольствием тебя… возьму.

— Осторожнее с фразочками, Моника. Я бешено, дико… зло голоден.

У меня от его слов и признаний — мурашки размером с божью коровку и тремор всех конечностей. Лишь бы не шлепнуться в обморок от прилива.

***

Дома меня закрутили ежедневные заботы. Разместиться, пройтись всюду, показать все самые интересные места Дэнчику, который разглядывал все своими бусинками глаз. Дан забрал его у меня, сказал, перетруждаться мне пока нельзя, ходил за мной следом, терпеливо носил сына. Мне не терпелось показать им тут все самое классное и крутое. Показать и рассказать… Но я быстро почти выдохлась.

— Моника, Дэн уже понял, ты просто обожаешь этот дом. Давай ты отдохнешь. Перекусишь.

— Но я не устала.

— Марш отдыхать! Или посажу тебя на режим…

А он может… И тогда секса мне не видать еще ох как долго, а мне хочется… Хотя бы немножко… На одну головку…

Поэтому после легкого перекуса я отправляюсь отдыхать, у Дэна тоже как раз сон. Ложусь рядом с ним и засыпаю.

Чувствую сквозь плотно накрывающую пелену дремоты, что Дан наблюдает. Лицо суровое, без эмоций, только глаза светятся, как льдинки на свету. Он доволен. Жутко доволен. Умиротворен. Спокоен. Счастлив. Счастлив быть со мной, с сыном, в которого поначалу не поверил, а теперь души в нем не чает.

— Спасибо за то, что принял такое решение. У меня, может быть, смелости бы не хватило предложить тебе жить со мной. Я бы пеклась о твоей гордости.

— К черту гордость. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И вот этим уже можно будет гордиться.

— Спасибо тебе за все, — шепчу ему, крепко заснув.

*** эпилог ***

Наедине удается остаться только поздним вечером. Мне больших трудов стоило отделить от себя Дэнчика в его детскую. Будь я одна, тискала бы его и тискала круглые сутки. Но я все-таки еще и кое-кого другого потискать хочу изо всех сил, поэтому спящего сына относим в детскую комнату.

С нетерпением спешу в спальню. Дан сидит на кровати. В одних трусах.

Влетев в спальню, я застываю, глубоко шокированная.

— Вау… — срывается с моих губ.

В голову ударяет импульс желания.

— Вот так сразу? А ты не боишься, что я потеряю сознание? Прямо на пороге, от такого… уффф… Бесстыжий! — шепчу, жадно разглядывая его мощное тело. — Совершенный. Бесстыжий. Мой…

— Я еще не начинал быть бесстыжим, — отрицает и для чего-то опускает на тумбу две пары наручников. — Вот. Теперь начал.

— Ты меня хочешь приковать?! Уффф… — слишком жарко.

Стекаю по двери.

— Вообще-то нет. Наоборот, — заявляет спокойно и снимает трусы. — Я же говорил, дико голоден. Чтобы случайно тебе не навредить… и не войти в раж…

Я наблюдаю за его действиями, едва не слепну, увидев, как его член гордо стоит штыком, как по нему стекают капли смазки. Щелкает металл. Дан приковывает себя за одну руку к металлическому изголовью кровати и протягивает второй браслет.

Не замечаю, как подлетаю к нему.

— Ты доверяешь мне настолько? — взвешиваю холодный металл.

Не бутафория. Разумеется. У моего все-все настоящее. Он такой, какой есть, и меня это взрывает по всем направлениям — душа, сердце, женская сущность… навзрыд от счастья быть с ним — таким.

— Ясебе не доверяюнастолько же, насколько готов довериться сейчас твоим ручкам и всему остальному, разумеется.

— То есть ты хочешь сейчас только мои руки и все? Как скажете, Данис. Как скажете…

— Нет, — отрезает. — Я больше хочу. Эй, Моника!

— Слишком поздно… — заползаю сверху, присев на его бедра.

Тяну платье вверх, прижимаюсь.

Он дрожит, почувствовав, что на мне нет трусов.

— Когда? — хрипло интересуется. — Когда снять успела? На тебе были трусы. Я видел. Чувствовал.

— Ловкость рук и никакого мошенничества. Нравится?

Прижавшись лбом к его лбу, медленно трусь половыми губами о твердый, раскаленный член.

Свободной рукой Дан впивается в мой зад.

— Лучше бы ты мне подрочила. Сбавила пар. Я же голодный. Трахаться хочу жестко… Ууууу… — мучительно тянет, когда я привстаю и толкаюсь сама на его головку, насаживаюсь.

Я такая мокрая, что долгих прелюдий не нужно. Я бы и не смогла сейчас… в прелюдию. В ласку. В нежность… Я поток, слишком горячий и жадный, слишком быстрый, чтобы доказывать что-то нежностью в этом моменте. Потом — да, да… Я его зацелую, занежу, а сейчас…

— Трахни меня уже, Белка, — требует Дан, сжав ягодицы. — Трахай.

— Ты без резинки.

— Да. И что ты мне сделаешь? — ухмыляется широко и тянется к моим губам. — Целуй. Я скажу, когда вот-вот будет финиш. Спрыгнешь с члена и возьмешь его в рот. Поняла?

— Не командуй мне здесь… — лепечу едва слышно, со стонами.

Прошу не командовать, но меня зажигают его приказы, следовать его воле, проигрывая, выигрываем в итоге оба — полноценный кайф.

Вбираю в себя горячий поршень по миллиметру, ахая от того, как он меня раскрывает, как проникает внутрь, делая меня еще более живой и горячей, полной чувств… От счастья текут слезы.

— Эй… Если тебе плохо, прекрати! — мгновенно беспокоится Дан.

— Мне хорошоооо… Боже, да… Я от счастья… Боже, как хорошо.

— Зови меня, а не боже какое-то! — ревниво отвечает Дан.

— Дааааан! — стону в голос. Ерзаю нетерпеливо, насаживаюсь резче. — Хочу тебя… на всю длину. Полностью взять, — признаюсь, рассыпаясь в горячих откровениях.

Никогда бы не подумала, что смогу вот так откровенно говорить о желаниях, но говорю… Говорю и чувствую, что не могу иначе.

Целую Дана всюду. Горячий рот, твердые губы, напористый язык, вытрахивающий до глотки…

Моя прелесть, мой наркотик!

Крепкая шея, острый кадык, плечи… Мммм… Мощная грудь.

Мой мужик! МОЙ!

Я всюду хочу побывать ртом, до куда дотягиваюсь, а как только получу наш первый взрыв, дотянусь всюда, куда захочу…

— Я буду тебя целовать, гулять по тебе губами. И ты… Ты не отвертишься.

— Пиздец. Мо… Ника… Притормози с признаниями, иначе я сейчас в тебе взорвусь.

— Я тоже, — отвечаю честно.

Последний толчок. Расплываюсь в жаре наших тел, чувствую, как он полностью во мне, дышать трудно, страшно, но я с восторгом хватаю раскаленный воздух.

— Ты веришь? Веришь? Аааа… — выкрикиваю, сделав первый взмах бедрами.

Смазанный и нечеткий. Хватаюсь за плечи Дана, переплетаю пальцы за его шеей в замок и снова делаю рывок, пробую. Подстраиваюсь. Слежу за реакцией. Прислушиваюсь к себе, наконец, нахожу тот самый ритм, который заводит и меня, и его… Двигаюсь, наслаждаясь…

— Охренеть.. Ты как будто вечность… ствол.. полировала. А?

— Ты… ты же не ревнуешь сейчас, да? Я в коме была, какая полировка, дурак? — и смеюсь, и плачу… — Это не разумно!

— Знаю. Знаю, что не разумно. И все равно… Охренеть, Моника. Ох-ре-неть… Продолжай. Не тормози!

Стону в голос.

Мне хорошо, очень. Дрожу от наслаждения, которое вибрирует в каждой клеточке моего тела! И особенно сильно разрастается шаром там, где мы соприкасаемся телами.

Его твердость и моя влажная мягкость, мой напор и его принятие, его жажда и моя… такая же! Идеальные, дополняющие. Совместимые… Просто космос, и меня подбрасывает, расплываюсь от оргазма, чувствую себя тем самым водопадом, который щедро заливает бедра мужчины.

Все еще двигаюсь, на пределе. Быстрее и резче.

Дан смотрит. Говорит что-то…

Читаю по губам, говорит, что любит, и требует, чтобы опустилась.

— Бери… В рот бери, иначе еще одного ребенка заделаю, а тебе пока нельзя! — рычит страшным голосом.

Шлепком по заднице останавливает мои раскачивания.

Я сползаю… наверное, неуклюже, но между ног будто произошел сладкий взрыв.

— Бери скорее, бери.

Ладонь Дана требовательно опускается на затылок, наталкивая на член. Мускусный вкус его смазки, сладковато-соленый — мой… Все смешивается на языке. Коктейль нашей несдержанности, голода, любви, страсти…

— Какой ты вкусный… — шепчу. — Ты вкусный!

И снова припадаю ртом к его члену, беря поглубже, посасываю.

—Да… Да, Белка…. Вот так. Вот так соси…. Умммм… Дааа… — надавливает жестче, пробирает глубже.

Намного глубже, чем я бы сама взяла. Но сейчас я испытываю только удовольствие от его нетерпения и вбираю как можно глубже, стараясь сосать.

Несколько интенсивных движений, его напор…

— Да. Да… Бери… Уууу…

Ругнувшись, Дан издает громкий, протяжный стон с воем и выпускает поток семени в мой рот, продолжая раздавать приказы, которые невозможно не исполнить, потому что мне самой этого тоже ужасно сильно хочется.

— Глотай. До последней капли… Выпей… Все высоси…

Выполняю, о чем он просит, чего хочется мне самой.

Во рту его и мой вкус, в теле — звонкая радость и приятное опустошение. Мыслей нет, только эйфория от единения…

Подняться нет сил, просто перекатываюсь на спину, Дан отстегивает себя, сползает пониже, обнимает, целует в шею.

— Это самое долгое воздержание, что у меня было.

— То есть, ты меня серьезно ждал?

— Как никого другого. Как ничто. Я… — глаза Дэна застывают. — Я бы не знаю, что с собой сделал, если бы ты не очнулась.

— Ты бы любил нашего сына за двоих, прекращай думать о плохом. Я здесь, рядом с тобой. С нами наш сынишка…

Переведя дыхание, прижимаюсь к Дану, целую его лицо, шею, глажу ладонями по груди и торсу.

— Люблю тебя, очень-очень, Дан.

— Минуту, — отвлекается.

Тянется куда-то вбок, к тумбе. Выдвигает первый ящик и достает две коробки. Одну откладывает в сторону, вторую протягивает мне на ладони.

— Я кое-что сделал. В своей новой официальной жизни, так сказать, — ухмыляется.

— Что?

— Изменил фамилию. Убрал отчество. Теперь я официально Данис Осло. Мне кажется, звучит намного благозвучнее, чем предыдщая фамилия. Знаю, для девушек это важно. Поэтому теперь я со спокойной душой могу предложить тебе выйти за меня, зная, что не подосру своей не самой благозвучной фамилией.

С самым серьезном выражением на лице, открывает коробку, протягивает кольцо.

— Ты выйдешь за меня?

Обалдеть… Он и в этом вопросе сначала подумал обо мне, о моем удобстве, мыслях, сомнениях и только потом… о себе. Боже, как это… трогательно!

Надо соглашаться. Прямо сейчас! С деталями разберемся позднее, не то потом придется снова с него клещами вытаскивать.

— Да, конечно. Я… Согласна!

Он молча надевает кольцо на палец, обнимает, и я слышу, как на самом деле волнуется его большое и горячее сердце. Аааа… Виду же не подал, уверенный мой.

— Люблю-люблю, — шепчу ему, целуя. Он отвечает так же, в тон мне, срывающимся голосом:

— Люблю-люблю. И вот это… Пожалуйста, тоже…

Во второй коробке — навороченные часы. Покруче всяких безумно обручальных колец. Отслеживают все на свете, чуть ли не положение Земли в нашей галактике, показывают бесконечно много. Точность запредельная, стоимость… лучше не повторять вслух, чтобы не упасть в обморок.

Во рту пересыхает.

— Не снимай их, пожалуйста. Я всегда хочу знать, как ты себя чувствуешь и где ты находишься.

Ох, черт… Зная Дана, понимаю, что он от своей работы не собирается отказываться, а значит, за сложные случаи будет браться сам. И я не стану требовать, чтобы он бросил все, что ему нравится. Он и так пошел мне навстречу бесконечно многое количество раз.

— Это очень… Очень значимый подарок! — шепчу взволнованно.

Дан сразу же снимает мои старые часы и застегивает на запястье новые. Теперь я чувствую себя по-настоящему окольцованной, принадлежащей ему.

От счастья в голове звенит мелодия… Приятная, взволнованная, о чем-то высоком, со вкусом настоящего счастья.

— Ты даже не представляешь, как я рада, что тот мошенник сдал мне именно твой дом. Это был просто подарок судьбы… И ты — лучший. Самый лучший.

Дан прикрывает глаза, жмурится.

— Я не слишком много болтаю?

— Если будешь болтать о том, как сильно ты меня любишь и хочешь, болтай, — разрешает кивком. — Я не против.

— А если я еще буду показывать? Тоже не против?

— Всегда за, — поймав мои губы, целует уверенно, и мы снова забываемся друг в друге.

***

Через три года в нашей с Даном семье родилась дочка, Алина. Я бы и раньше, ох…

Но Дан неукоснительно следовал разрешениям врачей, и такого глыбу, как мой муж, было просто не сдвинуть в вопросах безопасности и всего, что касается моего здоровья.

Мой персональный ангел-хранитель, из плоти и крови, любимый…