Муссолини. История одного диктатора

Бомбы и касторка. Убийства чернорубашечников

Первая политическая акция фашизма – выстрелы. Они раздаются 15 апреля 1919 года[27].

Боевые группировки появились совсем незадолго до того, 23 марта. На площади Сан-Сеполькро в Милане Муссолини напрямую дает понять, что его программа – насилие: если «красные готовы строить баррикады, то „Ардити“ и фашистские боевые группы будут противостоять им на тех же баррикадах».

Три недели спустя 500 фашистов, бойцов «Ардити» и футуристов во главе с Филиппо Томмазо Маринетти, поймав дуче на слове, атакуют колонну анархистов в центре Милана. Вот как описывает происходящее Маринетти: «Один выстрел из револьвера, два, три, двадцать, тридцать. Камни, летящие палки, точные удары дубинок! Кордон карабинеров рассыпается, его больше нет… мы все еще стоим. А затем в едином порыве бросаемся на врагов»[28].

Разгромив кортеж, фашисты штурмуют редакцию Avanti!– социалистической газеты, редактором которой Муссолини был пять лет назад. Угрожая револьверами журналистам, типографам и даже военным, пытающимся защищать типографию, они превращают оборудование в металлолом, сбрасывают мебель в каналы Навильо[29] и поджигают здание. Маринетти писал: «Целая колонна людей, нынешних хозяев вновь завоеванного Милана, марширует к площади Пьяцца-дель-Дуомо, скандируя: „Avanti! больше нет!“ Над головами шествующие несут деревянную вывеску сожженной газеты, подаренную Муссолини редакции Il Popolo d’Italia. 39 раненых и четверо погибших, один солдат и трое социалистов,– таков итог нападения в цифрах. Будущий дуче замечает: „Боевые группы не готовили нападение на социалистическую газету, но мы принимаем на себя всю моральную ответственность за это событие“. И еще: „Все миланские сквадристы пошли на штурм Avanti! словно на штурм австрийского окопа… Это героизм. Это насилие. Это насилие, которое я одобряю и превозношу. Это насилие миланского фашизма“[30]. И наконец: „Произошел первый эпизод гражданской войны“».

Вскоре военный министр генерал Энрико Кавилья вызывает к себе Маринетти и Муссолини, чтобы поблагодарить их за содеянное.

Хлысты и дубинки

Стрелять начинают сразу. «Инструментарий» сквадристов может на первый взгляд показаться шутовским: вперемешку песни, касторка, кастеты, дубинки, даже сушеная треска. Молодчики Карло Буттафочи бьют дубинками по головам, разбивают носы, ломают челюсти. Когда же Карло избран в Палату депутатов, они дают ему прозвище Почетная Треска. Сквадристы, впрочем, используют не только простые палки, но и дубинки с кожаными или свинцовыми наконечниками, которые часто носят между ног на манер фаллоса. Такие дубинки в их руках – оружие поистине смертоносное, и уж тем более – железные прутья, которыми их периодически заменяют. Жертв избивают буквально до полусмерти, оставляя искалеченными и навсегда униженными. Нередко врагов режима оставляют в живых, но подвергают публичному унижению, иногда более страшному, чем мученическая смерть, через воронку вливая им в горло касторку[31]. Конечно, у фашистов есть и вооружение посерьезнее – пистолеты, винтовки, ручные гранаты, даже пулеметы и установленные на грузовиках пушки. Но кроме того, всегда можно отхлестать «подрывников» – «подрывные элементы» – бычьими жилами, представляя себя рабовладельцами на плантациях.

Фактически Муссолини создает настоящую частную армию, почти всегда вооруженную и поддерживаемую армией государственной.

Так начинается, по меткому именованию основателя фашизма, гражданская война. Он намеревается подкрепить оружием конфликты между хозяевами предприятий и рабочими, между землевладельцами и крестьянами, между капиталом и трудом. Начинается грандиозный и ужасный XX век. Дуче, как он называет себя с самого начала, якобы никоим образом не способствует этому кошмару и даже иногда страдает от выходок сквадристов. Это ложь. Именно Муссолини – инициатор, руководитель и бенефициар нападений. Он дергает за ниточки и – пока еще – добывает оружие.

К началу XX века Италия пережила лучшие годы своей унитарной[32] истории – годы промышленной революции. Появляются первые крупные фабрики, в том числе в Турине, Милане и Генуе. Электрический свет, транспорт, телеграф, телефон меняют облик городов почти до неузнаваемости. Чума неграмотности сдает позиции. Введено всеобщее избирательное право, хоть и, к сожалению, только для мужчин. Италия даже выигрывает войну с Османской империей, прирезав к своей территории архипелаг Додеканес и две африканские провинции, Триполитанию и Киренаику. (Они вошли в состав колонии, получившей название, которым древние афиняне именовали Африку, – Ливия.)

Джованни Джолитти[33], оказавший огромное влияние на политику своего времени,– один из лучших государственных деятелей Италии, наряду с Кавуром[34] и де Гаспери[35]. Принципиальный противник вступления в Первую мировую войну, Джолитти возглавляет парламент, когда власти составляют бюллетени для голосования по Ливии: итальянцы могли бы выиграть только при соотношении пять против одного. Джованни Джолитти знает, как дешево стоят генералы. К сожалению, он проигрывает. В 1915 году правительство Саландры[36] навязывает парламенту свою волю и вступает в войну.

Цена «искалеченной победы», как определил ее Д’Аннунцио[37], действительно была ужасной.

65 тысяч убитых – именно они терзают совесть сторонников войны. Бенито Муссолини понимает это. Миллион изуродованных и раненых, чья жизнь навсегда изменилась. Безудержная безработица. Рост цен. Социальная конфронтация. Негодование, направленное на офицеров, армию, государство и, наконец, на государственные учреждения, включая парламент.

Рабочие захватывают заводы один за другим. Часть социалистов, не признающих реформаторский курс Турати[38], мечтает о революции по примеру России. Забастовки, столкновения, насилие, смерть – два года, 1919-й и 1920-й, вошли в историю как «красное двухлетие». Джолитти возвращается к власти и держит в страхе как «подрывные элементы», так и реакционеров. При этом, когда бизнесмен, промышленник и отнюдь не реакционер Джованни Аньелли приходит просить о вмешательстве армии, чтобы вернуть оккупированный автомобильный концерн Fiat, Джолитти отвечает: «Отлично, я отдам приказ о бомбардировке». Социалистическая оккупация завершится сама собой, но промышленники, а тем более аграрии, не начнут заново доверять армии – ни карабинерам, ни полицейским, ни королевской гвардии.

Муссолини предлагает реакционерам своего рода поддержку: оружие. Фашистское движение зародилось не без социальных амбиций, но с самого начала и его политическое пространство, и определенные действия конкретных фашистов показывают крайне правую тенденцию. Дуче принимает сторону сильных, обещая сохранить их статус в обмен на деньги. Остальное – лишь вопрос времени: Бенито Муссолини получит финансирование от землевладельцев, фермеров, владельцев металлургических заводов и заплатит за это разбитыми головами батраков, рабочих и бунтовщиков.

Конечно, соперники Муссолини тоже не отличаются святостью и активно применяют насилие. Просто в этой борьбе роль жертв достается анархистам, социалистам, а затем коммунистам. Впрочем, никто и никогда не пытался определить соотношение между фашистами и их противниками касательно применения силы, оружия, военной организации, методичности агрессии, безжалостности ударов и числа погибших. После захвата власти фашистами «красное двухлетие» завершается. У итальянских левых не остается шансов на революцию. Не исключено, что страху перед коммунистами принадлежит пусть опосредованная, но важная роль в зарождении фашизма, росте его влияния и установлении диктатуры.

Дуче – из «логова» в тюрьму

В 1919 году проходят выборы. 16 ноября итальянцы впервые голосуют по пропорциональному закону. Фашистам, несмотря на все старания, едва удается представить списки. В Милане, своей колыбели, они получают ничтожные 4657 голосов, Муссолини – 2427.

Партия социалистов лидирует с 32 % голосов – в среднем, между промышленными регионами Севера и сельскохозяйственными регионами Юга. В Пьемонте они набирают 50 %, в Базиликате – 5 %; в Эмилии – 60 %, в Кампании – 6 %. Фашистам остается единственный способ победить – оружие.

Вечером 11 ноября в Лоди социалисты прерывают митинг фашистского кандидата, адвоката Энцо Феррари. Два дня спустя Феррари возвращается с 60 боевиками. Они открывают огонь. Семеро социалистов ранены, один убит на месте, и еще двое в ближайшие дни умирают в больнице. Карабинеры, выполняя свой долг, забирают под арест 48 фашистов, но всего через несколько месяцев освобождают. В их числе – Альбино Вольпи, носящий под униформой «Ардити», как пишет Миммо Францинелли[39] в прекрасной книге «Сквадристы», «черную рубаху с вышитым на груди большим белым черепом с кинжалом в зубах, а на поясе – такой же кинжал с перламутровой ручкой». Освобожден и Леандро Арпинати, лидер болонских сквадристов, бывший механик, бывший железнодорожник, бывший революционный синдикалист и отнюдь не бывший боксер.

Желая высмеять провал Муссолини на выборах, социалисты устраивают жуткие бутафорские похороны с его чучелом. Вольпи, носящий под мундиром рубаху с черепом, и его товарищ де Града бросают в процессию две ручные гранаты. Итог – восемь раненых.

На этот раз премьер-министр Италии Франческо Саверио Нитти не может не отреагировать. Он телеграфирует префекту Милана Анджело Пеше: арестовать «мерзавцев, прячущих и использующих бомбы». При обыске в штаб-квартире фашистской избирательной комиссии найдены гранаты, пистолеты и боеприпасы к ним, кинжалы и дубинки. Полиция вскрывает сейф Муссолини в офисе Il Popolo d’Italia на Виа-Паоло-да-Каннобио, который он сам прозвал «логовом», и обнаруживает там 13 револьверов, австрийскую ракетницу, 14 гильз и 419 патронов. Префект телеграфирует Нитти: «Бенито Муссолини в тюрьме». Другие лидеры фашистов также попадают за решетку за покушение на государственную безопасность и организацию вооруженных банд. Впрочем, премьер-министру эти меры кажутся чрезмерными: Муссолини приказано освободить.

Из Милана столкновения перемещаются в Триест. После Первой мировой войны Италия аннексировала в числе прочих территории, населенные словенцами и хорватами, но они с большим трудом существуют бок о бок. По общему признанию, фашисты разжигают ненависть и проводят расистскую политику. Во главе группировки стоит тосканец Франческо Джунта, капитан кавалерии и муж маркизы Зенаиды дель Галло ди Роккаджовине. В газете «Народ Триеста» он пишет: «Мы отвергаем попустительство и кумовство. Мы не хотим славян в парламенте. Мы не дадим им уйти».

Одной из центральных мишеней Джунта выбирает народный дом – культурный центр словенских объединений и организаций, отель «Балкан», «колосс, распухший от предательства и угроз». Во время фашистского митинга на площади Единства Италии 17-летнего юношу, повара из соседнего отеля, убивают при так и не выясненных обстоятельствах. Разгорается антиславянский погром: сквадристы громят магазины и дома словенской и хорватской общин Триеста, штаб-квартиру югославского консульства, студию политического лидера Йосипа Вильфана, который родился и вырос в Триесте. В завершение, подтащив побольше канистр с бензином, фашисты поджигают народный дом. Фармацевт из Любляны, гость отеля «Балкан», в попытке спастись от огня бросается в окно и погибает.

В последующие месяцы фашистское насилие вспыхивает повсюду. Разграблены, разогнаны и разрушены десятки народных домов и культурных кружков, иногда – при соучастии военных и карабинеров. Тогда же Муссолини придумывает фашистский девиз: «Готовы убить, готовы умереть».

Но желательно все-таки убить.

Муссолини думает об оружии

Принято считать, что дуче никогда не пачкал руки кровью, не участвовал в расправах над инакомыслящими лично, никого сам не расстрелял – он просто пользовался смутой.

По сути, Муссолини – истинный организатор банд. Он занимается всей логистикой, но главное – добывает оружие. Так, лидер фашистов Марке, Рафаэлло Риккарди[40], приходит к нему лично: «Он взял лист бумаги, написал несколько слов и приказал пойти по адресу, который отметил на конверте… я пошел туда, показал письмо, взял оружие: два больших чемодана с револьверами и ручными гранатами».

17 февраля 1921 года флорентийские сквадристы отправляются в тренировочный лагерь в пещеры Майано. Марио Пьяццези, 18-летний студент, оставляет об этом записи в дневнике. Сначала они стреляют стоя в неподвижную мишень, затем командиры предупреждают: «Цель не стоит на месте. Они не будут так глупы, чтобы замереть, когда ты уже стреляешь». Для тренировки фашисты забрасывают камнями уток в пруду, «и когда цель в испуге пытается улететь, ее настигает грохот выстрелов». 10 дней спустя вместо уток движущимися мишенями становятся простолюдины Сан-Фредиано, восставшие против чернорубашечников, и еще через пять дней боев восстание подавлено, причем на сторону фашистов встает армия. Погибают по крайней мере 12 жителей Ольтрарно. Муссолини по-прежнему предпочитает теоретизировать: насилие – «хирургическая необходимость, болезненная необходимость».

Костяк и опору сквадристов составляют «Ардити», ветераны Великой войны. Многие из них еще очень молоды, другие – настоящие преступники, порой неопытные или необстрелянные, но даже если они травмируются по собственной вине, ответственность всегда ложится на противника. Что-то вроде классовой борьбы наоборот. Свидетельства об этом оставил другой флорентийский фашист, Умберто Банчелли, известный как Фокусник. Он предельно жесток: терзает трейдеров, отвергающих «фашистское правосудие» и снижение цен; составляет проскрипционные списки «подрывных элементов», вынужденных теперь выбирать между смертью и изгнанием, как во времена гражданских войн в Древнем Риме. Банчелли – выходец из народа. Ему не нравится поведение «детей адвокатов, докторов, торговцев»: «Достаточно стае встретить людей, одетых как рабочие, чтобы избить их».

Во вторую годовщину победы в Первой мировой войне, 4 ноября 1920 года, фашисты сопровождают военные кортежи и с криками «Шляпы долой!» вынуждают ветеранов окопов приветствовать триколор и отдавать почести офицерам, которых те привыкли оскорблять. Однако вскоре приоритетом становится месть аграриям и промышленникам.

Профсоюзные шествия, собрания в штабах левых партий, заседания городских советов то и дело прерывают нападения чернорубашечников. Они избивают, а иногда и убивают социалистов, чем после хвастаются с долей насмешки: «Красная провинциальная депутация. Президент – гном. Советники – гномы. Повестка дня – пощечины!» У отрядов сквадристов появляются образные имена: «Равнодушные», «Неукротимые», «Дьяволы», «Молнии» и даже «Тузы Палок и Метел»[41]. Муссолини иронизирует: «Очевидно, мы, чтобы навязать идеи их мозгам, должны играть дубинками и разбивать огнеупорные черепа».

Кровь Болоньи

Самый серьезный инцидент происходит в Болонье – фактической столице итальянских левых.

31 октября социалисты отменяют муниципальные выборы, поскольку уже набрали 58, 2% голосов. Однако фашисты чувствуют себя готовыми к первой настоящей пробе сил и 4 ноября идут на штурм палаты труда[42], которую защищает сотня социалистов из Имолы с винтовками и пистолетами. Палату труда возглавляет депутат-социалист Эрколе Букко, но он пугается, прячет оружие в доме и просит помощи у полицейского управления.

Полицейские находят оружие и арестовывают Букко. Фашисты входят в беззащитную палату труда и поджигают ее.

21 ноября они штурмуют Палаццо-д’Аккурсио, резиденцию муниципалитета, где в тот день приступает к исполнению обязанностей социалистическая администрация. 300 вооруженных чернорубашечников вторгаются на площадь Маджоре. Толпа беспорядочно мечется, многие укрываются в палаццо. Дальнейшие события хаотичны и никогда не будут четко реконструированы. Гвардия социалистов демонстрирует полную некомпетентность и неготовность, однако не следует забывать, что фашисты провоцируют, нападают, пытаются помешать работе городского совета, избранного гражданами. Служба безопасности бросает на площадь пять ручных гранат. В зале заседаний слышны взрывы. Один из социалистов стреляет в советников оппозиции и убивает либерала Джулио Джордани. Впоследствии фашисты сделают его своим мучеником. Всего в этой стычке оказывается 10 убитых: семь чернорубашечников и трое бойцов службы безопасности. В результате мэр Энио Ньюди и руководящие органы не вступают в должность. На их место приходит комиссар префектуры. Фашисты победили, демократы проиграли.

Стоит вспомнить суждение, высказанное Сальвемини[43], изгнанным из Соединенных Штатов, во время одной из лекций в Гарварде: «За два года „тирании“ большевики ни разу не опустошили офис ассоциации промышленников, аграриев или торговцев. Они никогда не принуждали к отставке какую-либо администрацию, контролируемую консервативными партиями. Они даже не сожгли типографию газеты и не разграбили ни одного дома политического оппонента. Все эти „акты героизма“ ввели в итальянскую жизнь „антибольшевики“».

Теперь, когда дела идут на лад, Муссолини может позволить себе действовать с размахом. Он покидает небольшую миланскую редакцию газеты и переезжает в более просторное здание на Виа-Левен, на перекрестке с улицей Москвы, в двух шагах от офиса газеты Corriere della Sera. Главный редактор лично загружает в ящик атрибутику «логова»: ручные гранаты, пистолеты, дубинки и черную драпировку, в центре которой изображен череп с кинжалом в зубах. Это могло бы выглядеть гротескно, если бы фашисты уже не пролили столько крови.

Возможно, Антонио Грамши[44] преувеличивает, составляя отчет об актах насилия в августе 1921 года: «В прошлом году 2500 итальянцев (мужчины, дети и старики) нашли смерть на улицах и площадях от рук фашистских боевиков и активистов общественной безопасности. За 200 дней варварского 1921 года около 1500 итальянцев были убиты свинцом, кинжалами, фашистскими железными булавами. Около 40 тысяч свободных граждан демократической Италии были избиты, искалечены, ранены… около 300 муниципальных администраций, избранных всеобщим избирательным правом, были вынуждены полным составом уйти в отставку. Около 20 социалистических, коммунистических, республиканских, народных газет были уничтожены. Сотни и сотни рабочих палат, народных домов, кооперативов, коммунистических и социалистических кружков были разграблены и сожжены, а 15 миллионов итальянских жителей Эмилии, Полезине, Романьи, Тосканы, Умбрии, Венето, Ломбардии постоянно находились под властью вооруженных банд, которые безнаказанно поджигали, грабили, избивали».

Данные Министерства внутренних дел также рисуют весьма печальную картину. В 1920 году убито 172 социалиста, еще 578 ранены, в то время как фашистов погибло только четверо. За первые шесть месяцев 1921 года жертвами сквадристов стали не менее 300 человек.

Белые, католические сообщества и союзы тоже подвергаются преследованиям: фашисты заставляют их членов вступать в фашистские гильдии, избивают людей палками, уничтожают молотилки и тракторы. Основатель Народной партии дон Луиджи Стурцо пишет правительству, что карабинеры не вмешиваются в конфликты. На самом деле собрания карабинеров нередко перекрывают фанфары и гимн «Джовинецца»[45].

Аграрии призывают, в числе прочего, «решать профсоюзные вопросы» и избегать погашения долгов. Фашисты реагируют тотчас: 17 января 1921 года кремонские сквадристы нападают на крестьянина, представителя Христианско-демократической лиги, попросившего хозяина фермы выплатить долг, и без единого слова избивают до крови.

4 апреля 1921 года Бенито Муссолини посещает Феррару. Он приветствует сторонников со сцены, украшенной семьюдесятью красными флагами и военными трофеями сквадристов.

Из 21 социалистической администрации в этом районе 17 вынуждены уйти в отставку после нападения.

Иногда они сразу стреляют, иногда избивают ради устрашения: Паоло Гори, фермера из Пистойи, отделали так, что он больше не мог пользоваться ногами и правой рукой. В других случаях обходятся унижением противника – касторкой. Францинелли пишет: «Мэр или глава коммуны, вынужденный маршировать по городу измазанным собственными экскрементами, навсегда оставался униженным в собственных глазах и в глазах своих товарищей, которые не могли прервать страшное представление. Если противник стоял на своем, касторовое масло заменяли смазочным, делая жертву инвалидом». Публичному унижению подвергают, среди прочих, Фосколо Сципиони, лидера социалистов Кортоны (область Ареццо), и конгрессмена-республиканца Ульдерико Маццолани, ветерана Первой мировой войны. Социалисту Джачинто Менотти Серрати, преемнику Муссолини в Avanti!