Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3 -го ранга Саблина

Глава первая. ПОЗДНЕЕ РАСКАЯНИЕ

Чем ближе подходило к концу расследование обстоятельств мятежа на «Сторожевом», тем меньше самоуверенности становилось у главного обвиняемого. Если на первых допросах Саблин вел себя почти с вызовом, бросая обвинения в адрес всех и вся, то теперь он уже никого не обвинял и только каялся, каялся, каялся...

Вот как объяснял мотивы своего поведения Саблин в начале следствия: «С пограничных кораблей я получал приказы остановиться и следовать в город Ригу, но этого не сделал. Это было диким упрямством с моей стороны, которое я объяснить не могу...» Как все просто: «объяснить не могу»! Перед нами явная попытка выставить себя идиотом, мол, что с меня взять, если я идиот. Но в КГБ видели и не таких умников, там подобные штучки не проходили. Когда такие объяснения «не прокатили», Саблин начал каяться, и чем дальше, тем больше... Постепенно меняется и тон его «откровений».

На допросе 19 ноября 1975 года Саблину был задан вопрос: «Признаете ли вы себя виновным?»

На это он ответил так: «Частично. Я признаю себя виновным в нарушении присяги и в том, что:

— изолировал командира, офицеров и мичманов;

— выступал перед личным составом, повлекшим раскол экипажа и беспорядки на корабле;

— захватил власть на корабле;

— самовольно вышел в море;

— открыто и умышленно не выполнил приказ командующего Балтийского флота и Главнокомандующего ВМФ.

Не считаю себя изменником Родины. Свои заявления о необходимости перестройки нашего общества, создании двухпартийной системы, замене КПСС другой партией я не считаю антисоветскими и демагогическими.

Я глубоко раскаиваюсь в содеянном, осуждаю свои действия по захвату корабля, самовольному выходу в Балтийское море и невыполнению приказов Командующего Балтийским флотом и Главнокомандующего ВМФ. Совершив много преступлений, я, как понимаю, нанес урон боеготовности ВМФ».

На допросе 22 декабря 1975 года тон показаний Саблина становится уж совсем покаянным: «За время следствия я имел возможность еще раз подумать и более трезво оценить свою жизнь, свои взгляды и суждения политического характера, в результате чего пришел к выводу, что глубоко заблуждался в своих оценках внутриполитической деятельности ЦК КПСС и Советского правительства, в своих суждениях о будущих, так называемых “преобразованиях” в нашей стране. Я пришел к выводу, что мое предполагаемое выступление по телевидению ненаучно, абсурдно по содержанию, носит клеветнический характер, и так называемые “теоретические” положения этого выступления не были бы поняты советским народом. Этим выступлением я опозорил бы себя, своих родных и близких.

Я раскаиваюсь в своих действиях по захвату власти на БПК “Сторожевой”, сожалею, что вовлек в это преступление молодых еще людей — матросов, мичманов, офицеров. Считаю, что их увлекла, как мне сейчас представляется, новизна и эффектность поставленных мною вопросов...

Я полностью (окончательно и бесповоротно) отказываюсь от всех глубоко неверных моих “теоретических” положений и резких клеветнических высказываний в адрес КПСС и Советского правительства, изложенных в различных моих записях, выступлениях 8—9 ноября 1975 года перед экипажем, а также моими речами, изложенными на трех магнитных лентах.

Более того, я осуждаю эти свои взгляды и суждения обо всем этом. 21 декабря 1975 года по своей инициативе в камере следственного изолятора я написал собственное заявление, которое передаю следователю и прошу приобщить его к настоящему протоколу допроса.

Прошу поверить в мое искреннее раскаяние и желание в последующем искупить свою вину».

После этого следует вопрос следователя:

— Имеете ли вы чем-либо дополнить свои показания?

Ответ:

— Нет, не имею.

Подпись листа «Саблин».

«Протокол допроса мною прочитан. Показания с моих слов записаны правильно. Замечаний по протоколу не имею. Подпись Саблин».

Подпись следователя «Добровольский».

Не удовлетворившись написанием первого заявления о своем полном раскаянии, Саблин на следующий день пишет второе. Это второе заявление о раскаянии практически полностью повторяет первое, за исключением концовки, которую Саблин несколько изменил. Второе заявление о раскаянии завершается фразой: «Прошу поверить в мое искреннее раскаяние. Уверен, что своей последующей жизнью смогу доказать это».

Последнее заявление Саблина, написанное им перед началом судебного процесса, я перечитывал всякий раз, пока работал с томом № 6, в котором собраны все протоколы допросов обвиняемого. Заявлением том, собственно и заканчивается. Не скрою, всякий раз, перечитывая написанное четким штурманским подчерком послание следователю с покаянием и просьбой о снисхождении, вызывало у меня сложные чувства. Ведь это последнее, что написал в своей жизни человек, которого в скором времени ждали суд и девять граммов свинца. Вот последние слова просьбы о помиловании, за ними размашистая роспись, а за ней уже вечность. О чем думал он, когда писал эти свои самые последние строки в жизни? О том, что в своих грандиозных планах что-то недодумал и совершил какую-то досадную ошибку, или о том, что вообще пошел неверной дорогой и совершенно зря все затеял? Насколько честно написаны последние строки Саблина? Действительно ли он раскаялся, очнувшись от своих бонапартовских планов и ужаснувшись от содеянного, или это была всего лишь попытка обхитрить судьбу?

«Старшему следователю по особо важным делам следовательского отдела КГБ при Совете Министров СССР капитану Добровольскому от обвиняемого Саблина Валерия Михайловича

Заявление

Признавая, что мои преступные действия, изложенные в представленном мне обвинении, можно квалифицировать как измену Родине, я в то же время заявляю, что не могу считать себя изменником Родины. Чтобы как-то объяснить это кажущееся противоречие, я хочу заявить следующее.

Сугубо неверные теоретические положения о политическом переустройстве общества и устранении имеющихся в жизни нашего общества недостатков, а также средства и путь (захват корабля с целью добиться разрешения на выступление по телевидению), которые я избрал для осуществления своих планов, требуют самого серьезного обвинения.

Но в то же время я хочу подчеркнуть, что, основываясь на неправильно построенной политической “теории”, я тем не менее ставил перед собой как конечную цель — преобразование нашего общества в коммунистическое, изменение существующих социально-общественных отношений на коммунистические, изжитие всех пороков и недостатков. Об этом свидетельствуют все мои документы, выступления и показания, которые имеются у следователей. Я неверно полагал, что путь к этому — через развертывание политической борьбы внутри страны, через борьбу различных политических мнений и взглядов, через существование многопартийной системы в стране.

Желая сделать что-то хорошее, полезное для Родины, я, сам того не осознавая, нанес ей удар, о чем и говорится в представленном мне обвинении.

Заканчивая дачу показаний этим заявлением, отказываясь от всех своих лжетеорий, как неверных и вредных, признавая себя виновным в совершении преступлений, я хочу заверить, что искренне желаю искупить свою вину и докажу это всей своей последующей жизнью на благо Родины. 30.03.1976 г. В. Саблин».

Полностью признал свою вину на суде и во всем каялся главный подручный Саблина матрос Шейн.

Из показаний матроса Шейна на суде: «У меня были сомнения, что действия Саблина противозаконны, но по его заявлению, всю ответственность за последствия он возьмет на себя. Захват власти на корабле “Сторожевой” произошел с помощью оружия.

Измену Родине я вижу в том, что явился пособником Саблина на корабле, нарушил присягу и помог захватить Саблину власть на корабле».

6 января 1976 года Саблин сделал новое заявление. В нем он уже не вспоминал о коммунистической революции, а говорил лишь о недостатках в военно-морском флоте. Теперь, по словам Саблина, именно эти недостатки и толкнули его сердешного на мятеж: «Недостатки в боевой подготовке, воспитании личного состава флота и стала причиной, которая толкнула многих матросов, старших, мичманов и офицеров БПК “Сторожевой” на необдуманный, неверный шаг — согласиться с моими предложениями».

Далее Саблин опять долго рассказывает; как его прадед служил на крейсере «Паллада» и погиб на ней. Саблин пишет: «Дед и отец посвятили жизнь флоту, и я не жалею, что отдал флоту лучшие годы жизни».

А дальше следует вообще потрясающий пассаж, о котором мы уже говороили, но который я считаю нужным еще раз повторить: «Если наше дурацкое (грубо говоря, но конкретно) выступление привлечет внимание к положению на флоте, а мое заявление поможет хоть в чем-то разобраться в обстановке, то подтвердится известная поговорка: “Нет худа без добра”». Ничего себе, теперь оказывается, что все затеянное им имело вовсе не планетарные социальные потрясения, а всего-навсего привлечь внимание командования ВМФ к чисто флотским проблемам! Как лихо Саблин перекрасился из вождя мировой революции в простого доносчика!

Тему покаяния Саблин продолжил и на следующем допросе 8 января 1976 года: «Сейчас все, обдумав и взвесив, я хочу еще раз дать оценку своим вышеперечисленным выступлениям, как устным, так и написанным на бумаге и магнитной ленте. Все мои выступления перед офицерами и мичманами, перед радистами, перед матросами и старшинами, транслировавшиеся по корабельной радиосвязи, а также написанные мною и находящиеся в папке синего цвета, имели антисоветскую направленность, содержали клеветнические высказывания в адрес ЦК и Советского правительства и призывы к изменению существующего порядка управления страной, замена КПСС другой партией, нынешнего правительства другим, правительством мирным или, при определенных обстоятельствах, как например сопротивление властей с помощью войск, милицией и т.д., — немирным, вооруженным путем. В своих выступлениях я приводил тенденциозно подобранные примеры недостатков в жизни нашей страны, на флоте, на “Сторожевом”. Эмоциональное изложение этих недостатков вызвало возбуждение слушателей и способствовало тому, что офицеры, мичманы и срочнослужащие согласились с моей программой и планом захвата корабля для политического выступления.

В своих речах и записях я высказывал и беспочвенные идеи преобразования нашего общества, называл все это “теорией коммунистической революции”. Сейчас я понимаю, что нанес вред Советскому государству не только тем, что захватил боевой корабль, но и тем, что вовлек в свое преступление многих молодых людей.

Я хотел бы сказать, кроме этого, что выступая перед экипажем “Сторожевого” искренно, с душой, я не сознавал в полной мере того, что мои действия антисоветские, что речи клеветнические. Подготовив выступление, много раз переписывая, я свыкся с ним и считал, что оно является правильным, поэтому не подверг положения этого выступления критическому анализу».

На допросе 1 марта Саблин говорит уже так: «Я сожалею, что столкнувшись с недостатками на флоте, возвел их до недостатков в масштабе страны, избрал крайне неверный путь критики внутренней деятельности КПСС, борьбы с недостатками, захватил корабль для выступлений».

Одной из придуманных страшилок о Саблине является «сенсационное сообщение» о том, что Саблина избивали в тюрьме.

Из повести О.П. Бар-Бирюкова: «Незадолго до этого Саблину разрешили первое и последнее пятиминутное свидание с женой и малолетним сыном. Они едва узнали его, похудевшего, с выбитыми передними зубами, с потускневшими, ввалившимися, но по-прежнему голубыми тазами. Измученного, но не сломленного. Надеявшегося на торжество справедливости. Старавшегося подбодрить их. Даже проститься с родными ему как следует не дали: короткое, по сути дела, предсмертное, свидание закончилось без объятий, с прощальными поцелуями через широкий тюремный стол, под которым Саблин прятал руки в наручниках. Выбитые зубы и поврежденные пальцы руки (почерк в письмах из Лефортова странно изменился — видимо, писать правой рукой стало трудно) убедительно свидетельствуют о тех мерах воздействия, которые применялись к Саблину в ходе следствия... Зная, что судьба его предрешена, следователи не церемонились, стараясь во что бы то ни стало выбить из него фамилии сообщников, особенно с других кораблей, которые так и остались неизвестными. Но версия о “бунтовщике-одиночке” оказалась удобной для КГБ. Беспрецедентное в таких случаях разрешение на свидание (прощание!) с женой и сыном, сделанное, видимо, по указанию “сверху” с целью “очистки совести”, явилось для тюремщиков полной неожиданностью, но его пришлось выполнить... В последних письмах Саблина родным было несколько его рисунков, изображавших Дон Кихота, сражающегося с ветряными мельницами... На одном из них — слова Рыцаря печального образа: “Намерения мои направлены всегда к хорошей цели: именно — делать всем добро и никому не делать зла!..”»

Почему Бар-Бирюков считает, что Саблина избивали? В тюрьме при отсутствии витаминов зубы выпадают и сами, то, что Саблин похудел и глаза его ввалились, говорит прежде всего о его душевных муках и переживаниях за свою судьбу, не более того. А откуда известно про зубы? Это латвийскому журналисту А. Майданову якобы сообщила жена Саблина, увидевшая отсутствие зубов на свидании с мужем. При этом сам Саблин ничего о том, что ему выбивали зубы, разумеется, не говорил. Наоборот, он написал жене в письме, что ему просто меняют зубные мосты. Врать в письме Саблин в его ситуации бы не стал, т.к. все его письма проверялись следователями и любая неправда или передергивание фактов привело бы к прекращению переписки.

Что касается Бар-Бирюкова, то он переписал страшилку про отсутствие зубных мостов и худой вид у журналиста Майданова, прибавив к этому свои охи и ахи. Чего стоит его более чем смелый вывод — если почерк изменился, значит, писавшему перебили пальцы... «Логика» железная! Но ведь почерк, как известно, меняется от душевного состояния, настроения, от того, что писали письмо впопыхах или, наоборот, в спокойной обстановке. Почему же сразу про перебитые пальцы! Впрочем, Бар-Бирюков нагло врет. Видел ли он бумаги, написанные на допросах Саблиным? Нет, не видел! А я не только видел, но и работал с ними. А потому ответственно заявляю, что все показания, заявления и другие документ^, подшитые в уголовном деле, написаны Саблиным четким и ровным почерком, причем гораздо более четким и спокойным, чем былые торопливые записи в рабочих тетрадях. Так что все с пальцами у Саблина было в полном порядке, и не надо врать. Даже свидание с женой и сыном Бар-Бирюков представляет как особо изощренную подлость советских чекистов. Где документ, что команду о свидании дали начальнику Лефортовской тюрьмы сверху? Бар-Бирюков его видел? Почему разрешение на свидание было для «тюремщиков» неожиданностью? Они об этом лично рассказывали Бар-Бирюкову? О том, что Саблин никому не сделал зла, Бар-Бирюков лучше бы вообще молчал. Он исковеркал жизни сотням людей.

Любопытная деталь, уже в 90-х годах бывший следователь Саблина полковник Добровольский, рассказывая о своем участии в «деле Саблина», упомянул, что из-за раненой ноги Саблина приносили на допросы на особых носилках. Помимо этого во время самих допросов он не сидел на обычном казенном стуле, а полулежал в специально доставленном для него кресле. Как-то это не вяжется все с историями о выбитых зубах и перебитых пальцах.

Заметим, что даже верный Шейн, который видел и общался с Саблиным во время судебного процесса, ни следов побоев, ни выбитых зубов, ни перебитых пальцев тоже почему-то не заметил.

Из письма Саблина родителям 24 марта 1976 года: «...У меня все хорошо. Продолжаю поддерживать здоровье и настроение на должном уровне. Много читаю, так как здесь очень хорошая библиотека. Стараюсь меньше сидеть и лежать, а больше ходить. На прогулках напеваю песни, что помогает прочищать легкие и поднимает жизненный тонус: “Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно!”»

Ну не стыкуются надуманные «избиения» с чтением книг в библиотеке, рачительной заботой о своем здоровье и распеванием во весь голос песен.

Поэтому когда сегодня очередные недобросовестные журналисты реанимируют россказни о том, что Саблина якобы избивали во время допросов и вообще держали в черном теле, этому верить не следует. Содержание Саблина осуществлялось строго в рамках советского законодательства. Ни о каком физическом насилии над подследственными не было и речи. Это признает даже не слишком лояльный к советской власти бывший подручный Саблина Шейн. С первого дня пребывания в следственном изоляторе Саблину оказывалась квалифицированная медицинская помощь. Подследственные Саблин и Шейн имели свидание с родными, им регулярно передавались передачи, они вели переписку с родственниками. Саблину была предоставлена возможность даже заниматься творчеством. Так, за время следствия он много рисовал и даже написал детскую повесть о морском псе Дике. Согласитесь, что когда тебя пытают кровожадные чекисты, то тебе уже не до написания детских книжек. В последнем письме от 14 июня 1976 года Саблин пишет еще и о нескольких написанных им рассказах, которые находятся в Москве у друзей, с просьбой напечатать их в тогдашней либеральной прессе: в журнале «Огонек», в «Литературной газете» или в «Неделе». Искренне жаль, что все написанные рассказы Саблина, как и повесть о собаке Дике, исчезли. А может, вовсе не исчезли, а просто были опубликованы под другим именем?

Полностью отрицает факт избиения Саблина и его адвокат Л.В. Аксенов. Наконец, зададимся вопросом: а для чего Саблина вообще было бить? Протоколы его допросов свидетельствуют, что он рассказывал все, о чем его спрашивали, предельно откровенно и каялся, каялся в содеянном...

Закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, на котором слушалось дело Валерия Михайловича Саблина и его ближайшего подручного Александра Николаевича Шейна, открылось в Москве 6 июля 1976 года.

На суде в последнем слове Саблин, в частности, сказал: «Я люблю жизнь. У меня есть семья, сын, которому нужен отец. Все».

На закрытом заседании 13 июля 1976 года председатель суда генерал-майор юстиции Г.И. Бушуев огласил приговор.

ПРИГОВОР

Именем Союза Советских Социалистических Республик

13 июня 1976 года г. Москва

Военная коллегия Верховного суда СССР в составе: председательствующего генерал-майора юстиции Бушуева Т.И. и народных заседателей: генерал-лейтенанта инженера Цыганкова И.С. и генерал-майора инженерных войск Козлова Б.В. при секретарях: полковника административной службы Афанасьева М.В., служащего Советской армии Кузнецова B.C., генерал-майора юстиции Шантурова B.C. и защитников — адвокатов Аксенова A.B. и Попова Л.М. рассмотрела в закрытом заседании уголовное дело по обвинению капитана 3-го ранга Саблина В.М. о совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» статья 64 уголовного кодекса РСФСР и матроса Шейна А.Н. по статье 17 и пункту «а» статьи 64 уголовного кодекса РСФСР...

1. Капитана 3-го ранга Саблина Валерия Михайловича, родившегося 1 января 1939 г. в г. Ленинграде, русского, исключенного из членов КПСС в связи с данным делом, имеющего высшее образование, женатого, ранее не судимого, на службе в Военно-Морском Флоте СССР с июля 1956 г., — в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» ст. 64 УК РСФСР.

2. Матроса Шейна Александра Николаевича, родившегося 7 марта 1955 г. в г. Рубцовске Алтайского края, русского, исключенного из членов ВЛКСМ в связи с данным делом, с образованием 10 классов, холостого, не имеющего судимостей, на службу в Военно-Морской Флот СССР призванного в мае 1973 г. по статье 17 и пункту «а» статьи 64 уголовного кодекса.

(Далее на 13 страницах убористого машинописного текста рассказывается об обстоятельствах мятежа на БПК «Сторожевой», преступных действиях Саблина и Шейна.)

...При назначении Шейну наказания в качестве пособника, суд принял во внимание признание им своей вины и раскаяние в содеянном, что преступление он совершил под влиянием Саблина, который был его начальником, а также степень и характер его участия в совершении преступления, находит возможным применить к нему статью 43 уголовного кодекса РСФСР и не применять ссылку.

В отношении Саблина, учитывая исключительную опасность совершенного им преступления, суд считает необходимым применить исключительную меру наказания, предусмотренную законом, хотя в судебном заседании Саблин полностью признал свою вину, раскаялся в содеянном, имеет на иждивении ребенка, а за время военной службы неоднократно поощрялся.

На основании изложенного и руководствуясь статьей 44 «Основного уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик», статьями 301—303, 312—315 и статьи 317 УПК РСФСР, Военная коллегия Верховного суда СССР приговаривает:

Саблина Валерия Михайловича... признать виновным в измене Родине, т.е. в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» статьи 64 уголовного кодекса РСФСР, и на основании этого уголовного закона подвергнуть его смертной казни — расстрелу без конфискации имущества за отсутствием такового.

На основании статьи 36 уголовного кодекса РСФСР Саблина В.М. лишить воинского звания «капитан 3-го ранга». Внести представление в Президиум Верховного Совета СССР о лишении Саблина В.М. ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й степени и медалей...

Шейна Александра Николаевича... признать виновным в соучастии в измене Родине (в качестве пособника), т.е. в совершении преступления, предусмотренного статьей 17 и пунктом «а» статьи 64 уголовного кодекса РСФСР, и на основании этого уголовного закона с применением статьи 43 уголовного кодекса РСФСР лишить его свободы сроком на 8 (восемь) лет; из которых первые два года содержать в тюрьме, а остальной срок в исправительно-трудовой колонии строгого режима, без ссылки и без конфискации имущества за отсутствием такового. Начальный срок отбытия Шейным А.Н. наказания с зачетом предварительного заключения исчислить с 9 ноября 1975 года.

Возвратить по принадлежности в воинские части 2 пистолета и 2 обоймы, переданные на хранение в войсковую часть 49358.

Судебные издержки на общую сумму 243 рубля 10 копеек распределить следующим образом: взыскать с Шейна А.Н. в доход государства 186 рублей 50 копеек, остальную сумму 56 рублей 60 копеек принять на счет государства.

Приговор обжалованию и опротестованию в кассационном порядке не подлежит.

Подписи председатель... народные заседатели...

Если кумир Саблина лейтенант Петр Шмидт, несмотря на все то, что он натворил, приговор суда встретил достойно, как в целом достойно встретил и смерть, то о его последователе Саблине этого не скажешь.

Из воспоминаний присутствовавших на последнем судебном заседании:«...Очевидно, жесткая кара была неожиданной для Саблина. Сразу же после объявления приговора, не дав опомниться, к нему подскочили несколько охранников, заломили руки назад, надели наручники, заклеили рот черным пластырем и поволокли к двери из зала заседания. Он вырывался, упирался, мычал сквозь наклейку, видимо, стараясь сказать что-то важное для него и нежелательное для судей и присутствовавших... В воздухе запахло лекарством. Его подтащили к двери и выволокли в коридор. Послышались глухие удары, возня. Потом все стихло...»

В печати время от времени публикуют выдержки из некой «Особой папки» ЦК КПСС, якобы недавно рассекреченной. В этой таинственной папке журналисты нашли следующую бумагу, предрешившую судьбу Саблина:

«Совершенно секретно. ЦК КПСС:

Комитетом Государственной безопасности заканчивается расследование уголовного дела по обвинению капитана 3-го ранга В.М. Саблина и других военнослужащих — участников преступной акции 8—9 ноября 1975 года на большом противолодочном корабле “Сторожевой”. Установлено, что организатор этого преступления Саблин, попав под влияние ревизионистской идеологии, на протяжении ряда лет вынашивал враждебные взгляды на советскую действительность. В апреле 1975 года он сформулировал их в письменном виде, записал на магнитофонную ленту, а во время событий на “Сторожевом” выступил с антисоветской речью перед личным составом. “Политическая платформа” Саблина включала набор заимствованных из буржуазной пропаганды клеветнических утверждений об “устарелости” марксистско-ленинского учения и “бюрократического перерождения” государственного и партийного аппарата в СССР и призывы к отстранению КПСС от руководства обществом, к созданию новой “более прогрессивной” партии. Весной 1975 года он разработал детальный план захвата военного корабля, который намеревался использовать как “политическую трибуну” для выдвижения требований об изменении государственного строя в СССР и борьбы с Советской властью. Он организовал и осуществил самовольный угон большого противолодочного корабля за пределы советских территориальных вод. Эти его действия квалифицированы (вот так — еще до суда!) как измена Родине...»

Под документом стоят подписи председателя КГБ Андропова, Генерального прокурора Руденко, министра обороны Гречко и председателя Верховного суда СССР Смирнова. А на его полях четко видны росписи Брежнева, Суслова, Пельше и других членов тогдашнего высшего партийного руководства СССР по результатам поименного голосования за смертный приговор Саблину. Все «за». В точности, как это бывало при Сталине в тридцатые годы...

Признаюсь, что я оригинала этой «особой папки» не видел. Зачем вообще работникам ЦК КПСС надо было собирать весь компромат на своих начальников в некую «особую папку»? Чтобы потом при случае ее опубликовать? А чего стоит авторская вставка — (вот так — еще до суда!) А почему, спрашивается, «до суда», где же дата, это утверждение подтверждающая? Впрочем, в одной из многочисленных публикаций я все же нашел номер и дату — № 408-А в ЦК КПСС от 18 февраля 1976 года. Насколько она соответствует действительности, надо проверять. И почему во всех других вариантах номер и дата отсутствуют?

И последнее, у членов Политбюро ЦК КПСС, что, больше не было более важных дел, чтобы голосовать за приговор Саблину? Неужели он был для них столь важной персоной и они его так боялись? Короче, я более чем уверен, что документ из «особой папки» это еще одна подделка. Тем более что опубликовал данный опус не кто-нибудь, а все тот уже не раз уличенный нами во лжи Бар-Бирюков. Так что цена этой сенсации — дырка от бублика.

Вот типичный прием журналистов-либералов: «По некоторым сведениям (каким? откуда?), после вынесения смертного приговора Саблину было предложено отказаться от своих взглядов, признать их ошибочными — в обмен на сохранение жизни и длительный срок тюремного заключения. Но Саблин отказался».

И это полное вранье! Саблин поступил как раз наоборот, он признал свою вину, отказался от всех своих политических взглядов и каялся в содеянном уже задолго до суда. Перед нами еще один лживый миф о несгибаемом борце за дело демократии.

Как бы мы ни относились к кумиру Саблина лейтенанту Шмидту, он во всяком случае оказался выше своего последователя, т.к. просьбу о помиловании на имя императора Николая Второго писать не стал. Саблин написал, впрочем, без всякого успеха. Его просьбу о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил.

«Рассмотрев ходатайство о помиловании В.М. Саблина, осужденного к смертной казни, предложения в связи с этим Прокуратуры СССР и Верховного суда СССР, ввиду исключительной тяжести совершенного им преступления, Президиум Верховного Совета СССР постановляет: отклонить ходатайство о помиловании В.М. Саблина рождения 1939 года, уроженца гор. Ленинграда. Н. Подгорный — Председатель Президиума Верховного Совета СССР. М. Георгадзе — Секретарь Президиума Верховного Совета СССР. 2 августа 1976 года № 4305-IX».

На следующий день после отклонения просьбы о помиловании, 3 августа 1976 года, Саблина расстреляли.

Из очередного опуса о героическом замполите: «Его родные, которых Саблин поставил в известность о своих намерениях только накануне выступления, написав им письма с борта “Сторожевого”, мучительно переживали происшедшее. О казни они узнали лишь спустя восемь месяцев после суда, получив официальное свидетельство о его смерти, небрежно оформленное в феврале 1977 года. Но отец казненного, капитан 1-го ранга в отставке Михаил Павлович Саблин, воевавший во время Великой Отечественной войны на Северном флоте, каким-то образом узнал о расстреле сына раньше, и это свело его в могилу: в конце января 1977 года сердце не выдержало, Роковая весть сразила и бабушку Саблина, вдову моряка с погибшего еще до революции крейсера “Паллада”. Вскоре умерла мать Саблина, Анна Васильевна».

Но при чем здесь советская власть, которая справедливо покарала человека, вооруженным путем захватившего боевой корабль? В преждевременной смерти свих родных виноват лишь один человек — сам Саблин.

Журналисты много пишут о том, как нелегко было родственникам Саблина после того, как он стал преступникам. А родственникам каких преступников легко? Такова их планида — жить с сознанием мысли, что твой близкий человек преступил законы государства и человеческой морали, ежедневно и ежечасно читать в глазах окружающих осуждение. Впрочем, что касается родителей Саблина, то поняв из письма сына, что тот готовит государственное преступление, они даже попытались это преступление предупредить, как это было в их силах.

Впрочем, советская власть действительно обратила внимание на родственников Саблина и... бесплатно предоставила семье расстрелянного изменника без всякой очереди новую отдельную благоустроенную квартиру в Калининграде. Об этом факте все многочисленные писаки-либералы вспоминать не любят, а зря! Проанализировали бы и опубликовали, когда и в какой стране власти столь гуманно и благородно поступали по отношению к семье казненного преступника?

Нам неизвестно в точности, как произошла казнь Саблина, да и нужно ли нам все знать? Скорее всего, все происходило в печально знаменитом лефортовском подвале. Да и процедура, по-видимому, была стандартной: оповещение об отказе на ходатайство о помиловании, спуск без объявления причины под конвоем в подвал, смертная комната и пуля в затылок. При этом в обязательном порядке должны были присутствовать помимо непосредственного исполнителя приговора: начальник тюрьмы, прокурор и врач. После смерти казненного закопали на одном из служебных кладбищ в могиле под номером-шифром. Мы не знаем, как вел себя в последние минуты жизни Валерий Саблин. Возможно, с ним была такая же истерика, что и на суде в момент оглашения приговора, ведь пока он не услышал об отказе на прошение о помиловании, у него оставалась надежда на жизнь. Честно говоря, мне очень хотелось, чтобы в эти свои последние минуты бывший замполит вел себя достойно, как настоящий русский офицер, пусть совершивший тягчайшее преступление, но искренне это осознавший, раскаивавшийся и нашедший в себе силы мужественно встретить свой последний миг. Мир его праху...

После ареста Саблина среди других вещей, изъятых при обыске из его каюты, был изъят и тот самый старый немецко-фашистский кортик со свастикой на ножнах и рукоятке. В протоколе обыска он фигурирует как «трофейный немецкий кортик, подаренный отцом». Дальнейшую судьбу этого кортика я не знаю. Возможно, он был приобщен к делу и навсегда исчез в хранилищах КГБ, возможно, после суда и вынесения приговора был возвращен семье.

Порой я невольно думаю, что этот фашистский «проклятый» кинжал, возможно, и стал тем зловещим талисманом, который заставил его обладателя свернуть с пути служения силам добра и справедливости на путь служению делу предательства Родины, измены и зла.

Глава вторая. «ВЕЛИКОМУЧЕНИК ВАЛЕРИЙ», В МОРЯХ ПРОСИЯВШИЙ...

Первые годы после событий на БПК «Сторожевой» о Саблине и его мятеже молчали. Все, так или иначе имевшие отношение к этому событию, давали подписку о неразглашении информации. Да и говорить было особо не о чем, так как информации о событиях 8—9 ноября 1975 года было крайне мало.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Особых разговоров ни о “Сторожевом”, ни о Саблине не было. Участники событий, говорят, давали подписку о неразглашении. Однако особого интереса расспрашивать у них ни у кого не было. Корабли много плавали, отрабатывали задачи, ходили на боевую службу. У каждого хватало своих забот. Ажиотаж вокруг Саблина и его мятежа возник только с началом горбачевской перестройки и в последующее десятилетие. Все мы считали, что коль всю бучу затеял замполит, то пусть партийные органы этим вопросом и занимаются. Спустя некоторое время в дивизии провели партийную конференцию по вопросам политической бдительности. Там упоминали и “дело Саблина”. Помню, что был у нас офицер по фамилии Юденич. Когда же объявили, что слово для выступления представляется коммунисту Юденичу, у присутствовавшего на конференции вице-адмирала Шабликова глаза на лоб полезли. Он был страшно недоволен и шептал мне в президиуме: “Вы бы еще на партконференцию по политической бдительности и Колчака пригласили для комплекта!” В реальности события “Сторожевого” имели для нас последствия только в том, что вскоре после этого в дивизии был значительно расширен штат офицеров особого отдела и теперь особист имелся на каждом из кораблей».

Из воспоминаний контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «Неправда, что тема мятежа на “Сторожевом” в советское время полностью замалчивалась. Да, разговоры на эту тему не приветствовались, но и какого-то приказа о молчании я не помню. В 1983 году, когда я был начальником политотдела дивизии кораблей в Кронштадте, мы проводили на базе дивизии семинар молодых военных писателей. Присутствовали на нем и представители ЦК КПСС. Во время семинара кто-то из писателей поднял тему Саблина, задав полемический вопрос: кто Саблин — изменник или герой? Я с трибуны отвечал на этот вопрос. Говорил приблизительно следующее. Если говорить о героизме Саблина, то он относителен. Да, для того чтобы совершить то, что совершил он, надо было иметь и волю, и убеждения, а на это способен далеко не каждый. Однако Саблин был офицером, он дал присягу, а потом сознательно эту присягу нарушил, замарав тем самым свою офицерскую честь. События на “Сторожевом” не были бунтом экипажа — это было выступление всего лишь одного человека, фактически взявшего в заложники свой экипаж. При этом Саблин действовал убийственно и кровопролитно по отношению к своим подчиненным, подставляя их под уничтожение. Спрашивается, за что? Да, он выступил за свою идею, а все остальные? Хочешь быть революционером — будь им, но при чем здесь боевой корабль, при чем сотни людей, которые должны из-за твоих идей страдать. Экипаж чудом остался жив, но судьбы людей и в первую очередь молодых офицеров все равно были навсегда сломаны. Поэтому вывод может быть только один — Саблин не только не герой, он антигерой».

На флоте некоторое время все же проявлялся синдром «Сторожевого». Однажды, когда я уже был командующим 5-й оперативной эскадрой, в преддверии одного из съездов КПСС, мне докладывают, что на авианосце «Киев», входившем в тот момент в состав эскадры, особист обнаружил «крамолу» — флагманский РТС публично заявил, что готовит некий «подарочек» к съезду партии. Что делать? Смутьяна срочно под надуманным предлогам отправили в корабельный лазарет, где придумали болезнь, от которой лечили демедролом и другими успокаивающими лекарствами. Когда съезд закончился, его выпустили. Прошло некоторое время. Мне стало интересно, что же это за «подарочек» готовил офицер съезду партии. Будучи в очередной раз на «Киеве», я его вызвал и спросил. На что мне последовал такой ответ: «Я уже законспектировал 54 тома собраний сочинений Ленина и собирался ударными темпами успеть законспектировать к началу съезда все 56, но заболел и не успел».

Все же кое-какие разговоры о мятеже «Сторожевого» на флоте ходили, ведь шила в мешке не утаишь. Искусственное замалчивание и откровенная боязнь властей утечки информации по Саблину были, несомненно, серьезной ошибкой. Ничего так не возбуждает интерес, как строго оберегаемая тайна, а недомолвки рождают слухи и легенды. А потому в рассказах Саблину порой приписывались дела, которых он никогда не совершал, высказывания, которые он никогда не говорил. Однако, несмотря на весь интерес к истории с Саблиным, в целом отношение к его деяниям, да и к самому к нему, как к личности, было на флоте крайне негативным. Основной рефрен высказываний был такой: «Да, недостатки и в государстве, и на флоте у нас есть и с ними надо бороться. Но это не повод арестовывать командира, захватывать корабль и угонять его в открытое море! Если ты такой герой, то протестуй лично сам, а не подставляй других людей, которым поломал судьбу». О политической программе Саблина было вообще ничего не известно. Говорили, что он хотел выступить по телевидению, а когда ему не разрешили, рванул в Швецию, перед которой был силой остановлен.

Удивительно, но в США во второй половине 70-х годов со всей серьезностью писали о 82 расстрелянных по «делу Саблина». А некто Грегори Янг даже защитил на эту тему... докторскую диссертацию. Думаю, было бы весьма забавно почитать этот фантастический опус!

Когда в СССР в конце 80-х годов XX века зашаталась политическая власть, так немедленно грянул вал статей, фильмов и книг о мученике и романтике Саблине. Давно забытая история с неудачным мятежом на БПК «Сторожевой» обрела новую жизнь.

Одна за другой начали появляться статьи о забытом страдальце тоталитарного режима и романтике-революционере с БПК «Сторожевой». О Саблине и его деяниях писали исключительно с одобрением и восхищением. Особенно усердствовал в том рижский журналист А. Майданов, сделавший на серии статей о Саблине, а потом и книге о нем себе имя. Появились книги других авторов, потом пошли и фильмы.

Вот лишь некоторые вехи этапов создания нового кумира:

В 1984 году в США вышел роман Тома Клэнси «Охота за ”Красным Октябрем”». Вот как сам автор описывал работу над произведением: «Я искал тему. И тут мне попалась история про то, как советский офицер Саблин захватил военный корабль. В романе он превратился в подводную лодку».

В 1990 году 27 февраля «Известия» опубликовали материал собкора из Нью-Йорка о событиях на Балтийском флоте в 1975 году: «Был ли бунт на советском эсминце».

В 1992 году в России впервые под председательством юриста-либерала Сергея Алексеева прошло заседание общественного суда, вынесшее вердикт: «Совершая высокогражданственный поступок, жертвуя собой, Саблин служил Отечеству и народу».

В том же году выходит в свет повесть Н. Черкашина «Последний парад», посвященная событиям на БПК «Сторожевой».

В 1993 году Российское телевидение показало трехсерийный документальный фильм И. Беляева «Русская трагедия» о «Сторожевом» и Саблине.

1994 году Военная коллегия Верховного суда России пересмотрела дело Валерия Саблина, изменив приговор на 10 лет лишения свободы.

В 1996 году губернатор Нижегородской области Немцов обратился к президенту России Ельцину с просьбой реабилитировать Саблина.

Однако Военная коллегия Верховного суда России не нашла оснований для полной реабилитации.

В 1997 году на 1-м канале вышла передача «Как это было», посвященная событиям на «Сторожевом» с участием матроса Шейна.

В 1998 году на канале ОРТ показали документальный фильм «Саблин против Брежнева», опять с участием Шейна. Тогда же капитан 2-го ранга в отставке Бар-Бирюков в журнале «Знамя» опубликовал повесть о Саблине «Расстрелянный Буревестник».

С 2010 года по Интернету гуляет материал В. Шляхова «Почти забытая история — Саблин и Шейн» и так далее...

Особый разговор о продукции американского писателя Клэнси.

В 1990 году роман Тома Клэнси был экранизирован. При этом если сам роман у Клэнси был откровенно слабым и особо не прозвучал, то на создание фильма были брошены миллионы долларов, и он стал бестселлером 1990 года на Западе.

Главный герой романа, а потом и фильма — советский капитан 1-го ранга Марк Рэмиус, литовец по национальности в исполнении Шона Коннери, ранее игравшего Джеймса Бонда.

При этом даже ярый антисоветчик Клэнси отказался сделать героем своего романа потомственного русского флотского офицера, не без оснований полагая, что читатели ему просто не поверят. А потому вместо русского Саблина появляется сын угнетенного литовского народа Рэмиус. И пусть Рэмиус — фамилия совсем даже не литовская, а скорее из какого-нибудь космическо-фантастического романа, куда правдоподобней был бы какой-нибудь Римачавичус или Рэмайтис. Но Рэмиус для английского уха был более воспринимаем и понятен, а это главное.

Вообще и сам роман Клэнси, и его экранизация — это полнейший воспаленный бред, без всякого понимания не то что реалий советской системы, но и элементарных понятий о военно-морском флоте. Но это создателям было не важно. «Охота за “Красным Октябрем”» замышлялся вовсе не с целью показа реалий советского флота, а совсем для другого. И книга, и фильм — это символ грядущего уничтожения СССР (одно название корабля чего стоит!). Это призыв к свержению советского строя, провоцирование советских моряков на измену присяге.

Любопытно, что, возвращаясь на базу после съёмок, изображавшая «Красный Октябрь» АЛЛ «Хьюстон» зацепила в надводном положении трос, на котором портовый буксир тянул за собой баржу. Трос оказался крепким, и при погружении лодка утащила под воду и баржу, и буксир. В результате один из членов команды буксира погиб. По решению суда родственники погибшего получили от ВМФ полтора миллиона долларов. Так что «Красный Октябрь» — это без всякого преувеличения фильм, оплаченный человеческой кровью.

Случайно ли, что роман Клэнси был экранизирован именно в 1990 году? Разумеется, нет. СССР уже начал шататься, и надо было приложить последние усилия для того, чтобы ускорить падение советской державы. Не зря говорил в свое время Ленин, что из всех искусств для нас наиважнейшим является кино. Едва выйдя в свет, «Охота за “Красным Октябрем”» была запущена во всех кинотеатрах СССР, и фильм сыграл свою негативную роль в идеологической обработке советского народа.

Вот, к примеру, как оценивает значение этого фильма один из апологетов Саблина журналист-либерал Л. Шер: «В 1990 году был экранизирован роман американца Тома Клэнси “Охота за “Красным Октябрем”. Когда во время горбачевской перестройки кассеты с этим фильмом появились в Москве, они поверти в шок всех, показав в действии безжалостную советскую машину подавления». Признание исчерпывающее...

На первый взгляд странно, что дело Саблина оказалось востребовано отнюдь не коммунистами, а прозападными либералами и весьма пригодилось последним в деле уничтожения державы, которую сам Саблин собирался вроде бы спасать. Случайность? Нет, закономерность! Перед нами еще одно доказательство тому, что мятеж замполита «Сторожевого» был выгоден вовсе не советскому народу, а тем, кто планировал его уничтожение. И хотел или не хотел того Саблин (т.е. сознавал ли он до конца, что делал, или его использовали «в темную»), но в разрушении нашей великой социалистической державы он сыграл далеко не последнюю роль.

В конце 80-х годов начались выступления в прессе и некоторых участников событий 8—9 ноября 1975 года. Прежде всего, бывшего матроса Шейна и бывшего мичмана Бородая. Врали при этом оба напропалую. О роли в мятеже Шейна и его показаниях мы уже говорили.

Вот, к примеру, что рассказывал глупым журналистам об «ужасах» застенков КГБ бывший мичман Бородай: «Следователи КГБ были в штатском... Ответы их не интересовали. Как и свои же вопросы. Они хотели выбить из нас любой материал. Но только против Саблина и только обливающий его грязью, только компрометирующий, только очерняющий. Любой ценой. И выбивали... А то и просто писали за нас показания сами...» Цель же, по словам Бородая, у следователей была одна: доказать, что «142 дурачков-губошлепов подбил на измену враг народа прямо из пеленок Валерий Саблин».

О двуличии бывшего мичмана уже доказательно рассказал в свое время генерал-майор юстиции A.B. Борискин. Чтобы не повторяться, ограничусь цитатой из его статьи, посвященной личности одного из реабилитаторов Саблина бывшего мичмана Бородая: «Хитрит, мягко говоря, бывший мичман. Видимо, в расчете на то, что материалы следствия и суда не будут преданы широкой огласке, он замалчивает собственные показания в ходе следствия. Если бы последнее действительно укладывалось в ту примитивную схему, которую описывает Бородай разбитному газетчику, то во всех показаниях обвиняемых и свидетелей она бы четко просматривалась. Вот, дескать, мерзавец Саблин подбил меня, второго, десятого, сотого, но никто из нас не виноват — ни я, ни второй, ни десятый, ни сотый. Единственный виновник и изменник — Саблин. Но многочисленные показания совершенно иные. Взять хотя бы протоколы допросов того же Бородая. Кстати, Саблин отозвался о нем как о неустойчивом и ненадежном человеке, который во время событий “вилял”, поддерживая то одну, то другую сторону. Наиболее показательный материал в сорокатомном уголовном деле, позволяющий оценить поведение Бородая, — это его заявление следствию, написанное им на 21 стандартном листе убористым почерком. Наряду с глубоким раскаянием, чистосердечными признаниями, клятвенными заверениями и обещаниями “никогда и ни за что впредь” (сохранена орфография подлинника. — Авт.) и т.д. и т.п., в нем даны подробные характеристики если не на всех “142 дурачков-губошлепов”, то на многих из них. Причем изобличается в недостойных поступках не только “злодей Саблин”, но почти каждый, кто упоминается в этом заявлении. Приведу короткую выдержку из этого документа. Ругая себя за то, что по молодости и неопытности поддался на агитацию Саблина и вначале поддержал его, Бородай вместе с тем очень сожалеет о том, что, поняв свою ошибку “буквально через час” после содеянного, “сделать ничего не мог, ибо не находил поддержки от оставшихся мичманов и офицеров”. Выходит — все заговорщики, кроме него, Бородая. Тогда при чем здесь следователь и придуманная версия об “одном разбойнике и 142 дурачках”? И почему именно 142 дурачка, когда на борту “Сторожевого” на момент мятежа находилось 194 человека. Значит, помимо 142 дурачков было и 52 умника! Любопытно было бы узнать, кого зачислил бывший мичман Бородай в их ряды?»

Типичным образчиком подачи материала о событиях 8—9 ноября 1975 года на Балтийском флоте может служить статья «Исполненный долг — оправдание жизни» некого Леонида Шера в крупнейшей русскоязычной газете Германии «Европа-экспресс» за август 2006 года. В ней Леонид Шер пространно рассуждает о «героизме» Саблина и его добродетелях: «Неподкупное Время никогда не выполняет конъюнктурных заказов и властных капризов. Оно сменяет эпохи, подтверждает или девальвирует идеологии, развенчивает или возвеличивает властителей и героев. Так было раньше, так происходит и в наши дни. При этом каждая эпоха порождает своих героев. В ноябре 1975 г. при обыске гэбисты обнаружили дневник, в котором, в частности, были записаны слова американского писателя Д. Стейнбека: “В душах человеческих зреют гроздья гнева, всё больше и больше наливаясь тяжким соком, пока не наступит срок их сбора”. Находка была приобщена к делу капитана третьего ранга Валерия Саблина, только что брошенного в Лефортовскую тюрьму. На крейсере (?) “Сторожевой”, где Валерий раньше служил замполитом, как и вообще на флоте, говорить о Саблине было строжайше запрещено.

Из других рассекреченных документов “дела Саблина” явствует, что тот обращался с просьбой о помиловании в Президиум Верховного Совета СССР. Ходатайство было рассмотрено и отклонено. Приговор был приведен в исполнение 3 августа 1976 г. Жену расстрелянного замполита выселили из закрытого города Балтийска, правда, предоставив ей жилье в Калининграде. А один из братьев Валерия был уволен с довольно высокой должности в военной приемке одного из горьковских научно-исследовательских учреждений. Что же касается родителей Валерия, то они просто не пережили происшедшего: всего через пять месяцев после расстрела сына умер потомственный моряк Михаил Петрович Саблин, а еще через полтора года не выдержало сердце и у его жены.

В чем же состояло “преступление” Саблина? Коренной ленинградец, сын, внук и правнук русских морских офицеров, для которых офицерская честь и служба Родине всеща были смыслом жизни, он нашел в себе мужество провести грань между лживой коммунистической начинкой присяги и истинной любовью к Родине. Осознавая угрозу собственной жизни, замполит Саблин твердо решил пробить брешь в стене обмана и привлечь внимание всего мира к истинному положению дел в упрятанной за тюремные решетки и “железный занавес” стране».

Что тут сказать? Прежде всего, Л. Шер совершенно не владеет темой, по которой пытается рассуждать. Этим грешат практически все трубадуры саблинского мятежа. А потому перо бойкого журналиста лихо превращает «Сторожевой» в крейсер. Особо радует автора то, что при обыске у Саблина были найдены цитаты американского писателя. Это своеобразный сигнал, что Саблин был для Шера свой! Он не просто мечтал о ростках демократии, пусть пока не открыто про американских, а анархистско-коммунистических, но западных авторов почитал и мысли их тщательно записывал, а значит, ценил и принимал! Совсем уж идиотски выглядят стенания Л. Шера о переселении вдовы расстрелянного замполита из гарнизона Балтийск в большой областной центр Калининград. В чем тут прегрешение власти? Да и отец Саблина умер, думается, не из-за смерти сына, а из-за того позора, который ему пришлось пережить на склоне лет.

Ну а утверждение автора, что Саблин боролся с «лживой коммунистической начинкой», выглядит весьма странно. Ведь никто иной, а именно Саблин пытался доказать, что пора заканчивать с социализмом и ударными темпами совершать коммунистические преобразования, не считаясь ни с политическими, ни с экономическими реалиями.

Впрочем, возможно, Л. Шер не так уж и неправ в своих рассуждениях. История показала, что запевалы коммунизма и глашатаи перестроек первыми перековывались в буржуазных политиков и олигархов. А потому при всей своей псевдореволюционности Саблин объективно был и изменником Родины, и врагом не только СССР, но и столь обожаемой им коммунистической идеи. А вот внимание «демократического мира» и любовь наших либералов он заслужил.

Еще одна цитата Л. Шера: «После панического доклада командующего Балтийским флотом об “угоне капитаном Саблиным советского корабля в Швецию” министр обороны сразу же сообщил об этом небывалом инциденте верховному главнокомандующему Леониду Брежневу. Генсек приказал поднять в воздух самолеты и нанести бомбовые удары по “дезертирующему” кораблю, что и было исполнено. “Сторожевой” был вынужден остановиться, Саблина и его единомышленников арестовали и отправили в Лефортовскую тюрьму, чтобы после этого инсценировать “справедливый” суд над “изменниками Родины”. Тогда по Москве и другим крупным городам страны поползли, было, слухи о восстании моряков, но дальше “кухонных разговоров” дело, как обычно, не пошло. Боялись говорить и о книге Д. Оберга “Раскапывая советские катастрофы”, в которой также упоминалось о бунте на “Сторожевом”...

А вот капитан третьего ранга Валерий Саблин не испугался. Однокурсники из Военно-политической академии не зря называли его “совестью курса”. Свою чистую совесть этот русский офицер ценил больше жизни. Именно она продиктовала ему, тогда еще юному лейтенанту, члену КПСС, письмо генсеку Хрущеву, в котором Саблин изложил “крамольные” по тем временам мысли по поводу чистоты партийных рядов. Именно она побудила политрука Саблина сплотить вокруг себя единомышленников и направить “Сторожевой” в сторону одного из балтийских портов (а не угонять его в Швецию, как впоследствии заявило командование), чтобы затем потребовать от ЦК объявить “Сторожевой” независимой территорией и дать возможность восставшим выступить по телевидению с разъяснением своих взглядов.

Знал ли Валерий о том, что ждет его в случае неудачи? Несомненно. Ему, как политработнику, наверняка была известна трагическая судьба восстававших в Грозном, Темиртау и Новочеркасске. Конечно, знал он и о репрессиях в отношении тех, кто осудил ввод советских войск в Венгрию и Чехословакию. Но “девять граммов в сердце” этого мужественного человека не испугали: Саблин наивно полагал, что слух о его выступлении сможет всколыхнуть весь советский народ. Однако народ безмолвствовал. Лишь зарубежная пресса сравнила “саблинский бунт” с восстанием под руководством лейтенанта Шмидта.

Он был романтиком, этот честный и искренний человек. Этаким советским Дон Кихотом. Очевидно, лишь в тюрьме Валерий окончательно осознал бесперспективность своего выступления. На рисунках, сделанных им во время заключения, — рыцарь из Ламанчи, в одиночку пытающийся сражаться с огромными ветряными мельницами. Совершил ли капитан Саблин воинское преступление? Строго говоря, да: по законам большинства стран мира нарушение воинской присяги именно так и характеризуется. Однако мужество этого человека, осознававшего всю тяжесть последствий и тем не менее решившего выступить против репрессивного режима, не может не вызывать уважения и восхищения. Что же касается “раскаяния” и “признания своих ошибок”, о чем упоминалось в материалах суда, то в это верится мало. Уж слишком хорошо сегодня известно, какими методами добывались подобные “признания”. Но даже если Саблин и попросил сохранить ему жизнь, кто осмелится поставить ему это в вину? Как точно заметил известный писатель, умение жить за идею важнее, чем смерть за нее.

Когда на экраны вышел фильм “Русская трагедия”, общественность, наконец-то узнавшая правду о судьбе капитана Саблина, была шокирована. Несмотря на то что за реабилитацию мятежного офицера выступил ряд общественных организаций и государственных деятелей, суд снял с Саблина клеймо изменника только с третьей попытки, в 1994 г., изменив квалификацию преступления на такую, которая “тянула” на 10 лет тюремного заключения. Этим пока благодарность потомков и ограничилась...

Если же когда-либо мятежному капитану поставят памятник, то на нем, пожалуй, должны быть высечены слова еще одного мятежника духа, Джека Лондона: “Исполненный долг — оправдание жизни”».

В этом опусе многое вызывает удивление. Во-первых, откуда немецкому журналисту знать, как Саблина называли его однокурсники по академии. Он что, с ними лично общался? Если да, то почему не назвал конкретного имени? Ведь 2006 год это совсем не 1937-й, и даже не 1975-й? Смешны рассуждения Шера о наивности Саблина. Весь ход подготовки к мятежу, как и сам мятеж, демонстрируют как раз обратное, Саблин не был наивным романтиком и Дон Кихотом (которого он старательно изображал в письмах для потомков), а холодным и расчетливым провокатором. Впрочем, даже немецкий журналист вынужден признать, что Саблин совершил преступление, которое он всячески пытается оправдать. Интересно, если бы немецкий офицер угнал немецкий боевой корабль, что бы тогда писал о нем немецкий журналист? Особо следует отметить идею Шера о памятнике Саблину и даже о надписи на этом памятнике. Надо же, свои демократы о памятнике почему-то не додумались, и им пришлось подсказывать из Германии!

Не счесть и трафаретных журналистских «уток» вокруг событий 8—9 ноября 1975 года на БПК «Сторожевой». Остановимся хотя бы на нескольких из них.

Вот весьма популярная выдумка тупых журналистов, кочующая уже более двадцати лет из издания в издание: «Вскоре на палубу корабля вывели в наручниках хромавшего Саблина. Его поддерживали под руки два моряка со “Сторожевого”. Все моряки экипажа-бунтаря, которых построили на верхней палубе, затаили дыхание, еще не отойдя от перенесенного потрясения. Один из десантников что-то пробурчал в адрес Саблина. Тоща матрос, помогавший идти своему раненому командиру, обернулся и отчетливо — так, чтобы услышали все вокруг, — произнес: “Запомните этого человека на всю жизнь! Это настоящий командир, настоящий офицер советского флота!” Спускаясь по трапу на катер, Саблин крикнул: “Прощайте, ребята! Не поминайте лихом!”»

Ну прямо из кинофильма о лейтенанте Шмидте! Даже слезы наворачиваются, до чего красиво и пафосно!

Начнем с того, что никто команду корабля в общем строю на верхней палубе «Сторожевого» не выстраивал и мимо нее Саблина не проводил (этот эпизод только для фильма). Подобного никогда не стали бы делать сразу после захвата корабля, а вдруг среди команды еще много сторонников Саблина и они попробуют его отбить? Команду, наоборот, изолировали на небольшие группы и держали под вооруженной охраной до выяснения всех обстоятельств. По воспоминаниям мичмана Бородая, всех разогнали по помещениям и скомандовали: «Лицом к стене, руки на переборку!» Конечно же, никакие матросы из команды не сопровождали и Саблина. Этого бы тоже никто никогда не допустил. Его сопровождали вооруженные бойцы из группы захвата. Никакие «десантники» ничего в адрес Саблина «не бурчали», так как их на борту «Сторожевого» в тот момент просто не было. Группы захвата состояли из обычных корабельных офицеров, вооруженных штатными пистолетами, и матросов с кораблей со штатными автоматами. Разумеется, никто не мог выкрикивать Саблину и панегирики (причем в столь явной литературной форме!) в тот момент (даже верный Шейн), так все были насмерть перепуганы, что каждый думал только о себе. К тому же, еще раз повторю, Саблина выводили в отсутствие команды. Совершенно очевидно, что и Саблин не кричал, чтобы «его не поминали лихом», так как кричать было просто некому. Палуба была пуста, и никто не мог слышать его прощального крика. Да ему бы и не дали кричать, т.к. никто не знал еще ситуации на корабле.

Относительно судьбы «Сторожевого» либеральные писаки тоже, не стесняясь, врут: «“Сторожевой” поставили на ремонт, после чего перевели в другой класс кораблей, заменили название, тактический и бортовой номера, сменили большую часть команды и перегнали служить на Тихоокеанский флот. Со всех кораблей, участвовавших в пресечении бунта, были собраны вахтенные журналы, где фиксируются события, происходящие на корабле и вокруг него. Они были возвращены, но без листов, на которых было отражено происшествие 8—9 ноября. Об этом чрезвычайном инциденте не было издано ни приказов, ни директив. Полное молчание...»

Полная глупость! В ремонт «Сторожевой» должен был встать в любом случае, независимо от событий 8—9 ноября. В данном случае увеличился лишь объем ремонтных работ. Никто персонально большой противолодочный корабль «Сторожевой» в наказание не разжаловал в сторожевые корабли. В 1977 году все БПК проекта 1135 были классифицированы в сторожевые корабли в соответствии с изменением решаемых ими боевых задач. Никто никогда названия кораблю не менял, и до конца своих дней «Сторожевой» так и плавал под своим первоначальным именем. Что касается бортовых номеров, то они периодически менялись на всех кораблях советского ВМФ, чтобы вводить в заблуждение вероятного противника. Никто вахтенных журналов с кораблей, участвовавших в погоне, по крайней мере, с кораблей Лиепайской ВМБ, не забирал и листы с них не выдирал. Выдирание страниц из вахтенных журналов — дело уголовно наказуемое. Да и смысл какой, ведь буквально через какие-то пару недель эти вахтенные журналы все равно будут сданы в архив, зачем же из него драть листы? Глупость! Что касается приказов и директив о повышении бдительности, улучшению качества отбора курсантов в военно-морские училища по моральным качествам, улучшению работы кадровых органов и политических управлений и политотделов, усилению работы особых отделов, то их, наоборот, вышло немало. Ну а что до «полного молчания», то я, простой 18-летний мальчишка, уже в том же 1975 году знал о событиях на «Сторожевом», конечно без особых подробностей, но знал.

А вот еще одна типичная интернетовская «утка»: «Полк стратегической авиации, который базировался на Украине, получил задание — “Осуществить запуск ракеты Х-22 с самолета ТУ-22-М3 и потопить корабль”. Но ко времени вылета ракета не была готова, на что командир одного из самолётов, вместе с экипажем, принял решение “Идти на таран”! Об этом было доложено на самый верх. Оттуда ответили одной фразой: “Согласны. Ждите приказа”. Команда смерщиков сидела в офицерской столовой и нервно курила. Через час пришел приказ — “Отбой”. Этим лётчикам повезло, что корабль остановила фронтовая авиация».

Для начала поясним, что ракета Х-22 — это советская сверхзвуковая крылатая противокорабельная ракета воздушного базирования большой дальности «Буря» (по классификации НАТО— AS-4 Kitchen (Кухня). Предназначалась она для поражения радиолокационно-контрастных точечных (авианосцы) и площадных целей (авианосных ударных групп), с помощью специальной (ядерной) или фугасно-кумулятивной БЧ, с дальностью 600 километров. Ракета была весьма внушительная: длина почти 12 метров, да и вес приличный — одна боевая часть весила больше тонны. Точность, однако, у нее была небольшой, поэтому и использовать Х-22 предполагалось или по огромным авианосцам, или просто по площадям, целясь в середину большого корабельного соединения — кого-нибудь да накроет.

Стрелять такой ракетой в кишащем гражданскими судами Балтийском море в мирное время — верх идиотизма, а стрелять в преследуемый пограничными катерами «Сторожевой» — тем более. Х-22 накрыла бы там всех без разбора, и своих, и чужих.

Ну ладно, пусть какой-то недоумок приказал готовить где-то на Украине Х-22, но где именно?

Где имелись в 1975 году на Украине ракеты Х-22 и их носители самолеты ТУ-22М? А были они в Николаеве в 33-й ЦБП и ПЛС, в 943-м МРАП ЧФ, да еще в полтавском 185-м гв. ТБ АП. Но в Полтаве летчики были не морские, и как применять Х-22 по кораблям они вообще понятия не имели. Ну а лететь без всякой подготовки на скорую руку, не имея представления об акватории и стремительно меняющейся ситуации из Крыма, это что-то из ряда вон выходящее. Не лучше было бы уж вызвать ТУ-22М с такой же ракетой из белорусского городка Быхово, ще базировалась 57-я Смоленская морская ракетная авиационная дивизия (МРАД) Балтийского флота. Это и ближе, да и летчики акваторию знают, ведь именно в 1975 году быховская дивизия как раз и приняла на вооружение Х-22. Увы, даже этого поверхностного анализа достаточно, чтобы понять — перед нами очередная журналистская «утка». Так что безвестный «летчик-камикадзе», решившийся таранить БПК «Сторожевой» и повторить подвиг Гастелло в мирных условиях, абсолютно ничем не рисковал.

Активно выступал в печати и на телевидении отбывший свой срок от звонка до звонка Шейн. В 90-х годах пришел его «звездный час», и Шейн постарался его не упустить. Причем, не особо стесняясь, он принялся создавать свою собственную «шеинскую» историю мятежа.

Из рассказа Шейна журналистам в 1990 году: «Почти все матросы поддержали нас, офицеры и часть старшин отказались, они особо и не высказывали свои мысли, скорее всего, трусили. Мы им предложили перейти в кубрики корабля, где их и закрыли. Один из механиков, секретарь комитета комсомола (?) Фирсов, перебрался на борт стоящей рядом подводной лодки и продал нас. Поэтому уже все знали еще до нашего отхода из бухты о действиях экипажа. В ночь на 9 ноября 1975 года (в 58-ю годовщину Октябрьской революции) “Сторожевой” снялся с якоря и двинулся в Рижский залив вдоль устья Даугавы. За нами по пятам — с расчехленными орудиями и пулеметами двинулись сторожевые пограничные корабли».

Насколько отличается речь «пособника» охочим до жареных фактов журналистам в 1990 году от его же речи во время суда в 1976 году. На суде он с потрохами сдавал своего вождя Саблина. Перед журналистами же строил из себя героя и борца за великую идею, о которой имел самое смутное представление. Все матросы, согласно версии «позднего Шейна», с радостью и песнями поддержали мятеж, все офицеры и старшины дружно струсили, а Фирсов просто всех гнусно продал! Какая патетика и смелость в суждениях! Только где была эта патетика и смелость во время суда? Интересно, когда Шейн все же говорил правду — на суде или перед журналистами? Если он врал на суде — значит, он трус, если врал перед журналистами, значит, лицедей.

Что касается интеллекта Шейна, то о нем можно судить по таким выражениям — «двинулись вдоль устья» и «сторожевые пограничные корабли». В первом случае полная общая безграмотность, во втором — военно-морская. Впрочем, чего с него взять, пособник он и есть пособник.

Одним из ярых апологетов Саблина долгое время выступал капитан 2-го ранга в отставке О.П. Бар-Бирюков, почему-то присвоивший сам себе воинское звание капитана 1-го ранга. Ну что ж, у демократов это часто бывает!

Так уж получилось, что судьба несколько раз сводила меня с этим человеком, а потому могу высказать некоторые соображения относительно личности этого самозванца-адвоката.

В бытность мою заместителем командира дивизиона тральщиков в Лиепае ко мне прислали исключенного из ВВМУ им. Кирова курсанта А. Бар-Бирюкова. Бывший курсант имел условную судимость. Вместе с друзьями в увольнениях он разбивал стекла в автомашинах и забирал из салонов радиоприемники и другие ценные вещи. На том и попались. Едва бывший курсант оказался на дивизионе, мне начал названивать из Москвы его папа (капитан 2-го ранга в отставке Бар-Бирюков), пытаясь при этом выдавать себя за большого начальника с большими связями. Звонил он и другим. Потом прибыл в Лиепаю и уже там убеждал меня в том, какие у него мощные связи в Москве, и если я возьму его сына под свое крыло, то у меня непременно откроются великие служебные перспективы.

Чтобы быть честным, скажу, бывший курсант Бар-Бирюков (ББ) служил у нас на дивизионе вполне достойно. Успев окончить три курса штурманского факультета, он был почти готовым штурманом, что с пользой для дела и использовал командир дивизиона, сделав его фактически внештатным штурманом. Алексей пользовался авторитетом как среди офицеров, так и среди матросов. Когда на каком-нибудь тральщике не было штурмана, то на небольшие и несложные выходы ББ выходил в его качестве и вполне справлялся с обязанностями. Когда закончился срок срочной службы, он остался на сверхсрочную. Помимо этого ББ был талантливым художником и писал неплохие морские пейзажи. И сейчас у меня в рабочем кабинете висит написанная им небольшая картина, подаренная командирами кораблей после поступления в академию. Возможно, все в жизни Алексея сложилось бы хорошо, но флот вывели из Лиепаи, начались сокращения. ББ уволился. К отцу он не поехал, а устроился в Ленинграде. До меня доходили слухи, что он серьезно занимается живописью, даже расписывает храмы. Но в середине 90-х годов ББ, по рассказам наших общих сослуживцев, связался с бандитами. Позднее был осужден на большой срок по делу Кингисепской преступной группировки. Честно говоря, мне искренне жаль Алексея, что его жизнь сложилась столь трагично.

Что касается его отца, то он неожиданно снова объявился, когда я уже трудился в журнале «Морской сборник». В то время старший ББ повсюду публиковал свои статьи о гибели линкора «Новороссийск», на котором некогда служил. Статьи старшего ББ были весьма тенденциозны, представляли собой дешевую компиляцию из других книг и поэтому вызывали большое возмущение ветеранов линкора, которые слали к нам в журнал письма с просьбой найти управу на Бар-Бирюкова. Но самое любопытное было в том, что в момент самой катастрофы старшего ББ на борту линкора не было, так как он находился тогда в отпуске. Впоследствии это, однако, не помешало старшему ББ в числе фактических участников трагедии получить орден Мужества. Как можно получить орден за неучастие, для меня и сегодня остается загадкой. Снова было много писем ветеранов, возмущенных таким поведением старшего ББ, но что спрашивать с человека о незаслуженном ордене, когда он спокойно носит незаслуженные погоны!

Когда же старший ББ завершил свои статьи о тайнах «Новороссийска», почувствовав вкус к разоблачительству, он сразу же переключился на Саблина. А так как времена настали самые демократические, то «капитан 1-го ранга» и «орденоносец» сразу же стал лепить из Саблина героя-демократа. Не имея никаких документов о событиях 8—9 ноября 1975 года, старший ББ склеил свой опус из того, что было под рукой — из чужих статей.

Опубликовав несколько скомпилированных материалов о Саб-лине, он затем опубликовал в журнале «Знамя» целую повесть, где, разумеется, вознес Саблина в ранг народного героя. Из повести старшего ББ: «Поступок Саблина сродни подвигу лейтенанта Шмидта. Его честное имя совершенно незаслуженно предано забвению, а семья — опале. Пора положить этому конец! Справедливость должна восторжествовать — как это произошло в отношении большинства репрессированных участников кровопролитного Кронштадтского мятежа 1921 года. Дело капитана 3-го ранга В.М. Саблина (так же, как и матроса А.Н. Шейна и других товарищей по выступлению) должно быть принципиально пересмотрено соответствующими структурами с учетом перемен, происшедших в стране. А сам он и его товарищи — реабилитированы (с восстановлением Саблина в воинском звании, с возвращением наград и выплатой денежной компенсации семье)».

Вот ведь как, кто-то пиратски захватывает и утоняет боевой корабль, а мы всей страной должны за это перед ним извиняться, возвращать чины и медали, да еще и одаривать государственными деньгами. По мысли О.П. Бар-Бирюкова, правительство России должно прямо заявить: «Каемся и посыпаем голову пеплом, что в 1975 году верные государству корабли вообще погнались за “Сторожевым”. Дорогие господа пираты! Российское государство обещает вам, что в будущем мы будем только приветствовать захваты наших военных кораблей, а помимо этого гарантируем вам компенсацию материальных расходов, понесенных вами во время этих захватов. Милости просим не обойти вниманием наш военноморской флот!»

Ну не идиотизм ли?

Уже не реальный Валерий Саблин, а его идеологизированный образ с середины 80-х годов стал вовсю использоваться революционерами новой демократической волны. Именно поэтому имя Саблина, как одного из зачинателей уничтожения великой советской державы, очень близко и дорого сердцам наших прозападных либералов-демократов.

В 1990 году группа депутатов Верховного Совета СССР из т.н. «Межрегиональной группы», объединившей в своих рядах известных персонажей будущего, обратилась к Горбачеву с прошением о пересмотре дела Саблина. Но даже могильщик КПСС и СССР Горбачев счел невозможным реабилитировать замполита «Сторожевого».

Вы думаете, «демократы» на этом успокоились? Как бы не так! В 1992 году депутаты-демократы тогдашнего Верховного Совета РСФСР провели общественное слушание по делу Саблина с участием бывшего председателя Конституционного суда «демократа» С. Алексеева. Разумеется, что на этом общественном слушании собравшимися был единодушно вынесен вердикт — Саблин невиновен. Ободренные первым успехом, сразу же после этого «демократы» атаковали Верховный суд РФ, требуя реабилитации своего героя. С ходатайством о реабилитации своего земляка обратился к Президенту РФ тогдашний губернатор Нижегородской области известный борец за «демократию» Б. Немцов.

В 1994 году Военная коллегия Верховного суда РФ в составе генерал-майоров юстиции Л. Захарова, Ю. Пархомчука и В. Яськи-на, пересматривавшая дело «в свете новых обстоятельств», заменила Саблину «расстрельную» статью за измену Родине на статьи о воинских преступлениях — превышение власти, неповиновение и сопротивление начальнику, — которые, по мнению членов военной коллегии, имели место в ходе мятежа на БПК «Сторожевой». За это Саблину были определены 10 лет тюремного заключения, а помогавшему ему Шейну 5 лет. Саблин, как мы знаем, давно уже к этому времени был расстрелян, а Шейн полностью отбыл положенные ему восемь лет, так что пересмотр приговора выглядит достаточно абсурдно.

Однако самое главное, что в определении Военной коллегии Верховного суда РФ от 12 апреля 1994 года было указано, что ни Саблин, ни Шейн не подлежат реабилитации.

Однако апологеты Саблина и после этого не сложили оружия. В конце 1996 года к президенту России по вопросу реабилитации Саблина снова обратился все тот же «радетель» земли Русской Борис Немцов. Одновременно тогдашний Генеральный прокурор РФ Юрий Скуратов вынес протест на определение Военной коллегии Верховного суда от 1994 года, в части исключения из него формулировки о том, что Саблин и Шейн не подлежат реабилитации. Что же касается Верховного суда, то он еще раз подтвердил свое решение о том, что Саблин и Шейн реабилитации не подлежат. Но и после этого страсти вокруг реабилитации Саблина не стихают.

Журналисты-либералы часто ставят Саблина в один ряд с еще одним «революционером-коммунаром» — генерал-майором Гри-горенко. Не так давно Саблин посмертно был даже удостоен медали имени Григоренко, что должно было символизировать единство духа и мировоззрений двух ниспровергателей советской власти.

Кто же он такой, этот духовный брат Саблина? В феврале 1961 года начальник кафедры военной кибернетики Военной академии имени Фрунзе генерал-майор П.И. Григоренко выступил на партконференции Ленинского района Москвы с речью, в которой заявил: «Мы одобряем проект программы, в которой осуждён культ личности, но возникает вопрос: всё ли делается, чтобы культ личности не повторился» (намёк в адрес тогдашнего руководителя советского государства Н.С. Хрущёва). Что сказать, выступил генерал довольно смело! Далее Григоренко предложил «усилить демократизацию выборов и широкую сменяемость, ответственность перед избирателями. Изжить все условия, порождающие нарушение ленинских принципов и норм, в частности, высокие оклады, несменяемость. Бороться за чистоту рядов партии». Тоже смело. Реакция на речь генерала была прогнозируемой — его выступление было признано «ошибочным», а сам Григоренко лишён мандата участника конференции. Казалось бы, ничего страшного не произошло и на этом все и закончится. Но обиженный Григоренко написал открытое письмо к московским избирателям, в котором критиковал «неразумную и часто вредную деятельность Хрущёва и его окружения». Это был уже вызов власти. За крамольное письмо генерал был незамедлительно уволен из академии и переведён с понижением начальником оперативного отдела штаба в Дальневосточный военный округ. На этом бы Григоренко и остановиться. Если бы так и случилось, то в памяти он остался бы как порядочный и честный человек, не скрывающий своих убеждений и не побоявшийся заявить о них с высокой трибуны. Но Григоренко пошел дальше и начал готовить государственный переворот, целью которого было возвращение к принципам Маркса, Энгельса, Ленина, т.е. примерно то же самое, что хотел сделать десятилетие спустя Саблин. Осенью 1963 года Григоренко создал тайный «Союз борьбы за возрождение ленинизма», в который вошли 13 человек. «Союз» выпускал и распространял листовки с критикой советской бюрократии и официальных профсоюзов. В своих листовках Григоренко выступал «за возврат к ленинским принципам», «за отстранение от власти бюрократов и держиморд, за свободные выборы, за контроль народа над властями и за сменяемость всех должностных лиц, до высших включительно». Помимо этого генерал планировал распропагандировать ряд воинских частей Дальневосточного округа и затем во главе их возглавить новую революцию в стране, т.е., опять же, планировал именно то, что хотел сделать Саблин. Но начать свою коммунистическую революцию Григоренко так и не успел. В феврале 1964 года генерал был арестован и доставлен в Институт им. Сербского на судебно-психиатрическую экспертизу. Там признан невменяемым и переведён в Лефортовскую тюрьму, где содержался до августа 1964 года. В июне 1964 года Военная коллегия Верховного суда СССР он был признан душевнобольным, лишён воинских званий и помещен в Ленинградскую спецпсихиатрическую больницу. После отставки Хрущёва Григоренко был освобождён, но не восстановлен в воинском звании. Казалось бы, успокойся и живи себе спокойно. Но Григоренко уже попал в поле зрения диссидентов-антисоветчиков. Для них он был находкой. Еще бы, фронтовик и генерал! И Григоренко начинает самым активным образом сотрудничать с диссидентами. Вскоре о нем заговорили на Западе. С этого момента начались и его контакты с ЦРУ. Вскоре Григоренко написал самиздатскую работу о первых месяцах войны и личной ответственности Сталина за трагедию поражений 1941 года. Затем он резко осудил вторжение советских войск в Чехословакию в 1968 году. Всюду бывший генерал выступал как сторонник активной и гласной общественной деятельности диссидентов. Поддержал крымскотатарских националистов, став их кумиром.

1969 году во время экспертизы в Институте им. Сербского установили, что Григоренко «страдает психическим заболеванием в форме патологического (паранойяльного) развития личности с наличием идей реформаторства». Был вновь помещён в психиатрическую больницу на принудительное лечение.

В 1972 году был арестован за антисоветские выступления и осуждён на 7 лет заключения. В 1974 под давлением международных протестов освобождён, продолжил диссидентскую деятельность. В 1976 году стал членом Московской Хельсинкской группы, был одним из членов-основателей Украинской Хельсинкской группы. Совместно с другими правозащитниками Григоренко подписал открытое письмо в защиту диссидента Буковского. В конце 1977-го выехал в США для операции и свидания с ранее эмигрировавшим сыном. Через несколько месяцев был лишён гражданства и тем самым права возвращения в СССР. В последующие годы он продолжал принимать активное участие в антисоветских компаниях, отстаивая идеи украинского национализма и уничтожения СССР. Умер в Нью-Йорке в 1987 году. В 1997 году президент России Ельцин подписал указ «Об увековечении памяти Григоренко П.Г.».

Начав с борьбы за светлые и непорочные идеалы ленинизма, т.е. именно за то, за что ратовал Саблин, Григоренко, в конце концов, стал открытым проамериканским агентом влияния, антисоветчиком и бандеровцем. Такой путь прошел не он один. Абсолютно уверен, что и Саблин, оставшись он жить, занял бы достойное место в этой когорте. Все задатки для этого у него имелись.

Работавший с документами уголовного дела по Саблину генерал-майор юстиции A.B. Борискин в своей наделавшей в свое время много переполоха в среде демократов статье «Лицедеи» («Военно-исторический журнал», 1990 г. № 10) так характеризует личность В.М. Саблина: «Саблин все время стремился к парадности, показухе, то и дело лицемерил, лицедействовал. Разоблачая в своих “революционных воззваниях” очковтирательство советской бюрократии, сам занимался укрывательством уставных проступков и правонарушений на корабле, покровительствовал нарушителям, завышал оценки' на политзанятиях, к которым, как и к обязанностям политработника, относился более чем прохладно и формально, подтасовывал другие результаты соревнования и учебы личного состава. Цель — вверенный ему корабль должен быть “отличным”, “лучшим”, “показательным”. Неважно, что хвалебные рапорты о достижениях находятся в резком противоречии с реальным положением дел. И после всего этого — разоблачать “застойные порядки”?.. Он стремился к всесоюзной популярности и славе. Его программа, которую он вынашивал тайно долгие годы, заключалась в создании новой партии, сформировании нового правительства, создании нового “коммунистического” общества.

Вообще-то в нынешние времена на многочисленных митингах можно услышать куда более “крамольные” прожекты и фразы. Но дело не в планах и программах. Дело в том, каким способом они навязывались другим, с помощью каких средств осуществлялись. Саблин это решил сделать с позиции силы. Анализируя поступки этого человека, удивляешься той главной цели, которую он поставил перед собой: ему во что бы то ни стало хотелось выступить по Центральному телевидению и изложить свои убеждения. С годами это желание настолько овладело им, что он подобно герою рассказа Стефана Цвейга “Амок” готов был, кажется, пожертвовать репутациями и жизнями отца, матери, двух братьев, жены и сына, целого экипажа. Он был одержим этой идеей, и получилось в итоге так, что одержимость породила бездумную решительность, болезненную настойчивость, преступную агрессивность. Саблин стал на путь экстремизма и разбоя». Полностью готов подписаться под каждой фразой A.B. Борискина.

Бывший главный редактор журнала «Военно-исторический журнал» генерал-майор Н. Филатов так характеризует демократическую возню вокруг Саблина: «Говорят, судьбы зачастую бывают слепыми и необузданными. Случается и так, что они имеют довольно схожие параллели в жизни, казалось бы, разных людей. Вот Саблин. В его авантюрных и безответственных поступках, в его отношении к родной стране было много такого, что перекликалось с деятельностью академика Сахарова, которого Саблин, по его словам, не признавал. Но случай распорядился так, что немалая часть их жизни и деятельности связана с одним городом — Горьким (Нижним Новгородом). А разве не является парадоксом судьбоносного времени (хотя, возможно, и закономерностью, которой следуют нечистоплотные люди), что имя Саблина повязано в наши дни с другим, ставшим уже нарицательным именем — Григоренко? Учрежденной в наши дни “неформалами” медалью имени Григоренко (№ 11) оценена “революционная доблесть” Саблина, которую тот сам, в конце концов, осудил и от которой отказался. Но такое награждение вполне резонно, поскольку оба этих деятеля придерживались примерно одинаковых жизненных принципов и строили свою карьеру по одинаковому методу. Григоренко, являясь слушателем Академии Генерального штаба, писал доносы, пытаясь выставить в лучшем свете себя, а в худшем других, что затем делал и его последователь Саблин, обучаясь в Военно-политической академии. И тем, и другим руководили личные выгоды и амбиции, прикрытые фальшивой саморекламой правдолюбцев и “народных страдальцев”. Или такое совпадение. Разрабатывая “демократические” программы по совершенствованию советского общества, записывая на магнитную пленку (записи составили около полукилометра) свои речи и автобиографию, Саблин в то же время глушил на корабле всякие попытки добиться справедливости и истины силой недисциплинированных матросов и старшин, издевавшихся над молодыми воинами. Он отмахивался от жалоб последних, покрывая и защищая их притеснителей, в чем цинично признавался. “Мне известно много случаев,-— сообщил Саблин на допросе 1 марта 1976 года,— когда молодых матросов не пускали на просмотр кинофильмов, заставляли отрабатывать наряды в это время, вне очереди мыть посуду и обслуживать за столом, причем все это в унизительной форме. Особенно в этом отличались такие старшины, как Гавриленко, Уловкин, Берия...” Фамилия последнего, являвшегося соратником Саблина, тоже заставляет усомниться: а так ли уж слепа судьба в выборе лжегероев-лицедеев, попирающих честь, совесть, законы? А так ли уж безвинны и те, кто пропагандирует подобных героев-лицедеев? Они, эти пропагандисты, тоже ведь лицедействуют».

В 90-е годы рижский журналист Майданов, подвизавшийся на ниве «саблиниады», озаглавил свою книгу о событиях на «Сторожевом» «книгой-памятником» и кинул клич собирать всем миром деньги на памятник Саблину. Деньги доверчивые люди слали, памятник, понятное дело, не поставили, а деньги, тоже, понятное дело, куда-то исчезли.

В последние годы началась очередная волна безудержных восхвалений Саблина. При этом если раньше апологеты «флотского коммунара» все же соблюдали некие рамки приличия, то ныне Саблин является перед нами уже не как революционер-романтик и буревестник коммунистической революции, а как новый мессия. И пусть патетика новых саблинских апостолов откровенно корява, а все факты перевраны, главное в ином — «подвиг» замполита «Сторожевого» ныне возносится до масштабов вселенских. Для апологетов новой веры их кумир — это Христос XX века, взявший на себя уже не грехи отдельного экипажа, а всего человечества.

...Но стыдно, братишки, нам будет до слез,

Что, выпив всю чашу до капли,

Возьмет всю вину на себя, как Христос,

Валерий Михайлович Саблин.

А ветер рыдает и рвет облака,

А чайки парят на просторе,

И помнит распятого политрука

Свободное синее море...

И ведь это далеко еще не финал саблинской истерии! Реальный Саблин с его реальным пиратским захватом корабля уже по большому счету никого не интересует. Вместо него создан удобный символ, который можно эксплуатировать всем ниспровергателям власти от крайне левых до крайне правых. А почему бы на самом деле не возвести автобиографию мятежного замполита в ранг нового «евангелия», почему не петь в честь нового божества священные гимны и не запечатлевать его светлый лик на иконах! Работы — край непочатый! Не удивлюсь, если вскоре объявятся очевидцы вознесения «распятого политрука» на небеса, откуда он и ныне ласково смотрит на всех нас, призывая неустанно организовывать мятежи на кораблях, арестовывать своих командиров и начинать новую братоубийственную гражданскую войну. С него станется!

Глава третья. СУДЬБА КОРАБЛЯ И ЭКИПАЖА

Ну а как сложилась судьба многострадального «Сторожевого», как сложились судьбы его офицеров, мичманов, старшин и матросов срочной службы?

После снятия со «Сторожевого» старого экипажа на корабль был передан экипажу достраивавшегося в этот момент на Калининградском судостроительном заводе «Янтарь» для Тихоокеанского флота БПК «Дружный» под командованием капитана 3-го ранга А. Печ-корина (ныне контр-адмирала) и замполита капитан-лейтенанта Л. Бескаравайного. В начале 1976 года «Сторожевой» пришел на Тихий океан и встал во главе камчатской бригады противолодочных кораблей.

Разумеется, что ни о каком немедленном выходе в море, да к тому же еще на учения, не могло быть и речи. Во-первых, корабль был поврежден и нуждался в устранении нанесенных ему боевых повреждений, а также плановом ремонте, в который он и так должен был становиться. Во-вторых, принявшему корабль новому тихоокеанскому экипажу тоже надо было определенное время для знакомства с кораблем, отработке на нем корабельной организации и курсовых задач.

О характере и степени повреждений «Сторожевого» можно судить по оценочному перечню ремонтных работ, который был представлен судоремонтному заводу № 29 в Лиепаи. Согласно этому перечню, на «Сторожевом» имелись следующие боевые повреждения:

— перебиты водяные и масляные трубопроводы;

—перебиты электрокабели обмотки размагничивающего устройства;

— перебиты электрокабели станции «Муссон»;

— перебиты электрокабели сети освещения;

— пробоины в корпусе и наружном кожухе дымовой трубы;

— повреждена станция МР-105;

— перебиты трубки гидравлики приводов наведения артуста-новок;

— перебита трубка гидропровода горизонтального наведения ПУ ЗИФ-122.

Анализ повреждений «Сторожевого» говорит, что они для корабля не были ни смертельными, ни даже серьезными. Однако автоматическое наведение артустановок было нарушено и они могли стрелять только при ручном управлении. Фактически первая же серия сброшенных авиабомб лишила корабль возможности обороняться. Удивительно, что в перечень повреждений не вошла пробоина в левом борту, которую я лично наблюдал в Лиепае и о наличии которой свидетельствуют многие очевидцы. Что касается пробоины, то она была в левом борту почти в центре корпуса и в метре над ватерлинией. Длина ее составляла около трех метров, а ширина около метра. Возможно, что начальники решили не объявлять о ней выше по инстанции, чтобы не вызвать излишнего гнева, а залатать дыру в борту своими силами.

Позднее была информация, что электрокабели станции наведения системы артиллерийских орудий АКА-76 были выведены артиллерийскими электриками «Сторожевого», которые боялись, что их сумасшедший замполит прикажет открыть огонь по своим. Насколько я понял, никто этим вопросом особенно не занимался, и следствие спустило его на тормозах, т.к. у него была масса куда более важных проблем. Поэтому до сих пор однозначно сложно ответить, были ли электрокабели станции наведения «Муссон» перебиты осколками авиабомб или же их вывели из строя члены экипажа «Сторожевого». Однако заметим, что если бы артэлектрики выводили из строя станцию, то они бы, скорее всего, просто рассоединили электрокабели, не перебивая их, так как это и сложно, и абсолютно не нужно. Поэтому я больше склоняюсь к мысли, что версия выведения из строя стрельбовой станции артэлектриками «Сторожевого» — это всего лишь еще одна из многочисленных легенд, которые окружают события 9 ноября 1975 года.

После ремонта и отработки учебных задач с новым экипажем корабль прошел ускоренную подготовку к дальнему океанскому походу. Уже 10 ноября 1975 года приказом Главкома ВМФ «Сторожевой» был перечислен в состав Камчатской флотилии Тихоокеанского флота и в начале 1976 года совершил межфлотский переход вокруг Африки из Балтийска в Петропавловск-Камчатский.

Судьба «Сторожевого» распорядилась так, что он стал одним из самых заслуженных кораблей этого проекта: пройдя за свою тридцатилетнюю службу в ВМФ более 210 тысяч миль, семь раз побывав на боевой службе. 10—15 сентября 1980 года, находясь на боевой службе, «Сторожевой» произвел деловой заход в эфиопский порт Массауа. В 1981, 1982 и 1983 годах «Сторожевой» завоевывал призы Главнокомандующего ВМФ в составе КПУГ по противолодочной подготовке. Участвовал корабль и в спасении экипажа подлодки К-429, затонувшей в 1983 году в бухте Саранной. С апреля 1987 года по ноябрь 1994 года на «Дальзаводе» во Владивостоке «Сторожевой» прошел капитальный ремонт. В октябре 2002 года на «Сторожевом» был спущен Андреевский флаг, а корабль выведен из состава флота.

...Флаг на «Сторожевом» спустил его последний командир капитан 2-го ранга Валерий Варкун. В тот день офицеры пили, как на похоронах, не чокаясь. А на носу корабля двое граждан кавказской национальности уже резали автогеном ракетные контейнеры. Они были из цветного металла и уже загодя были проданы предпринимателям...

Моряки знают, что каждый корабль имеет не только особый характер, но и душу. Даже два внешне совершенно одинаковых с виду корабля одного проекта в море ведут себя совершенно по-разному. Впрочем, эти нюансы видны только профессионалам. Так же как и люди, есть корабли удачливые и корабли-неудачники, есть корабли-долгожители и корабли с короткой и трагической судьбой.

Какая душа была у большого противолодочного корабля «Сторожевой»? Уверен, что демократы-либералы сразу же кинутся утверждать, что душа «Сторожевого» была мятежной и метущейся, как у его мятежного замполита, и крупно в том ошибутся.

Всей своей последующей многолетней службой «Сторожевой» показал себя исключительно как корабль-труженик, корабль-воин. История с Саблиным нисколько не сказалась на его характере. И, в отличие от того, кто пытался подвигнуть «Сторожевой» на измену Отечеству, он все годы своего последующего служения словно отмаливал грехи своего незадачливого замполита. Подтверждением моих слов служит тог факт, что на протяжении многих лет «Сторожевой» неизменно объявлялся «отличным кораблем» и лучшим кораблем Тихоокеанского флота. Он неоднократно брал призы как командующего Тихоокеанским флотом, так и Главкома ВМФ по ракетным и артиллерийским стрельбам, по выполнению противолодочных задач. Много лет именно «Сторожевой» являлся флагманским кораблем Камчатской флотилии разнородных сил и на нем неизменно поднимали свой флаг многие отечественные адмиралы. А мостик «Сторожевого» стал прекрасной школой не для одного поколения наших моряков. Именно на ходовом мостике «Сторожевого» состоялся как командир корабля и нынешний Главнокомандующий ВМФ России вице-адмирал Чирков. Кроме него, командовал «Сторожевым» и будущий Главком ВМС и министр обороны Украины М. Ежель.

Любопытный факт: именно на «Сторожевом» отрабатывались экипажи первых тихоокеанских сторожевых кораблей 1135 проекта. Что ж, если трудяга «Сторожевой» принял на свой борт морских пограничников, став для них и терпеливым учителем, и гостеприимным домом, это значит, что он был на них вовсе не в обиде за ту давнюю погоню в Ирбенском проливе.

В одном из либеральных изданий не понимающий флота журналист, пытаясь навести тень на плетень, открыл читателям «великую тайну» — после событий 9 ноября 1975 года «Сторожевой» был «отправлен в ссылку на Камчатку». Глупый журналист! Ему, не видевшему жизни за пределами Садового кольца, было невдомек, что души кораблей не живут мерками московских журналистов, мечтающих о квартире в каких-нибудь Черемушках. Они живут мечтой о великих морских просторах, а потому нет для них большего счастья, чем единение с великим океаном.

Судьбы кораблей столь же порой причудливо переплетаются между собой, как и судьбы людские. Так, вступивший в боевой строй в 1907 году эсминец «Сторожевой» в ходе Первой мировой войны участвовал в обороне Рижского залива, где нёс дозорную и конвойную службу, выставлял минные заграждения. Особенно же эсминец отличился в 1915 году в боях именно в Ирбенском проливе.

Еще больше параллелей с БПК «Сторожевой» оказалось у его непосредственного предшественника — эскадренного миноносца 7У проекта «Сторожевой». Свою первую боевую задачу новейший эсминец выполнял 24 июня 1941 года опять же в Ирбенском проливе, где он выставил оборонительное минное заграждение. А три дня спустя там же в Ирбенском проливе, куда «Сторожевой» вернулся для продолжения минирования, пополнив запасы мин в Риге, корабль внезапно подвергся атаке пяти немецких торпедных катеров-шнельботов. Одна из выпущенных торпед попала в левый борт корабля, произошла детонация носовых артиллерийских погребов. Вся носовая часть эсминца вместе с носовой надстройкой и мачтой оторвалась и мгновенно затонула. Первое котельное отделение и передняя труба превратились в груду искореженного металла. Погиб командир корабля капитан 3-го ранга И.Ф. Ломакин и 84 члена экипажа. Кормовая часть эсминца, однако, осталась на плаву, турбины и 3 паровых котла сохранили работоспособность. Команда энергично включилась в борьбу за живучесть корабля. Вскоре «Сторожевой» был взят на буксир эсминцем «Энгельс». Покалеченный корабль отбуксировали сначала в Таллин, затем — в Кронштадт. Осенью 1942 года «Сторожевой» с огромными трудностями был восстановлен. В дальнейшем он участвовал в обстреле вражеских позиций под Ленинградом. В 1958 году эсминец был исключен из списков ВМФ и год спустя разобран на металл в Лиепае, т.е. там же, где БПК «Сторожевой» 18 лет спустя будет проходить ремонт после саблинского мятежа.

Как знать, может быть, пройдет совсем немного времени, и российский флот пополнится новым ракетным корветом, на борту которого золотом славянской вязи будет начертано «Сторожевой». И этот новый корабль примет эстафету служения Отечеству своих героических предшественников — миноносца «Сторожевой», прославившегося в сражениях у Порт-Артура, защищавшего Ленинград огнем своих орудий в годы Великой Отечественной войны эсминца «Сторожевой», достойно охранявшего морские рубежи родины на Дальнем Востоке сторожевого корабля «Сторожевой». По крайней мере, мне очень хочется в это верить...

Операция по перехвату «Сторожевого» было закончена, и теперь начальники проводили «разбор полетов» в переносном и прямом смысле.

Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Часам к 10 утра 9 ноября все самолеты полка совершили посадку на своем аэродроме, были заправлены топливом и всем необходимым, приведены в свое обычное боеготовое состояние. К этому же времени прилетел на самолете Ил-14 звена управления командир дивизии с группой офицеров управления и штаба дивизии. Выслушав доклад командира полка, распорядился инженерно-технический состав отправить на отдых, а руководящий и летный состав собрать в одном месте. Обстановка, конечно, была гнетущая.

Комдив, точно оценив моральное состояние людей и не высказав никому ни одного упрека, сразу же начал говорить. Суть сказанного сводилась к следующему: полк поставленную задачу выполнил, при этом не потеряв ни одного самолета и не убив ни одного невинного человека на атакованных кораблях и судне. Да, издержки были, но не по вашей вине. Будет и жесточайшее разбирательство действий должностных лиц и летного состава полка, ничего не скрывать, говорить только правду, какой бы она не была нелицеприятной высшим должностным лицам.

Все прогнозы комдива полностью оправдались. Ближе к вечеру из Москвы во главе группы офицеров Главного штаба ВВС прилетел “карающий меч” главнокомандующего ВВС — главный штурман ВВС генерал-майор авиации Буланов. Обвинения были предъявлены всем: командиру и штабу дивизии — в самоустранении от руководства полком, командованию полка — в неспособности управлять им, летному составу — в низкой боевой выучке. Генератором обвинений было, конечно, командование 15-й воздушной армии. Генерал Андреев последовательно, аргументированно, одно за другим отвергал одно обвинение за другим.

Самоустранение командира и штаба дивизии от управления войсками, выполняющими боевую задачу? Неспособность командования полка управлять им? А кто, когда и каким способом поставил эгу задачу дивизии и полку? Кто довел замысел решения старшего начальника, т.е. вашего, товарищ командующий, решения? И где оно, это решение, может быть, хоть сейчас его нам доведут? Взаимодействие войск (сил) и управление ими в районе боевых действий согласно Боевому уставу организует старший начальник. С кем же полк должен был взаимодействовать и как? И кто же должен был управлять группами в районе удара? Хорошо, что все происходило в зоне действия радиотехнической системы ближней навигации, установленной на аэродроме Тукумс, а если бы на 100—200 км дальше? Экипаж-разведчик не обнаружил в предполагаемом районе корабль? А другой экипаж не рассмотрел с 500 м, что это не боевой корабль? В ближайшие же плановые полеты проведем летный эксперимент, организацию которого я беру на себя. В море выйдет корабль, а вы садитесь в самолет и в сумерках, в сложных условиях, при ограниченной видимости его найдите без целеуказания и опознайте по бортовому номеру. Желающих участвовать в летном эксперименте не нашлось, хотя на груди у всех “следователей” были знаки “летчик (штурман) — снайпер”.

Поздно вечером комиссия доложила главнокомандующему ВВС главному маршалу авиации Павлу Кутахову предварительные результаты расследования и о позиции, занятой командиром дивизии. Павел Степанович, говорят, был взбешен, но и сам понимал, что причина такого безобразного боевого вылета не в “стрелочниках”. Тем более что на предварительном разборе чрезвычайного происшествия в Политбюро ЦК КПСС, где докладывал и он, действия ВВС были оценены положительно. В общем, главнокомандующий ВВС предоставил генералу Буланову полную свободу действий в дальнейшем расследовании, мотивируя это тем, что тому на месте виднее.

К утру 10 ноября практически весь руководящий состав дивизии и полка имели от имени главнокомандующего ВВС предупреждение о не полном служебном соответствии, согласно Дисциплинарному уставу — крайнее наказание перед снятием с должности. В отношении командира полка ограничились этим взысканием ввиду его непродолжительного нахождения в должности (чуть более двух месяцев). Летчикам сказали просто и незатейливо: наказывать вас не будем, но и награды не ждите. Было обещано, что все взыскания будут объявлены в приказе ГК ВВС, но такого приказа лично я не видел и о таком не слышал. Потом, служа уже в оперативном управлении Главного штаба ВВС, я узнал, что было решено “не выносить сор из избы”. Исполняющий обязанности командующего 15-й воздушной армией генерал-майор авиации Борис Гвоздиков был тихо уволен из Вооруженных сил на пенсию по выслуге лет.

Но положительные выводы из этого вылета сделаны были. Конечно, я имею в виду не только усиление боевой подготовки частей дивизии для решения задач над морем, но и наведение элементарного порядка в вопросах организации взаимодействия при выполнении совместных задач соединениями и частями ВВС с силами флота. И в дальнейшем всегда все задачи выполнялись с высоким качеством».

За ювелирное бомбометание командир экипажа, поразившего «Сторожевой», Як-28 капитан Порошков был награжден орденом Красной Звезды. Впоследствии журналисты писали, что летчик якобы так стеснялся этого ордена, что за всю свою жизнь так его ни разу и не надел. Но в это я не слишком верю. Стыдиться По-ротикову было абсолютно нечего. Наоборот, он выполнил боевую задачу, положив конец мятежу, последствия которого могли быть самыми печальными. Впоследствии майор Порошков дослужился до должности начальника штаба полка, с которой вышел на пенсию в звании подполковника.

Ну а что стало с людьми, так или иначе имевшими отношение к событиям 8—9 ноября 1975 года?

Дело в том, что история со «Сторожевым» была особо неприятна для руководства КПСС, так как она произошла в преддверии 25 съезда КПСС, который должен был пройти в феврале—марте следующего, 1976 года. Однако именно это, по моему мнению, предопределило желание того же руководства не нагнетать излишне ситуацию вокруг «Сторожевого».

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «Уже позже в Лиепае эта события обросли слухами, всё было засекречено, и все мы давали подписку о неразглашении. Вся эта операция была покрыта мраком, лишнего боялись говорить, да и нам ничего сверху не доводилось. Как выяснилось позже, часть офицеров, мичманов и матросов с БПК “Сторожевой” были направлены служить в ЛиВМБ и попали в том числе и на корабли нашего 109-го днплк, но это не афишировалось».

Именно поэтому и наказывали только самых виноватых. Вскоре после событий со «Сторожевым» были сняты со своих должностей командующий Балтийским флотом вице-адмирал Косов и начальник политического управления флота вице-адмирал Шабликов.

В беседе со мной бывший Главнокомандующий ВМФ СССР и РФ адмирал флота В.Н. Чернавин сказал так: «Правильные или неправильные решения принимал Косов во время событий со “Сторожевым”, я сказать не берусь. Однако фактически его вскоре сняли с должности именно из-за “Сторожевого”. И хотя Косова назначили на должность заместителя Главкома по ВМУЗам, и он, и все окружающие знали, что это его последняя должность. Кстати, и на этой должности ему так и не дали полного адмирала, уволив в запас вице-адмиралом». Что касается вице-адмирала Шабликова, то его и вовсе задвинули на должность капитана 1-го ранга.

В Москве всех офицеров и мичманов привезли на беседу к министру обороны Устинову. Тот задал несколько вопросов, а потом сказал, что все офицеры и мичмана, не оказавшие сопротивления при захвате корабля, недостойны носить свои звания, а потому будут разжалованы и уволены.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «В газетах часто пишут, что всю команду “Сторожевого” сразу же демобилизовали. Это не соответствует действительности. Саблин и Шейн, как известно, были привлечены к суду, остальные проходили по суду как свидетели. Что касается матросов и мичманов, то их распределили по кораблям дивизии, и они служили дальше. К ответственности были привлечены лишь офицеры — командиры боевых частей за пассивное поведение во время мятежа. Приказом министра обороны СССР все они были разжалованы в матросы. Процедура разжалования проходила прямо на причале перед кораблями дивизии. Помню, перед этим ко мне приехал начальник радиотехнической службы Балтийского флота, его сын служил на “Сторожевом” начальником РТС и тоже попал в этот приказ. Он просил что-то сделать. Я отвечаю: “А что я могу сделать в данной ситуации? Ты же сам понимаешь, что от меня уже ничего не зависит!” Он сокрушается: “Что же делать?” Отвечаю: “Радоваться, что все для твоего сына еще хорошо обошлось, и он не загремел в тюрьму”. Процедура разжалования была не очень приятной. Выстроили экипажи кораблей. Вывели пять офицеров “Сторожевого”. Я зачитал приказ министра обороны и отобрал у них офицерские кортики. Затем матрос спорол с их шинелей погоны. После чего бывшим офицерам выдали матросские книжки (тоща они были вместо военных билетов) и зачитали приказ о назначении на матросские должности на корабли. Впрочем, вскоре все пятеро были уволены в запас без званий и без выслуги. Дальнейшую их судьбу я не знаю».

Разжалование офицеров корабля я считаю справедливым наказанием. Командиры боевых частей, как старшие офицеры на борту, были обязаны действовать более решительно и смело, возглавить офицерский коллектив в противодействии мятежу. Кое-что они делать пытались, но эти попытки были слишком робкими и непоследовательными, чтобы переломить ситуацию. Ну а то, что, не оказав никакого сопротивления, они дали себя арестовать и запереть на боевых постах, вообще выходит за рамки понимания. Офицер на то и офицер, чтобы уметь принимать решения, пусть даже с риском для собственной жизни во имя спасения своего корабля. Командиры боевых частей «Сторожевого» оказались в данном случае не на высоте. Разжалованы в матросы были: командир БЧ-2 капитан-лейтенант Виноградов, командир БЧ-3, исполнявший обязанности старшего помощника старший лейтенант Сайтов, начальник РТС капитан-лейтенант Прошутинский, начальник медслужбы старший лейтенант Садков и помощник командира корабля по снабжению лейтенант Вавилкин.

Из воспоминаний бывшего начальника медицинской службы БПК «Сторожевой» старшего лейтенанта О. Садкова: «Что касаемо единомышленников, то их у Саблина не было. Иначе любой пошел бы следом под вышку. На закрытом судебном заседании военного трибунала было озвучено — подручный матрос Шейн. Он единственный, кто заранее что-то знал, что-то делал до момента изоляции Потульного. За что и получил 8 лет...»

Здесь бывший врач корабля не совсем прав. Впрочем, понять его можно, т.к. и он сам не был в рядах тех, кто пытался активно противодействовать мятежу. Да, ближайшим помощником Саблина являлся именно Шейн, но помимо этого были и другие примкнувшие к мятежу. Кто-то из них понимал, кто-то не понимал, что в действительности происходит, кто-то просто бездумно выполнял команды замполита, а кто-то, струсив, дал себя запереть в каюте, решив просто отсидеться и посмотреть, чья возьмет. По справедливости, то, что совершили все они — однозначно также являлось изменой Родине и присяге. В данном случае по отношению к ним советская власть проявила предельную гуманность и снисходительность

Из воспоминаний бывшего командира дивизиона МРК, выходившего в атаку на «Сторожевой» капитана 1-го ранга А.В. Бо-бракова: «Вспоминая... события 20-летней давности, я понимаю, что все наши несчастья — и униженная армия, и вымирающий народ — это нам кара за позицию невмешательства, за то, что выбрали место зрителя в ложе, когда разыгрывались великие исторические трагедии: и август 91-го, и октябрь 93-го. Этой же позицией невмешательства и равнодушия (даже не трусостью) объясняется и та покорность 56 офицеров и мичманов корабля, позволивших Саблину и трем-четырем его соратникам эту безгласную “толпу”, как стадо баранов, запереть в отдельном отсеке. И только один нашелся мужественный офицер, который бросился за борт корабля в холодную Даугаву, чтобы попытаться сообщить о происшествии на корабле... У каждого офицера “Сторожевого” подспудно наверняка вертелась мысль, что если он против “мятежника” Саблина применит оружие, скорее всего, его же и накажут. Что касается деморализации армии, то этот прием не новый, такое уже было в нашей истории».

Высказался на эту же тему и бывший командир «Сторожевого» капитан 1-го ранга A.B. Потульный: «По общему мнению офицеров, этот недуг боязливого нейтралитета стал одолевать наши Вооруженные Силы еще со времен Хрущева. Тогда же была сделана попытка дегероизации армии, попытка лишить воинское дело его героической компоненты... впервые попытались перевести офицеров в разряд прочего чиновничества, сделать из них Акакиев Акакиевичей в шинелях. С тех же пор в армии ведет начало и еще одно явление — фальшивое “генеральское солдатолюбие”. В сталинской или царской армии в случае неповиновения офицер не церемонился, располагая всем арсеналом увещевательных средств — от задушевного слова до офицерского нагана в боевых условиях... Нормой стала такая картина: является с берега вдрызг пьяный матрос и куражится над своим лейтенантом во всю ширь своей “моряцкой” души. Может даже промеж глаз заехать. Но не дай Бог, если лейтенант врежет ему в ответ по зубам. В этом случае именно офицеру обеспечен трибунал...»

После событий со «Сторожевым» была уволена в запас вся дежурная оперативная служба рижской бригады, стоявшая в ночь с 8 на 9 ноября.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Помню, что на “Сторожевом” был очень толковый старший помощник командира капитан-лейтенант Новожилов, который в момент мятежа на корабле отсутствовал. Впоследствии он мне говорил: “Если бы я был тогда на корабле, ничего бы не случилось”. Зная его, я верю, что он бы так и сделал». К сожалению, несмотря на то что старшего помощника не было в день мятежа на борту корабля, его служебная карьера также была, благодаря Саблину, навсегда испорчена.

Что касается командира БЧ-5 капитан-лейтенанта Иванова, (который, как мы знаем, отсутствовал в момент мятежа на борту «Сторожевого»), то он все равно был разжалован до старшего лейтенанта и отправлен служить в тыл Лиепайской ВМБ. История с механиком не красит тогдашнее флотское руководство, испортившего службу и жизнь совершенно невиновному человеку.

Что касается старшего лейтенанта Фирсова, то его дальнейшая судьба мне неизвестна. По рассказам ветеранов Балтийского флота, за свой подвиг на «Сторожевом» он был награжден именными часами командующим БФ, а затем успешно служил на других кораблях.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Честно говоря, я ожидал, что меня снимут с должности командира дивизии. Но меня не тронули. Думаю, что за меня заступился Горшков, т.к. я был всего ничего в должности. Но в ЦК меня запомнили. Когда в следующем году командующий флотом вице-адмирал Косов подписал мне представление на звание контр-адмирала, которое затем подписал и Главком, то в ЦК его завернули. Так повторилось на второй год и на третий. Так я три года и командовал огромной дивизией, будучи капитаном 1-го ранга. А потом в один из дней мне позвонил Главком: “Слушайте, Селиванов, у меня есть для Вас должность начальника штаба оперативной эскадры в Средиземном море. Пойдете?” Конечно же я ответил согласием. А вскоре после перевода на Средиземное море я стал контр-адмиралом. Скорее всего, в ЦК какой-то аппаратчик негативно реагировал не на фамилию “Селиванов”, а на упоминание 12-й дивизии. Когда же моя фамилия появилась в представлении от 5-й оперативной эскадры, то никаких возражений не последовало. Думаю, что все это прекрасно знал Горшков и, веря в меня, как в моряка, сделал такой ход. Впоследствии я много раз общался с Сергеем Георгиевичем, много раз Главком ходил со мной и в море. Но никогда больше он не вспоминал историю со “Сторожевым”, которая, я думаю, была ему, как и всем нам, очень неприятна».

Из воспоминаний однокашника Саблина по военнополитической академии контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «Когда произошел мятеж на “Сторожевом” и я узнал, что его возглавил именно Валера, то испытал состояние шока. И тогда, и сегодня я крайне негативно отношусь к тому, что он сделал. Саблин использовал свое служебное положение и сложившуюся ситуацию, а также использовал экипаж корабля для достижения своих личных целей. Фактически он сделал экипаж корабля заложниками своих амбиций, ведь они вовсе не разделяли его мыслей и были привлечены к участию в мятеже в самый последний момент, не понимая толком, что происходит. Если бы Саблин был простым лейтенантом и подбил экипаж на какое-то выступление — это одно. Но когда он, будучи заместителем командира корабля, использовал свое служебное положение, использовал сотни людей, наплевав на их дальнейшие судьбы, — это совсем другое. Если уж был несогласным с чем-то, то надо было увольняться и протестовать, идти в диссиденты. Это нормальная позиция не согласного с чем-то человека. Кстати, диссидентов тогда было в СССР уже немало. Но Валера поступил иначе, он поступил как преступник. И я глубоко сожалею, что он натворил столько бед, испортил столько судеб».

Рассказывает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Мне меньше всего хочется вступать в публичную полемику с теми, кто восторгается поступком Саблина. На это есть свои причины. Не хочется ворошить прошлое. Оно не забыто теми пострадавшими командирами, политработниками, которым на долгие годы был приостановлен путь роста и перспективы службы... Тень “Сторожевого” преследовала их многие годы. Не хочется тревожить память тех людей, обманутых Саблиным, с плеч которых сорвали погоны, уволенных с флота. Не хочется сыпать соль на раны тех, кто не знал, что творится на корабле, и просто выполнял команды старшего. Свидетелей тех событий становится все меньше, а публикаций на эту тему, порой сильно искаженных, все больше. Не все их выдержали. Ушли из жизни бывший командир корабля капитан 2-го ранга Потульный, многие очевидцы. По различным причинам...»

Из архивной справки: «Потульный Анатолий Васильевич, 1936 г.р., уроженец села Ухта Карельской АССР, с февраля 1973 г. командир корабля БПК-500 “Сторожевой”, капитан 2-го ранга. Вечером 8 ноября был обманным путем “заманен” Саблиным в помещение 2-го поста, где был изолирован. Предпринял несколько попыток освободиться (пытался вскрыть и “отжать” люки), но они не увенчались успехом, т.к. люк 2-го поста находился под охраной матроса Шейна. Попытка старшины 1-й статьи Копылова и матроса Набиева освободить капитана не удалась. Примерно в 10.30 9 ноября был освобожден матросом Лыковым и другими. Поднялся на палубу и оттуда проследовал в арсенал, где получил пистолет. Поднявшись на мостик, обнаружил там рулевого и Саблина, которому выстрелил в ноги. После чего Саблин был взят под арест, а командование кораблем было вновь принято Потульным».

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Уже после всех событий я спрашивал Потульного:

— Толя, чего же ты его ранил, палил бы сразу в лоб, чтобы наверняка.

Он отвечает:

— Знаешь, я не смог, ведь все-таки он мой замполит!

Даже в столь непростых обстоятельствах Потульный проявил себя достойно.

Что касается Потульного, то никаким “графом”, как его пытается представить нынешняя пресса, он не был. Анатолий был ленинградцем из обычной рабочей семьи. Мы с ребятами бывали у него в гостях. Жили они бедно, но его мама всегда угощала нас жареной картошкой с огурцами, а иногда и котлетой. Все, что сейчас наговаривают о неких барских замашках Потульного — откровенная ложь. И человек, и командир он был отличный. После проведенного расследования Потульного разжаловали на одну степень до капитана 3-го ранга и отправили служить заместителем начальника какой-то береговой базы в Таллин. Через год-два за отличную службу он был восстановлен в звании. Потом назначен на вышестоящую должность и стал капитаном 1-го ранга, но служил в дальнейшем уже только на берегу. После выхода на пенсию жил в Ленинграде. Года два назад наши однокашники сообщили мне, что Анатолий умер. Думаю, то, что он пережил на “Сторожевом”, не прошло бесследно и ускорило уход из жизни Потульного».

Командир 128-й бригады кораблей Юрий Можаров был снят с должности и переведен на Север. Спустя некоторое время он стал начальником ПВО Северного флота и контр-адмиралом. Начальника политотдела дивизии Медведева тоже сняли с должности и перевели служить в одно из ленинградских военно-морских училищ.

Был уволен в запас командир бригады пограничных катеров, капитан 1-го ранга А.С. Нейперт, получивший приказ командующего Прибалтийским пограничным округом генерал-лейтенанта К. Секретарева немедленно открыть огонь на поражение и уничтожить корабль, но якобы затянувший с его выполнением. Если верить документам, то никакой задержки в открытии огня у пограничников не было. Им действительно дали команду на применение оружия, но потом тут же отменили. Возможно, Нейперта просто вскоре уволили по выслуге лет, а «оппозиционером» его сделали опять же досужие журналисты. Это было весьма заманчиво, т.к. Нейперт по национальности был латышом, ну а обиженный советской властью латыш, пусть даже и с погонами капитана 1-го ранга КГБ, лишний повод для недовольства властью.

В отношении еще 6 офицеров и 11 мичманов «Сторожевого» были возбуждены уголовные дела, однако они были оправданы, хотя все были подвергнуты взысканиям по служебной и партийной линиям.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «После длительного расследования освободили всех офицеров и мичманов. Многих из них разжаловали, других назначили с понижением. Большинство уволили в запас. Матросов и старшин демобилизовали... Всем уволенным офицерам предоставили жилье, жене Саблина в Калининграде выделили квартиру, одно время она работала официанткой в ресторане “Москва”. Сын Саблина поступил в высшее военно-морское училище».

Относительно жены я ничего сказать не могу, но что касается сына, то в журналистских очерках писалось, что он стал биологом.

Как бы то ни было, но советская власть не чинила ему никаких препятствий в получении высшего образования и дальнейшей карьере.

Впрочем, «синдром “Сторожевого”» еще много лет отравлял жизнь флотских офицеров — и строевых, и политработников. Отныне большие начальники и особисты относились ко всем остальным с повышенным подозрением, считая, что лучше лишний раз перестраховаться.

Досталось на орехи и летчикам. Едва операция по перехвату «Сторожевого» была закончена, авиационные начальники начали «разбор полетов» в переносном и прямом смысле.

Любопытно, что, разобравшись во всех деталях события, начальник Главного политическою управления СА и ВМФ генерал армии Епишев сказал участвовавшему в освобождении командира корабля главному корабельному старшине А. Миронову: «Вы достойны награды, но мы не можем обнародовать позор. Поэтому вы будете уволены в запас». Однако вскоре главного корабельного старшину не только не наградили, но, наоборот, как и всех остальных старшин «Сторожевого», разжаловали в матросы. Увы, к сожалению, у нас бывает и так...

Впоследствии бывший главный корабельный старшина Александр Миронов работал на Кишиневском тракторном заводе, в пожарной охране. В 1992 году принимал участие в боевых действиях по защите Приднестровья, был награжден боевыми наградами. О дальнейшей судьбе еще двух отважных моряков «Сторожевого» Алиева и Копылова у автора сведений нет.

Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «Уже после событий на “Сторожевом” мы начали отбор делегатов на очередной съезд КПСС. Нашей дивизии было велено отобрать лучшего командира корабля. Перебрав все кандидатуры, я остановился на командире ВПК “Достойный” капитане 2-го ранга Альфреде Никитиче Ильине. Родом он был из латышей, а его дед — красный латышский стрелок, охранял Ленина. По всем позициям Ильин был лучшей кандидатурой, но когда я его предложил ЧВСу Сорокину, тот сказал, что Ильина посылать делегатом нельзя. Оказалось, что Ильин одноклассник Саблина по училищу Фрунзе, и когда Саб-лин на “Сторожевом” в 1974 году заходил к нам в Североморск, они дома у Ильина всю ночь вдвоем пили коньяк. Только поэтому Ильин так и не был послан делегатом на съезд. Впрочем, на его дальнейшей служебной карьере это нисколько не сказалось».

Вообще, честно говоря, история мятежа «Сторожевого» — это, при всем драматизме происходившего, все же история со счастливым концом. Во-первых, никто не погиб на БПК во время самого мятежа и во время его подавления. Во-вторых, никто не погиб при обстреле «Сторожевого» и его бомбежке. В-третьих, каким-то чудом никто не погиб при ошибочном бомбометании летчиков сухогруза «Волгобалт» и сторожевого корабля СКР-14. Все это можно считать огромным везением. А может, в тот раз и Господь просто сжалился над русскими моряками.

Обратим внимание на следующий знаковый момент. Несмотря на то что со времени мятежа Саблина прошло уже почти сорок лет, практически ни один из членов экипажа «Сторожевого» не выступал в прессе с воспоминаниями о том, как он делал «коммунистическую революцию» под началом своего замполита. Исключение составили лишь две наиболее одиозные личности из команды «Сторожевого» — бывший матрос Шейн и бывший мичман Бородай. Но чего стоят их «воспоминания», когда оба, как показывают документы, во время следствия и суда быстро открестились от Саблина и вымаливали у следователей и судей прощение, каясь и посыпая головы пеплом? Так что верить их воспоминаниям особо не стоит, предавший единожды и дважды непременно обманет и в третий раз. Но почему молчат остальные участники и свидетели тех далеких событий, ведь гриф секретности давно снят? Причина одна — им и сегодня стыдно, что они, нарушив присягу, позволили политическому авантюристу увлечь их на соучастие в пиратском разбое. И сегодня бывшие матросы, мичманы и офицеры «Сторожевого» отнюдь не считают события 8—9 ноября 1975 года героической страницей своей биографии, а, наоборот, давным-давно постарались забыть о ней, как о кошмарном сне. Другого объяснения столь дружному и упорному молчанию двух с липшим сотен бывших членов экипажа «Сторожевого» я не нахожу.

Из почти двухсот членов экипажа «Сторожевого» впоследствии объявили публично себя почитателями и приверженцами замполита лишь двое, хорошо известные нам Шейн и бывший мичман Бородай, осевший после изгнания с ВМФ в Риге. Заметим, что по показаниям самого мичмана Бородая, данным им во время следствия, он все время мятежа безвылазно просидел в своей каюте, а потом даже присоединился к матросам, которые двинулись вместе с Потульным на захват ходового мостика. Что касается Саблина, то в своих показаниях Бородай всячески его осуждал и негодовал. При этом в своей объяснительной Бородай, разумеется, обошел молчанием тот факт, что в перерывах между возлияниями в каюте он избивал матросов, которые ранним утром 9 ноября пытались освобождать командира, а потом истово клялся в своей преданности КПСС и советскому правительству. Когда же в 1991 году Бородай убедился, что КГБ ему больше не опасен, он начал сочинять новую историю своего героического участия в «революционных» событиях на «Сторожевом» и то, как он горячо любил покойника Саблина. Ну а сам Бородай был на «Сторожевом» чуть ли не главным помощником Саблина в его революционных делах. Времена изменились, а вместе с ними изменился и бывший мичман.

Из архивной справки: «Бородай Виктор Михайлович, 1954 г.р., уроженец города Славянск на Кубани, с декабря 1974 г. техник высокочастотных блоков БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Одобрительно отзывался о некоторых действиях Саблина. Участвовал в предотвращении попытки старшины 1-й статьи Копылова и матроса Набиева освободить из-под ареста командира корабля Потульного. Затем в течение 20—25 минут вместе с матросом Шейным охранял изолированного Потульного. Впоследствии добровольно отказался от дальнейшего участия в мятеже».

Называя вещи своими именами, увидев, что «дело пахнет керосином», Бородай просто струсил и спрятался в своей каюте, выжидая, чья возьмет. Так как победила советская власть, во время расследования он каялся в своих слабостях и клялся в верности победителям. Когда же советская власть приказала долго жить и стало возможным гордиться прошлыми преступлениями перед ней, Бородай сразу же появился на экранах телевизоров и на страницах газет, где предстал верным соратником Саблина и стойким противником советского режима.

Из показаний самого Саблина о мичмане Бородае на допросе 22 декабря 1975 года: «Когда я выступал в кают-компании, там находился и Бородай. Он не выступал, вопросов не задавал. Никаких указаний Бородаю я не давал. Где он находился после окончания моего выступления в кают-компании и что делал, мне неизвестно — я его не видел. Ничего более о Бородае сказать не могу».

Мичмана Бореден^жоторый во время мятежа метался от одной стороны к другой, не зная, к кому выгоднее примкнуть, после разбирательства разжаловали в матросы, исключили из комсомола и изгнали с флота. За это бывший мичман кровно обижен на советскую власть. Однако он почему-то не возмущается на то, что та же проклинаемая им советская власть выдала ему при расчете всю его мичманскую зарплату до единой копейки за те пять месяцев, в течение который шло разбирательство.

Такие, как бывший мичман Бородай, к сожалению, всегда находятся среди порядочных людей. При любой власти они готовы лизать пятки начальникам, но если власть сменится, первыми побегут вешать своих вчерашних кумиров. Впрочем, можно только порадоваться, что из всего экипажа «Сторожевого» таковым оказался только Бородай.

В 109-й дивизион противолодочных кораблей Лиепайской военно-морской базы я прибыл служить после окончания училища летом 1981 года. Замкомдивом у нас был капитан 3-го ранга Тарасов (известный в Лиепае библиофил), начальником политотдела бригады капитан 2-го ранга Белякович. Отношение к молодым замполитам на 109-м ДНК было особым. Меня (да и всех остальных замполитов ДПК) первое время усиленно «опекали» сотрудники местного особого отдела. Они то напрашивались попить чайку, то просили помочь в каком-то малозначительном вопросе, а то и просто вызывали поговорить по душам. Я, честно говоря, не придавал этому никакого значения, полагая, что это неотъемлемая часть обычной корабельной службы. Однако через некоторое время, к своему изумлению, узнал, что именно в момент моего прихода в 109-й ДПК в Лиепае произошло серьезное ЧП, имеющее непосредственное отношение и к Саблину, и к моему 109-му ДПК, и, соответственно, некоторым образом ко мне. Но обо всем по порядку. Удивительно, но пример Саблина оказался в самом буквальном смысле заразительным для одного из его коллег корабельных политработников. Как я уже писал выше, первым на «Сторожевой», согласно воспоминаниям капитана 2-го ранга В. Дурдинца, высадилась группа захвата с МПК-25 моего 109-го дивизиона противолодочных кораблей лиепайской бригады ОВР, во главе с замполитом этого корабля лейтенантом Александром Боборыкиным. Ворвавшись на ходовой мостик БПК, Боборыкин с матросами взял мятежного замполита под стражу.

Замечу, что в своих воспоминаниях капитан 1-го ранга Виктор Русанов, находившийся во время перехвата «Сторожевого» на борту МПК-25, категорически отрицает факт участия группы захвата с МПК-25 в высадке на БПК «Сторожевой» и участие в аресте Саблина. Это полностью противоречит версии капитана 2-го ранга В. Дурдинца о том, что группа захвата была именно с МПК-25 и командовал ей замполит этого корабля старший лейтенант Боборыкин. Что касается меня, то я больше склонен верить В. Русанову. Возможно, что замполит МПК-25 Боборыкин в момент погони отсутствовал на борту своего корабля и возглавил группу захвата, находясь на другом корабле. Впрочем, данное предположение весьма натянуто, так как 8 ноября МПК-25 находился в боевом дежурстве, и все члены экипажа были обязаны быть на его борту, тем более замполит корабля. Скорее всего, последующая судьба Боборыкина породила впоследствии легенду о его личном участии в аресте Саблина, которую и озвучил в своих воспоминаниях капитан 2-го ранга В. Дурдинец.

Как бы то ни было, но участие в событиях 8 ноября не прошло для лейтенанта Боборыкина даром. Спустя некоторое время он во всеуслышание заявил, что отныне Саблин его кумир и он восторгается его поступком. Причем восторгался Боборыкин вовсе не революционной программой Саблина, а тем, как лихо тот поднял мятеж на корабле и рванул в сторону Швеции, да огорчался, что Саблин так и не успел уйти в шведские воды. Если лейтенанта Боборыкина и не сняли за такие высказывания, то лишь по той причине, что доносительство среди офицеров лиепайской ОВР никогда не было в чести. При этом вскоре Боборыкин и сам перешел от слов к делу, начав сдавать зачеты на допуск к самостоятельному управлению кораблем. Это, разумеется, не ускользнуло от внимания соответствующих инстанций, и вскоре замполиту было указано на то, что ему надлежит лучше заниматься своими прямыми должностными обязанностями. Оговорюсь, что Боборыкин как замполит был весьма посредственный и авторитетом на корабле не пользовался. Да и на МПК-25 он попал с МРК «Шквал» за то, что пропил там собранные экипажем деньги на годовую подпуску газет и журналов. Не получив поддержки в своем начинании, Боборыкин объявил, что вообще решил стать командиром корабля. На что ему было вполне логично сказано, что в таком случае командирскую карьеру надлежит начинать с должности командира боевой части, а не лезть сразу же на командирский мостик. Между тем свои замовские дела Боборыкин запустил настолько, что за вопиющий непрофессионализм вскоре был снят с должности и отправлен командиром взвода в радиотехническую школу (РТШ), что располагалась неподалеку от Зимней Гавани, где стояли корабли бригады ОВР. Однако и там служба у бывшего замполита не пошла, и в 1979 году он был уволен в запас. Но и тогда Боборыкин не успокоился, а устроился плавать на малый рыболовный траулер местного рыбколхоза «Большевик».

Летом 1981 года, именно в те дни, когда я прибыл, после окончания училища, служить на 109-й ДПК, бывший замполит МПК-25, со своим подельником решили угнать МРТ в Швецию. Вначале они заперли в трюме остальных членов экипажа, а потом рванули в спасительные шведские воды в районе острова Готланд. При этом Боборыкин, видимо, неплохо учел уроки своего предшественника. Если на момент остановки «Сторожевого» тому до шведских территориальных вод оставалось 52 мили, то МРТ во главе с мятежным Боборыкиным находился всего в каких-то 6 милях от вожделенной заграницы. Впрочем, это последователю Саблина не помогло, и траулеру преградил путь наш пограничный катер. Но Боборыкин сдаваться не собирался. Он перебрался в резиновую лодку и на веслах в одиночку достиг шведской границы. Теперь пограничный катер его преследовать не мог, иначе сам стал бы нарушителем границы. Но пограничники тоже не растерялись. С катера спустили шлюпку с группой захвата, и та погналась за лодкой Боборыкина. Догнав лодку, пограничники просто проткнули ее штыками, и когда та начала тонуть, бывший замполит вынужден был сдаться. По возвращении на Родину продолжатель саблинско-го дела был осужден за нарушение государственной границы и отправлен в места не столь отдаленные.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «Хочется коротко рассказать о том, как повлияли данные события на замполита нашего МПК Сашу Боборыкина. Он прибыл к нам на МПК-25 ст. лейтенантом с должности замполита МРК (а это было понижением!). Жил я с ним в одной каюте, но не интересовался у него, почему он к нам попал. Боборыкин был талантливый рассказчик и врун одновременно, типичный капитан Врун-гель. Вскоре его от нас убрали, а потом и вовсе уволили. После увольнения Боборыкин устроился работать на малый рыболовный флот в Лиепае. И вот узнаём: будучи в море на сейнере вблизи берегов Швеции, он вдруг действует аналогично замполиту “Сторожевого”. Закрывает во внутреннем помещении небольшой экипаж, спускает шлюпку и пытается уйти в территориальные воды Швеции. Но, видимо, плохо изучил устройство сейнера, т.к. экипаж быстро освободился из плена, сообщил морским пограничникам, и Сашу задержали. После этого он отсидел. Вот так события ноября 1975 года повлияли на отдельно взятую личность».

О «боевом пути» бывшего замполита МПК-25 тогда много говорили в нашем дивизионе, но без какого-либо сочувствия, а с иронией и снисходительным презрением. С самим Боборыкиным я никогда не встречался, о чем нисколько не жалею.

Глава четвертая. СУРОВАЯ ПРАВДА ИСТОРИИ

Шли годы, и если первое время история мятежа на «Сторожевом» замалчивалась, то как только наступила т.н. гласность, падкая до жареных сенсаций, журналистская братия начала наперегонки лепить из Саблина героя-романтика.

Вице-адмирал Анатолий Корниенко: «Безусловно, страна тогда находилась в тяжелом экономическом положении. Люди жили плохо. Несправедливости было много во многих сферах жизни. В том числе и в военной. Но ради достижения сомнительной цели Саблин поставил под угрозу жизнь всего экипажа, у членов которого были семьи, дети, родные.

Сейчас некоторые хотят героизировать Саблина. Видят в его авантюре чуть ли не призыв к перестройке. Другие говорят, что это был смелый поступок, не каждый способен на такое. Да, в определенной степени смелый. Но чем он отличается от действий террористов — они тоже ради достижения цели едут на смертельный риск. Но при этом ставят под удар сотни других жизней. И что? Их оправдывают; защищают, поют в их честь оды или провозглашают национальными героями?

А чем отличались действия Саблина от действий тех террористов, которые угоняли суда, самолеты, взрывали лайнеры с людьми на борту? Да ничем. Саблин вывел “Сторожевой” в открытое море. Это могло привести к катастрофе, напрасной гибели экипажа. Это геройский поступок? Это смелые действия? ...Это был авантюризм мятежника, решившегося на противоправные действия. Он нанес удар по тем людям, с которыми служил, по существу, предал их. В общем, к Саблину я отношусь, как относятся к таким людям, начиная с Древней Руси, он — клятвоотступник».

Я не совсем согласен с вице-адмиралом Корниенко о том, что советские люди в 1975 году жили весьма плохо. Да, проблемы были, был дефицит, были очереди, но никто не голодал, и холодильники не пустовали. Рабочие и колхозники могли позволить себе отдыхать в санаториях на Черном море, платя за это по линии профсоюза какие-то копейки. Школьное и высшее образование было бесплатно, а потому стать инженерами, архитекторами, юристами и врачами могли дети рабочих и крестьян. Абсолютно бесплатным было и медицинское обслуживание. Никто не имел понятия, кто такие «бомжи». И что самая главное — у людей была уверенность в своем завтрашнем дне. Но мы отвлеклись.

Что бы и кто бы ни говорил о Саблине, одно остается неизменным — он совершил воинское преступление, вооруженным путем захватив боевой корабль, отстранив насильственным путем его командира. А это самое настоящее пиратство, в какие одежды вы его не рядите.

Согласно Уголовному кодексу РФ (глава 24, статья 227) пиратством считается:

1 Нападение на морское или речное судно в целях завладения чужим имуществом, совершенное с применением насилия либо с угрозой его применения, — наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет.

2. То же деяние, совершенное с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, — наказывается лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового.

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, если они совершены организованной группой, либо повлекли по неосторожности смерть человека или иные тяжкие последствия, — наказываются лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет, либо без такового.

Так что если по-простому без всяких экивоков называть Саблина пиратом, то с юридической точки зрения это будет абсолютно правильно.

А теперь вернемся еще раз к событиям раннего утра 9 ноября 1975 года. В 4 часа утра, как мы уже писали, Саблин вызывает на ходовой мостик шифровальщика Ефимова, которому пишет в шифроблокнот текст радиограммы на имя Главнокомандующего ВМФ и приказывает немедленно радиограмму передать.

Я еще раз напомню полный текст отправленной Саблиным шифрограммы. Поверьте, это важно!

Итак, «Исходящая шифрограмма № 0400 с грифом “секретно”

ГК ВМФ от БПК “Сторожевой”

04 ч 22 мин

Прошу срочно доложить в Политбюро и лично Л.И. Брежневу

Наши требования:

1. Объявляем территорию корабля свободной и независимой территорией от государственных и партийных органов до 1 мая 1976 г.

2. Предоставить возможность одному из членов экипажа по нашему решению выступить по центральному радио и телевидению в течение 30 минут в период с 21.30 до 22 часов по московскому времени ежедневно, начиная с указанного времени.

3.Обеспечивать корабль всеми видами довольствия, согласно норм, в любой базе.

4. Разрешить “Сторожевому” постановку на якоре и швартовку в любой базе и точке территории вод СССР.

5. Обеспечить доставку и отправку почты “Сторожевого”.

6. Разрешить передачи радиостанции “Сторожевого” в радиосети “Маяк” в вечернее время.

7. При сходе на берег членов экипажа “Сторожевого” считать их неприкосновенными личностями.

8. Не применять никаких мер насилия и гонения по отношению к членам семей, к родственникам и близким членов экипажа.

Наше выступление носит чисто политический характер и не имеет ничего общего с предательством Родины, и мы готовы в случае военных действий быть в первых рядах защитников Родины. Родину предали те, кто будет против нас.

В течение 6 часов члены ревкома, начиная с 04 ч 00 мин, будут ждать политического ответа на требования.

В случае молчания или отказа выполнить вышеперечисленные требования или попытки применить силу против нас, вся ответственность за последствия ляжет на Политбюро ЦК КПСС и лично Л.И. Брежнева. Члены ревкома корабля, капитан 3-го ранга Саблин».

Перед нами фактический текст, который я списал непосредственно с подшитого в уголовное дело бланка фактически отправленной шифрограммы. Написан он рукой самого Саблина шариковой ручкой фиолетового цвета.

Казалось бы, ультиматум и есть ультиматум, что здесь такого? Изложенные в нем требования Саблина уже всем хорошо известны. Но не будем торопиться. Дело в том, что в уголовном деле Саблина имеется еще один текст данного послания, которое было изъято у Саблина и подшито к делу. Этот первый вариант был составлен Саблиным предварительно задолго до начала мятежа и записан в тетради. Обнаружен же первоначальный текст был во время осмотра каюты № 25 БПК «Сторожевой» (где обитал замполит корабля) 12 ноября 1975 года в присутствии пошлых следователями КГБ подполковниками Бадуловым, Соколовым и майорами Жуковым и Татаевым. Данный текст саблинского ультиматума руководству страны был внесен в уголовное дело (том 6 ст. 105) и под ним стоит роспись Саблина

При этом два варианта ультиматума Саблина руководству СССР принципиально разнятся.

Во-первых, в найденном в каюте № 25 первоначальном варианте ультиматума после слов «Прошу срочно доложить в Политбюро и лично Л.И. Брежневу» следует фраза: «На БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции», которая отсутствует на бланке фактически отправленной шифрограммы.

Во-вторых, в конце ультиматума, где Саблин ведет речь об ответственности руководства государства за невыполнение его требований, тоже серьезные разночтения. Так, если на изъятом в каюте тексте ультиматума Саблин накладывает ответственность за последствия на Политбюро ЦК КПСС и Советское правительство, то на фактически переданной шифрограмме он угрожает уже не только Политбюро ЦК КПСС, но и лично Л.И. Брежневу.

Чем можно объяснить эти серьезные разночтения? Если персональные угрозы в адрес Брежнева, которые вошли в окончательную редакцию послания, можно объяснить личной неприязнью Саблина к руководителю Советского государства, желанием его оскорбить и разозлить, то с первым изменением все гораздо серьезнее.

Давайте разберемся. Если бы Саблин отправил радиограмму в ее первоначальном варианте с фразой о том, что «на БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции», то этим он бы обозначил конечную политическую цель своего выступления. Согласитесь, что это вполне логично: вначале заявить о своей цели, а затем уже предъявить властям конкретные требования для решения этой своей задачи. Но Саблин вдруг почему-то отказывается от первоначального варианта и тем самым рушит всю логическую цепь своего послания.

Если в первоначальном варианте ультиматума Саблина все предельно ясно — некий замполит мечтает о новой коммунистической революции и в связи с этим выдвигает ряд требований в адрес руководства государства, угрожая ответными действиями. Это, разумеется, весьма опасно, но, по крайней мере, в данном случае понятны хотя бы мотивы выступления замполита и понятно, что от него можно ожидать.

Однако в окончательной редакции своего ультиматума Саблин вообще заставляет руководителей государства схватиться за голову. Не декларируя абсолютно никаких политических взглядов и целей своего мятежа, он просто перечисляет позиции, по которым государственная власть обязана выполнять его требования, а потом еще и угрожает неназванными ответными мерами.

Попробуйте еще раз прочитать текст шифрограммы Саблина от 4 часов 22 минут 9 ноября и понять, что же в конце концов хочет замполит Саблина от государства? Единственно, что понятно — он требует объявить корабль свободной и независимой территорией! И все! Больше ничего конкретного! Но каковы при этом политические цели Саблина? Об этом он не говорит в шифрограмме ни слова.

В то, что Саблин забыл записать в текст отправляемой им шифрограммы свои программные требования, я не верю. Ведь, по словам самого Саблина, ультиматум он отправлял прежде всего для того, чтобы изложить именно свои политические претензии к руководству СССР. Но как можно посылать политический ультиматум, не называя этих самых политических требований! Перед нами в шифрограмме лишь перечень организационных мер, которые должна выполнить власть во имя непонятно чего, да еще угрозы в ее адрес, если она эти меры не выполнит. И все! При этом текст самой шифрограммы Саблин написал спокойным неторопливым почерком, явно без всякой спешки, что исключает возможность того, что он просто «забыл» самое главное, ради чего собственно и отсылал шифрограмму. Так в чем же дело?

Пусть каждый попробует сам ответить на этот вопрос. Я же выскажу свою точку зрения на этот; возможно, наиважнейший момент во всей саблинской эпопее, почему-то не увиденный (а может, и сознательно пропущенный) ни следователями КГБ, ни жаждущими сенсации журналистами.

Итак, я считаю, что политические требования из преамбулы своего ультиматума Саблин убрал вполне осознанно. Причем сделал это в самый последний момент, так как в первоначальном предварительном варианте они присутствуют.

Какие реальные последствия мог иметь данный шаг? Только одно — ужесточение санкций властей СССР на захват корабля. Представьте себя на месте руководителей страны. Если вам хотя бы известна цель мятежа, то с захватчиками корабля можно было вести хоть какие-то переговоры. Именно такую картину и видим сегодня у нынешних террористов. Если какая-нибудь очередная банда захватывает заложников, они сразу же объявляют о конечной политической цели своей акции (вывод войск, прекращение боевых действий, выпуск из тюрем соратников и т.д.) и только после этого выдвигают свои условия выполнения этих политических требований. Тогда, как правило, власти пытаются вначале вступить с террористами в переговоры и лишь затем, если все аргументы исчерпаны, прибегают к силовым мерам. В случае с Саблиным все поставлено с ног на голову: самих политических требований нет, а есть лишь условиях их достижения. Что могли понять руководители СССР, получив саблинскую шифрограмму? Что некий замполит непонятно зачем захватил корабль, выдвигает заранее неприемлемые и абсурдные требования, а затем грозит еще и ответными мерами. Что бы вы стали делать на месте руководства страны? Правильно! Попытались бы выйти на связь и выяснить, чего же хочет этот очумевший замполит. Но Саблин, как мы знаем, больше на связь не выходит. Никаких разъяснений и никаких объяснений, зачем и ради чего вся затеянная им катавасия. Его объяснения команде и крики в мегафон на пограничные катера, что он желает выступать по телевидению, сути дела не проясняют. О чем он хочет говорить по телевизору, к чему призывать? А куда в это время идет корабль, а идет он прямехонько в шведские территориальные воды, достать откуда его будет уже невозможно, так как внутреннее ЧП сразу же приобретет масштаб мирового скандала. Что в таких условиях делать руководству? Правильно! Переходить к силовой акции по остановке корабля и подавлению мятежа. Что и было с успехом выполнено.

Но почему Саблин ведет себя именно так, а не иначе? Зачем он с самого начала мятежа сразу же дважды провоцирует руководство страны, во-первых, отказом объявить свои политические цели, а во-вторых, личным оскорблением Брежнева? Ведь будучи не полным идиотом, он не мог не понимать, что этим он лишь осложняет ситуацию, делая ее практически проигрышной для себя.

Так, может, именно в этом и состояла конечная цель Валерия Михайловича? Вы скажите, что это абсурд, и я с вами не соглашусь.

Неужели человек в твердой памяти и здравом рассудке, каким, безусловно, был Саблин (выпускник военно-политической академии!), действительно мог предположить, что, не имея никаких реальных рычагов давления на руководство СССР, заставит его выполнять свои абсурдные требования по превращению «Сторожевого» в очаг некой новой коммунистической революции? Что фронтовик Брежнев, испугавшись Саблина, позволит ему ежедневно болтать о чем угодно по Центральному телевидению, допустит к нему на корабль журналистов, а сам корабль будет обеспечивать всем, что ни пожелает Саблин — от соляра до копченой колбасы, ожидая, когда этот самый Саблин приобретет необходимый авторитет и его, Брежнева, уничтожит. Вы в это верите? Я нет!

А потому я уверен, что с самой первой минуты мятежа Валерий Михайлович прекрасно понимал, что затеял дело заранее проигрышное и обреченное на полный провал. Так для чего же он его затевал и на что рассчитывал?

На самом деле цели у Саблина, как мне думается, были, причем вполне выполнимые и реальные, но он о них, разумеется, помалкивал.

При этом речь, конечно, не идет о заурядном угоне корабля в Швецию, в чем пытаются сегодня обвинить Саблина некоторые наши адмиралы и на чем спекулируют либералы, вот, мол, человек хотел делать революцию, а его обвинили в побеге. На самом деле все было гораздо сложнее, хотя шведский фактор в саблинской схеме, безусловно, присутствовал. Но лишь как запасной вспомогательный вариант.

Еще одна тайна следствия над Саблиным. Дело в том, что в ходе его психическая экспертиза Саблина почему-то не проводилась. Но почему, ведь это неотъемлемая составляющая любого следствия, а тем более столь важного, как организация мятежа?

Да, в начале следствия Саблин, как мы уже отмечали выше, с вызовом заявил:

— И не вздумайте делать из меня психически ненормального! Я абсолютно здоров и полностью отдаю отчет своим действиям!

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Зная немного Саблина, я считаю, что, конечно же, угон корабля в Швецию не был целью его выступления. Мое мнение, что у Саблина было обостренное чувство справедливости и на этой почве произошло серьезное нервное расстройство. Подобный случай был на моем корабле с матросом, у которого внезапно помутился рассудок («вози-моторное возбуждение») и он выбросился за борт в открытом море, еле спасли. Возможно, что с Саблиным произошло нечто подобное. Убежден, что открытого замысла в измене Родины у Саблина не было, хотя захват корабля и арест командира — это, конечно, тяжелое преступление. Однако, признаюсь честно, несмотря на то что Саблин мне много подпортил в службе, я зла на него не таю. Он сам выбрал свой путь и сам прошел его до конца. Бог ему судья».

Так почему же не проводилась психическая экспертиза?

Сразу же вспоминается почти аналогичная ситуация с лейтенантом Шмидтом. То, что Шмидт был психически ненормален, даже не надо было особо и проверять. Он не раз и не два лежал в психических лечебницах России и Японии с диагнозом шизофрения, страдал от припадков эпилепсии, в том числе и во время своего восстания катался с пеной на губах по палубе «Очакова». Но адвокаты, защищавшие «красного лейтенанта», да и он сам категорически выступили против психической экспертизы, ведь докажи ненормальность Шмидта и сидеть бы до февраля 1917 года ему безвылазно в сумасшедшем доме. Однако кукловодам Шмидта не нужен был Шмидт-сумасшедший, им нужен был Шмидт — жертва, Шмидт — мученик, Шмидт — знамя. Бедный Петр Петрович, которому ушлые адвокаты внушили, что он герой нации (да у него и у самого была мания величия), воспринял все всерьез и предпочел посмертную славу реальной жизни.

Что касается Саблина, то, думаю, в данном случае все решали без его участия. Причем силы, которые были задействованы для заклания Саблина, были весьма могущественны. Их влияния хватило, во-первых, на то, чтобы внушить самому Саблину, что с ним ничего серьезного не будет. Именно поэтому он просит прислать ему в тюрьму зимние вещи, надеясь на лучшее. Во-вторых, этих сил хватило на то, чтобы пресечь все попытки провести психическую экспертизу, ведь докажи экспертиза, что у Саблина имелись хоть небольшие психические отклонения, ему сразу бы заменили вышку психушкой. Но кому нужен революционер-шизофреник! Знамя будущей перестройки и ее первых героев должно быть безукоризненно чисто. К тому же будущей «перестроечной революции» нужны и свои мученики!

Поэтому судьба Саблина была предрешена уже сразу после его ареста. И винить тут надо не добродушного старика Брежнева, а набиравшую силу либеральную околокремлевскую камарилью, которая уже начала исподволь подтачивать основы могучей советской империи. Когда же Саблин наконец-то понял, что он подло обманут и цена обмана его жизнь, было, к сожалению, слишком поздно...

Мы точно знаем, что Саблину покровительствовал и помогал адмирал Гришанов. Но был ли адмирал Гришанов единственным, кто помогал делать карьеру офицеру Саблину?

Дело в том, что при всей своей псевдореволюпионной риторике, в реальности Саблин фактически приступил к воплощению в жизнь самой настоящей «цветной революции». Все пункты его программы — это буквальный конспект для организации стандартной «революции роз» или «революции одуванчиков», каких за последнее время мы вдосталь насмотрелись.

А что, если помимо адмирала Гришанова у Саблина были и другие кураторы? Согласно моей версии мятежа, Саблин вовсе не был романтиком-одиночкой. Он был лишь инструментом в руках весьма серьезных и влиятельных сил, уже пустивших корни в структурах государственной советской власти и начавших идеологическую и политическую подготовку к будущей горбачевской перестройке, уничтожению СССР и социализма. Неужели вы еще наивно думаете, что все спонтанно началось лишь в 1985 году? Что не было многолетней предварительной подготовки общественного мнения, предварительной расстановки своих сил и продвижения своих людей (так называемых «агентов влияния») к руководству государством. Сегодня это уже хорошо известно.

Американские журналисты как-то задали вопрос Роберту Гейтсу, министру обороны США, а прежде директору ЦРУ: когда, по его мнению, начался распад СССР? Тот ответил: «В 1975 году, после выступления советских военных моряков». Ответ явно двусмыслен. Впрочем, что вы хотите от бывшего директора ЦРУ И все же почему Гейтс ведет отсчет начала всего перестроечноразрушительного процесса именно с мятежа на «Сторожевом», ведь подавляющая часть советского народа узнала о событиях 9 ноября лишь в конце 80-х годов? А не потому ли, что мятеж на «Сторожевом» был лишь первой локальной пробой сил будущего масштабного перестроечного наступления. Да, попытка не удалась, но ведь это была лишь проба сил. Ну а «процесс пошел», как мы знаем, ровно десять лет спустя, словно по какой-то заранее определенной программе.

Не знаю кто, не знаю когда, но Саблин был вычислен уже на раннем этапе своей офицерской службы, и определенные силы (назовем их условно «перестроечными») его «вели». По-видимому, начало этому «сотрудничеству» было положено письмами Саблина в ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ. Одно письмо — это еще ничего не значит, но несколько писем, в которых высказывается недовольство советской действительностью, — это уже система. По-видимому, после этого к автору писем стали приглядываться. И он пришелся ко двору Во-первых, Саблин был офицером-моряком, во-вторых, был человеком всем всегда недовольным, в-третьих, имел амбиции непонятого политического гения. Чем не материал для разработки?

Но дотянуться в далекий Североморск на сторожевик к затурканному помощнику командира было весьма не просто. В небольшом гарнизоне каждый человек на виду, а чужой особенно. Какой напрашивается выход? Единственный — вытащить Саблина в Москву. Поначалу Саблину предлагается решить этот вопрос самому, но он с этой задачей не справился. Тогда к решению данной проблемы подключаются столичные кукловоды, и Саблин оказывается в Москве. Четыре года учебы — этого времени вполне хватило для подготовки будущего «вождя коммунистической революции», тем более что он и сам рвался в бой. Я уверен, что у Саблина были контакты с будущими кукловодами перестройки. Как они вышли на Саблина, я в точности не знаю, скорее всего, через кафедру философии ВПА, которая «подарила» миру таких будущих деятелей «демократии», как Д. Волкогонов и С. Юшенков.

История кафедры философии ВПА им. Ленина вообще весьма таинственна. Стараниями генералов-философов Миловидова и Волко-гонова она стала государством в государстве, живущим по собственным законом. Офицеры кафедры считали себя сверхэлитой и относились ко всем другим преподавателям академии с чувством явного превосходства. По сути, кафедра философии ВПА, как это не может показаться невероятным, представляла собой закрытый от посторонних взоров либерально-прозападный клуб и главный теоретический антисоветский центр в Вооруженных Силах СССР одновременно.

Отметим, что во время обучения Саблина в военно-политической академии именно Волкогонов являлся заместителем начальника кафедры философии, той самой кафедры, на которой дневал и ночевал, по воспоминаниям однокашников, Саблин. Нет, совсем не случайно Саблин стал своим именно на кафедре философии, на которой, по отзывам его однокашников, дневал и ночевал. Кстати, оставить Саблина адъюнктом на кафедре намеревался не кто иной, как все тот же «демократ» Д. Волкогонов, у которого Саблин ходил в любимцах. Так не там ли и искать истоки идеологической вербовки Саблина в ряды борцов с советским тоталитаризмом? Что касается С. Юшенкова, то он пришел ВПА и потом остался на кафедре философии спустя несколько лет после Саблина, олицетворив новое поколение птенцов-демократов знаменитой кафедры. Кстати, мало кто знает, что охрана вернувшегося из эмиграции антисоветского писателя А. Солженицына в его имении в Троице-Лыково была доверена исключительно офицерам-адъюнктам кафедры философии военно-политической академии. Они же устраивали и быт своего кумира... Но мы забежали далеко вперед.

Как бы то ни было, но обещано Саблину было немало. Сам Саблин рассказывает, что предполагалось включение его в состав новой антибрежневской партии, а потом и руководство ею. Ради такой перспективы можно было и рискнуть! Впрочем, особого риска Саблин, судя по всему, не видел, так как ему были обещаны и определенные гарантии личной безопасности.

Есть такое выражение — «использовать в темную». Это значит, что человека используют, не посвящая в истинные цели дела, которое он выполняет. Так поступают прежде всего с малоценными агентами или с теми, кому не доверяют. Судьба и тех и других обычно печальна. Когда они становятся ненужными, от них избавляются, в том числе и самым радикальным способом.

Обратите внимание, кто выступает сегодня главным радетелем за реабилитацию Саблина? Казалось бы, в чем вопрос! Если Саблин — это реальный расстрелянный герой не состоявшейся коммунистической революции, то бороться за восстановление его доброго имени должны ныне именно коммунисты. Но в реальности коммунистам Саблин абсолютно чужд, и они никогда не встанут на его защиту. Наряду с этим совершенно неожиданно главным борцом за возвращение светлого имени замполита «Сторожевого» стал известный ельцинист, либерал и русофоб Борис Немцов. Казалось бы, что может быть общего между архиреволюционным Саблиным и яростным защитником компрадорских ценностей Немцовым? Как это ни покажется странным, но оказывается, что общего между ними много. Иначе с чего бы тогда «Немцовым» называть Саблина своим единомышленником и объявлять его своим знаменем?

Вспомним, что первая половина 70-х годов характеризовалась снижением напряженности в отношении между СССР и США. У нас как-то перестали говорить о всемирной коммунистической революции и заговорили о возможности мирного существования двух политических систем — социализма и капитализма. Лидеры двух сверхдержав начали не только встречаться, но и подписывать договора о взаимном частичном разоружении. Именно это время и стало вхождением в большую власть всех будущих авторов уничтожения СССР и советской власти: Горбачева, Шеварднадзе, Яковлева, Ельцина...

Объективно именно Саблин стал тем пробным шаром, который был запущен в сторону советской власти, чтобы посмотреть, как она отреагирует на провокацию замполита-революционера? Хватит ли у членов Политбюро ЦК КПСС мужества дать достойный отпор затеянной провокации или она струсит? Как мы уже знаем, мужества у Л.И. Брежнева хватило, и он продемонстрировал всему миру, что его власть крепка. «Перестройка» еще явно не созрела, и наскоком свалить КПСС тогда не удалось. Но пробный шар и есть пробный шар, чтобы с его помощью только «прощупать» противника. Главные же силы бросают в бой значительно позже.

Именно поэтому противниками СССР были взяты еще десять лет отсрочки, за которые они сделали то, что сделали. Вот для этих людей Саблин действительно истинный герой. А потому вполне естественно, что и главным защитником Саблина ныне выступает столь одиозная фигура как Борис Немцов. Что ж, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

В данную логическую схему укладывается и попытка Саблина (в случае если Брежнев и его окружение отреагируют на мятеж чересчур жестко) добраться до Швеции, переведя тем самым внутренний конфликт на международный уровень, чтобы нанести этим нокаутирующий удар советской системе. Но последнее, как мы уже знаем, сорвалось из-за своевременных действий руководства государством и ареста Саблина экипажем корабля.

Вернемся еще раз к принципиальным изменениям текста ультиматума в адрес руководства СССР в отправленной шифрограмме, которые было внесено в самый последний момент. Сам ли Саблин внес эту правку, во многом определившую его дальнейшую судьбу, или выполнил чей-то приказ? Если это верно, то когда мог Саблин получить последние инструкции? Да непосредственно перед самым мятежом! Вспомним сход Саблина с корабля на три часа 7 ноября. По показаниям самого Саблина, он «гулял по набережной, ел мороженое и смотрел салют». До вооруженного восстания на корабле остаются считанные часы, а Саблин вдруг отправляется смотреть салют и есть мороженое? Мне в это не слишком верится. Но было ли так на самом деле? Во время этого трехчасового никем не контролируемого нахождения в Риге Саблин вполне мог с кем-то встречаться. Если предположить, что выступление Саблина было санкционировано свыше, то именно тогда он мог получить последние инструкции, а заодно и гарантии собственной безопасности на случай неудачи мятежа.

Уверен был Саблин и в том, что в Ленинграде его встретят «свои» люди. Его задача угнать корабль и довести его до Питера. А там уже подключатся другие влиятельные силы. Его дело зажечь искру, а раздувать пламя костра придут другие.

Еще раз вспомним показания капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 16 ноября 1975 года: «Выступая перед офицерами, мичманами, радистами, старшинами и матросами, я заявлял, что в стране и на флоте у меня имеется много единомышленников. При этом я не имел в виду конкретных лиц, а сказал, что как только мы выступим по телевидению, наши взгляды поддержат многие советские люди... Я говорил, что служил на разных флотах и везде встречал недовольных и обиженных, критически относящихся к недостаткам. Эти люди, на мой взгляд, при благоприятной обстановке примкнули бы к нам».

Да, на допросе он оправдывался и выкручивался, но ведь про единомышленников, которые у него имеются, говорил, как он говорил офицерам и матросам и про некие сорок восемь воинских частей, которые только и ждут его сигнала, чтобы присоединиться к мятежу.

Листая протоколы допросов Саблина, у меня создалось твердое убеждение, что арестованный замполит поначалу не слишком боялся наказания.

Так, на допросе 6 января 1976 года Саблин констатирует: «Я понимаю, что после осуждения я не смогу вернуться на ВМФ...» Странно, что он все еще не понимает всю тяжесть совершенного им преступления, что речь уже идет совсем не о невозвращении на флот.

Да, он признал, что был неправ, обещал, что в дальнейшем ничего подобного делать не будет, а станет примерным и законопослушным гражданином. Саблин с удовольствием откровенничает, полагая, что все для него, в конце концов, закончится благополучно. Мое предположение подтверждают и воспоминания бывшего матроса Шейна, находившегося в зале судебных заседаний рядом с Саблиным. По его словам, когда Саблину было предоставлено последнее слово, он держался вполне спокойно и сказал следующее:

— Я люблю жизнь. У меня есть семья, сын, которым нужен отец. Все.

Перед началом суда, уверенный в мягком приговоре, Саблин в письме родным, как мы уже говорили выше, просит прислать ему целый перечень вещей, в том числе и теплых, полагая, что все ограничится не слишком долгим лагерным сроком.

Но когда Саблину зачитали смертный приговор, с ним началась самая настоящая истерика. Только тогда Саблин наконец понял, что его использовали «в темную» и теперь он уже никому не нужный «отработанный материал». Думаю, что кукловоды сделали и все от них зависящее, чтобы Саблина (не дай бог!) в ходе следствия не признали сумасшедшим, ведь в этом случае с него мгновенно слетал бы нимб героя-мученика за свободу и демократию. Саблин должен был умереть, он был обречен еще до начала мятежа. Помните стихи поэта-демократа Некрасова:

...Иди и гибни безупрёчно.

Умрешь недаром, дело прочно,

Когда под ним струится кровь...

Будущей демократической революции нужен был мученик, и этим мучеником стал капитан 3-го ранга Саблин.

Из рассказа Шейна: «...Резко побледнев, он пошатнулся. Меня выволокли в соседнее помещение. Я видел последнее: к Саблину подскочило несколько человек, заломили руки назад, надели наручники, заклеили широким черным пластырем рот. Он пытался вырваться. Рычал, как барс. Запахло лекарством. Его потащили вдоль коридора...»

Уж не знаю, где ранее Шейн слышал рычание барса, с которым он сравнивает крики бывшего замполита. Для нас важно другое, Саблин, наконец-то поняв, что его обманули и подставили, потерял контроль над собой, начал кричать, пытаясь, возможно, что-то рассказать. Однако к такому повороту событий «кураторы» были уже готовы и открыть рот Саблину больше не дали. Это значит, что кукловоды «вели» Саблина до самой последней минуты, всегда держа подле него своих людей, облеченных необходимой властью.

После оглашения приговора было еще написанное адвокатом прошение о помиловании, но уже слишком поздно. Это было тоже заранее предусмотрено кукловодами. Как здесь не вспомнить глупый ультиматум Саблина лично Брежневу. Это был наглый вызов, и Брежнев, разумеется, на него ответил. Леонид Ильич (и это хорошо известно) никогда не был злым и мстительным человеком. Но здесь был особый случай. Разумеется, в помиловании было отказано. Для Саблина все было кончено. Мавр сделал свое дело, мавр должен был умереть...

«Демократическому лобби» было совершенно ясно, что их авантюра с началом «коммунистической революции» потерпела полный крах. Советская власть была еще достаточно крепка и адекватно реагировала на антигосударственные происки. Именно поэтому был взят десятилетний тайм-аут, за время которого была проведена огромная подпольная работа по выращиванию целой плеяды «саблиных», которые в 1985 году скопом ринулись разваливать великую советскую империю.

Отметим, что как раз во время учебы Саблина в Москве там серьезно обострилась борьба в высших эшелонах власти. Молодые прозападные либералы фактически впервые с 20-х годов кинули первый пробный шар и в вопросах идеологии. В первых рядах этих прозападных либералов именно тогда обозначилась зловещая фигура будущего идеолога перестройки и уничтожения СССР и КПСС, а тогда заведующего отдала пропаганды ЦК КПСС А. Яковлева.

Именно с 1972 года на совещаниях пропагандистов Яковлев начал требовать воспитывать в людях «равнодушие к своей национальной принадлежности», культивировать «демократическое миропонимание и мироощущение», что на деле означало экстремистский космополитизм и тотальное отрицание прошлого. Все это, однако, облекалось в упаковку приближения к коммунистическому обществу, а значит, к переустройству СССР на новых общечеловеческих демократических принципах.

Из высказываний Яковлева: «У нас был единственный путь — подорвать тоталитарный режим изнутри при помощи дисциплины тоталитарной партии. Мы сделали свое дело».

Из высказываний Яковлева в 2001 году: «На первых порах перестройки нам пришлось частично лгать, лицемерить, лукавить — другого пути не было. Мы должны были — ив этом специфика перестройки тоталитарного строя — сломать тоталитарную коммунистическую партию».

Во вступительной статье к изданию «Чёрной книги коммунизма» на русском языке Яковлев говорил о периоде 70-х годов: «.. .Я много и въедливо изучал работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, Мао и других “классиков” марксизма, основателей новой религии... После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды “идей” позднего Ленина... .Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и “нравственным социализмом” — по революциона-ризму вообще...

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. ...Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика — механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма — сработала. Для .пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен — лукавил не раз. Говорил про “обновление социализма”, а сам знал, к чему дело идет».

Если сравнить политическую платформу Яковлева с политической платформой Саблина, то никаких особых различий там нет. Разумеется, что «поздний» Яковлев куца более откровенен, чем Саблин в 70-х годах. Так кто у кого списал политическую программу: Яковлев у Саблина или Саблин у Яковлева? Ответ, думается, понятен.

Именно в 1972 году Яковлев выступил с провокационной статьей в «Литературной газете» «Против антиисторизма», которую на Западе рассматривают как первый вызов, брошенный будущими перестройщиками советской идеологии. За плечами Яковлева к тому времени уже была учеба в Колумбийском университете (США), где он учился с будущим генералом КГБ и будущим изменником Родины О. Калугиным и где они вместе были завербованы американскими спецслужбами.

В статье «Против антиисторизма» Яковлев обрушился на русских писателей-патриотов за мнимый «антиисторизм» их сочинений, а заодно облил грязью славное прошлое России. Эта статья вызвала протест видных советских писателей, в том числе Михаила Шолохова и Леонида Леонова.

Уверен, что Саблин не только читал эту статью Яковлева, о которой говорила вся Москва, но и обдумывал, обсуждал ее. При этом никаких пометок о ней в саблинских записях нет. Есть масса записей и выдержек, цитат из самых заурядных статеек, а из этой — программной — нет. Почему? Потому, что не заметил? Но я в это не верю. Потому, что, наоборот, заметил и понял всю ее важность? В это я верю больше.

Позиции у либерального лагеря в партии тоща были еще достаточно шатки. Поэтому Яковлев был отстранен от идеологической работы и отправлен «в почетную ссылку» послом в Канаду, ще он продолжил сотрудничество со спецслужбами США.

Впрочем, эта ссылка лишь помогла Яковлеву стать одним из главных «агентов влияния» Запада в СССР. До сих пор нам неизвестно (да и будет ли когда-то известно?), кто делал карьеру самому Яковлеву. Кто забрал в Москву заурядного провинциального ярославского журналиста, а затем почти сразу отправил его на целый год на стажировку в США!

Именно в 1972 году либеральное крыло КПСС дало первый авангардный бой своим идейным противникам — коммунистам, опирающимся на военно-промышленный комплекс и национально мыслящих чиновников. Этот конфликт тщательно скрывался руководством партии, боявшимся с ленинских времен всяческих расколов и открытых дискуссий.

На самом же деле дискуссии и жестокая борьба протекали повсеместно, открытой ареной для нее были литературные журналы и вообще партийная политика в области литературы. Первый бой либералами был проигран. Но проиграть один бой — это вовсе не проиграть войну!

Заметим, что главного идеолога КПСС Яковлева связывали весьма близкие отношения с главным идеологом Вооруженных Сил СССР генерал-полковником Волкогоновым. О том, сколь давно длилась эта милая дружба, остается только догадываться. А теперь вспомним, что «штабом» Волкошнова являлась кафедра философии военнополитической академии, о чем мы уже говорили выше. А любимцем и воспитанником этой кафедры являлся Саблин. Не зря же Волкогонов хотел оставить Саблина у себя адъюнктом. Но другие «товарищи» решили использовать амбициозного моряка по другому назначению.

На самом деле, почему бы Яковлеву и его единомышленникам после неудачи на идеологическом фронте не ударить где-нибудь еще? К примеру, на военно-морском направлении! Все знали, что ВМФ был любимцем стареющего Брежнева и камнем преткновения (как и РВСН) для США. Почему бы не затеять бузу именно на флоте на радость американцам и на горе Брежневу! Тем более что камикадзе для этой акции уже имеется — идеологически обработанный мечтатель о новой коммунистической революции — выпускник военнополитической академии некто Саблин. Пусть ударит по Кремлю еще раз, но с совершенно другой стороны. Шансов на успех у камикадзе никаких, но на то он и камикадзе. При этом важен сам факт появления нового броненосца «Потемкин», как символа новой революции, как, впрочем, важна и фигура первого героя-мучсника за дело демократии. А потому спасать, как спасали Яковлева, Саблина вовсе не надо. Наоборот, он должен своей кровью обагрить дело начала борьбы за уничтожения КПСС и СССР

Я считаю, что такой сценарий подоплеки будущих событий на «Сторожевом» не только был весьма реален, но и вполне логично вытекает из всего того, что мы сейчас знаем обо всех последующих событиях в нашей стране.

А потому не будем удивляться тому, что Немцов с сотоварищами с завидным упорством сражаются ныне за реабилитацию Саблина. Для них он истинный герой-мученик, он их знамя и истинный «буревестник» антисоветской контреволюции.

История Саблина почти в точности повторяет историю с его кумиром лейтенантом Шмидтом. Если Саблин был завербован «перестроечными» силами, то Шмидг революционно-сионистскими кругами. Как и Саблину, Шмидту было обещано все, что он только не пожелает. Его объявили командующим Черноморским флотом, а в перспективе посулили должность протектора Южнорусской республики. Как и Саблин, Шмидт; получив определенные гарантии личной безопасности, должен был возглавить заранее обреченный на поражение мятеж на корабле. Мятеж, который по задумке шмидговских кукловодов должен был стать запалом для революционного взрыва в России. Так же как Саблин, Шмидг считал себя новым мессией, которому суждено перевернуть страницу мировой истории. Так же как Саблин, Шмидг не был освидетельствован на психическую вменяемость, хотя его дела и помыслы выходили за рамки понимания нормальных людей. Так же как Саблин, Шмидг был уверен, что все ему сойдет с рук. И так же как Саблин, Шмидг был приговорен к расстрелу.

Более чем за сто лет до «коммунистической революции» Саблина в неблизкой от Балтийска Женеве был опубликован труд знаменитого ниспровергателя власти террориста С.Г. Нечаева, вошедший в историю как «Катехизис революционера». Сейчас об этой «библии революционеров» всех эпох уже мало кто помнит. Однако в свете деяний нашего «героя» нелишне было бы обратиться к этому документу, чтобы получить ответ: так был ли Валерий Михайлович Сабли в своей одержимости и в своем отношении к окружавшим его людям истинным революционером?

«Катехизис революционера» явился плодом коллективного творчества, вобравшим в себя идеи не только Нечаева, но таких революционных лидеров той эпохи, как Бакунин и Ткачев, которым принадлежат базовые положения «революционного макиавеллизма». Помимо всего прочего, именно в «Катехизисе» впервые в русской истории была сформулирована программа широкомасштабной террористической деятельности. А теперь наскоро прдйдемся по самому документу.

Итак, первая глава «Отношение революционера к самому себе» гласит:

«— Революционер — человек обреченный... Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией».

Не так ли позиционировал себя и Саблин?

«— Он (революционер. — В.Ш.) в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб его вернее разрушить».

Именно таковым объявил себя и Саблин в своем манифесте.

«— Революционер презирает всякое доктринерство и отказался от мирной науки, предоставляя ее будущим поколениям. Он знает только одну науку, науку разрушения... Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей, характеров, положений и всех условий настоящего общественного строя, во всех возможных слоях. Цель же одна — наискорейшее и наивернейшее разрушение этого поганого строя».

Но ведь именно для изучения «науки разрушения» Саблин и поступил в свое время в военно-политическую академию, а «разрушение поганого строя» он провозгласил главным делом своей жизни!

«— Он (революционер. — В.Ш.) презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему».

Эти же постулаты Саблин четко и ясно провозгласил в своей политической программе.

«— Революционер — человек обреченный. Беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества, он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует тайная или явная, но непрерывная и непримиримая война на жизнь и на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки».

Уж не знаю, как насчет готовности к смерти и пыткам (которые к нашему «герою», как мы знаем, никто и не думал применять), но авантюрная «обреченность» у Саблина присутствовала. Как здесь не вспомнить то, что свои шансы на успех он расценивал не более 40 %.

«— Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм, всякую чувствительность, восторженность и увлечение. Она исключает даже личную ненависть и мщение. Революционер-ная страсть, став в нем обыденностью, ежеминутностью, должна соединиться с холодным расчетом. Всегда и везде он должен быть не то, к чему его побуждают влечения личные, а то, что предписывает ему общий интерес революции».

И здесь дела Саблина полностью соответствуют параграфу знаменитого катехизиса, так что никакого сопливого романтизма в его поступках не было и в помине, а был лишь «холодный расчет».

Глава «Отношение революционера к товарищам по революции» катехизиса гласит:

«— Другом и милым человеком для революционера может быть только человек, заявивший себя на деле таким же революцио-нерным делом, как и он сам. Мера дружбы, преданности и прочих обязанностей в отношении к такому товарищу определяется единственно степенью полезности в деле всеразрушительной практической революции».

И здесь все в точку! «Милым человеком» для революционера Саблина на вверенном ему корабле стал лишь уголовник Шейн.

«— У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть, как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу. На себя он смотрит, как на капитал, обреченный на трату для торжества революционного дела».

Речь в данном параграфе идет о «пушечном мясе» любой революции. Что касается Саблина, то роль «пушечного мяса» он отвел обманутым старослужащим матросам — «годкам».

«— Когда товарищ попадает в беду, решая вопрос спасать его или нет, революционер должен соображаться не с какими-нибудь личными чувствами, но только с пользою революционного дела. Поэтому он должен взвесить пользу, приносимую товарищем — с одной стороны, а с другой — трату революционных сил, потребных на его избавление, и на которую сторону перетянет, так и должен решить».

Это к вопросу о том, терзался ли наш «герой» муками совести, что исковеркал судьбы двух сотен ни в чем не повинных людей.

Из главы «Отношение революционера к обществу»:

«— Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире. Он не может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором — всё и все должны быть ему равно ненавистны».

Данный абзац дополняет предыдущий в том, как должен вести себя настоящий революционер с «пушечным мясом».

«— С целью беспощадного разрушения революционер может, и даже часто должен, жить в обществе, притворяясь совсем не тем, что он есть. Революционеры должны проникнуть всюду, во все высшие и средние сословия, в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократский, военный».

Именно так жил и служил Саблин, постоянно державший против своих начальников, да и всех окружавших его людей, фигу в кармане, говоривший одно, а делавший совершенно иное.

«— Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория — неотлагаемо осужденных на смерть. Да будет составлен товариществом список таких осужденных по порядку их относительной зловредности для успеха революционного дела, так чтобы предыдущие номера убрались прежде последующих».

Ну, здесь все в полном соответствии с взглядами Саблина на уничтожение управленческого класса СССР, как говорится, ни убавить, ни прибавить! *

«— При составлении такого списка и для установления выше-реченаго порядка должно руководствоваться отнюдь не личным злодейством человека, ни даже ненавистью, возбуждаемой им в товариществе или в народе. Это злодейство и эта ненависть могут быть даже отчасти и полезными, способствуя к возбуждению народного бунта».

И здесь Саблин вел себя как прилежный ученик знаменитых террористов прошлого. Именно для этого он заставлял ездивших в отпуск матросов сообщать ему все недостатки, происходящие на их Родине, используя потом это в своей агитации — чем больше недостатков — тем лучше было Саблину.

«— ...Прежде всего, должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации, и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство и, лишив его умных и энергических деятелей, потрясти его силу».

Этот пассаж полностью соотносится с будущими планами Саблина по «революционному уничтожению» политических противников, прежде всего Л.И. Брежнева и членов Политбюро ЦК КПСС.

Из главы «Отношение товарищества к народу»:

«— У товарищества (имеется в виду революционное товарищество. —В.Ш.) ведь нет другой цели, кроме полнейшего освобождения и счастья народа, то есть чернорабочего люда. Но, убежденные в том, что это освобождение и достижение этого счастья возможно только путем всесокрушающей народной революции, товарищество всеми силами и средствами будет способствовать к развитию и разобщению тех бед и тех зол, которые должны вывести, наконец, народ из терпения и побудить его к поголовному восстанию».

И снова любимый лозунг Саблина—чем больше вокруг недостатков, тем больше недовольных, а чем больше недовольных, тем больше будет у него союзников, следовательно — чем хуже, тем лучше!

«— .. .Спасительной для народа может быть только та революция, которая уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции, порядки и классы в России. Товарищество (революционное. — В.Ш.) поэтому не намерено навязывать народу какую бы то ни было организацию сверху. Будущая организация без сомнения вырабатывается из народного движения и жизни. Но это — дело будущих поколений. Наше дело — страстное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение. Поэтому, сближаясь с народом, мы прежде всего должны соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или косвенно связано с государством... Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России. Сплотить этот мир в одну непобедимую, всесокрушающую силу — вот вся наша организация, конспирация, задача».

Данный абзац будто прямо вписан в политическую программу нашего «героя». Ведь именно он страстно желал объявить о наступлении коммунизма, уничтожив социалистическую государственность, а для этого «страстно, полно, повсеместно и беспощадно» разрушать все, что не соответствует представлениям о «саблинском коммунизме».

Ну а теперь закономерный вывод. Если «Катехизис революционера» сочинили зачинатели политического террора в России Нечаев и Ткачев и в нем провозглашен моральный кодекс будущих террористов, а наш «герой» полностью соответствует данному «Катехизису», то кем же, в конце концов, является «романтик и демократ» Валерий Михайлович Саблин? Ответ однозначен — политическим террористом. А поэтому я не вижу особой разницы между ним и боевиками Басаева, взявшим в заложники жителей Буденновска. Разница лишь в том, что Басаев захватил беременных женщин, а Саблин несмышленых мальчишек-матросов. Однако кровь у тех и у других была одного цвета и жизнь у всех была тоже только одна.

Идет время, и события, казалось бы, когда-то очень близкого 1975 года давно стали историей. Все, что происходило тогда, происходило уже в ином веке, в ином государстве и под другим флагом. Теперь мы можем рассматривать те неблизкие события уже через призму исторического процесса, который прошла за это время наша страна. А это значит, что мы имеем возможность взглянуть на историю «Сторожевого» более объективно.

Для чего, собственно говоря, я вообще написал эту книгу?

Прежде всего, для того, чтобы еще одной из надуманных легенд о нашем советском военно-морском флоте стало меньше. Для того, чтобы как можно объективней поведать об одном из самых драматических событий 70-х годов прошлого века, до сих пор вызывающем и споры, и непонимание. Дтя того, чтобы страна узнала неизвестных героев, которые не побоялись вступить в схватку с вооруженными мятежниками, чтобы она узнала имена и тех, кто своим малодушием помог Саблину в осуществление его намерений.

Я постарался поминутно восстановить всю хронику событий 8—9 ноября 1975 года с тем, чтобы читатель мог почувствовать динамизм и драматизм той непростой ситуации.

Я попытался разобраться в том, к чему на самом деле призывал страну Саблин, какую судьбу всем нам готовил, почему он стал таким, каким стал, и что из этого в результате вышло.

Я попытался расследовать события 8 и 9 ноября 1975 года с точки зрения последующей судьбы нашей державы и нашел много неожиданных параллелей в планах Саблина с деятельностью будущих «демократов-перестройщиков», доказав, что это не могло являться случайным совпадением.

Разумеется, я понимаю, что и в моей работе есть определенные недостатки, ведь мною сделан всего лишь первый шаг в поиске правды о событиях, связанных с БПК «Сторожевой».

Пройдет время, и новые историки напишут новые книги на эту тему. Россия обязана знать не только своих героев, но и своих антигероев, ибо, только очистившись от скверны в своей истории, мы сможем построить по-настоящему великую демократичную и непобедимую державу.

Москва—Домодедово, 2012—2013 гг.