На исходе каменного века

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Среди людей

На берегу Гал огляделся. Позади было море, впереди громоздились скалы. Прибрежная песчаная полоса, вылизанная морем, блестела на солнце. Гал заметил кокосовый орех, выброшенный на берег волной, поднял его, очистил от кожицы. Орех был зрелый — сначала Гал дал подкрепиться Ае, на руках у которой был маленький Ндан, потом Риа, Ло и сыновьям. Сам он проглотил кокосовую мякоть последним.

Все это время за людьми, обессиленными морем, наблюдал леопард. Зверь рассчитывал на легкую добычу, но просчитался: люди не проявили перед ним страха. Недовольно рыча, он убрался прочь.

Люди тоже направились к скалам. Здесь они припали к ручью и долго пили сладкую воду, потом наловили рыбы, испекли ее на костре и, утолив голод, завалились спать. Они проспали остаток дня, ночь и часть следующего дня. Отец и сыновья по очереди бодрствовали у костра, давая женщинам возможность отдохнуть. Но Ае, Риа и Ло спали тревожно и часто просыпались. Ае беспокоилась о сыне, жизнь которого была в опасности, а Риа и Ло удручала гибель младших детей. Они были полны сил, когда соленое море поглотило их. Потеряв малышей, Риа помогала Ае сохранить ее сына. Ночью земля заметно остывала, и они своими телами согревали мальчика. Беспокойство за судьбу Ндана еще больше сблизило женщин.

У ручья семья прожила несколько дней, пока все не почувствовали себя готовыми продолжать путь. Только вот куда? Позади волновалось море, впереди высились горы. Белые вершины упирались в небо. Даже Ае, племя которой издавна жило в предгорьях, не знала таких круч. Где-то за ними были края Рослых Людей. Чтобы попасть туда, надо было преодолеть эти кручи. Хватит ли на это сил?

Они двинулись вдоль ручья, нашли неглубокую пещеру и привели ее в жилой вид. Здесь, в горной долине, было достаточно тепла и пищи.

Восстановив запасы оружия, отец и сыновья принялись охотиться на животных гор. Женщины собирали плоды, вялили мясо и рыбу, шили одежду. Обувь, как всегда, Гал шил сам, сыновья помогали ему.

Семья опять ела с солью — соль дали горы.

Спустя две луны приготовления к дальнейшему пути были закончены, но началась осень, над долиной повисли туманы и дожди. Они заперли семью в горах. Потом пришла зима.

К весне Риа родила сына. Мальчика назвали Нор — «Горный». Наступили погожие дни, можно было сниматься с места, но Гал не торопился в путь, продолжая тщательную разведку окрестностей. Он отдалялся от становища на десятки тысяч шагов, поднимаясь все выше по каменистым склонам. Горы являли собой новый, неведомый ему раньше мир. Все в них слилось воедино: пространства, кручи, пропасти, лесные дебри, высокогорные луга, ледяные поля, пенистые реки. Стоя высоко в горах, отец и сыновья чувствовали близость неба; глядя с высоты в долину, изрезанную светлыми лентами ручьев и рек, они будто парили над землей. Удивительные края! Все здесь привлекало взгляд, все было полно контрастов, поражало мощью, величием и красотой.

А сколько здесь было трав, деревьев, зверей и птиц! Заросли шиповника, барбариса, боярышника, облепихи, леса из яблонь; дубы, буки, клены, платаны, тисы, секвойи, кедры, ели…

Здесь были россыпи камней-цветов, глыбы кремня и яшмы, нетронутые человеком пласты каменной соли.

Разведчики наталкивались на табунки коз, архаров, кабанов, вспугивали куропаток, глухарей, индеек. Им встречались тигры, леопарды, волки, но настоящими хозяевами гор были медведи, на вид неуклюжие и нерасторопные, в действительности ловкие, сильные, сообразительные. Среди них попадались гиганты, способные победить любого врага.

Медведи часто бродили около пещеры. Зла людям они не чинили, но их назойливое любопытство — особенно на первых порах — не доставляло радости новым обитателям долины. Удовлетворив свою любознательность, медведи уже реже беспокоили людей. По всему видно было, что звери заключили с ними мир. Люди тоже не нарушали его.

Но однажды едва не случилась беда.

Гал и Уор находились на расстоянии в полдня пути от пещеры, когда на них напал матерый медведь. Он был так велик, что, встав на задние лапы, смотрел на Гала сверху вниз. Опыт предков, которым в битвах с медведями приходилось отстаивать свою жизнь, подсказал Галу, что делать. Немало охотников погибло в единоборстве с могучим зверем, но те, кому посчастливилось победить медведя и остаться в живых, знали: ударом палицы зверя не убить. Она соскользнет с его головы, а боль лишь распалит его ярость. Ни один хищник — даже леопард! — не презирает боль так, как медведь, и не сражается с таким упорством. Защититься от него можно только копьем.

— Стань за мной! — предупредил Гал сына на случай, если понадобится остановить зверя другим копьем.

Он упер древко в камень, а острие копья направил медведю в грудь, всердце. Это была борьба силы и разума. Лишь бы выдержало древко! Уор понял Гала и приготовился встретить медведя своим копьем, если сломается копье отца.

Разум победил силу. Смертельно раненный зверь рухнул на землю, подмяв под себя копье. В этой битве Уор вел себя достойно воина.

Снимая с медведя шкуру, они обнаружили под ней обломок наконечника, уже заплывший жиром. Так вот почему медведь напал на людей! Они причинили ему боль, и он мстил им за нее так же, как Одинокий слон. Зверь не нарушил бы мира с человеком, если бы не этот наконечник. Ну а Гал с Уором защищали свою жизнь. Они в честном бою победили хозяина гор, его мясо и шкура стали их законной добычей.

Гал выбил медвежьи клыки — два оставил себе, а два отдал сыну как заслуженную награду за победу над зверем.

Глаза Уора заблестели от радости: отец признал его силу и смелость! Рядом с отцом Уор не страшился ничего, кроме Соленой воды, а теперь готов был в одиночку сразиться с любым зверем!

Они отделили от туши лучшие куски мяса, жир, печень и сердце, завернули в медвежью шкуру и к концу дня, тяжело нагруженные, благополучно вернулись домой.

Обломок наконечника, найденный под шкурой убитого медведя, побуждал Гала к предельной осторожности: где-то здесь, в горах, жили люди. Он решил выйти к их становищу, понаблюдать за ними и найти обходной путь, чтобы наверняка избежать встречи с горцами. С этой целью он все дальше уходил в сторону заката солнца. Следов людей нигде не было. Возможно, раненый медведь пришел сюда издалека или сами люди останавливались где-нибудь здесь только мимоходом и давным-давно ушли отсюда своей тропой. Ничто больше не удерживало здесь семью — пора в путь…

Гал часто поглядывал на белоснежные вершины, за которыми каждый вечер скрывалось солнце. Где-то там, за горами, Синее озеро и степные края ланнов. Сыновья замечали задумчивость отца и ждали, что он скажет.

— Там Дуа, — говорил Гал.

Для сыновей родной рекой была Шу, а Дуа они знали лишь по рассказам родителей. Но, привыкнув воспринимать окружающий мир сквозь жизненный опыт отца и матери, они видели в Дуа старую добрую знакомую, к которой им следовало возвратиться, хотя их родиной была саванна, агоры понравились им больше всех иных мест на земле.

— Отец, а мы вернемся сюда? — спрашивая Уор.

Гал смотрел на сына. Юноша был высок, строен, смел — какой отец не порадовался бы такому сыну? Но без женщины Уору не стать настоящим мужчиной, а в горах, где много тепла, пищи и воды, женщин для Уора и Эри не было. Даже если их женой станет Ае, она не даст им того, что дает человеку племя, — уверенности в завтрашнем дне. Одна семья без других семей жить на земле не сможет. Если он не позаботится о детях, не найдет обратной дороги к людям, неизбежно наступит время, когда его семья начнет увядать, как лишенная влаги трава.

— Мы вернемся в горы, отец? — допытывался Уор.

— В краю заходящего солнца племя наших матерей и отцов. Там ты вступишь в брак. Твоя жена родит тебе сыновей и дочерей. Если тогда ты пожелаешь вернуться, ты сможешь прийти сюда со своими сородичами.

Слова отца были чисты, как воды горного ручья.

— Если я пожелаю, я вернусь сюда, — улыбнулся сын.

Перед тем как покинуть пещеру, Гал приказал сыновьям растереть на гранитной плите мягкий бурый камень. Он решил оставить в долине память о себе и своей семье. По этим знакам духи предков отыщут их тропу.

Уор и Эри трудились сосредоточенно и молча, потому что духи не любили, когда люди, общаясь с ними, разговаривали вслух.

Сыновья охотно помогали отцу. Раскрывавшаяся у них на глазах тайна творчества волновала обоих. Они наблюдали, как, повинуясь руке и воле отца, на поверхности отвесных скал рождалась удивительная жизнь — люди, звери, птицы, рыбы. Уор и Эри тоже пробовали рисовать. Случалось, отец хвалил их — особенно Эри — за точность глаза и твердость руки, но духи предков наверняка предпочитали их рисункам рисунки отца. У него было чему поучиться. Он объяснял им, что у каждого рода и племени свои знаки и что бессмысленных изображений не бывает. Рослые Люди отмечали свои тропы знаком Бегущего Лося, а там, где камень хранил изображения Женской Руки, Медведя, Леопарда, Сокола и Лебедя, была земля ланнов. Лишь тот мог владеть охотничьими угодьями, кто поставил на них свой знак и защитил их от чужеземцев.

Уор и Эри ждали, что скажет новый рисунок отца. Рисунок — тоже язык, он говорит, только без слов.

Гал долго приглядывался к выбранному месту — неглубокой нише в скале, потом, не отрывая руки от скалы, провел мягким камнем причудливую линию, еще одну и еще. Обозначились медвежья голова, лапы, туловище. Иногда он отступал от скалы, чтобы взглянуть на рисунок с расстояния в несколько копий, после чего продолжал свой труд. Вскоре на скале вырос огромный медведь. Он был полон ярости. Выпуклости скалы совпадали с его мордой и когтистыми лапами. Зверь будто вырывался из камня на людей. Затем Гал острым резцом нанес на стену множество мелких штрихов и мягкой кожей долго втирал в них бурую каменную пыль. Медведь на стене ожил. Казалось, он вот-вот заревет.

Подошли женщины и притихли, Ае испуганно закрыла лицо руками: рабэ считали, что изображение животных в открытых местах приносит несчастье. Зверь может ожить и натворить немало бед. Рабэ рисовали только в глухих пещерах с узким входом, через который мог пройти человек, но не мог проникнуть крупный зверь. Когда при свете коптилок один рабэ рисовал на стене, несколько вооруженных воинов стояли рядом, готовые поразить зверя копьями, в случае если тот оживет. Надо было запереть зверя в камне, в пещере, в темноте — только так можно заставить его помочь воинам-рабэ охотиться на его сородичей… Риа и Ло, взглянув на рисунок, тоже почувствовали холодок тревоги. Но они поняли язык рисунка и успокоились: хозяин гор медведь — могуч, а люди сильнее его! Снизу вверх, точно в сердце зверя, нацеливался наконечник копья. И другой наконечник нацеливался в грудь зверю. Первый принадлежал Галу, второй— Уору. Сбоку от медведя была изображена летящая птица: род Сокола уходит в сторону заходящего солнца.

На другой день Гал зажег в пещере несколько светильников и поселил на стене двух непохожих женщин. У обеих были изящные линии головы, груди, шеи и рук, спокойные, немного задумчивые позы. То были Риа и Ае в камне. Родится много лун, солнце много раз поднимется из Соленой воды и скроется за горами, минует много дождей и снегов, а женщины на стене останутся такими же красивыми, какими были, какими их изобразил Гал.

Полная признательности к мужу за его любовь к ней, Риа коснулась лицом его плеча, а Ае непроизвольно взглянула на его руки, будто надеялась найти в них разгадку только что содеянного им на стене чуда, но ничего нового в них не нашла: это были те же руки, которыми он сражался с хищниками, поднимал огромные тяжести и щедро предлагал ей у костра мясо.

Вечером Гал предупредил:

— Завтра пойдем в сторону заката солнца. Там Дуа, там Рослые Люди.

Семья тщательно подготовилась к походу. На ногах у всех была прочная кожаная обувь, тело прикрывали легкая одежда и накидки, а в запасе имелись меховые чулки, накидки из теплых шкур, спальные мешки, куртки и штаны по образцу тех, какие шили себе ланны, чтобы уберечься от зимних холодов. В теплой солнечной долине им достаточно будет сандалий, набедренных поясов и легких накидок, а теплая одежда понадобится, когда они ступят на лед и снег. По краям накидок женщины пришили тонкие ремни, с помощью которых легко можно было превратить меховые накидки в одну большую постель или одеяло. Высоко в горах пригодятся и легкие кожаные накидки: во время ночевок их можно будет натянуть на воткнутые в снег дротики, так чтобы образовалась временная хижина, которая защитит семью от непогоды. Это добротное, хорошо увязанное снаряжение они понесут за спиной. Еще они понесут маленьких детей, запасы пищи и оружие. Основной груз возьмут мужчины — женщинам достаточно будет детей и легкого оружия. Если женщины сохранят в пути силы, к детям не пристанут болезни, а мужчинам будет веселее идти. Ну а тяжелая ноша за плечами — не в тягость. Зато не страшны будут ни ветры, ни снега: одежда, пища и костер сделают уютным любой уголок земли!

Впереди пойдут Гал и Эри, за ними женщины с детьми, замкнет колонну Уор. Небольшой отряд Гала был хорошо вооружен и подготовлен к долгому пути.

Утром они двинулись вдоль ручья, сбегавшего в долину с гор. Солнечные лучи весело поблескивали в светлых струях, рисовали на каменистом дне причудливые узоры, голубовато поигрывали плавниками рыб. Все — земля, вода и скалы — было полно жизни, налито красками расцветшей весны. Пели птицы, пестрели травы, деревья соперничали между собой в красоте и великолепии. Заросли орешника, дикой груши, боярышника и рябины то подступали к воде, то взбегали вверх по склонам. Водопады напоминали белокурые волосы, спущенные скалами в зеленую долину.

Потом путники вступили в леса. Величавые серебристо-пепельные стволы буков и их прозрачно-легкие кроны придавали горным склонам веселую праздничность. Тут же высились красноствольные великаны-тисы. Были здесь и знакомые, и незнакомые деревья: дубы, самшит, акации, грабы, хурма, заросли рододендрона и ореха.

Местами деревья расступались перед нагромождением скал, но травы и кустарники бесстрашно взбирались на каменистые кручи. Скалы — одна причудливее другой. Вот серая гранитная глыба в виде головы гигантского быка, другая напоминала отдыхающую женщину. За нею выстроились чудища, поросшие папоротником, мхом и можжевельником. Тут и там из-под скал выбегали ручьи. Над зарослями жасмина и пролеска порхали пестрые бабочки; из можжевельника на людей поглядывали черные синицы; среди камней сновали кеклики, над водой проносились ласточки, высоко в небе парили орлы.

Ни с чем не сравнимый мир — горы! Все в нем было полно силы и радости: зеленые долины, светлые ленты ручьев и рек, зеркальная гладь озер, белоснежные вершины. Тропа и очертания гор постоянно изменялись, а воздух оставался неизменно чист, легок и сладко-тягуч.

Выше лесов начались горные луга — путники вступили в царство кустарников и трав. Белели звездочки жасмина, мягко светились фиалки, пламенели тюльпаны и маки, сиренево покачивались колокольчики, оранжево рассыпались гвоздики. Желто-белые ромашки удивляли своими размерами — каждый цветок с женскую ладонь…

Из высокогорных ночевок одна была особенно приметна — на берегу озера. Оно открылось перед людьми неожиданно, широкое и спокойное. Вприбрежных травах гнездилось множество птиц, на отмелях играли лещи, судаки шумно преследовали молодь, в устьях ручьев, сбегавших в озеро, плескалась форель, под крутыми берегами плавали осетры.

К общему удивлению вода в озере оказалась теплее, чем в горных ручьях. Эту загадку они раскрыли только на следующий день, когда, пройдя с тысячу шагов дальше, увидели вырывающийся из земли пар: сами горы подогревали озерную воду!

В этом озере людям не угрожали чудовища жаркой саванны — Гал и Риа наплавались вдоволь. Остальные купались на мелководье: им, рожденным в краях, где воды принадлежат крокодилам, не удалось научиться плавать.

Поужинали рыбой и уснули вокруг костра. Ночью Гал проснулся, чтобы сменить бодрствовавшего у огня Эри. Сын задумчиво смотрел в озерную даль. Луна прочертила по ней к костру прямую тропу, будто предлагая людям встать и бежать к ней по этой серебристой дорожке. На воде возникали и гасли круги — в озере что-то двигалось, вздыхало, хлопало. Темные глубины были полны жутковатых событий и тайн.

Гал одинаково заботился о детях, никого среди них не выделял, но Эри, пожалуй, в чем-то был ему ближе Уора.

Уор унаследовал отцовскую силу, уравновешенность и доброту. Энергичный, жизнерадостный, он не очень-то любил обременять себя размышлениями. Он любил охотиться, ловить рыбу, обрабатывать камни, строить жилища. Любую работу он делал легко и весело, заражая братьев и сестер своей неистощимой энергией. В отличие от него Эри был немногословен, задумчив и резковат.

В сметке, смелости и находчивости он не уступал старшему брату. При этом во всем, что окружало его, он искал затаенный смысл. Эри волновали те же загадки, над которыми с детства размышлял Гал. Пойманная в ручье рыба для Эри не была только добычей — он удивлялся совершенству рыбьих форм и расцветок; его интересовали травы и деревья, он неутомимо исследовал камни и древесину, с любопытством наблюдал повадки животных и птиц. Этот беспокойный интерес к окружающему по-особому сближал его с Галом. Уор добродушно посмеивался над увлечениями брата — у него у самого все занятия имели практический уклон: повадки животных интересовали его как охотника, камни и древесина — как материал для оружия. Постепенно увлечения Эри начали приносить конкретные результаты: он мог уже не хуже отца нарисовать зверя, птицу и рыбу. Еще охотнее он вырезал их из дерева или слоновой кости. Он подарил Ло браслеты в виде змейки, бегущей по виноградной лозе. В головы змеек он вставил по две бусинки из изумрудно-зеленого камня. Из той же кости он вырезал для Ло ожерелье: бусинки в виде виноградных ягод были нанизаны на крепкую нить по обе стороны виноградной грозди. Такое украшение не сумел бы сделать и Гал. Когда-то он подарил Риа ожерелье из камней-цветов. Риа не расставалась с его подарком — ожерелье привлекало к себе взгляд красотой и силой маленьких солнц. Каждый камень сиял по-своему, а все вместе они выглядели так, будто на шее у Риа пылал чудо-огонь. Гал гордился этим ожерельем. Но Эри открыл для всех не меньшую красоту, чем Гал: он оживил обыкновенную слоновую кость.

Случалось, Эри произносил слова, которые невольно привлекали к себе внимание близких, волновали воображение и легко запоминались ими.

Гал поправил костер, прислушался к ночной тишине. Издалека донесся рык снежного барса, в озере мягко повернулась крупная рыба. Эри негромко проговорил:

— Твои слова красивы, как луга гор, — сказал Гал. — Загадки, о которых ты говоришь, не по силам одному человеку. Они — что деревья в лесу: одну отгадаешь, а за ней другая. Понадобится много людей и много лет, чтобы миновать лес загадок. Немало их раскрыла Луху, некоторые отгадал я, остальные достались тебе. Ты должен знать то, что отгадали Луху и я, и отгадать часть того, что не удалось отгадать нам. А когда у тебя вырастет сын, он отгадает часть того, что не знаем мы с тобой. Надо только, чтобы ты не забывал, что знаю и могу я, а он не забывал того, что знаем и умеем мы…

— А когда у меня будет жена?

— Как только придем к людям. Спи.

Эри уснул. Теперь Гал задумчиво сидел у костра, а подумать было о чем. Ожила боль, причиненная ему Соленой водой, поглотившей его младших детей. Уж в который раз он задавался вопросом, мог ли он спасти их. Почему не догадался привязать их к плоту до того, как по морю заходили водяные горы? А ведь мог бы, наверное, привязать, спасти. И не спас… Боль эта теперь не оставит его всю жизнь. Только какой в ней смысл? Усилием воли он заставил себя думать о старших детях. Сыновья и дочь созрели для брака, а будущее семьи по-прежнему неясно, и не видно конца пути. Всякое может случиться: голос рассудка нередко умолкает перед зовом плоти…

Звезды понемногу блекли. Светало. В небе гигантским костром разгоралась заря. Вершины гор высветлились, вспыхнули оранжевым пламенем, последние покровы ночи синими тенями сползали вниз, в долины и ущелья. Из-за зубцов гор торжествующе выглянуло солнце. Новый день родился, и вместе с ним пробудились радости и заботы.

Еще несколько дней тропа вела вверх. Вокруг теперь были скалы, покрытые мохом и лишайниками или вовсе голые. Здесь еще попадались кеклики, а на горных кручах можно было заметить козлов и архаров. Временами за людьми настороженно следил снежный барс.

Потом путники ступили на лед — вот когда пригодилась теплая одежда! Здесь висели туманы, дули холодные ветры, падал мокрый снег, бушевали настоящие метели. Даже не верилось, что недалеко отсюда была полная жизни солнечная долина.

Спали теперь на снегу, под вой ветра. Если бы не меховая одежда, спальные мешки и походная хижина, они не выдержали здесь и ночи.

В непогоду шли почти вслепую, видимость уменьшалась до пяти-шести шагов, но в дни, когда затихал ветер и небо становилось бездонно-синим, взгляду открывались пугающие дали новых снежных вершин. Казалось, тропа, на которую они ступили, упиралась в безвыходный тупик.

А Гал упорно вел отряд дальше — мимо белоснежных вершин к никому неведомому последнему перевалу. Уже много дней семью окружали только снег и голые скалы. Голода они не испытывали, но холод по ночам все-таки донимал их: обходились без костра, негде было просушить одежду и обувь. От холода больше всех страдала Ае, но и она, видя, как стойко ее друзья переносили невзгоды пути, не жаловалась на тяготы, а забота о сыне, который мог стать жертвой гор, побуждала ее меньше думать о самой себе.

Днем, на ходу, было теплее. Время от времени Гал мягким камнем оставлял на скалах знак — копье, летящее в сторону заката солнца. В случае, если путники собьются с тропы, знаки опять выведут их на нее.

А горам не было конца. Угрюмые, безжизненные, они взяли людей в холодный плен и грозили не выпустить из своих снежных объятий. Они будто предупреждали: «Мы огромные, неодолимые, а вы маленькие, беспомощные! Мы вас заморозим, заведем в бездонную ледяную трещину, засыплем снегом и камнями. Пока не поздно — поверните назад!..» Они не раз пытались исполнить свою угрозу. Из-под ног у людей вырывались камни, катились вниз, рождая каменные водопады, — в горах тогда долго и тревожно гудело эхо. Люди в страхе следили за этим буйством каменной смерти. Ни человек, ни птица, ни зверь не выжили бы под каменным дождем.

А однажды горы загудели еще грознее. Снег на склоне соседнего хребта сдвинулся, потек вниз, увлекая за собой каменные глыбы. Горы превращались в западню — человек в них мог замерзнуть, провалиться в ледяную трещину, сорваться в пропасть, погибнуть под лавиной камней и снега.

Едва умолк гул снежной лавины, на путников налетела метель. Косой снег хлестал по лицу, затрудняя дыхание. Отряд остановился, идти дальше было нельзя. Женщины прижались друг к другу, чтобы не потеряться в снежной мгле, а мужчины принялись сооружать походную хижину. Они воткнули в снег дротики, натянули на них кожаные накидки, потом развернули в хижине меховую постель. Все улеглись на ней — женщины с детьми посредине — и накрылись меховым одеялом.

Горы гудели, метель неистовствовала, стремясь заживо похоронить в своем снежном чреве смельчаков-людей, дерзнувших подняться чуть ли не к вершинам. Но горы не добились своего. Снег плотно забил щели в хижине, преградив ветру дорогу к людям, и в палатке стало тихо и тепло. Разум помог им заблаговременно подготовиться к ветрам, холодам и метелям. Там, где не выжил бы ни один зверь, они выжили и даже хорошо отдохнули.

Они лежали в своей палатке, метель продолжала злобствовать, но ничего не могла поделать с ними.

— Отец, тебе было… страшнее этого? — спросила Ло.

— Много раз.

— Когда?

— Когда я знал, что вам грозила беда.

— А разве сейчас не грозит?

— Нисколько. Все мы вместе, у нас есть пища, одежда и оружие. Мы выспались и, как только метель устанет, пойдем дальше.

Слова Гала и тон, которым он говорил — спокойный и уверенный, — действовали на всех успокаивающе.

Ночью буря утихла, а утром они выбрались из-под снега и, взвалив на спины походное снаряжение, побрели дальше. Каждый шаг теперь был игрой со смертью, потому что трещины во льду лишь сверху замело снегом. Если бы Гал не скрепил цепочку людей длинным шнуром из чо, Ае с сыном навсегда исчезла бы в ледяной бездне. Она ступила в сторону и провалилась в трещину, едва не утащив за собой Ло. Гал и Эри тут же подняли ее наверх.

После этого случая Гал особенно тщательно прощупывал копьем перед собой снежную целину, а остальные ступали строго след в след.

Они поднялись еще на одну гряду и воскликнули от радости: впереди, далеко внизу, зеленела долина! Они проложили тропу через страшные снежные поля, горы не остановили их!

Весь следующий день и еще один день они спускались в долину. Скаждым шагом теперь в горах становилось уютнее. Снега и льды сменились мхом и лишайниками, еще ниже начались высокогорные луга. За ними потянулись заросли можжевельника и рододендрона, темные кедрачи и ельники; были здесь и лохматые сосны, напомнившие Галу и Риа края ланнов. Еще ниже зеленели буки, тисы, кусты боярышника и облепихи…

После безжизненных просторов снежных хребтов видеть все это было особенно радостно. Они спускались вниз и чувствовали, как теплеют камни, земля и воздух. Опять можно было снять с себя меховую одежду и продолжить путь в набедренных поясах и сандалиях.

В долине, на площадке у округлого водоема, они сделали привал. Горные кручи вымотали их. Маленькие Ндан и Нор надрывно кашляли — горы, подобно Соленой воде, готовы были поглотить младших детей.

Мужчины наловили рыбы и занялись устройством жилища. Одним краем площадка упиралась в скалу, другим спускалась к водоему, напоминавшему чашу, до краев наполненную водой. На противоположной стороне ее росли лавры. Они полукольцом охватывали водоем, образуя густую зеленую изгородь. Отражаясь в воде этого уютного озера, они, казалось, росли и вверх, и вниз. Лучшего места для бивака не найти. В скале была неглубокая выемка — в ней Гал решил оборудовать временное пристанище для семьи.

Пока отец и сыновья занимались устройством жилища, а Ло готовила на костре обед, Ае не выпускала из рук больного сына. Глаза у нее были полны печали. Она не знала, как помочь мальчику, и все свои надежды возлагала на Риа, которая переняла от Луху умение распознавать и побеждать болезни. К ее опыту Риа прибавила свой собственный. Она знала, как снять у больного жар и укрепить силы. В горах, среди снегов, она не могла помочь простуженным детям, а теперь, в теплой долине, принялась лечить их.

Она растерла в ступке корни и листья — запас лекарственных трав Риа несла с собой, — приготовила отвар, напоила им малышей, после чего они крепко уснули.

В тот же день Гал и Эри отправились на охоту. Им удалось подкрасться на полет дротика к табунку кабанов и добыть двух поросят.

Гал похвалил сына за ловкость, но Эри, казалось, не слышал похвалы отца.

— Такого большого кабана я еще не видел, — сказал он, следя за удаляющимся стадом, которое вел за собой огромный секач.

— Это очень сильный зверь, — согласился Гал. — Даже тигр уступил бы ему тропу.

— А почему он не бросился на нас?

— Ты хотел бы помериться с ним силой? Легче сразиться с медведем…

— Нет, не хотел бы. Хочу понять, почему он не напал на нас.

— Кабан — испытанный воин, он не страшится врагов. Он бежал, потому что… мудр.

— Но мы убили двух его поросят.

— Соленая вода поглотила твоих сестер и брата, но мы с тобой продолжаем идти своей тропой. Что было бы, если бы мы вступили в битву с… Соленой водой?

— Он испугался нас?

— Он избегает людей. В этой долине живут люди, он хорошо знает их…

— А если они… заметят нас?

— Когда-нибудь это непременно случится.

— А если они… как рабэ?

— Все может быть. Люди долины — у себя дома, а мы — в плену у гор. Нам не удастся сбить горцев со своего следа. Если они — как рабэ, мы вступим в битву с ними, а если они… не похожи на них, мы предложим им… мир. Может быть, сын думает иначе?

— Нет, отец, я не вижу иной тропы. Я ступлю на ту, какую выберешь ты.

Они взвалили на плечи свою добычу, повернули к лагерю.

— Ты чего-нибудь… боишься? — спросил Эри, заметив выражение озабоченности на лице у Гала.

— Даже слон испытывает страх, Эри. Самое главное — не бояться… страха, — улыбнулся Гал.

— Я тоже не боюсь… страха! — засмеялся Эри. Он бойко зашагал впереди.

Увидев охотников с богатой добычей, Ае радостно вскрикнула: у рабэ свинья почиталась как выкуп духам за больного человека. Духам оставляли голову — они брали ее себе вместо головы человека, и больной непременно выздоравливал!

Радость Ае невольно подействовала на остальных: если один человек несокрушимо верит в исцеление больного, почему бы и другим не разделить его веру, раз они сами хотели того же! Повеселела и Риа, хотя она больше надеялась на свои собственные лекарства, а не на целительную силу свиных голов. После гибели младших детей Риа была полна непроходящей тревоги за жизнь маленького Нора.

Вечером Риа опять напоила больных отваром. К утру жар у них заметно спал. Она лечила детей еще несколько дней — до тех пор, пока малыши не окрепли и можно было продолжать путь.

А вскоре произошли события, которые решительно изменили судьбу семьи: цепь вооруженных горцев окружила лагерь. Это были стройные мускулистые люди, легко передвигающиеся по каменистым склонам. Прорваться сквозь их кольцо не удалось бы и большому отряду воинов.

Гал, Уор и Эри заслонили собой женщин.

— Мы не желаем зла людям гор! — крикнул Гал. — Мы идем своей тропой к Синему озеру!

Горцы не ответили ему, но и не спешили, подобно рабэ или лесным людям, напасть на семью, а на лицах у них не было никакой враждебности. Встреча с незнакомыми людьми скорее удивила их.

Гал взглянул на женщин. Ае побледнела от страха, глаза у Риа были полны тревоги. Чужие люди всегда несли ей и Галу зло. Встреча с ними означала войну, кровь, бегство, смерть. Риа знала, что ее муж и оба сына будут сражаться с горцами и погибнут в битве, а она, Ло и Ае станут добычей победителей. Но никакой чужеземец не заменит ей мужа и сыновей. Без них ее жизнь лишалась смысла.

Риа передала своего сына Ло, а сама с копьем в руке стала рядом с Галом. Пришел и ее час сражаться плечом к плечу с мужем.

Трудная, невеселая мысль посетила Гала: в час Великой беды ему и с помощью сыновей не удастся защититься от врагов, спасти женщин и детей. Эту горькую мысль вытеснила другая, неожиданная: «Не тем ли удивлены люди гор, что видят рядом женщин из разных племен?» Поначалу и сам он удивлялся, глядя на Риа и Ае…

— Мы не желаем зла людям гор! — повторил он. — Мы идем своей тропой и скоро покинем их края!

Горцы поглядывали на рослого чернобородого воина, в котором нетрудно было признать вождя. Тот молча стоял на скале. Потом к нему подошел старик. Он был худощав, высок, прям, двигался легко, хотя и опирался на палку. Голову старика прикрывала меховая шапка, на плечах висела накидка из шкур снежного барса, широкий набедренный пояс доставал чуть ли не до колен, на ногах были сандалии. Одеяние вождя и остальных воинов состояло из набедренных поясов и сандалий. За спины у всех были закинуты свернутые накидки. У некоторых на груди поблескивали ожерелья из клыков хищников, но не такие внушительные, как у Гала.

— Мы не собираемся нарушать законы гор, — продолжал Гал, — мы идем в сторону заката солнца!

Он поднял копье и опустил вниз острием. Горцы вопросительно поглядывали на старика.

— Это курага, люди гор, — проговорила Ае. — Рабэ убивали их, и они убивали рабэ…

Так вот в чем дело! Курага были врагами рабэ. Они узнали в Ае женщину из враждебного им племени и сочли светловолосых людей союзниками рабэ. Они не приняли его дружбу и не желали уступить ему тропу.

Гал поднял копье над головой:

— Люди гор отвергают дружбу — мы не боимся людей гор!

Старик что-то сказал вождю и удалился в сопровождении нескольких воинов. Потянулись мгновения, полные неизвестности. Потом вождь показал пленникам рукой, куда им следовало идти. Это был властный, но не угрожающий жест. Гал подчинился требованию горца: семья была во власти курага.

Пленники направились вдоль ручья. Гал шел впереди, держа оружие наготове, но вскоре он успокоился, насколько это было возможно в его положении. Горцы свободно двигались на одном и том же расстоянии от них, по-прежнему не проявляя к ним враждебности. Под этим странным конвоем шли весь день. К вечеру, выбрав подходящее для ночлега место, Гал решил остановиться, но вождь горцев потребовал, чтобы пленники продолжали путь.

Пройдя еще с тысячу шагов, они увидели родник. Недалеко от него лежала куча хвороста. Два горца опустили рядом с ней убитого козла и неторопливо присоединились к остальным курага. Люди гор приготовили пленникам место для ночлега, дрова и пищу!

Гал крикнул:

— Темноволосые воины поступили как друзья! Гал тоже желает людям гор добра!

Горцы, оживленно переговариваясь, зажигали костры и, казалось, перестали обращать внимание на пленников. Видно было, как они готовили ужин — быстро и без суеты.

Поужинав, курага затихли. Притихли и пленники. Малыши уснули в своих меховых мешках, остальные заснули не сразу.

— Курага схватили моего брата, — проговорила Ае, — но отпустили его домой: он пил из родника их предков. Курага не убивают тех, кто побывал в жилище их духов. Брата убили сами рабэ за то, что он вернулся живым и не убил ни одного курага…

Гал и Риа вспомнили давний рассказ Рего о том, как отряд Суа забрел в лавровую рощу и был окружен людьми гор. Они не убили ланнов, а только выяснили, что за люди, и потом показали им кратчайший путь в степь. Может быть, это те самые горцы, о которых говорил Рего?

— Давайте спать, — напомнил Гал. — Люди гор не желают нам зла.

Но ему самому не спалось: встреча с людьми взволновала его. Тревожно было на сердце у Риа, страшилась завтрашнего дня Ае, хотя у нее и появилась легкая надежда на спасение: если курага пощадили их вечером, то, быть может, не тронут и днем.

Не спали Уор, Эри и Ло. Они впервые видели так близко от себя столько людей и теперь, вопреки неизвестности, которую таило в себе завтра, были радостно возбуждены. Они не причинили горцам зла, и для них естественно было полагать, что и горцы отнесутся к ним так же. Правда, рабэ поступали как раз наоборот, но рабэ, изгнавшие из своего племени безобидную Ае, по представлениям детей Гала и Риа, стояли вне Человеческого закона, были своего рода исключением. Их поступки не могли быть нормой для остальных племен.

Еще меньше братьев тревожилась за завтрашний день Ло. Она с волнением думала о юноше, который шел рядом с вождем курага. Он не был так мускулист, как Уор и Эри, но он пробудил в ней чувства, какие она никогда не испытывала к братьям, матери и отцу. Она с нетерпением ждала утра, чтобы снова увидеть сына вождя и почувствовать на себе его взгляд. Для нее само собой разумелось, что племя этого юноши не причинит семье зла.

Но вот разговоры умолкли, у костра стало тихо, только потрескивал горящий хворост. Эри любил этот час, когда дух освобождался от дневной суеты и человек оказывался наедине со своими мыслями. В такие минуты у Эри рождались Запоминающиеся слова — они текли у него легко, как струи горного ручья. Чтобы не потерять их, он произносил их вслух:

Гал еще не спал. Он подумал, что Эри за свою жизнь отгадает немало трудных загадок и, быть может, даже главную — о людях. Как, например, совместить рабэ и курага? Одни преследовали семью, чтобы убить и съесть у костра, а другие взяли ее в плен, но обходились с ней, как с друзьями. Правда, что у них на уме, пока трудно судить. Ае рассказывала об одном обычае людей гор: когда чужой человек приходил в их становище, ему давали место у костра и пищу; он мог прожить у них несколько дней, ихозяева относились к нему как к уважаемому гостю; они не стесняли его свободы и не мешали ему следовать своим путем. Но когда он удалялся от их жилищ, они убивали его… «Может быть, это были как раз курага? Нет, не они: курага ведь оставили брата Ае в живых…» — с этой мыслью Гал уснул. Ночью ничто не потревожило его сон.

Утром пленники продолжили путь. Ручей превратился в реку, долина расширилась и посветлела. А вот и становище курага — ряды сложенных из плоских камней хижин, составляющих одно целое с горным склоном. Навстречу спешили женщины и дети, подходили другие воины. Пленников окружила толпа, которая расступилась лишь в тени громадного платана. Здесь собрались старейшины — центральное место среди них занимал знакомый пленникам старик.

Вождь обменялся со старейшинами несколькими словами, потом жестом пригласил пленников подойти ближе. Они заняли предложенные им места — перед старейшинами племени. Здесь их хорошо видели все курага.

Горцы с нескрываемым любопытством разглядывали нежданных гостей— в свою очередь, те с неменьшим любопытством разглядывали горцев. Свободнее всех держался Уор. Он улыбался горцам как старым знакомым, а особенно его заинтересовала одна темноволосая девушка, стоявшая в кругу подруг. Эри, в отличие от брата, с привычной серьезностью всматривался в открывшийся перед ним незнакомый человеческий мир. Но он чувствовал: люди гор достойны доверия…

Племя курага было так велико, что ланны, если их собрать вместе, выглядели бы рядом с горцами совсем маленькой кучкой. Одних только воинов у курага было тут не менее двухсот. Все ждали, когда заговорит старейший.

Самым уважаемым в племени человеком был Зури, старейшина в накидке из шкур снежных барсов. Он жил на свете дольше других курага, видел много земель и много племен, умел побеждать недуги, принимать мудрые решения, говорить с иноплеменниками на их языках; у него был ясный ум, ему никогда не изменяла память.

— Кто ты и как тебя зовут, чужестранец? — спросил старик на языке ланнов.

Юноша Маке, сын вождя — он стоял за спиной Зури, — повторил вопрос старейшины на языке курага, чтобы все знали, о чем идет речь.

Слишком бурно выражать свою радость — недостойно мужчины. Гал ответил сдержанно, хотя слова ланнов в устах у курага взволновали его.

— Меня зовут Гал, мою мать зовут Лоэ, она из племени ланнов. Моего отца зовут Грано, он вождь Рослых Людей. Я вырос среди ланнов. Я ищу племя отца.

Когда Маке перевел слова Гала на язык курага, послышались удивленные голоса, но тотчас смолкли, едва старик заговорил опять.

— Темноволосая женщина не принадлежит к племени ланнов и Рослых Людей. Почему она оказалась с сыном Грано и Лоэ?

При этих слова Ае испуганно прижала к себе Ндана. Гал сказал ей:

— Ае не должна бояться людей гор.

Все курага видели: светловолосый воин успокаивал женщину из племени рабэ!

— Ее зовут Ае. Я нашел ее в Великую засуху на берегу мутной реки. Ае была на пути к черным туманам. Племя рабэ бросило ее. Я дал ей воды и мяса, и смерть пощадила ее. Рабэ — ее враги и мои враги. Они преследовали ее так же, как и меня. Ае сама пожелала стать моей женой!

Горцы с величайшим вниманием ловили каждое слово юноши-переводчика. Рассказ Гала заинтересовал всех.

— Когда Зури, — старик показал на себя, — был молод и полон сил, он с отрядом воинов исходил много троп, чтобы узнать, велика ли земля и какие люди живут на ней. Зури узнал: на земле хватает места для всех племен. Курага не желали зла иноплеменникам, они предпочитали язык дружбы языку палиц. Но когда Зури был далеко от дома, в долину пришли рабэ. Они убивали курага и съедали, как коз. Тогда настала пора палиц. Зури много раз водил воинов в битву. Они отомстили за смерть близких, но и месть врагу не могла вернуть к жизни тех, кто пал от рук рабэ. С тех пор по закону курага ни одному рабэ нет места в горах. Но женщина из племени рабэ, которую курага видят у дерева Совета, вела себя достойно женщины-курага. Она стала женой сына Грано и Лоэ, она прикоснулась к священной скале и выпила воды из источника духов. Она больше не принадлежит к рабэ: ей покровительствуют духи светловолосых людей, она не является врагом горцев, она находится под защитой воинов-курага.

Маке перевел слова старейшины на язык курага. Горцы приняли их к сведению и будто забыли об Ае.

— Сын двух племен говорит, что ищет Рослых Людей, — продолжал старик. — Края ланнов и Рослых Людей там, на закате солнца, а светловолосый воин со своей семьей идет со стороны утренней зари. Сын Грано, как ты оказался в долине курага?

Когда курага выслушали историю Гала, Риа и его семьи, раздались возгласы удивления: переход через горы был по плечу только очень сильным и смелым людям!

— Гал и его близкие совершили подвиг, достойный Рослых Людей, — сказал Зури. — Я знал воинов с Синего озера: они так же сильны, как сын Грано и Лоэ. Курага и Рослые Люди никогда не были врагами. Люди гор и Синего озера уважают законы друг друга.

— Откуда мудрый Зури знает язык ланнов?

— Зури водил воинов к берегам Дуа, и там курага встретили Одинокого человека. Его звали Коло, он был на пути к черным туманам. Курага вернули ему силы и привели его в горы. Зури часто разговаривал с Коло — от него он узнал слова ланнов, а потом передал их Маке. Сын вождя запоминает чужие слова легче старого Зури.

— А что стало с Коло?

— Одинокий человек был сильный и мудрый воин, но он не пожелал взять в жены женщину-курага и так ушел к предкам. Курага похоронили его по обычаю людей гор.

— Коло не мог забыть Нга, он не хотел любить другую женщину.

— Курага не упрекают Коло. Он остался ланном, но он не нарушал законы гор, он был друг курага.

— Я тоже хочу быть другом курага!

— Кто отклоняет дружбу, тот рождает беду, — проговорил старик и, обменявшись несколькими словами с вождем и старейшинами, встал, прямой и строгий. — Много лет тому назад Зури и Грано смешали свою кровь и стали братьями. Хочет ли сын Грано стать братом Жако?

— Да!

— Хочет ли Жако стать братом Гала?

— Да! — ответил вождь.

Старик приказал, чтобы Жако и Гал подошли ближе. Он взял у них по руке, соединил вместе, чиркнул ножом, наложил одну руку на другую и поднял их, соединенные вместе, вверх, чтобы все курага видели: кровь Гала смешалась с кровью Жако!

— Гал и Жако — братья! — сказал старик. — Рослые Люди и курага никогда не станут друг против друга на тропе войны!

Племя одобрило его слова, но древний обряд побратимства еще не был завершен, и все заинтересованно следили за действиями старейшины и светловолосого гостя.

Жако повернулся к Галу:

— У моего брата есть дочь, и у меня есть дочь. Люди гор и люди Синего озера станут братьями, как Гал и Жако, если обменяются женщинами!

Старейшины подтвердили его слова. Жако подозвал к себе дочь — ту самую девушку, на которую обратил внимание Уор.

— Моя дочь Туин. В ночь полной луны она вступит в брак. Если сын Гала станет ее мужем, она родит ему сыновей и дочерей — в них кровь курага сольется с кровью Рослых Людей!

Гал подозвал к себе Уора. Молодые люди встали друг перед другом. Девушка не скрывала своей растерянности: еще недавно она и представления не имела о невесть откуда взявшемся светловолосом чужеземце, атеперь волею отца ей надлежало стать его женой. Немало юношей-курага мечтали быть ее избранниками, она уже решила, на ком остановит свой выбор, и вот этот чужестранец… Конечно, они будут оспаривать ее у него, но преступить волю отца она все равно не решится. Курага не поступают наперекор родителям…

От внимания Гала не укрылось недовольство молодых курага решением вождя отдать Туин за чужеземца.

— Мой брат Жако мудр, — сказал он. — Ничто так не скрепляет дружбу двух племен, как женщины. Моему сыну Уору нужна жена, но по нашему обычаю мужем и женой становятся только те, кто этого пожелает. Пусть Уор и Туин сами решат, исполнить им брачный танец или нет.

Слова Гала были встречены возгласами одобрения.

— Пусть будет так, как хочет мой брат Гал! — согласился вождь.

— Жако, у меня есть дочь Ло, а у тебя сын Маке. Я отдаю свою дочь курага, если Маке пожелает взять ее в жены, а Ло пожелает, чтобы он стал ее мужем!

— Слово моего брата — мое слово, — ответил Жако.

— Будет так, как решили Жако и Гал! — постановили старейшины.

Гостям отвели хижину, где были приготовлены дары гор: мясо, фрукты и виноградный сок. Каждая семья курага принесла им какой-нибудь подарок как братьям, смешавшим свою кровь с кровью курага.

Наступила ночь полной луны. Три дня и три ночи в долине горели праздничные костры. Вместе с юношами-курага Уор и Эри держали экзамен на зрелость. Братья ни в чем не уступали людям гор: их палицы были достойны воинов, дротики летели точно в цель; оба были неутомимы в беге и танцах, легко поднимали и переносили с одного края селения на другой Камень Мужчины, равный весу воина.

Ло тоже выдержала испытания, которым подвергались девушки гор, прежде чем вступить в брак.

После праздника семья отправилась дальше. Теперь это был легкий путь: сильный отряд воинов-курага во главе с Жако сопровождал ее. Ни хищники, ни другие люди гор не осмеливались встать перед ними. Курага хорошо знали горы и находили в них самую короткую и удобную тропу.

Они вывели семью из гор и, узнав у дружественных им людей, что чужих людей в предгорьях нет, простились со своими светловолосыми друзьями, а маленький отряд Гала прямиком направился к Дуа.

В отряде теперь было трое мужчин — Гал, Уор и Эри — и три женщины— Риа, Ае и Туин. Ло осталась в горах, в семье своего мужа Маке, а дочь Жако Туин отправилась со своим мужем Уором в дальний путь. Молодая женщина с грустью покидала родные горы, степи страшили ее, но рядом с ней шел сильный, смелый и добрый Уор. Он победил своих соперников и завоевал ее сердце. Он заботился о ней в пути, и она понемногу привыкала к своей неожиданной участи и к светловолосым чужеземцам, которые стали братьями ее соплеменников. О родном доме ей теперь напоминала только Бана, крупная белая собака. Она дружила с Туин и последовала за ней в степь.

А тропа по степи была нелегка. Лили дожди, из темных туч били огненные стрелы, временами хищники преграждали путь. Но самой большой опасности семья подверглась, когда в степи перед ними появились антилопы чако. Они бешено мчались навстречу, поднимая тучи пыли. Все живое поспешно уступало им путь, чтобы не попасть под гибельные копыта обезумевших от собственного бега животных. Никакая сила не могла противостоять чако, когда злые духи собирали их в необозримое взглядом стадо и гнали по степи. Если на пути у чако оказывался ручей, они своими телами заваливали его, чтобы другие чако могли по ним бежать дальше. Ни носорогу, ни мамонту не устоять против обезумевших чако…

Гал огляделся. Пыль, поднятая стадом, все шире охватывала горизонт. Степь гудела под копытами сотен тысяч антилоп, лавина тел, пыли и шума, подобно гигантской волне соленого моря, накатывалась на горстку людей. Остановить чако могли только скалы и лес.

Мимо пронеслись перепуганные туры, с ходу преодолели ручей и скрылись в кустарнике на противоположной стороне.

— Камни! — показал Эри.

В нескольких сотнях шагов от них светлели большие камни. Другого укрытия от чако в степи не было.

— Туда!

Они едва успели укрыться за камнями, когда лавина чако затопила округу. Лишь несколько мгновений люди видели стремительно мелькающие тела животных — каменный островок спасения окутала пыль, свет дня померк; они слышали шум от дыхания тысяч животных, крики смертельно раненных антилоп и чувствовали, как дрожала земля. Но вот поток чако схлынул, шум отдалился. Они выбрались из своего убежища. Камни защитили их!

Когда пыль улеглась, они увидели израненную степь. Трава была втоптана в землю, кустарники смяты, всюду валялись трупы чако. Не верилось, что это они, легкие, изящные чако, натворили столько зла. Шакалы, волки, львы, коршуны — все, кому не лень, принялись за еду. Люди тоже взяли себе убитых чако: скоро привал. Они зажгут костер, поужинают и уже с улыбкой припомнят только что пережитые ими страхи.

Степь была и опасной, и доброй. Она кормила и поила путников, в ней росли травы, избавляющие их от недугов. Но после многодневного перехода по степи всем было приятно стоять на берегу Дуа. Она была величава, спокойна и чиста, ее противоположный берег едва различался вдали.

— Я твой брат, Дуа! — крикнул Гал, напомнив реке о старой дружбе. — Мы вернулись к тебе!

— Как же мы переправимся через нее? — забеспокоился Уор. Он и не представлял себе, что Дуа так широка.

— Дуа добра. Мы свяжем плот, и она перенесет нас на ту сторону. Потом мы пойдем по берегу до Белых скал. Около них в Дуа впадает малая река. Мы повернем навстречу ее воде и через пять дней пути увидим Синее озеро, где живут Рослые Люди. Так говорил Зури.

Много дней отряд продвигался вдоль Дуа. Началась осень, а с нею пришли дожди. Облюбовав себе пристанище под каменистым навесом на площадке, круто обрывавшейся к Дуа, отряд остановился. Гал решил дать семье отдых, в котором особенно нуждались женщины.

Взяв с собой Эри, Гал отправился на охоту, а остальные принялись за устройство нового жилища.

Эри не участвовал в брачных торжествах на празднике курага. Девушки гор были изящны, легки, большеглазы, но он отказался от свадебного танца. Это удивило его близких и многих курага: он с успехом мог бы потягаться с соперниками. Только в пути Гал и Риа поняли сына: ему нравилась Туин. Он смотрел на нее с нежностью. К счастью, Уор не замечал влюбленности брата, он был поглощен любовью к Туин.

Эри сдерживался, он любил брата и не хотел своим поведением обидеть его. Но Гала и Риа не покидало беспокойство. Они знали, как безрассудна любовь и как жестоко бьются из-за женщины двое мужчин. Если Уор заметит, что Эри хочет быть мужем Туин, братья станут врагами и над семьей нависнет беда. Несчастья не избежать и в случае, если они согласятся поделить между собой Туин: достаточно будет малейшего повода для ссоры, и они возьмутся за палицы.

Надо было позаботиться о том, чтобы сыновья остались друзьями, ипоскорее разыскать Рослых Людей, чтобы Эри мог среди них найти себе жену. Оставшись наедине с сыном, Гал решил откровенно поговорить с ним об Уоре и Туин.

Отец и сын спустились к реке. Дуа была светла и приветлива, и они прежде всего искупались в ней.

— Сын, ты не исполнил брачный танец в долине наших братьев курага, — заговорил после купания Гал. — Я знаю почему.

Эри молча взглянул на отца.

— Если двое мужчин сражаются из-за женщины, один из них побеждает, а второй или уходит в черные туманы, или покидает племя. Неужели мои сыновья ступят на этот путь?

Эри молчал.

— Когда мы с Риа были молоды, как ты и Уор, — продолжал Гал, — мы готовились вместе исполнить брачный танец. У меня был друг Рун. Он пожелал быть мужем Риа, хотя знал, что она хотела стать моей женой. Весна затмила ему разум, он решил соперничать со мной. И все-таки дружба победила: мы не встали друг против друга с палицами в руках, а когда мне и Риа грозила смерть от Урбу и других воинов-ланнов, Рун, Рего и Лок спасли нас, помогли нам бежать…

— Я понял тебя, отец, мы не поссоримся из-за… Туин, мы с Уором всегда будем друзьями.

Галу стало жаль сына, но он ничем не мог помочь ему. Он сказал:

— Твои слова достойны мужчины, а мужчина не говорит неверных слов. Пойдем, сын.

В лагерь они возвратились с добычей. Их близкие тоже не сидели сложа руки: на площадке, очищенной от сора и камней, горел костер, Риа и Ае вязали маты из травы, а Уор и Туин начали возводить из плоских камней стены хижины. Туин умело справлялась с этой работой: строить каменные жилища умел каждый взрослый курага.

Через несколько дней хижина была готова — в работе участвовала вся семья. Жилище покрыли крепкими жердями и толстым слоем туго увязанного тростника: эта кровля надежно защитила людей от непогоды. Стены получились не такие ровные, как у жителей гор, — не хватало подходящих камней, — но достаточно прочные. Снаружи и изнутри их обмазали глиной. Люди могли чувствовать себя за ними в безопасности. Чтобы костер на площадке не затухал и во время дождей, мужчины соорудили над ним широкий навес из гибких ветвей — сверху его накрыли тростником, а снизу обмазали глиной. Под такой крышей уютно было и огню, и людям. Потом мужчины возвели по краям площадки ограду из камней — она ограничивала неуемную любознательность маленького Ндана.

Наконец работы были завершены. Все повеселели. Казалось, для семьи начались счастливые времена. Эри немало времени проводил внизу у воды: собирал камни-цветы, ловил рыбу. Домой он возвращался неизменно уравновешенный и довольный собой. Однако это спокойствие давалось ему нелегко. Туин давно понимала, что с Эри, и ее взгляд выражал тревогу: она боялась гнева мужа. Женщины-курага не изменяли мужьям, а если это все-таки случалось, неверную жену изгоняли из племени или сбрасывали в пропасть. Такие истории бывали редки, но курага помнили о них. Сама мысль об измене мужу страшила Туин. Да она и не решилась бы обмануть Уора. Он был постоянно внимателен к ней — редкий мужчина-курага так заботился о своей жене. Курага требовали от жен беспрекословной покорности, а Уор относился к ней как к другу. Это рождало в ней чувство благодарности к мужу, сильнее привязывало ее к нему. Но и к Эри она не была равнодушна — она сама не очень-то разбиралась в своих чувствах к светловолосым братьям. По законам своего племени она не имела права сравнивать мужа с другими мужчинами. Муж есть муж, ему следовало повиноваться, а с другими мужчинам ей полагалось вести себя так, как этого требовал от нее муж. Однако Туин не могла не замечать различий между Уором и Эри. Радом с мужем она чувствовала себя спокойной и удовлетворенной, а с Эри ей хотелось бегать, танцевать, смеяться; у него были какие-то особые взгляды на обыкновенные вещи, с ним ей почему-то было интереснее. Она, наверное, поделилась бы своими странными чувствами с матерью, окажись та здесь, но заговорить о них с Риа не решалась.

Риа видела, как осложнялись отношения между Эри и Туин. Гибель младших детей отзывалась в ней непреходящей болью, а тут еще и между старшими сыновьями назревал конфликт, суливший семье новую беду. Было о чем тревожиться. Близилась зима, когда мужчины и женщины будут целыми днями находиться вместе, в хижине. Риа опасалась, что в Уоре проснется ревность. А он мужал, раздавался в плечах, наливался силой — мускулы еще веселее заиграли в его теле; отрастающая борода делала его все более похожим на отца. Если в Уоре вспыхнет ревность и он возьмется за палицу, быть беде. Против него устоит только Гал…

К счастью, опасения Риа не оправдались: Уор ничего не замечал. Он по-прежнему был добродушен со всеми, безраздельно доверял Туин и не обращал внимания на ее смущение, если Эри заговаривал с ней. Точно так же Уор доверял своему брату. Доброта Уора и его доверие к близким сами по себе устраняли конфликт.

Обрадовала Риа и беременность Туин: на определенное время она делала невозможным столкновение между сыновьями. Уор теперь особенно бережно относился к жене — так же, как в подобных случаях вел себя с Риа и Ае Гал. Эри он тоже уделял теперь больше внимания. Братья вместе ходили на охоту и были дружны, как в лучшие годы детства.

Так миновали осень и зима. Весной Туин родила сына. Когда она оправилась от родов, прежнее беспокойство овладело Галом и Риа. Туин, похорошевшая после родов, все сильнее влекла к себе Эри. Он крепился, держал слово, данное отцу, но это самоограничение вряд ли могло длиться долго. Зов плоти мало кому удавалось заглушить в себе, а Эри был полон сил — ему-то заглушить наверняка не удастся. В такой ситуации не помогла бы и Ае. Став женой Эри, она не устранила бы конфликт в семье, зато этот вынужденный брак осложнил бы отношения между отцом и сыном. Что же делать?

После долгих раздумий Гал принял решение, которое давало надежду сохранить в семье мир.

Степи опять были изумрудно-зеленые, а дни солнечные и теплые — самая пора в путь. Все дальние пути начинались весной.

У обеденного костра Гал сказал:

— Я с Эри отправлюсь искать Рослых Людей, а Уор, Туин, Риа и Ае останутся с детьми здесь и будут ждать нашего возвращения!

Решение пойти дальше вдвоем с Эри подсказал ему здравый смысл: таким образом Гал разлучал Эри с Уором и Туин. Кроме того, оставшуюся до Синего озера часть пути легче было преодолеть двум мужчинам, чем семье с женщинами и детьми. Встреча с чужими людьми не исключалась, оторваться от них всей семьей непросто, а вдвоем Гал и Эри смело могли идти по земле. Разумнее было пока оставить близких на месте, в надежном пристанище. Даже если чужие люди попытались бы напасть на них, Уор с тремя женщинами мог устоять здесь против отряда воинов. Снизу к жилищу вела узкая крутая тропа, ее можно было защитить от врагов одними только камнями…

Риа понимала, что, решив идти вдвоем с Эри, Гал заботился о семье, оберегал дружбу между сыновьями. Ей не хотелось надолго расставаться с ним, но она поддержала его: сейчас едва ли можно было найти более разумное решение, чем то, какое предложил он. Так будет спокойнее всем. А дома оставался Уор. Он смел, силен, рассудителен и, как Гал, добр и внимателен к женщинам и детям. На него можно было положиться.

Прежде чем покинуть близких, Гал и Эри надолго обеспечили их мясом, рыбой и дровами. После этого они собрались в путь.

Уора Гал предупредил:

— Глаза у тебя должны быть зорки, руки тверды, а разум крепок. Мы вернемся вместе с Рослыми Людьми!

Он ступил на тропу вниз, Эри молча последовал за ним. Он ни с кем не простился, только бросил взгляд на Туин и отвернулся, заметно смущенный. В последний момент он все-таки выдал себя!

Уор с недоумением повернулся к Туин:

— Эри прощался с тобой не как со всеми! Ты боишься за него? Ты не хотела, чтобы он уходил?

— Нет-нет!.. — Туин с мольбой взглянула на мужа.

Такой испуганной и беззащитной Уор еще не видел ее. Его недоумение погасло перед ее растерянностью. Он не любил осложнять ситуации. Туин была с ним, принадлежала ему, она родила ему сына, она и впредь останется его женой. Все это было очевидно и неоспоримо — перед этим фактом лишние слова и расспросы не значили ничего.

— Тебе не надо бояться, что отец и Эри ушли, а мы остались здесь, — улыбнулся он. — Они вернутся вместе с Рослыми Людьми!

Женщины повеселели, улыбнулась и Туин: все будет хорошо!

А Риа с удовлетворением подумала, что ее старший сын — настоящий мужчина, он великодушен, как Гал.

Гал и Эри быстро продвигались вдоль реки, а когда левый берег, по которому они шли, стал чересчур низким и сырым, они переправились на противоположную сторону Дуа.

Переправа была легкой и скорой. Им потребовалось лишь связать шнурами два подходящих бревна, и плот был готов. Еще проще было сделать весла: палок-рогаток валялось на берегу сколько угодно, а куски кожи Гал и Эри несли с собой. Оставалось только закрепить кожу на рогатках.

Переправляясь через Дуа, Гал через плечо поглядывал на сына. Оседлав, как Гал, плот и опустив ноги в воду, Эри сосредоточенно работал веслом и, казалось, не обращал внимания на пугающую ширь и мощь реки. Только лицо, побледневшее от напряжения, выдавало его тревогу. «Сын держится достойно мужчины, — с удовлетворением отметил Гал. — Он непременно подружится с Дуа…»

О том же думал Эри. Когда плот коснулся правого берега и отец с сыном ступили на землю, Эри сказал:

— Отец, Дуа ничего не стоило поглотить меня. Я хочу научиться плавать, как ты.

Теперь они ежедневно купались в Дуа, и Гал учил сына плавать. Вскоре Эри уже мог держаться на воде.

За день они делали не менее шестидесяти тысяч шагов. Поднимались с солнцем, завтракали, шли до полудня, потом обедали, отдыхали и опять шли — до вечера, не задерживаясь, даже если поблизости были хищники. Гал уже много раз встречался с ними и побеждал их. Своим тяжелым копьем он мог насмерть уложить льва, ударом палицы свалить быка, вкаждом из его дротиков таилась летучая смерть для врага. Эри еще не приходилось совершать такие напряженные переходы, он в который уж раз убеждался, как силен, вынослив и бесстрашен его отец. До встречи с людьми гор у Эри не было возможности сравнить его с другими воинами. Курага были хорошо сложенные люди, но отец превосходил их и ростом, и силой. Только Уор мало чем отличался от него.

Следуя за отцом, Эри не испытывал страха перед неизвестностью. Он знал, что отец вовремя распознает и предупредит любую опасность на пути. Если же отец не замедлял шага, хотя до слуха доносился рык тигра, значит, прямой опасности не было. Отец, казалось, вообще не обращал внимания на обитателей степей. Даже встреча с отрядом охотников задержала его лишь настолько, насколько требовалось, чтобы определить, кто это — Рослые Люди или нет.

Группа мужчин обедала у слабо дымившегося костра. По внешнему виду они напоминали рабэ. Возможно, это и в самом деле были рабэ. Если они знали кратчайшие пути от Шу к Дуа, они вполне могли оказаться здесь.

Потеряв интерес к незнакомцам, Гал поспешил дальше.

А это действительно были рабэ.

В прежние времена они преследовали бы чужаков день и ночь, пока не настигли и не убили, а теперь рабэ были уже не те. Они лишились своего места на земле и с каждым новым поколением безвозмездно растрачивали энергию и волю.

Увидев Гала и Эри, рабэ по привычке ступили в их след, но, пробежав несколько тысяч шагов, остановились: у них уже не было ни сил, ни решимости преследовать, а светловолосые были неутомимы в беге — рабэ узнали в них озерных людей, с которыми не хотели снова сойтись на тропе войны.

У Белых скал отец и сын расстались с Дуа и повернули к Синему озеру. Оставалось три дня пути вдоль реки, впадающей у Белых скал в Дуа, идва дня лесом по Соляной тропе в сторону заката солнца. За лесом— озеро, большое, как море. Там живут Рослые Люди. Так говорил Зури…

Скоро Гал и Эри увидят племя отцов, матерей и дедов. Охваченные нетерпеливым желанием быстрее достичь цели, они шли теперь без отдыха с утра до вечера.

Степь бугрилась, обрастала кустарниками и деревьями, местами в ней обнажались скалы. Внимание Эри привлек к себе зеленый камень с мягкими пестрыми разводами. Галу тоже понравился малахит, но еще больше он обрадовался оленям, лизавшим соль: до Синего озера оставалось два дня пути!

Дальше шли лесом. Река превратилась в тоненький ручеек, а потом вовсе исчезла, зато появились ручьи, текущие в ту сторону, куда шли Гал и Эри. В пути им встречались медведи, однажды они видели тигра. Взглянув на людей, полосатый зверь скрылся в зарослях. Человека он видел явно не впервые.

Наконец впереди заблестела водная гладь, и вскоре отец и сын достигли скалистого берега. Отсюда взгляду открылись прибрежная полоса и озерные дали.

Противоположный берег озера тонул в голубой дымке, за ней ввысь взлетали кружева белоснежных гор. Слева озерный берег был крут и обрывист, а справа скалы выгнулись дугой, будто кто-то огромный отодвинул их от воды, а место, где им полагалось быть, выровнял так, что образовался широкий, в несколько тысяч шагов луг, открытый к озеру и окаймленный с других сторон скалами и лесами. На лугу, среди редких дубов, стояли крытые тростником бревенчатые хижины. Около них были люди.

Гал с волнением разглядывал деревню. Он долго был лишен радости жить среди соплеменников и теперь, глядя на мирное селение озерных людей, почувствовал, как устал от скитаний по земле.

— Отец, смотри!

На скале был выбит Бегущий Лось — здесь жили Рослые Люди!..

Отец и сын спустились вниз. Вода в озере была так чиста, что и на глубине в два копья на дне различались песчинки. Не выдержав искушения, Гал и Эри с головой погрузились в эту прозрачную влагу, смывая с себя дорожную усталость. Такого озера им еще не доводилось видеть. Все вокруг радовало яркостью и разнообразием красок — россыпи пестрых яшм, белизна озерного песка, синее небо над головой и синее небо в воде, белые цветы чаек и лебедей, изумрудная зелень прибрежных трав, кустарников и деревьев. Пространства, формы, цвета и оттенки сливались в огромное, удивительное по своей мощи и красоте полотно. Всюду было разлито довольство и покой, а мысль о возможной опасности казалась здесь неуместной.

Накупавшись, Гал и Эри направились к хижинам. В последний момент, перед тем как выйти на открытое место, Гал остановился, разглядывая селение.

У окраинной хижины бородатый мужчина, сидя на бревне, обрабатывал камень. Неподалеку от него дремали собаки. Под дубом играла стайка мальчишек. На лугу пасся теленок, у плетня копошились кабанята — люди и собаки не обращали на них внимания.

Слегка ссутулившись, мужчина сосредоточенно трудился, на руках у него упруго перекатывались мускулы. Из хижины вышли две женщины с корзинами в руках, не спеша направились к озеру. К первому мужчине подошел второй, что-то сказал и тоже повернулся к озеру. И от других хижин к озеру шли женщины и мужчины, туда же побежали мальчишки— встречать рыбаков. Почти все были светловолосы…

— Это они, Рослые Люди!.. — проговорил Эри.

Гал не ответил. Мирный покой приозерного селения напомнил ему о том, что больше половины своей жизни он прожил вдали от людей. Ему тоже захотелось сейчас сидеть около хижины и неторопливо отжимать кремень, зная, что рядом соплеменники, с которыми не страшна никакая беда. Перед Галом было племя матери и отца, он мог спокойно идти к хижинам, но тело у него будто перестало повиноваться ему. Он оставался на месте и смотрел на Рослых Людей — расслабленно, весь во власти охвативших его чувств, непривычных, трудных, растворивших в себе его могучую волю.

Мужчина кончил трудиться, встал — таких широких плеч не было ни у рабэ, ни у курага.

— Отец, он похож на тебя, — взволнованно сказал Эри. — Пойдем!

— Сейчас, сын, сейчас…

В поведении Рослых Людей вдруг что-то изменилось. Недавней безмятежности как не бывало, дети и женщины оказались за спинами мужчин, а у мужчин в руках появились палицы и копья.

Залаяли собаки, бросились к кустам, где находились Эри и Гал. Скрываться от Рослых Людей было уже неразумно.

Отец и сын вышли на открытое место. Подбежали, лая и угрожающе рыча, собаки. Отряд вооруженных воинов тоже был рядом. Выражение непреклонной решимости к битве сменилось на лицах недоумением: два чужака, неожиданно появившиеся около деревни, лицами и фигурами не отличались от озерных людей!

Воины образовали вокруг Гала и Эри замкнутый круг, осмотрели кусты, но дальнейших действий не предпринимали. Подходили новые воины, приблизились старейшины, женщины и дети.

Гал опустил свое копье острием в землю; седобородый старейшина — это был Грано — тоже повернул копье вниз острием. Но он молчал, и все Рослые Люди молчали, разглядывая пришельцев.

— Я — Гал, а это мой сын Эри! Мы пришли к Рослым Людям, кплемени наших матерей, отцов и дедов! Ланны были несправедливы к нам…

Дальнейшие его слова утонули в шуме голосов, причину которого нетрудно было понять: Рослые Люди понимали язык ланнов!

Когда шум стих, седобородый старейшина спросил:

— Почему Гал считает, что Рослые Люди — племя его матери и отца?

— Так говорила нам старая Луху незадолго до того, как Урбу послал ее в черные туманы.

— Как звали твоего отца и твою мать?

— Луху сказала, что моего отца звали Грано, мою мать — ее дочь — звали Лоэ, а мать Риа звали Уну…

Шум возбужденных голосов опять заглушил слова Гала. Старейшина властным жестом потребовал тишины — голоса смолкли.

— У Грано и Лоэ был сын, а у Вила и Уну была дочь. Урбу убил их!

— Их бросили в болото, но Луху успела спасти нас. Мы выросли среди ланнов и в самую короткую ночь стали мужем и женой.

— Гал говорит о женщине Риа, а к Синему озеру ведут следы только двух воинов. Где другие спутники Гала?

— Риа, Ае, Туин, Уор и дети трех женщин остались в хижине на берегу Дуа. Теперь, когда мы нашли племя матерей и отцов, мы отправимся назад, за ними!

Из рядов Рослых Людей выступила пожилая женщина, приблизилась к Галу и Эри.

— С тех пор, как Лоэ родила своего первого сына, с дубов много раз падали листья, — проговорила она на языке ланнов. — Лоэ состарилась, унее есть другие сыновья, есть дочери и много внуков, но она не забыла своего первенца. Он родился во время большой беды для ланнов и Рослых Людей. Ты говоришь на языке ланнов, ты великий воин, старая Лоэ не может поверить, что ты — ее сын… Луху была моя мать, ты сказал правду. Но мои глаза уже не так остры, как прежде, я не могу узнать в тебе моего маленького сына. У тебя другое имя, воин…

— Галом меня назвала Луху. Она боялась, что Урбу узнает сына Лоэ и Грано. А незадолго до смерти она сказала, что Лоэ называла меня Лоном, а Уну называла свою дочь Ола.

— Да-да, это он… — Лоэ смахнула с лица набежавшую слезу. — Это мой сын, это сын Лоэ и Грано…

Так Гал нашел свою семью, свой род и свое племя. Рослые Люди плотным кольцом обступили Гала и Эри. Воины были как на подбор — высокие и стройные. Женщины тоже были хорошо сложены, среди мужчин они держались непринужденно. Все с любопытством разглядывали пришельцев: о силе и мужестве Гала красноречиво рассказывало ожерелье из клыков самых могучих хищников. Не каждому охотнику доводилось один на один сходиться с тигром, львом, медведем и леопардом, а Гал не раз сходился и побеждал всех. Даже среди Рослых Людей немногие сравнились бы с ним по мощи. Его сын Эри еще не налился зрелой мужской силой, но своим мужественным лицом и твердым взглядом светлых глаз напоминал отца.

Племя возвратилось в деревню, и здесь, перед центральной хижиной, принадлежащей Грано и Лоэ, состоялась церемония знакомства Гала и Эри с Рослыми Людьми. Мимо них один за другим проходили сородичи и соплеменники, а Грано называл их имена. Мужчина, который обрабатывал кремень, когда Гал и Эри наблюдали за Рослыми Людьми, и тот, который подошел к нему, а потом направился к озеру, оказались родными братьями Гала.

По обычаю ланнов мужчины протягивали им открытую ладонь, женщины и девушки проходили мимо не останавливаясь.

— Уну, жена Вила и мать Ола, которую мой сын называет Риа, — говорил Грано.

Пожилая женщина шла во главе большой семьи, состоящей из сыновей, дочерей, зятьев, невесток и внуков, — Ирги, старейшина Рослых Людей!

Ирги напомнил Галу Сухого Лу: он тоже был худощав, а в его узловатых мускулах угадывалась огромная сила.

Ирги коснулся руки Гала, заглянул ему в глаза и удовлетворенно улыбнулся, встретив воина, равного ему по силе, мужеству и мудрости, а Гал безошибочно определил, что Ирги неутомим в походе, осмотрителен на охоте, бесстрашен в битве, незаменим у костра совета.

— Инг, дочь Ирги!

Инг прошла мимо, бросив на Эри шаловливый взгляд синих, как небо, глаз. Светлые волнистые волосы, свободно рассыпавшиеся за спиной, подчеркивали совершенство линий ее тела.

Радостное волнение захлестнуло Эри, и Туин отступила куда-то в небытие, будто ее и не было.

Гал тоже давно не переживал такой радости, как теперь. Он нашел у Синего озера и сородичей, и женщин-ланнов. Женщины были немолоды, но от них пошла жизнестойкая поросль двух племен — как он сам, как Риа.

Возбуждение Рослых Людей, вызванное встречей с Галом и Эри, понемногу улеглось. Племя продолжило прерванные дела. Только старейшины остались на месте, обсуждая редкий случай. Мало кому из людей удавалось на своем веку увидеть такое: чтобы ребенок, которого считали навсегда потерянным, не только выжил вдали от племени, но и через много лет — уже могучим воином, отцом воинов-сыновей — вернулся домой. О таком случае следовало почаще напоминать молодым людям у праздничных костров: пусть не забывают, что человек способен победить зло, даже если он окажется вдали от соплеменников; пусть сын Грано и Лоэ расскажет у вечернего костра о своих скитаниях по земле.

Вечером Рослые Люди собрались вокруг центрального костра. От родовых костров сюда принесли обжаренные туши, печеную рыбу, глиняные сосуды с вареным мясом, присыпанным острыми приправами.

Ужин начался по знаку старейшины Грано.

Ланны подивились бы этой трапезе: здесь не было обособленных групп — было единое племя, в котором торжествовали великодушие, согласие, такт. Мужчины уступали первенство женщинам, детям и друг другу, никто не стремился схватить кусок покрупнее. Пищи хватало всем, каждый мог взять себе, что хотел. Рыбу брали руками, а мясо — заостренными рогаточками-вилками и ложками, вырезанными из дерева или рога быка. Ели неторопливо, мясо и рыбу запивали родниковой водой. После ужина все плотнее уселись вокруг костра и приготовились слушать Гала.

Он говорил три вечера подряд. Он рассказал о том, что заставило ланнов покинуть светлые леса и поселиться на берегу Дуа; рассказал о жизни ланнов, о событиях, предшествовавших бегству Гала и Риа из племени, о невзгодах, выпавших изгнанникам; рассказал о плавании по Дуа, о Душных лесах, о саванне, о Шу, о Соленой воде, поглотившей его младших детей, о горных вершинах, упирающихся в небо, о солнечных долинах, где бегут прозрачные ручьи, о высокогорных лугах и озерах, о ледяных полях и снежных обвалах; рассказал о людях, с которыми встречался во время странствий, о чудовищах, живущих во мраке душных лесов, в водах мутных рек и в глубинах соленого моря; рассказал о битвах с хищниками и о битвах животных между собой; рассказал о Великой засухе, умертвившей саванну, о ливнях, превращающих реки и ручьи в огромные озера, оволнах огня, бегущих по земле, о снежных лавинах и каменных осыпях, о тучах чако, подобно смерчу пронесшихся по степи; рассказал о таинственных рисунках, оставленных на камнях неведомыми людьми…

Когда он кончил говорить, была глубокая ночь. Звезды над головой пели свои вечные песни, с озера доносились всплески рыб, в лесу обеспокоенно перекликались птицы.

— Мой сын вел себя достойно великого воина, — проговорил Грано.

— Гал много видел, много узнал, он мудр, как великий вождь, — добавил второй старейшина.

— У Гала твердая рука, смелое сердце и ясный разум, — заключил третий.

Остальные старейшины одобрили то, что сказали эти трое.

Потом все воины один за другим прошли мимо Гала. В левой руке у них было копье или палица, а правую они поднимали в знак приветствия: они выражали свое уважение к нему и его семье и признавали в нем великого воина и мудрого старейшину.

Три дня и три ночи Гал и Эри прожили на берегу Синего озера, наслаждаясь непривычным для них покоем и знакомясь с бытом Рослых Людей.

Родовые общины в деревне не смешивались — у каждой были свои хижины, свои старейшины, свои костры. Родичи во всем следовали обычаям своего рода, строго соблюдаемым старейшинами. Обычаи имели силу закона и распространялись на быт и занятия общины, а она была для человека и домом, и высшей властью, и хранительницей жизненного опыта. Община решительно защищала каждого своего члена от любых посягательств на него извне, если сам он не нарушал ее законов, но она с недоверием и враждебностью относилась к тем, кто стремился жить и мыслить вопреки родовым обычаям. Такие люди неизбежно вступали в конфликт со старейшинами, потом с родом в целом и в конце концов или изгонялись из общины, или сами покидали ее.

Власть рода над человеком ослабевала лишь там, где начиналось действие законов племени.

Каждый вечер старейшины родов собирались вместе у костра Совета, чтобы обменяться впечатлениями минувшего дня и решить, что предпринять завтра, — снарядить ли в лес бортников за липовым медом, послать ли женщин и подростков за ягодами, отлавливать ли лещей на ближних отмелях, пополнять ли запасы мяса и соли… Дел у племени много — каждому роду в отдельности вряд ли управиться с ними вовремя, а сообща родовые общины успевали сделать все. С этой целью создавались сводные отряды — они состояли из представителей всех родов и предназначались для общеплеменных заготовок пищи, которая потом распределялась между общинами.

Сводные отряды следовали уже законам племени, опирающимся на законы родов, но стоящим над ними. Вступив в сводный отряд, люди на время покидали круг близких родственников, оказывались на виду у всего племени, и, хотя они не переставали сознавать себя членами своей родовой общины, обязанными прежде всего заботиться об интересах сородичей, у них появлялась некоторая свобода воли, возможность проявить себя лучше других — смелее, расторопнее, искуснее. Отличившись в сводном отряде, человек приобретал авторитет в племени и тем самым добивался для себя большей свободы и независимости, что уже само по себе делало участие в сводных отрядах привлекательным, особенно для молодых людей.

Решение совета старейшин сразу же становилось известно племени, иуже вечером Рослые Люди знали, кому какая работа предстоит завтра. Сами старейшины днем трудились вместе с сородичами — обычно там, где требовались знания и опыт: покрывали тростником хижины, изготавливали резцы и сверла, шили обувь, вязали рыболовные сети.

Праздных людей в племени не было — все выполняли общую работу. Дети тоже трудились, но у них оставалось время и для игр. Девочки помогали женщинам в хижинах и у костров, мальчики держались около мужчин. В труде и играх дети перенимали опыт родителей. Подростки уже умели владеть оружием, у них были копья, дротики, ножи и палицы — все уменьшенное, но годное для того, чтобы поразить некрупного хищника.

В эти дни только Гал и Эри были свободны от обязанностей. Знакомясь с обычаями племени, они могли присоединиться к любой группе Рослых Людей. Свободой выбора отец и сын пользовались неодинаково. Гала интересовал быт и труд соплеменников. Он осматривал хижины, побывал с рыболовами на озере, с охотниками в лесу, наблюдал, как Рослые Люди изготавливают орудия, а Эри влекло к роду Ирги, поближе к Инг. Синеглазая девушка все сильнее овладевала его мыслями и чувствами. Заметив, что сын чересчур увлекся бойкой Инг, Гал сказал ему:

— Инг красива, как цветок лавы, но не забывай, что не ты один надеешься исполнить с ней брачный танец. Уверен ли ты, что она пожелает стать твоей женой?

— Об этом еще не было речи…

— Пусть о твоем желании никто не знает, кроме… Инг. Возьми бесцветные камни, они теперь нужны тебе.

— Твои слова сказаны вовремя, отец.

Эри взял алмазы. Он как-то сразу увидел, что скрывалось в камне: он соединит его с другим — ярко-синим, светящимся изнутри, подобно глазам Инг, и оживит оба камня, превратит в неувядающий цветок лавы. Это будет брачный подарок Инг. Еще он сделает для нее браслеты — зеленые змейки, поблескивая ярко-синими бусинками глаз, весело побегут по листочку лавы…

Женщины у Рослых Людей пользовались уважением, немыслимым у ланнов. Они были хозяйками в хижинах и желанными гостьями на совете старейшин. Нагрубить женщине означало здесь поступить недостойно Рослого Человека — за такой поступок полагалось изгнание из племени. Если по вине мужчины женщина разрывала с ним брак, на мужчину ложился почти несмываемый позор.

Силу Рослые Люди ценили и уважали, но в отличие от ланнов не поклонялись ей. Сила, не облагороженная великодушием, добротой и скромностью, была здесь предметом насмешек.

Рослые Люди умели трудиться, умели и отдыхать. Их игры развивали ловкость, находчивость, изобретательность. На качелях, сооруженных посредине деревни, они бесстрашно взлетали на высоту в несколько копий. Среди их забав одна выделялась своей серьезностью. В круг подростков, юношей и мужчин вносили слегка изогнутые дубовые палки разной толщины. К одному концу их был привязан шнур из сухожилий оленя. Надо было, уперев этот конец в землю, согнуть палку в дугу и надеть на ее верхний конец свободную петлю шнура, отчего он натягивался так, что пел, когда по нему резко проводили пальцем.

Эта изогнутая, как горб у быка, упругая дубовая палка, стянутая шнуром-тетивой, называлась «клуа». Были клуа подростка, клуа юноши, клуа воина. Они хранились в хижине первого старейшины и служили мерой, определяющей физическую силу Рослого Человека. Был еще клуа Грано, который могли натянуть лишь самые сильные из воинов.

С помощью клуа Рослые Люди добывали огонь, сверлили дерево, камень и кость. Сильно изогнутый клуа с нитями разной длины и толщины представлял собой музыкальный инструмент ола. Нити, если по ним водили пальцами, издавали определенный звук. В руках у искусных женщин ола пели сладкозвучнее флейт.

Знакомясь с Рослыми Людьми, Гал не переставал думать о своей семье, оставшейся у Дуа. Ему хотелось, чтобы и Риа поскорее испытала радость от встречи с матерью, братьями и сестрами.

На четвертый день Гал и Эри отправились в обратный путь. Их сопровождал отряд воинов, два десятка человек, в том числе братья Гала и Риа, такие же рослые, как он. И остальные воины были под стать им. Все добровольно вступили в сводный отряд, для них было привычно помогать соплеменникам.

Гал повел их ускоренным шагом. Они легко приняли предложенный им темп. Они не впервые совершали дальние переходы и без особых усилий могли ежедневно проходить по шестьдесят тысяч шагов.

Рослые воины вскоре оценили опытность своего вождя. Он безошибочно выбирал места для ночевок, предусматривал возможные опасности и во всех случаях принимал разумные предохранительные меры. Он обходил стада быков, уступал тропу носорогам, не ввязывался в стычки с хищниками. Но если зверь терял разум и сам нападал на людей, Гал не уклонялся от единоборства. Тогда его тяжелое копье насмерть разило зверя. Соплеменники мало в чем уступали ему и, как он, не позволяли себе ненужной жестокости по отношению к животным. Встреча с медведицей только развеселила их.

Заметив людей, она поторопилась увести своих малышей от ручья, но медвежата увлеклись игрой в воде и не проявили надлежащей расторопности. Тогда мать принялась награждать их тумаками. Это подействовало на медвежат неожиданным образом: они еще пуще расшалились. Глядя на них, люди весело засмеялись. Отчаявшаяся медведица предупреждающе зарычала на зрителей, делая вид, что вот-вот нападет на них. Но они хорошо знали повадки зверей и, оставаясь на месте, со смехом разглядывали медвежью семью. Любопытством и смышлеными взглядами медвежата напоминали мальчишек.

Видя, что люди не угрожают жизни медвежат, медведица прыжками пересекла ручей и кинулась в кусты, увлекая за собой малышей. Никому из воинов и в голову не пришло причинить ей боль. Медведица заботилась о своих детях как мать, она не мешала людям идти своим путем, и они не пожелали ей зла.

На ночлег останавливались засветло, чтобы до наступления темноты искупаться в ручье.

Ночевали у костров, а если ночью ожидался дождь, сооружали себе легкое укрытие. Для этого связывали в пучок вершинки молодых деревьев, оплетали сверху гибкими ветвями и покрывали травой. Под этой кровлей вполне можно было укрыться от дождя.

Галу и Эри еще не доводилось передвигаться с такой легкостью. Рослые Люди шли по земле как хозяева. Они свободно прокладывали себе тропу через леса, степи, ручьи и овраги; они умело распутывали затейливые следы, мастерски владели оружием и могли победить любого зверя; они плавали, как рыба, бегали, как степные лошади, взбирались на деревья и скалы с ловкостью рыси. Всегда готовые к неожиданностям, они постоянно поддерживали друг друга. Общая опасность лишь сплачивала их — тогда отряд воинов превращался в несокрушимую многорукую силу, способную дать отпор любому врагу.

Противостоять этим могучим воинам могли только существа, подобные им самим, — люди.

Закон Рослых Людей гласил: «Нет блага выше, чем мир и дружба с соседями, нет дела важнее, чем забота о женщинах и детях, нет дела неотложнее, чем защита племени от врагов…»

Случалось, охотничьи отряды Рослых Людей сталкивались с воинами незнакомых племен. Тогда в стычках с обеих сторон погибали люди — как правило, жизнь одного Рослого Воина стоила жизни двум-трем чужакам. Но Рослые Люди не спешили поднять палицы против пришельцев, сначала они предлагали им мир. Если чужеземцы не стремились завладеть их хижинами и землями и тоже опускали вниз острием копья, Рослые Люди относились к ним, как к друзьям. А если чужаки предпочитали язык палиц языку дружбы, Рослые Воины вступали в битву с ними и разили их без пощады. Местные племена, в большинстве своем немногочисленные, поддерживали с Рослыми Людьми дружбу. Иначе вели себя бродячие племена— эти нередко промышляли разбоем. Среди них особой жестокостью отличались дамы и рабэ.

Много лет тому назад, когда Грано и другие старейшины были молоды, дамы впервые появились у Синего озера. Они напали на женщин и детей, собиравших в лесу ягоды. Воины, сопровождавшие женщин, вступили в битву с пришельцами. Они убили много врагов и сами погибли в битве. Дамов было слишком много — только нескольким женщинам и детям удалось спастись бегством. Дамы убили бы и этих немногих, если бы не подоспели другие отряды Рослых Воинов. Их палицы яростно запели песнь гнева, в каждом ударе была смерть. Дамы не выдержали натиска светловолосых воинов и обратились в бегство. Рослые Воины долго преследовали их, мстя за смерть женщин и детей. Лишь отправив в черные туманы много-много врагов, они прекратили преследование. Они победили дамов, но и сами понесли невосполнимые потери: у них осталось мало женщин и детей.

Старейшины задумались: если в реку перестают вливаться ручьи, река мелеет и высыхает; если в племя прекратится приток человеческих сил, племя будет обречено на вымирание. Самый мудрый из старейшин, много ходивший по земле, предложил снарядить в дальний поход отряд воинов. Он сказал, что в лесах между влажными и холодными ветрами живут ланны, во многом близкие Рослым Людям. У них здоровые, сильные — под стать мужчинам — женщины. Пусть Грано, сын Элова и Лии, возглавит Рослых Воинов, поведет на северо-запад, разыщет ланнов, предложит им дружбу и попросит у них женщин…

Грано разыскал становище ланнов и предложил им дружбу, мясо и соль. В обмен на женщин Рослые Воины готовы были отдать ланнам все, что те пожелали бы, но женщины-ланны, в большинстве своем молодые, красивые и сильные, сами покинули становище и добровольно стали женами светловолосых воинов. Произвол Урбу и его сторонников толкнул их на этот шаг. Они отдались под покровительство могучих чужеземцев и не ошиблись в своем выборе, У Синего озера они дали жизнь поколениям здоровых детей и внуков.

А дамы не забыли поражения от озерных воинов и жаждали реванша. Они снова двинулись к Синему озеру, но теперь вместе с Рослыми Людьми против них сражались ланны во главе с Рего. Дамы понесли еще одно поражение — такова участь всякого племени, которое нарушает Всеобщий закон, стремясь подмять под себя другие племена. Время не обмануть никому: приходит час, и оно беспощадно карает нарушителей законов жизни.

Рослые Люди и ланны торжествовали победу над общим врагом, духи предков сблизили их между собой. Безрассудство Урбу едва не погубило союз двух племен, но внутреннюю связь между ними уже ничто не могло разорвать. Она была скреплена доброй волей женщин-ланнов. У Синего озера два племени слились в одно могучее племя.

Потомство двух племен оказалось на редкость жизнерадостным, энергичным и стойким. Оно росло и крепло под надежной защитой отцов и неизменной опекой матерей. Здоровые, смышленые дети с ранних лет вбирали в себя опыт родителей — коллективный опыт двух племен. В хижинах и у костров опять стало многолюдно и весело.

Так миновало немало спокойных лет на берегу Синего озера.

Потом в окрестностях появились рабэ. Как и дамы, они не признавали мира и жили войной и грабежом. Нашествие рабэ не застало Рослых Людей врасплох. Отряды разведчиков день и ночь следили за продвижением нового врага. Рослые воины не дали рабэ приблизиться к озеру, и те убрались прочь.

Разведчики, много дней ступавшие в их след, рассказали, возвратясь к Синему озеру, что на рабэ напала какая-то странная болезнь: они видели в степи трупы, над которыми трудились шакалы и коршуны. Но силы у рабэ еще не совсем погасли. Разбойное племя еще могло выставить один-два отряда воинов.

Они-то и оказались на пути у Гала.

Заметив людей с Синего озера, рабэ укрылись в кустарнике. Опыта охоты на людей им было не занимать. Затаиваясь с подветренной стороны в засаде, они подпускали чужаков как можно ближе к себе и обрушивали на них ливень дротиков. Внезапность нередко приносила им победу.

Теперь, следя за светловолосыми, рабэ не очень уверенно чувствовали себя. Эти великаны с тяжелыми копьями и колоссальными палицами не пустили их к Синему озеру, а сами спокойно ходили по степи. В их поступи было нечто несокрушимое, внушающее беспокойство вожаку рабэ. «Уходи!» — подсказывал ему рассудок, но страсть охотника за людьми удерживала его на месте. «Разве светловолосые неуязвимы? — возражала она голосу осторожности. — Несколько мгновений и — победа! Тогда у рабэ вспыхнут праздничные костры и предки опять начнут покровительствовать им…»

Эти мысли заглушили осторожность — вожак жестом приказал своим воинам рассредоточиться для внезапной атаки из засады.

Но он недооценил противника. Гал, возглавлявший Рослых Людей, заметил засаду. Многолетняя охота в одиночку до предела развила у него наблюдательность. Он распознавал опасность по множеству второстепенных признаков — необычному поведению птиц и травоядных животных, еле заметному колебанию трав и ветвей; он чувствовал ее интуитивно — без такой натренированной психики он вряд ли выдержал бы в жестокой борьбе за жизнь. Он безошибочно определил, что в кустарнике притаились люди, на ходу предупредил воинов об опасности и, не дойдя на полет дротика до кустарника, круто изменил направление, перешел на легкий бег. Воины послушно повернули за ним. Борьба за существование научила их в минуты опасности беспрекословно соблюдать походную дисциплину.

Отряд огибал подозрительный участок — еще несколько сотен шагов, иГал выведет своих людей на наветренную сторону. Тогда кусты уже не скроют врага.

А вот и заговорил ветерок — запах подтвердил предположения Гала: вкустарнике были люди!

Обойдя засаду, Гал взял прежнее направление, продолжая двигаться трусцой. Если чужаки желали Рослым Людям зла, они непременно выдадут себя. Так и случилось: рабэ пустились в погоню за ними. Гал узнал старых знакомых — они уже трижды преследовали его, и он трижды уходил от них. В первый раз его выручил ливень, в другой раз ему помогла Шу, а в третий — они сами сошли с его следа. И вот опять они же, неисправимые бродяги-разбойники. Они снова желали битвы, хотя Рослые Люди не так давно дали им горький урок. Рабэ так ничему и не научились. Такое безрассудство показалось бы Галу странным, если бы он не заметил второй отряд рабэ, идущий наперерез Рослым Воинам. Рабэ надеялись окружить их и забросать дротиками! Это был уже опасный маневр.

Мгновенно пришло решение: выбрать в степи место, где между отрядами рабэ встанет какая-нибудь преграда, и там разгромить их — каждый в отдельности.

Рослые Люди стремительно оторвались от рабэ. Увидев впереди овраг, Гал повел своих воинов так, что один вражеский отряд вынужден был искать обходную тропу, а второй — прижаться к кустам, колючей стеной вставшим вдоль оврага. Сквозь них не продрался бы ни человек, ни зверь.

— Прижмем их к кустам! — крикнул Гал и, увидев, что его замысел понят и одобрен воинами, на ходу развернул отряд и напал на рабэ. Те невольно попятились к зарослям — они напарывались на острые шипы, мешали друг другу и в этой суматохе не смогли организовать оборону. Их броски оказывались неточными и слабыми, зато копья и дротики Рослых Воинов разили без промаха. С рабэ было покончено в те считанные мгновенья, в которые они сами только что намеревались покончить с Рослыми Людьми! Но теперь победителям грозила та же участь: второй отряд рабэ мог прижать их к кустарнику и перебить их так же, как они сами только что перебили рабэ. Спасение было в быстроте действий. Мощный голос Гала заставил воинов повернуться в другую сторону. Разгоряченные битвой, они яростно атаковали рабэ. Видя, как легко светловолосые расправились с первым отрядом, вожак рабэ дал сигнал к отступлению, которое превратилось в бегство. Но уйти от Рослых Воинов было непросто. Только овраг, густо заросший деревьями и кустарниками, спас рабэ от поголовного истребления. Рослые Люди не пожелали дальше преследовать их. Рабэ были теперь ни для кого не опасны, с ними покончено навсегда.

От некогда многочисленного племени, одного из сильнейших в предгорьях, осталось несколько десятков человек, ведущих беспорядочный образ жизни.

О-Хо, последний вождь-анга, принес рабэ множество бед. Он властвовал, убивая разумных и смелых рабэ и приближая к себе глупых, трусливых и алчных. Он развращал племя насилием, несправедливостью и ложью, ему было безразлично, что станет с рабэ после него. И все прежние вожди-анга лишь властвовали и развращали рабэ. Никого из них не тревожило будущее племени, они думали только о себе.

О-Хо еще удавалось держать племя в руках, но с тех пор как и он отправился к предкам, племя распадалось на глазах. Каждый делал что хотел. Единоличная власть вождей-анга подчинила рабэ силам, разрушающим племя изнутри. Помутившийся от насилия и страха разум, ослабленная дымом жау воля и зараженная болезнями кровь делали рабэ жестокими и неуживчивыми друг с другом. Ничто больше не могло предотвратить их гибель. В последние годы они не раз сталкивались с другими племенами и терпели поражение за поражением. Рабэ напоминали теперь племя изгоев, бесцельно бродивших по земле. Нарушив Человеческий закон, они обрекли себя на вымирание.

Таково было возмездие за насилия и жестокость. К такому концу приходили все разбойные племена. Присваивая себе исключительное право на любые охотничьи владения и убивая живущих на земле людей, они разлагались под тяжестью собственных злодеяний и уже не могли больше соперничать с другими племенами.

А так бывало, когда один или несколько человек захватывали неограниченную власть над людьми и, во что бы то ни стало удерживая ее в своих руках, подменяли законы разума и справедливости законами жестокости и лжи. Такая власть — дело злых сил, она — тяжкий недуг, от которого страдает и в конце концов погибает племя. Только возвращение к человечности и отказ от губительных законов насилия еще могли бы спасти разлагающееся племя рабэ или часть его. Но удастся ли им сохранить себя или нет, — это зависело уже не только от них самих.

Возможно, что несколько человек, самых трезвых, самых разумных, успеют отделиться от пораженного застарелым недугом племени и, чтобы выжить, создадут новые законы, предав забвению прежние. А найдутся ли такие смельчаки в нравственно разложившейся среде? Им пришлось бы заново переделывать себя. Они обязаны были бы раз и навсегда сказать себе: «Нельзя нарушать Всеобщий закон. Нельзя насиловать женщин и бросать на произвол судьбы детей. Нельзя братьям и сестрам вступать в брак. Нельзя поедать мертвецов. Нельзя вдыхать в себя дым жау и терять волю и силы. Нельзя видеть в чужеземцах только врагов…»

Появится ли в угасающем племени рабэ выдающийся человек, способный жить по-новому, можно было только гадать. Если все-таки найдется, объяснит другим рабэ причины племенных бедствий, уведет за собой группу единомышленников — мужчин и женщин — и попытается начать новую историю рабэ, то тогда, быть может, они и выстоят в борьбе за существование. А если такого человека не окажется, то время поглотит племя без возврата, как поглотило немало других племен, устои которых были разрушены тиранией вождей, внутренними раздорами и забвением великих законов жизни. Выживает лишь тот, кто чтит законы степей, лесов, вод и гор, кто уважает законы птиц, зверей и рыб, кто соблюдает Человеческий закон.

Как только улеглось возбуждение, вызванное битвой с рабэ, отряд начал приводить себя в порядок. Все были живы, но легкораненых оказалось немало. Рана — какая она ни есть, пусть совсем легкая — помеха воину в пути: она отнимает у него силы, необходимые в походе и в битве. Обработать рану умел каждый воин. Для остановки кровотечения пользовались ягодами жу и цветами руды. Потом рану прикрывали листьями лои, которые не давали ей загноиться, а чтобы они не спадали с раны, поверх накладывали повязку из мягкой кожи. Она закреплялась на теле с помощью тонких шнуров. По мере надобности рану промывали соком алу. Нелегкий и долгий опыт борьбы за жизнь подсказал Рослым Людям надежные охранительные средства, избавляющие человека от излишней боли.

Остальное доделывал сам организм, закаленный, натренированный, способный к колоссальным физическим и нервным нагрузкам. Он быстро справлялся с бедой.

Трехдневного отдыха на берегу Ду оказалось достаточно, чтобы раненые почувствовали себя значительно лучше. Потом Рослые Воины соорудили два плавучих дома, и Дуа понесла их вниз по течению.

Дуа кормила и поила Рослых Людей, радовала их своим гостеприимством. Они охотно купались в ней, ловили рыбу. Плавание на плотах было приятным отдыхом, особенно желанным для раненых. Дуа помогла им полностью восстановить свои силы.

Эри теперь тоже уверенно плавал. Он больше не страшился Дуа, и она относилась к нему по-дружески.

Ночевали Рослые Люди на берегу, у костров.

Гал беспокойно поглядывал на левый берег, думая о близких. Как они там? Не наткнулись ли на них какие-нибудь пришлые люди?

Наконец с плотов заметили на берегу хижину. Гал издали помахал рукой — на площадку тотчас высыпала вся семья. Женщины держали на руках детей. Дома все было благополучно.

Риа чаще других смотрела на Дуа: не возвращается ли Гал. Она привыкла делить с ним радости и невзгоды, ей больше всех недоставало его. С ним и опасности были меньше, и ночи радостней. Но, тревожась о муже и сыне, она привычно делала свои дела, так что близкие и не замечали ее беспокойства. Ае и Туин во всем помогали ей. Уор охотился, ловил рыбу. Но с тех пор как недалеко от дома Уор заметил леопарда, он не отлучался далеко от жилища.

Близкое соседство пятнистого зверя обеспокоило Уора: леопард не покидал окрестностей хижины.

Миновало несколько дней. Бана предупреждающе рычала, чувствуя зверя, а люди понемногу привыкали к соседству хищника: маловероятно, чтобы он напал на них, пошел на такой риск, да и пищи у Дуа ему хватало.

Они еще не знали, что это был хромой леопард, неспособный настичь привычную добычу. Преследуя козу, он оступился и сломал ногу. Поломанная кость срослась неровно, и ему стало трудно добывать себе пищу. Зверь был голоден — он давно голодал. Пища, которой он довольствовался — птенцы, лягушки, ящерицы, — была недостойна леопарда, а настоящая добыча разгуливала на площадке перед хижиной. Алчность зверя особенно возбуждали собака и дети. Голод все настойчивее заставлял его искать подступы к площадке, заглушал в нем природную осторожность. Леопард нашел тропу, ведущую к хижине, выбрал подходящий момент для нападения, когда Уор, которого он опасался больше всех, спустился вниз к реке, а на площадке оставались женщина, дети и собака. Людей он побаивался, но случая полакомиться собачьим мясом не упускал. Убивал он обычно одиночек, отставших от стаи, а здесь была именно такая, одинокая, собака.

Пятнистый зверь недооценивал Бану, он не предполагал, что она будет сражаться с ним насмерть и преградит ему путь к детям.

Он выскочил на площадку. Человеческие детеныши и женщина были на расстоянии одного прыжка от него. Сейчас ударом лапы он превратит их в окровавленные куски ароматного мяса. Он уже приготовился к этому сладкому танцу крови, но собака помешала ему. С яростью, не уступающей злобе леопарда, она ринулась на врага.

Оба зверя слились в рычащий, бешено перекатывающийся по площадке ком. Леопард был сильнее собаки, но она защищала детей, и это придавало ей сил.

Двухлетний Ндан даже не испугался — так неожиданно появился леопард и так быстро кинулась на него Бана. Он стоял на месте и наблюдал за битвой.

Из хижины стремглав выбежали еще две женщины, впереди — Риа.

Бана из последних сил сражалась с леопардом. Грудь и живот у нее были в крови, леопард тоже был окровавлен.

Риа не растерялась, увидев хищника. Кровь предков, которым приходилось отстаивать жизнь в битве со зверем, зажгла в ней гнев. Риа вскинула копье — леопард оторвался от собаки, отпрянул в сторону. Он был ранен — клыки и когти Баны оставили на нем след, — но боль только распалила его ярость. Он метнулся к Риа — она ударом копья остановила его. Он покатился по площадке, увлекая за собой копье. Теперь оружие было только у Туин. Ае, опомнившись от неожиданности и страха, подхватила детей и укрыла в хижине, а сама стала с копьем в руке у входа: если леопард победит Риа и Туин, она преградит ему путь.

Дочь гор оказалась достойной своего племени. Пока Риа вооружалась палицей, Туин вступила в битву с хищником. Удар ее копья пришелся ему в челюсть. Тяжело дыша, обливаясь кровью, зверь злобно смотрел на Туин, готовясь достать ее своими когтями. Палица Уора, подоспевшего на помощь женщинам, решила дело: леопард сразу обмяк.

Бана, ослабевшая от потери крови, тоже неподвижно лежала на площадке. Люди были глубоко благодарны собаке. Она преградила леопарду путь, спасла детей от смерти, дала женщинам время взяться за оружие и укрыть детей в хижине. Риа и Туин принялись лечить собаку, но ее раны были слишком глубоки, и она в тот же день ушла к предкам. Как до нее Раф, Бана пожертвовала жизнью ради людей. В благодарность за ее самоотверженную дружбу они похоронили собаку по своим законам: опустили в могилу, вырытую на берегу Дуа, а сверху прикрыли землей и камнями, чтобы никто не потревожил ее сон.

Шкуру леопарда Риа подарила Туин как награду за смелость в битве со зверем. Клыки и когти Уор нанизал на шнур и повесил у входа в хижину: они будут напоминать о победе над пятнистым зверем и устрашать других хищников, если те тоже пожелают напасть на становище человека. В битве с леопардом в равной мере участвовали все, в том числе и Ае. Она вовремя позаботилась о детях и тем самым облегчила своим друзьям победу над врагом. Это была общая победа, и она одинаково радовала всех.

Уор теперь опять стал охотиться вдали от хижины. Однажды, возвращаясь домой берегом Дуа, он наткнулся на россыпь камней-цветов. Один из них был величиной с женскую ладонь. В лучах солнца он запылал, как утреннее небо. Это был удивительно теплый камень.

— Курага ценят его больше, чем алмаз, — радостно пояснила Туин. — Он дает мужчине силу, а женщине — здоровых детей!

Уору приятно было думать о том, как обрадуются такой находке отец и брат.

В их отсутствие он совершил еще один поступок, достойный мужчины: нарисовал пятнистого зверя. Он делал все, как отец. Сначала очертил силуэт зверя, потом резцом нанес на камень множество мелких штрихов, после чего тщательно втер в них желтую краску, а поверх нее наложил темные пятна. Леопард получился как живой. Пятнистый зверь на скале свидетельствовал теперь: «Здесь занято!» Люди победили его, он стал их собственностью, и с этого часа он будет охранять хижину от нежданных гостей.

Возвращение Гала и Эри домой с отрядом Рослых Воинов означало для семьи великий праздник: ее скитания кончились, она соединилась со своими сородичами! Ради этого часа стоило пережить множество невзгод. И как жаль, что не все дети Гала и Риа дожили до этого счастливого часа…

Рослые Воины отнеслись к Уору по-дружески, будто к старому знакомому, — он отвечал им добродушной улыбкой. Риа вызвала у них почтительное восхищение. Братья знакомились с ней сдержанно, а в глазах у них светилась радость. Риа была для них нежданно-негаданно обретенной старшей сестрой, женщиной-старейшиной с исключительной судьбой. Глаза у Риа тоже сияли от радости, но и Риа вела себя сдержанно: женщине-матери не подобало чересчур бурно выражать свои чувства. С тем же почтительным восхищением Рослые Люди знакомились с Туин, узнав в ней дочь дружественных им горцев-курага. А вот к Ае они отнеслись чуть-чуть снисходительно: глядя на нее, они невольно вспоминали ее злобных соплеменников, с которыми недавно столкнулись в степи. Однако ничего обидного никто ей не сказал. Рослые воины знали ее драматическую историю и доверяли маленькой женщине. Порвав с соплеменниками и влившись в семью Гала, она стала полноправным членом племени Рослых Людей. Их законы защищали ее, как любую другую женщину.

На площадке весело запылал костер, начались приготовления к праздничному обеду.

Гал и Риа теперь с удовлетворением поглядывали на Эри: Туин уже не волновала его, как раньше. Инг, дочь Ирги, вытеснила ее из его сердца.

После обеда Гал попросил Уора рассказать о событиях, которые произошли в семье в его отсутствие.

Уор сообщил только самое важное:

— С тех пор как отец и брат ушли вверх по Дуа, четыре раза лили дожди и били огненные стрелы, но в хижине было сухо, а у костра всем хватало пищи. Охота была удачной, злые недуги обходили семью стороной.

Семь дней тому назад, когда я спустился к Дуа, чтобы наловить рыбы, на площадку ступил хромой леопард. Он хотел убить детей, но Бана преградила ему путь. На помощь ей пришли Риа и Туин, а Ае позаботилась о детях. Она укрыла их в хижине, а сама стала у входа с копьем в руке. Риа и Туин сражались с леопардом достойно матерей. Я вернулся вовремя, помог женщинам и отправил пятнистого зверя в черные туманы.

Три дня тому назад Дуа пронесла вниз плавучий дом. На нем находились двое мужчин, пятеро женщин и трое детей. Это были люди из племени рабэ. Они заметили хижину, но к берегу не пристали…

Воины внимательно выслушали Уора.

— Уверен ли ты, что на плоту были рабэ? — засомневался Гал.

— Ае узнала их.

— Пусть женщины расскажут, как они сражались с пятнистым зверем! — попросили воины. Дружба трех женщин из трех племен сама по себе удивляла их. Даже у Синего озера, где жило немало племен, им не доводилось видеть такое.

— Уор уже рассказал как. Бана первой вступила в битву, мы только помогли ей, а Уор помог нам, — сказала Риа под одобрительные возгласы Рослых Воинов.

В вечерних сумерках воины исполнили у костра танец Радости. На берегу Синего озера его исполняли только в связи с самыми выдающимися событиями — победой над врагами и встречей с сородичами, которые считались погибшими.

Весь следующий день отряд готовился в путь. Женщины были заняты сборами, мужчины охотились, ловили рыбу, осматривали осыпи, в которых Уор нашел камни-цветы. Несколько воинов постоянно находились на площадке у хижины, в их обязанности входило заботиться о безопасности женщин и помогать им у костра.

Утром третьего дня отряд покинул становище. Женщины шли в середине колонны, испытывая непривычное чувство полной безопасности. Они знали, что в случае необходимости вокруг них вырастет стена могучих воинов, о которую разобьется любая беда. Заботясь о женщинах, мужчины несли детей, а у костров оставляли для них лучшие места.

Риа спокойно воспринимала внимание мужчин. Она заговаривала со всеми, кто к ней обращался, охотно беседовала с братьями — им было о чем поговорить. Туин по обычаю женщин-курага была немногословна со своими спутниками-мужчинами, Ае на первых порах присутствие стольких мужчин встревожило. Она боялась, что у вечернего костра светловолосые воины поступят с ней, подобно мужчинам племени рабэ. Ее опасения оказались излишни: соплеменники Гала и Риа не посягали на нее. Она повеселела, ее голос снова зазвенел у костров.

Отряд шел открыто, выбирая кратчайший путь. Погода стояла ровная, солнечная, переправа через Дуа была легкой, ночевки у костров беззаботны.

У Соленой горы воины набрали соли, а два дня спустя перед путниками открылась гладь Синего озера.

Миновала еще одна луна, уснули ветры с гор. Дожди потеплели, солнце все выше поднималось над землей. Началось лето.

Пышно расцвели травы, за синью озера, в светло-голубом небе, ярче засеребрились кружева гор. Жизнь вступала в новый круг, все радовалось, спешило любить. Солнце, ветер, земля и вода ласкали друг друга, и люди не остались глухи к зову любви.

Наступала пора свадеб. Рослые Люди готовились к брачным торжествам. Празднества длились три дня и три ночи, в течение которых не полагалось ни охотиться, ни ловить рыбу. Пищу на праздничные дни заготавливали впрок.

Накануне праздника пришли гости — мужчины и женщины из дружественных племен. Законы Рослых Людей не запрещали им присутствовать на празднествах и даже танцевать у свадебных костров. Случалось, Рослый Воин брал себе в жены женщину из другого племени. Старейшины, заботясь об укреплении связей Рослых Людей с соседями, не возражали против таких браков. Но женщины — Рослые Люди предпочитали своих мужчин всем другим и редко вступали в брак с иноплеменниками.

Племя Рослых Людей становилось многочисленнее и постепенно расселялось по берегу Синего озера. А озеро было огромное — мало кому из охотников доводилось обойти вокруг него: путь был долог и труден. Вприбрежной полосе, покрытой дремучими лесами, изрезанной реками и оврагами, пешеходу грозило немало опасностей. Самая большая из них — люди. В большинстве своем это были немногочисленные племена, враждебно относившиеся к чужакам. Но и дружественных племен у Рослых Людей было немало — в их числе все соседи. Дружба со светловолосыми воинами давала им надежную защиту против врагов.

Синее озеро издавна привлекало к себе людей и щедро дарило им пищу и кров. Они могли здесь укрыться в береговых скалах, в лесах, на островах или, доверившись лодкам и плотам, уйти в недосягаемые для бродячих степных людей озерные дали.

Были среди местных племен и такие, которые вообще не появлялись на берегу. Они жили на островах, в густых зарослях, в полной изоляции от других племен, стараясь ничем не выдать свое становище. Такая скрытность была для них разумной формой самозащиты: противостоять сильному отряду чужих воинов они не могли.

В отличие от них Рослые Люди не отгораживались от других племен. Они селились открыто, на удобных для жизни светлых лужайках. Как только племя начало расти — особенно с тех пор, когда женщины-ланны народили светловолосым воинам сыновей и дочерей, — группы молодых мужчин и женщин стали отдаляться от племенного ядра. Они находили себе на берегу место для новой деревни и строили здесь жилища — по образцу тех, какие покинули. Племя росло, но оставалось единым, и в случае опасности, угрожающей одной из деревень, дружно приходило ей на помощь. Родственники, живущие в разных селениях, ходили друг к другу в гости, а старейшины деревень регулярно встречались у племенного костра.

Если группа воинов желала основать новую деревню, старейшины не удерживали их дома. Мужчины были вольны следовать своему желанию, если оно не противоречило законам рода и племени. Бывало и так, что роды сами содействовали тому, кто желал отделиться от родовой общины, — в тех случаях, когда старейшины стремились избежать внутренних раздоров. Чаще всего общину покидали самые беспокойные, энергичные люди, не удовлетворенные однообразной жизнью рода, где любая инициатива приводилась в соответствие с обычаями. Когда таких людей в племени набиралось достаточно для того, чтобы возвести новое селение, старейшины позволяли им уйти: осваивая новые территории, племя только выигрывало в могуществе.

Случалось, с молодыми семьями уходили и опытные воины — тогда в новой деревне были свои старейшины. Они помогали молодым людям жить на новом месте по законам своего племени.

Чем шире Рослые Люди расселялись по земле, тем увереннее смотрели в завтрашний день. Новое селение могло быть на значительном расстоянии от прежнего, а береговая линия между ними становилась их общей территорией. Несчастье ли в какой деревне или радость — тотчас по прибрежным тропинкам спешил вестник, и вскоре все племя узнавало, что случилось. Для передачи срочных вестей Рослые Люди пользовались Звучащими деревьями и кострами, раскладываемыми на береговых утесах. Густой черный дым означал тревогу: «В края Рослых Людей вступил враг!» Густой желтый дым разносил по округе печальную весть: «Умер старейшина…» Белый дым созывал старейшин племени на срочный совет.

Стук палкой по дуплистому стволу был далеко слышен и мгновенно разносил по селениям любую весть. Частая дробь, редкие равномерные удары по дереву или иная комбинация ударов — все содержало в себе особый смысл, понятный каждому Рослому Человеку.

По старому обычаю Рослые Люди сходились на брачные торжества в центральном поселке. Но этот обычай постепенно ослабевал, так как другие селения уже не уступали центральному ни по величине, ни по числу жителей, и у костров Совета все чаще слышались требования собираться на празднества и в других селах, соблюдая при этом определенную очередность.

Гости приходили не с пустыми руками. Они несли туши животных, рыбу, сосуды с веселящим напитком, а юноши и воины, надеющиеся вступить в брак, имели при себе свадебные подарки для невест.

Пиршество началось на закате солнца. Пищи было в изобилии, но Рослые Люди ели и пили умеренно, помня, что им предстоит почти бессонная ночь, когда мышцы, зрение и слух должны быть легки и неутомимы. Избыток пищи и вина лишал человека сил, а для воина позорно уснуть у праздничного костра, отяжелев от еды и питья.

После ужина все собрались около большого костра, чтобы по праздничному обычаю послушать старейшин, которые хранили тайны, предания и мудрость предков. Древние легенды волновали всех.

— Время стирает с земли следы, — заговорил первый старейшина, — и оставляет загадки. Наверняка человек знает лишь то, что видит сам и что видят его сородичи и соплеменники. Что было до них и что будет после них— об этом остается только гадать. Никто не может сказать наверняка, когда созревают самые великие события на земле — в незапамятные времена в прошлом или в неведомые времена будущего. Время — едино, у него нет начала и нет конца, у него нет дна и нет поверхности. Ему доступно все. Оно сглаживает горы и сушит реки; оно затягивает землю льдом и окутывает черными туманами все живое. Оно шутя превращает юнца в зрелого мужа, а зрелого мужа — в старика, около которого снова поднимается человеческая поросль.

Когда появились первые Рослые Люди, никто не знает и не узнает. Это было так давно, что с тех пор и горы успели поседеть. Память людей остывает, как жар костра, не получающего пищи. Никто не может рассказать, как жили и охотились на земле огромные чудовища, от которых сохранились лишь кости, или как выглядели деревья, из которых сложены стены старых хижин…

Первые Рослые Люди давно скрылись в черных туманах, и никто не помнит их лиц и голосов. Но они оставили нам слова, а слова не умирают, пока на земле живут человеческие племена. Вот что с давних времен старейшины Рослых Людей повторяли у костров…

…Небо было голубое, горы были одеты лесами, под теплым солнцем дремал ветер, уснуло соленое море. Всюду было тихо — только журчали ручьи, сбегавшие с гор. Вдруг из глубин неба на землю упало пламя. Леса и травы сгорели в одно мгновенье, горы превратились в огромный костер, агрохот был такой, что птицы и звери замертво падали на землю.

А когда огонь погас и все затихло, на обугленных вершинах гор появились первые Рослые Люди. Сначала на землю ступили Нтепао — «Тот, кто вышел из огня» и Ахили — «Та, что с ним», а вслед за ними ступили другие. Они были рослы, стройны и мускулисты. Они не страшились ни гор, ни огня.

Они прилетели на землю от Неподвижной звезды, не дающей путнику заблудиться в ночи. Светлые глаза им дало небо, светлые волосы у них от солнца, смелостью и добротой их наградил огонь, могучие мускулы им подарила Неподвижная звезда, пищу и кров им дала земля. Они больше не возвращались в огонь, который принес их сюда. Огня больше не было, он рассыпался по земле дождем из золота и камней-цветов. Вот что донесли до нас древние слова, полные волнующих тайн. Там, в небе, у Неподвижной звезды, есть великое селение Рослых Людей, туда они возвращаются после своей смерти. Они уходят туда, откуда пришли. Я кончил…

Старейшина замолчал, опустил голову, ожидая вопросов. Слушатели тоже молчали: рассказчик изложил все ясно — только человек с ослабленным разумом не смог бы понять его, а таких на берегу Синего озера не было: сама жизнь выбраковывала слабоумных и увечных.

Старейшина поднял голову — поднялось множество рук. Это означало, что Рослые Люди по-прежнему высоко чтили авторитет данного старейшины. Почетное место у костра Совета и у праздничных костров мог занимать лишь тот, у кого ясный ум, крепкая память и сильное тело. Старейшина со слабеющим от старости умом и дряхлеющим телом лишался права руководить племенем. «Не племя существует для старейшин, — гласил давний закон Рослых Людей, — а старейшины существуют для племени. По мере надобности оно выбирает себе старейшин и заменяет их…»

— Это тоже было давно, — заговорил второй старейшина. — Только солнце, горы и огонь видели то, о чем пойдет речь. На месте Синего озера тогда расстилалась степь. В ней паслись мамонты, туры, лошади, олени, куланы, в ней охотился красноватый зверь с такими длинными клыками, что из них получился бы нож.

Рослые Люди жили в горах, а охотились в степи, не боясь красноватого зверя.

Однажды земля затряслась, степь разрезали трещины, а на вершине горы, под которой жили Рослые Люди, вспыхнуло пламя. Уже не впервые красноватый зверь забирался внутрь горы и клыками высекал в ней огонь. Он упорно пробивал себе ход в скалах, чтобы добраться до Рослых Людей. Он мстил им за то, что они не боялись его.

Он разжег внутри горы такой большой костер, что огню в ней стало тесно, и он с грохотом вырвался наружу. Потом красноватый зверь принялся бросать на людей камни и пепел. Он направил на них огненные ручьи, которые выжгли на своем пути траву и деревья. Уходя от огня и падающих камней, Рослые Люди покинули долину. Они долго шли, а красноватый зверь расшатывал перед ними скалы и засыпал пеплом их тропу. Тогда воины приготовились к битве. Они заслонили собой женщин и детей и стали ждать приближения врага. Но он не показывался. Оставаясь невидимым, он издали метал в них камни и горячий пепел. Тогда они решили уйти в степь, чтобы стать недосягаемыми для красноватого зверя. Едва они покинули горы, они увидели стада животных, бежавшие им навстречу, потому что на месте степи ширилась бездонная пропасть. Она поглощала кустарники и деревья, мамонтов, оленей и носорогов. Зверь с длинными клыками пожирал степь, а пропасть заполнялась мутной водой, горячей, как зола костра.

Рослые Люди повернули назад. Они забрались на утес, чтобы потерявшие разум звери не растоптали их, и оставались здесь много дней и ночей. Они забыли о пище, потому что наступило время Великой Беды. Женщины теряли детей, мужчины теряли женщин, дети теряли отцов и матерей, сестры теряли братьев — зверь с длинными клыками подбирался к ним все ближе. Он уже поглотил мамонтов и буйволов, оленей и кабанов, но их мяса ему не хватило, чтобы утолить свой голод. Он хотел поглотить людей. Его костер догорал — тогда он напустил на них воду. Они сидели на утесе, а вода подступала к ним все ближе. Она глотала камни и землю, до краев наполняла пропасти и упорно поднималась к людям. Наступил день, когда лишь вершина утеса еще возвышалась над водой, — клыкастый зверь был рядом. Тогда мужчины опять заслонили собой женщин и детей и взялись за палицы: они ждали красноватого зверя и вызывали его на битву, чтобы заставить воду уйти своей тропой.

И он появился из-за груды камней и зарычал так, что вздрогнули горы и огненные камни птицами взлетели в небо. Зверь был уже не красноватым, а красным, пропитавшимся кровью, но воины не испугались его. Они вступили в битву с ним и убили его, как убивали медведя, быка или волка. Красный зверь упал на камни, а его кровь залила скалу, на которой были люди. Вода подхватила их, закружила, понесла неведомо куда, глотая одного за другим.

Но Рослые Люди не дали ей поглотить всех. Мужчины поддерживали женщин, спасали детей и плыли к дубу, принесенному водой с гор. Он был так велик, что на нем хватило места и людям, и птицам, и зверям.

Солнце опустилось за край земли, а Рослые Люди сидели на дереве, а дерево куда-то несло в темноте, а вода была теплая, а с черного неба падал пепел. Но они больше не опасались красного зверя, так как видели его смерть. Он был не крупнее тигра, и палицы воинов раздробили ему череп и кости.

Ночь, день и еще две ночи и два дня Рослые Люди плыли по мутной воде. Ветер относил их в сторону Неподвижной звезды. В третью ночь дерево сучьями царапнуло по дну. В темноте мужчины пошли вслед за волнами и наткнулись на скалы, преградившие воде путь. Они вернулись к женщинам и детям и помогли им добраться до берега. Они были истощены от голода, но не трогали птиц и зверей, приплывших вместе с ними. Когда приходит Великая Беда, нельзя делать другому зло. Ослабевшие от голода звери тоже выбрались на берег, никому не причиняя зла, и ушли в леса, алюди остались на берегу.

Когда они выспались и открыли глаза, солнце висело высоко в небе. Они увидели, что находились у большого-большого озера. Вода в нем была спокойна и прозрачно-чиста. Дуба, на котором они приплыли сюда с огненных гор, на воде не было — он высился позади них, на широком лугу, весь в зелени листьев…

Так родилось Синее озеро, так Рослые Люди поселились на его берегу. Духи предков направили их сюда и указали им место для хижин. С тех пор эти края принадлежат Рослым Людям. Пусть юноши, которым предстоит стать воинами, не забывают эту старую повесть, а когда они сами станут старейшинами, пусть расскажут ее своим сыновьям и внукам. Я кончил…

Слушатели выразили свое уважение ко второму рассказчику, и тот передал право говорить старейшине Грано.

— В те дни, когда наши жены-ланны родили первых детей, — начал Грано, — лили дожди, с гор упорно дул злой ветер, по Синему озеру бежали тяжелые волны, и воины долго не могли отправиться на рыбную ловлю, потому что ветер и волны мешали им ставить сети. Но ветер тогда принес Рослым Людям удивительную весть.

Однажды утром — дожди уже иссякли, и ветер успокаивался — Рослые Люди нашли на берегу незнакомого воина. Он приплыл сюда на дереве, ветер и волны прибили его к селению озерных людей. Он был без сознания от слабости, его слишком долго носило по волнам. Рослые воины перенесли его к костру, влили ему в рот виноградного сока. Незнакомец открыл глаза. Он не испугался, увидев Рослых Людей, а удивился, что увидел их. Он привстал и на языке Рослых Людей попросил есть!

Ему дали мяса, рыбы, виноградного сока и плодов. Он ел, а его удивление возрастало. И Рослые Люди, глядя на него, тоже удивлялись: он ничем не отличался от них! Он был светловолос, прям, высок ростом и говорил на их языке — лишь отдельные слова он произносил иначе, по-своему, но и они были понятны Рослым Людям.

Когда гость окреп и мог сидеть у костра Совета, он рассказал, что за озером, в глубине гор, опоясывающих широкую долину, живут его сородичи и что они ничем не отличаются от озерных людей. Он сказал также, что озерные люди говорят на языке его соплеменников, только отдельные слова произносят иначе, по-своему, но и эти слова понятны ему.

В селении как раз начинался праздник, и старейшины вспоминали древние предания племени и рассказывали поучительные истории из недавних дней. Когда старейшины передали право говорить гостю, он долго молчал, опустив голову. Своим молчанием он просил Рослых Людей не судить его слишком строго, если его слова окажутся недостаточно мудрыми. После этого он заговорил достойно самого уважаемого старейшины.

Он сказал, что в дни свадебных празднеств его соплеменники тоже рассказывают об огне, прилетевшем на землю от Неподвижной звезды, и о красноватом звере, пожирающем землю, скалы и степь. Он сказал, что его соплеменники в горах и Рослые Люди у Синего озера — это одно и то же племя, то самое, которое в сезон Великой Беды огонь и вода разделили на две части. И еще он сказал, что должен поскорее вернуться в горы, чтобы сообщить соплеменникам эту весть.

Он ушел, и с ним ушли пятеро сильных воинов. Они должны были передать нашим братьям в горах слова дружбы и возвратиться назад, оставив на своей тропе знаки Бегущего Лося. Но они не вернулись к Синему озеру, и никто не знает, достигли они цели или нет.

Тогда Грано с отрядом воинов ступил в их тропу, но снежная река и каменный водопад погребли ее под собой. Воины Грано ступали по краям ущелий и вдоль бурных рек, пересекали каменные осыпи и ледяные поля, поднимались к снежным вершинам, где бодрствовали ветры и метели, но нигде больше не было знаков Бегущего Лося. В горах воины Грано подружились с воинами-курага, но и горцы ничем не могли помочь нам: они никогда не видели долины светловолосых людей. Грано со своим отрядом вернулся домой ни с чем. Путь к нашим братьям и сестрам в горах до сих пор нам неведом. Грано надеется, что Рослые Люди не забудут о них и когда-нибудь отыщут исчезнувшую тропу. Я кончил…

Грано выслушали с глубоким вниманием. Повесть, изложенная им, была связана с древним преданием о Синем озере и по-своему продолжала старую легенду. Перед мысленным взором слушателей возникала огромная панорама событий, начавшихся в незапамятные времена и продолжавшихся до сих пор, раскрывались и осмысливались тайны времени, упорядочивался необъятный мир, обогащая личный и коллективный опыт живущих. Мысль, что где-то на земле, в труднодоступных далях, жили братья по крови, волновала всех и по-своему укорачивала земные расстояния.

С одобрения старейшин Грано передал слово Галу, авторитет которого признали все.

Гал был краток, он уже рассказывал соплеменникам о скитаниях семьи. Теперь он выразил лишь самое главное из того, что познал.

— Земля велика, — сказал он. — Человек может идти по ней всю жизнь и не увидеть ее края. Но земные пространства измеряются не только днями пути. Горы — далеко, но в них живут братья-курага и светловолосые братья, и от этого горы становятся ближе к нам. Дружба людей сокращает расстояния, а вражда удлиняет их. Человек не может жить без других людей, без рода и племени, но и племя просуществует недолго, если в нем нарушается Человеческий закон…

После Гала говорили другие воины, и каждый сообщал что-нибудь поучительное для всех.

Это была ночь Мудрости. Слова, не содержащие в себе ничего значительного, вызывали у Рослых Людей только насмешку. Человек, произносящий пустые слова, навлекал на себя позор, поэтому в ночь Великого Учения говорили только те, кому было что сказать, кто не боялся предстать перед соплеменниками.

В ночь Мудрости Рослые Люди и их гости делились своими знаниями о жизни и земле.

Как только высказались все, пожелавшие говорить, первый старейшина ударил в барабан. Ночь Великого Учения кончилась. Небосвод развернулся вокруг Неподвижной звезды, близилось утро. Пора была освежить силы к первому праздничному дню. Праздники приносят радость, лишь когда человек бодр и свеж.

Рослые Люди и гости разошлись по хижинам. В селении у Синего озера вскоре стало тихо. Бодрствовали только сторожевые воины, но и они спокойно сидели у костров. Кто посмеет нарушить покой племени, собранного в один могучий кулак! Любой враг найдет здесь себе смерть.

Только в полдень барабан созвал всех к обеденным кострам. Собирались дружно, отдохнувшие, удовлетворенные любовью, успевшие и наговориться с родственниками, и искупаться в озере.

Обедали неторопливо, а после обеда начался второй урок мудрости, не менее поучительный, чем первый, ночной.

По знаку старейшины в круг вступил воин с новым копьем. Тщательно обработанный наконечник был насажен на длинное бамбуковое древко. Копье пошло по кругу — мужчины придирчиво осматривали его.

Потом по кругу пошли гарпуны, топоры, ножи, рыболовные крючки, резцы, иглы из костей животных и птиц. Женщины показывали набедренные пояса, головные уборы, накидки из мягких кож. Всякий, кто заинтересовался какой-нибудь вещью, мог узнать, как она изготавливалась.

Среди новинок, показанных племени, одна вызвала веселое оживление: с ней в круг вступил подросток. В руках у него был клуа-игрушка, знакомая детям и взрослым. Мальчик наложил на клуа легкий, из сухой тростинки, дротик, натянул и отпустил тетиву. Дротик пролетел шагов тридцать и упал за круг людей. Все засмеялись.

Мальчика сменил второй подросток — повыше и посильнее, и лук у него был покрепче. За этим подростком следили с веселым любопытством. Он наложил на клуа ореховый дротик, натянул и отпустил тетиву — дротик пролетел более ста шагов!

Послышались возгласы удивления. По знаку старейшины другие подростки внесли в круг с десяток больших птиц — в них торчали стрелы, подобные той, которая только что пролетела более ста шагов и вонзилась в землю.

Клуа оказался орудием, бьющим дичь на расстоянии!

Второго подростка сменил воин с луком из сухой древесины дуба. Он наложил на клуа дротик — уже не игрушечный, из тростинки или орехового прутика, а кленовый, крепкий, с кремневым наконечником, — и с силой натянув тетиву, пустил стрелу. Она мелькнула в воздухе быстрее птицы и впилась в ствол дуба, стоящего в трехстах шагах от стрелка!

Зрители возбужденно зашумели: то, что они увидели, было поразительно. Упругая дубовая палка с тетивой из сухожилий оленя обладала силой, превосходящей возможности человеческой руки. Ни один воин не смог бы метнуть дротик на такое же расстояние!

Лук и стрелы разглядывали долго — с удивлением, недоумением, восхищением. Однако многие опытные воины отнеслись к новому оружию без всякого восторга — в их числе был Гал.

Рослые Люди успешно действовали копьем, дротиком и палицей, они били не птиц, а быков, оленей, лошадей, кабанов. Они метали дротик в цель не менее чем на сто пятьдесят шагов — что для них клуа! Но жизнь побуждала их совершенствовать оружие, усиливающее возможности охотника. Они раскрыли секрет клуа, обнаружили таящуюся в нем силу. Оставалось лишь по готовому образцу сделать себе лук и научиться владеть им. Но Гал разделял сдержанность Грано, Ирги и других мудрых старейшин. Лук таил в себе несправедливость. Человек с клуа в руках получал слишком большие преимущества перед животными, а слишком большие преимущества одних перед другими ведут к злу. Лук внесет беспорядок во Всеобщий закон: слабый начнет убивать сильного, трусливый — смелого. Человеку уже необязательно будет иметь неутомимое сердце и крепкие мускулы, он начнет побеждать животных и себе подобных не силой ума, воли и характера, не благодаря упорству, выносливости и бесстрашию, апосредством дубовой палки и сухожилия оленя. Лук даст людям обилие мяса, но на место древнего закона жизни поставит несправедливость. Вооружившись луком, убивающим на триста шагов, человек перестанет уважать соперника-зверя и превратится в равнодушного убийцу. Нельзя, чтобы у людей была такая безграничная возможность убивать! Безнаказанно убивая других, человек постепенно убивает себя. Лук убьет в нем достоинство, а человек, теряющий достоинство, в конце концов погубит жизнь…

Эти горькие мысли промелькнули и у Грано, и у Ирги, и у других старейшин. Но жизнь есть жизнь, в ней нет ничего неизменного. Да и о чем печалиться-то? Рослые Люди сильны и сплочены между собой, а клуа сделает их еще могущественнее!

Практическим опытом Рослые Люди обменивались не спеша. Каждый мог стать перед племенем и показать то, что, по его мнению, заслуживало внимания, — охотничью накидку, наконечник оригинальной формы, топор из Небесного камня, походную сумку. Однако роды строго обходились с теми, кто действовал самостоятельно, не получив предварительного согласия и одобрения сородичей. Неуспех во время смотра, насмешка племени над неудачником накладывали пятно на репутацию рода, к которому он принадлежал. И наоборот, тот, чья мысль подхватывалась племенем, укреплял престиж рода и приобретал некоторую независимость в родовой, общине, а это придавало обмену опытом особый смысл: люди стремились выделиться из общей массы и тем самым получить для себя какие-нибудь привилегии.

Но вот Великое Учение окончилось, до вечернего костра объявлялся отдых. Все устремились к воде. Озеро освежило людей, подготовило ко второй праздничной ночи.

Вечером ярко вспыхнули костры, запели флейты и ола, гулко заговорил барабан. В круг, освещенный пламенем костров, вступили мужчины. Язык их мускулистых тел был легок и красноречив. Сначала они рассказали об опасностях, окружающих Рослых Людей, и о врагах, замышляющих против них зло. Потом ритм танца изменился, и мужские тела заговорили о силе и сплоченности племени. Пусть злобствуют духи зла — у Рослых Людей крепкие мускулы, смелые сердца, мощные палицы и тяжелые копья, им не страшен враг! У них есть огонь, дающий им тепло, свет и уют, есть хижины, против которых бессильны ливни, ветры и холода, есть женщины, дарящие им любовь, радость и красоту, есть дети, которые, вырастая, становятся мужчинами и женщинами, достойными отцов и матерей; у них есть Синее озеро, куда их привели предки; у них есть солнце, щедро творящее все живое…

Мужчин сменили женщины. Полуобнаженные, стройные, они были воплощением любовной страсти. В их движениях последовательно выражались все ее оттенки — от любовного желания до зачатия и полного успокоения. Они рассказывали, как у них родятся дети, как дети растут, вступают в новый любовный круг.

Пантомимы женщин сопровождались радостными возгласами зрителей. А женщины повествовали уже о том, как они встречают возвращающихся с охоты мужей, отцов, братьев, как жгут костры и готовят пищу, как собирают ягоды и плоды.

Неожиданно барабан загрохотал, и в круг танцующих прыгнул воин в шкуре медведя. Он искусно подражал зверю и самым натуральным образом ревел, оскалив пасть с желтыми клыками. Вся сцена была близка к действительности: стоило сделать несколько десятков шагов в сторону от костров, и человек оказывался во власти ночи, где бродили тигры, леопарды и медведи. Многие из присутствующих встречались с ними.

Барабан и флейты смолкли — звучали одни ола, а медведь все яростнее подступал к женщинам. Племя замерло, наблюдая эту сцену. В тишине испуганно-тревожно стонали ола и потрескивали горящие дрова. Но вот из многих грудей вырвался крик радости: в световой круг вбежал воин с копьем. Медведь взревел и пошел на него; воин не дрогнул перед хищником, он упер конец древка в землю, а острие копья направил медведю в грудь. Он действовал так же, как в горах, защищаясь от пещерного медведя, поступил Гал!

Медведь рычал и упрямо надвигался на воина. Женщины забыли о танце, умолкли даже ола. Собравшиеся затаили дыхание: на глазах у всех совершался поединок человека со зверем. Это был наглядный урок для молодых воинов — как встречать могучего хищника, который не страшится тигра и леопарда.

Медведь пытался достать до охотника лапами — острие копья остановило его, уперлось ему в грудь. Шкура стала сниматься с танцора и повисла на острие копья. Человек победил зверя и бросил его шкуру к ногам женщин! Воин, изображавший медведя, был теперь лишь в набедренном поясе. Его тело блестело от пота.

Потом танцевали гости, а после них в круг вошли Риа, Ае и Туин — женщины из трех племен, подружившиеся между собой. Сам этот факт привлекал к ним общее внимание.

Первой выступила Риа. Она воплощала в себе материнство и любовь. Беременности и роды не лишили ее обаяния, все в ней было полно силы и зрелой красоты: высоко поднятая голова с закинутой за спину волной волос, груди, искусно поднятые лентами из нитей чо, выразительные движения рук, живота, бедер и ног.

Зрители шумно приветствовали танцовщицу, но голоса смолкли, едва в круг вошла Ае, женщина из племени рабэ.

Она робко приблизилась к середине круга, ее небольшое тело трепетало от ожидания беды, в каждом жесте выражалось отчаяние. Ае рассказывала о невзгодах, выпавших женщинам-рабэ и ей самой. Она страшилась своих соплеменников, страшилась мужчин, зверей, голода, жажды, она в отчаянии отбивалась от зла, но зло было сильнее ее, и она сникла, покорно распростерлась на земле, подобно тяжелораненой птице.

Этот танец отчаяния вызвал у зрителей глубокое сочувствие к Ае. По их рядам пронеслось легкое волнение: кто-то должен был ей помочь.

Это сделала Риа. Она подала ей руку, она подружилась с Ае. Зрители удовлетворенно приветствовали поступок Риа. Невзгоды, выпавшие Ае, рассеялись, горькое прошлое отступило от маленькой женщины, в ее жестах больше не было отчаяния и боли. Она выпрямилась, стала выше ростом, и все увидели, что она по-своему привлекательна, даже красива.

Туин присоединилась к ним под шумное ликование зрителей. Она принесла к праздничным кострам Рослых Людей дыхание гор с их вечной новизной и контрастностью, бурными потоками и величавыми снежными вершинами.

Женщины из трех племен говорили на языке дружбы, одинаково понятном всем. Они повествовали о своих заботах, об ожидании мужей, когда те на охоте, о своей радости, когда мужья дома, а дети здоровы и веселы.

К их танцу присоединились остальные женщины — вокруг центрального костра заструился ручей полуобнаженных женских тел, слился в кольцо, а вокруг этого живого кольца потек ручей мускулистых мужских тел. Два кольца и костер посредине образовали огромный цветок, в рисунке которого заключался глубокий смысл: под надежной защитой воинов расцветают дружба и любовь, а они не дадут угаснуть огню человечности…

Гулкие удары в барабан прервали ночь танцев. Старейшины объявили отдых.

Остальные дни принадлежали юношам и девушкам, вступающим в брак. Праздник достиг своей зрелости.

Молодые люди предстали перед племенем — их было больше, чем ланнов, вместе взятых. Племя, имеющее столько молодежи, могло не бояться за завтрашний день!

Смотр юношей начался с осмотра их оружия, после чего следовали другие экзамены. Они волновали всех: если экзаменаторы-старейшины забракуют молодого человека, позор падет и на его сородичей, поэтому роды тщательно готовили своих юношей и девушек к испытаниям на зрелость и допускали к ним только тех, в ком были уверены сами. Роды решительно преграждали робким и слабым путь к публичному смотру, чтобы не навлечь позора на всю общину.

Обычно через год-два юноши-неудачники тоже становились воинами и отцами. Но случалось, что юноша, отчаявшийся сдать экзамен на зрелость, покидал свое племя и уходил в одно из дружественных, а то и вовсе малознакомых Рослым Людям племен и там, вступив в брак, со временем превращался в могучего воина, в вождя своих новых соплеменников.

Юноши должны были поразить копьем цель, пронести друг друга на плечах по тысяче шагов, пробежать, не отставая от сверстников, десять тысяч шагов, с хода подняться на береговой утес, высящийся над водой на три копья, прыгнуть с него в озеро, проплыть более тысячи шагов до одного из островов и вплавь вернуться назад. Только сильные, смелые, хорошо натренированные молодые люди могли выдержать такой экзамен.

Вместе с другими юношами перед старейшинами предстал и Эри, хотя в долине курага он уже выдержал испытания на зрелость. Курага были строгими экзаменаторами, и старейшины, доверяя им, освобождали его от повторного экзамена. Но Эри понимал, что для него лучше было экзаменоваться еще раз, чтобы никому не дать повод усомниться в его способностях, особенно Инг.

Все юноши были признаны воинами, достойными вступить в брак. Экзамены завершились неожиданным образом. Чтобы выявить среди молодых воинов самых сильных и смелых, старейшины приготовили им сюрприз.

По знаку первого старейшины дети, женщины и гости отошли за линию вооруженных воинов, а на юношей, выдержавших экзамены на зрелость, погонщики пустили разъяренного тура. Накануне праздников охотники загнали в западню трех быков, специально предназначенных для того, чтобы испытать силу и мужество молодых воинов.

Все было теперь как на охоте, где ошибка человека в борьбе со зверем могла повлечь за собой увечье или смерть.

Видя устремившегося на них быка, юноши рассредоточились, образовав дугу, внутрь которой они заманивали зверя. Ни один не дрогнул — все действовали, как их учили опытные воины. Еще несколько мгновений, и десятки дротиков полетят в зверя — сквозь такой барьер не пробиться и могучему туру!

Но старейшины тут же предупредили: дротиками не атаковать!

Молодые люди откинули дротики и взялись за палицы. И опять никто не дрогнул: юноши были достойны своих отцов.

А старейшины уже подняли над головой скрещенные руки: «Палицами не атаковать! Брать зверя голыми руками!» Они требовали, чтобы юноши сразились со зверем тем оружием, какое им дала природа.

Племя замерло: предстоял страшный поединок — не танцевальный, аподлинный, в котором не исключалась смерть человека, и даже не одного, потому что, убив первого и почувствовав запах крови, зверь с еще большей яростью бросится на других.

Наступило трудное испытание не только для юношей, но и для опытных воинов. Если никто из молодых не осмелится на поединок с туром, вызов зверя должен будет принять бывалый воин. Так издавна было заведено у Рослых Людей. Если старейшина давал воинам задание, которое было им не по силам, он обязан был на глазах у всего племени выполнить его сам. Так диктовал закон справедливости. У воина слово не расходится с делом: если он требует подвига от других, значит, он сам должен быть способен на такой подвиг.

Молодые воины заколебались: хватит ли у них силы голыми руками победить такого зверя?

Видя их нерешительность, вперед шагнули Ирги, Гал и еще с десяток воинов, готовых к единоборству с туром. Однако растерянность молодых воинов длилась недолго. Ильс, сын Ирги, откинул палицу и, безоружный, шагнул навстречу зверю. И Эри, сын Гала, откинул палицу и тоже шагнул вперед. Они первые изъявили готовность помериться силой с туром!

Вслед за ними и остальные юноши, кроме Данга, главного соперника Эри в борьбе за Инг, приняли условия старейшин, но им было приказано вооружиться. Один Данг будто не слышал распоряжений старейшин. Он стоял свободно и смело, положив руки на палицу, и в глазах у него не было ни тени страха. Он отказывался голыми руками сразиться с туром, но он и не боялся зверя. Казалось, он снисходительно смотрел на Ильса и Эри.

А они медленно шли навстречу быку. Оба понимали, что один из них — лишний и должен уступить другому право на единоборство со зверем. Но они не уступали друг другу это право, они поделили его между собой.

Ильс был сухощав, мускулист и хладнокровен, как Ирги. Казалось, он нисколько не волновался перед поединком.

Шагах в двадцати от них бык остановился, принял угрожающую позу. Он ревел, бил копытом в землю, покачивал лобастой головой с мощными изогнутыми рогами. Он явно недоумевал, разглядывая людей, осмелившихся преградить ему путь. Назойливые двуногие упорно надвигались на него, а за ними стояли такие же. Это они оторвали от стада трех быков и пять коров, хотя к турам не смели подступиться и львы! Голос предков напоминал зверю об осторожности, но голос мускулов, рогов и копыт, не терпевших противодействия себе, оказался сильнее предостережения, он звал тура на битву с людьми, требовал наказать их за дерзость.

Покрасневшими от ярости глазами бык следил за своими противниками. На вид в них не было ничего угрожающего — один выпад, и с ними будет покончено. Сначала его рог пронзит того, кто ближе, потом другого. Он отомстит им за то, что они отделили его от стада и пригнали сюда.

Множество глаз наблюдало за этим поединком. Еще несколько мгновений, и мощный зверь с легкостью антилопы ринется на Ильса и Эри. Сражающийся тур страшен. От ярости он теряет разум и перестает чувствовать боль.

Но бык медлил с нападением, он нервничал, люди начали внушать ему странную тревогу: они приближались так, что он не мог определить, кто ближе. Они шли на него и будто мимо него, они и нападали, и не нападали.

Ильс и Эри были уже рядом, а тур еще не выбрал себе первую жертву. Они знали: стоило кому-нибудь из них дрогнуть, и бык нападет на него. Их жизнь зависела теперь от трудноуловимого мгновенья, предшествующего выпаду тура. Они всем своим существом ловили этот миг и медленно, почти незаметно приближались к быку. Они смотрели не в глаза зверю — глаза могли обмануть их, — а вдоль тела. Лишь язык тела мог помочь им уловить этот единственный миг.

Вот он! Тело зверя дрогнуло, мускулы стянулись для прыжка и удара — для страшного удара, от которого не выжить и мамонту, вонзись в него на длину человеческой руки бычий рог.

Зверь метнулся к Эри — в то же мгновенье Ильс обеими руками поймал рог быка. Тур прервал выпад, чтобы освободиться от Ильса, но теперь Эри обеими руками ухватился за другой рог. Зверь ошибся, рассчитывая запросто расправиться с людьми. Они с неожиданной силой сворачивали ему шею, вдвоем действуя как один. Он собрал всю свою колоссальную мощь, чтобы выровнять голову, не предполагая, что тем самым только готовил себе скорую смерть. В тот момент, когда мощь его мускулов начала, казалось, преодолевать силу человеческих рук, оба человека резко рванули за рога в противоположную сторону, в ту, в какую он давил сам. Мускульные усилия зверя и людей слились в одно — бык грохнулся на землю и уже не смог встать.

В поединке людей и зверя победили люди. Бык пустил против них ярость и силу — они противопоставили ему силу и разум, и зверь признал свое поражение.

Раздались ликующие голоса: Ильс и Эри выдержали самое трудное испытание!

После этого поединка молодые воины предстали перед старейшинами. Ильс и Эри, как особо отличившиеся, стояли впереди своих сверстников.

— Вы достойны быть воинами, — сказал, обращаясь ко всем, Грано, — а Ильс и Эри достойны быть вождями.

Другие старейшины одобрили его слова.

— У нас есть еще два быка, — продолжал Грано. — Кто хочет сразиться с ними без оружия?

— Пусть быки идут своей тропой! — громко возразил Данг.

— Что говорит в Данге? — нахмурился старейшина. — Осторожность или страх?

Данг был смелый, сильный, красивый юноша, влюбленный в Инг, дочь Ирги, сестру Ильса. Он стоял с высоко поднятой головой и бестрепетно смотрел на великого Грано. Еще утром он не осмелился бы возразить одному из самых уважаемых старейшин, а теперь у него были права воина, и он мог говорить, что думал.

— Оружие зверя — клыки, когти, рога и копыта, оружие человека — копье, дротик и палица. Если у меня нет дротиков и копья, я сражаюсь палицей; если у меня нет и палицы, я сражаюсь топором, ножом или камнем. Голыми руками я сражаюсь со зверем, когда у меня нет никакого оружия!

— Ты недоволен действиями старейшин?

— Да! Ильс и Эри победили быка, но они могли и не победить. Они сражались ради старого обычая, и если бы они погибли, то без всякой пользы. Данг готов умереть в битве с врагами, защищая края и хижины Рослых Людей, но он никогда с голыми руками не выйдет против тура лишь для того, чтобы старейшины решили, что он достоин стать вождем!

Смелые слова Данга произвели впечатление на многих и заметно охладили возбуждение, вызванное поединком Ильса и Эри с туром.

— Данг произнес слова, заслуживающие внимания, — проговорил Грано, — но он не должен забывать, что старейшины не навязывали молодым воинам свою волю. Данг не захотел помериться силой с туром — это его право. Старейшины не осуждают за это Данга. Но и у других воинов есть право поступать, как они считают нужным. Они не осудили поступок Данга — почему же Данг осудил их право и действия старейшин?

— Старейшина обратился к молодым воинам с вопросом — я не виноват, что мой ответ не понравился старейшинам! — гордо возразил Данг.

— В дни празднеств на берегу Синего озера действуют особые законы, — строго заметил Грано. — Их завещали нам предки, и так будет впредь!

Старейшины уже намеревались распорядиться, чтобы погонщики отпустили остальных туров на волю, но тут неожиданно для всех Уор попросил дать ему одного быка:

— Я буду сражаться с ним голыми руками!

Эри понял: брат не только хотел испытать себя в единоборстве с туром, но и помочь ему, Эри, свести на нет гордые слова Данга.

Посоветовавшись между собой, старейшины дали свое согласие.

Уор подпустил к себе быка, заставил его первым сделать выпад и мертвой хваткой стиснул ему рога. Бык был повержен на землю.

И на третьего тура нашлись охотники. От полноты сил и уверенности в себе Рослые Люди трижды подвергались смертельному риску. Трезвый голос Данга заглушили беззаботные праздничные голоса. Данг потерпел неудачу: общественное мнение складывалось не в его пользу, но для Эри Данг по-прежнему оставался серьезным соперником. Глядя на Данга, Гал вспомнил свою юность, проведенную среди ланнов. Данга и юного Гала сближало одно: они не боялись поступить вопреки обычаю. «У каждого — свое, — подумал он. — Уору дана добрая сила, Эри дано заглянуть в тайны камней и слов, а Дангу — увидеть изнанку человеческих обычаев и, подобно Галу и Риа, ступить на неведомую тропу. Но что ожидало Данга и Эри? Их двое, а Инг одна…»

Днем девушки тоже прошли испытания — всех признали годными для вступления в брак, а вечером, при свете костров, под пение флейт и ола состоялся свадебный танец юношей и девушек.

Девушки были стройны, хорошо развиты, но и среди них выделялись самые красивые. Немало взглядов привлекала к себе Инг. В каждом ее движении угадывалась затаившаяся до поры до времени страсть.

Немало воинов по одному останавливались около нее. Она не обращала на них внимания, пока не приблизился Данг. Он нравился ей, она заглянула ему в глаза, но руки не подала. Данг опустился перед ней на колено, коснулся пальцами земли, опустил голову и так замер. Его поза выражала отчаяние и мольбу, но Инг не двигалась, хотя это стоило ей немалых сил. Ее большие глаза потемнели, с лица схлынула кровь.

Подошел Эри, предложил себя Инг. Он стоял перед ней с высоко поднятой головой, и взгляд у него был не нежен, а строг. Он, казалось, требовал от нее покорности себе. Будто в беспамятстве, она протянула ему руку — она согласилась стать его женой! Он надел на нее ожерелье и браслеты — она приняла его подарки, все племя видело: она выбрала себе в мужья Эри.

Он положил ей на плечи руки — их брак был заключен.

Данг встал, его рука потянулась было к оружию, но опустилась опять: любовь женщины не завоевывают ударом ножа. Инг сама сделала свой выбор.

Данг повернулся к старейшинам, опустил голову — в знак того, что признает их авторитет, потом повернулся к девушкам, еще не выбравшим себе мужей, — многие из них охотно протянули бы ему руку, — и опять поклонился, чтобы не подумали, что он не уважает женщин, и покинул освещенный кострами круг. Данг отказался от дальнейшего участия в празднике.

Инг стала женой Эри, но и она смотрела, как уходил Данг. В этот момент Эри остро почувствовал, как неполна радость, если она рождает в других людях горькое эхо.

В темноте Данг подошел к воде, оттолкнул от берега одну из лодок, прыгнул в нее сам. Его собака готова была последовать за ним, но он сердито прикрикнул на нее, и она осталась на берегу. «Зачем вмешивать кого-то в свою жизнь?» — подумал, берясь за весло, но, представив себе дни и ночи, полные безысходного одиночества, пожалел, что прогнал собаку.

Вокруг него была теперь вода. Озеро жило своей таинственной ночной жизнью, над головой холодно блестели звезды. Он принялся грести в темноту.

Костры на берегу отдалялись, тускнели. «Куда теперь? — запоздало подумал Данг. — А, не все ли равно!..»

Одно он знал твердо: назад пути нет.

На четвертый день хозяева и гости вернулись к своим повседневным делам, прерванным на время празднеств.

Согласно обычаю, молодые мужья должны были после свадьбы два года прожить в семьях своих жен. Лишь по истечении этого срока они могли сами выбирать себе место постоянного жительства.

Эри и Инг поселились в хижине Ирги. Как другие хижины, она была разделена внутренними перегородками на отдельные помещения — каждое для одной семьи. Супруги спали отдельно от детей, девочки-подростки — отдельно от подростков-мальчиков.

Потекли дни, полные ничем не нарушаемого покоя. Быт Рослых Людей был размерен, нетороплив и во всем согласовывался с обычаями. Лишь какие-нибудь происшествия, выходящие за пределы повседневной жизненной нормы, придавали некоторое своеобразие будням: кого-то ужалила змея, в окрестностях деревни появился медведь-музыкант: утром и вечером приходит к расщепленной сосне и играет на ней, как на ола; рыбакам попалась такая большая рыба, что она едва не перевернула лодку; не берегу лесного ручья нашли крупный золотой самородок…

Эти события на какое-то время привлекали к себе общее внимание. Оних говорили, их изучали — каждое в отдельности. Именно они обогащали практический опыт людей. Ужалила змея — урок для всех: все узнавали, как это случилось, когда, где и почему. Появился медведь-музыкант— пусть его! Вреда от него никакого, а людям забава. Рыба едва не утопила лодку — значит, надо подумать, как сделать лодки устойчивее. Нашли самородок — а не там ли минувшим летом нашли еще несколько? Не там? Значит, еще один ручей, впадающий в Синее озеро, богат красно-желтыми цветами, рожденными из огня…

На землях Рослых Людей парил мир и покой. Они ловили рыбу, охотились, привычно трудились дома, встречались у костров. Ни хищники, ни чужие люди не беспокоили их. Да и вряд ли нашлось бы племя, которое решилось бы напасть на них. Они были сильны, многочисленны, их окружали дружественные племена. Никакой враг не мог застать их врасплох.

За долгие скитания по свету судьба наконец вознаградила Гала радостью жить среди таких соплеменников. Отныне ему незачем было беспокоиться о завтрашнем дне. Но покой и безопасность недолго радовали его. Он привык к постоянному движению, когда все физические и душевные силы устремлены на преодоление трудностей. Для него стало потребностью непрерывно утверждать себя в жизненной борьбе. Безмятежное существование на берегу Синего озера начинало тяготить его. Он заскучал.

Риа радовалась уюту, покою и безопасности, которых так долго недоставало ее семье. Настроение мужа огорчило ее, однако она сумела понять, что иначе он и не мог чувствовать себя: он привык жить в полную силу, ему не хватало походной обстановки, покой и бездействие были ему в тягость. Поняла она также, что он недолго проживет на берегу Синего озера и что неизбежно наступит день, когда он снова уйдет своим нелегким путем. Только вот куда?

В отличие от Риа Ае обрадовалась, узнав, что Гал намеревался возобновить свои странствия. Среди Рослых Людей она так и не стала своей. При всем их великодушии они — особенно женщины и подростки — так и не забыли, что она — дочь племени рабэ. Ае готова была последовать за Галом.

Уора и Эри, казалось, вполне устраивала безмятежная жизнь на берегу Синего озера. Уор заботился о Туин, о сыне, о младших братьях и сестрах, охотно общался с сородичами и соплеменниками. У него был легкий, счастливый характер.

Эри обычно проводил дни вдвоем с Инг на берегу озера: в первый месяц совместной жизни молодоженам давалось право самим распоряжаться своим временем. Домой они прибегали веселые, с еще не высохшими после купания волосами. С лица у Эри не сходила широкая улыбка, делавшая его похожим на отца.

Но наступил день, когда к Эри пришло беспокойство. Повод к нему дала Инг. Однажды, когда они вдвоем уплыли на лодке далеко от берега, Инг сказала:

— Этой дорогой ушел Данг… Как ты думаешь, куда повела его тропа?

— Каждый идет своим путем… — ответил Эри и замолчал. Вопрос жены отдалил ее от него, возвел между ними незримую преграду — оба они почувствовали это.

Эри знал: по обычаю Рослых Людей мужчина, отвергнутый в брачную ночь женщиной, был волен выбирать себе тропу. Он мог жениться на другой или вовсе отказаться от женитьбы до следующих брачных торжеств— в этих случаях его авторитет в глазах всего племени полностью восстанавливался. Рослые Люди полагали, что женщина отвергает мужчину только по его вине: ведь уважающий себя воин никогда не предложит женщине стать его женой, если он не уверен, что она желает вступить с ним в брак. Еще до сватовства юноши знали своих невест, а девушки — своих избранников. Но с Дангом все обстояло иначе: он готовился стать мужем Инг, а Инг была готова стать его женой. Эри помешал их браку. Инг отказалась от Данга, и тот покинул племя, ушел неведомо куда. Нужно было очень желать Инг, чтобы, потеряв ее, решиться на этот шаг. Данг ступил на отчаянный путь, но никто не мог упрекнуть его: Рослые Люди уважали женщин, а он поступил достойно мужчины.

В первые брачные дни Инг не помнила о Данге: близость с Эри поглотила ее, вытеснила иные мысли. Однако понемногу отношения Эри и Инг становились спокойнее, трезвее. Освободившись от переполнявшей их страсти, они увидели друг в друге то, чего еще недавно не замечали: Эри любил уединение, а Инг влекло к людям. Она любила шумные вечерние костры, веселые компании молодых женщин и мужчин. О Данге она заговорила не случайно: в селении о нем вспоминали, ему сочувствовали. Он во многом был противоположностью Эри, его привычки совпадали с привычками Инг. Сочувствие Дангу у многих непроизвольно перерастало в недоброжелательность к Эри, тем более что он не очень легко сходился с людьми.

Как молодой зять он обязан был услуживать родственникам жены, особенно женщинам. Эти обязанности тяготили его, он жаждал самостоятельности, которая теперь у него была ограниченна. Ирги и Ильс лучше других понимали его. Они относились к нему неизменно дружески и не придавали значения отдельным его поступкам, которые с точки зрения их сородичей можно было определить как нарушение обычаев. Ведь Эри совсем недавно пришел к Рослым Людям, он только начинал усваивать их законы, зато он был смел, не по летам мудр, у него были искусные руки— кто не пожелал бы себе такого зятя!

Но так думали не все. Многие сородичи Ирги были недовольны новым зятем. Он жил малопонятной для них жизнью, его не всегда можно было увидеть около родового костра, он подолгу оставался в одиночестве на берегу озера и ежедневно бывал в родительской хижине. Такая самостоятельность казалась им оскорбительной, особенно после того, как он изготовил из рогов антилопы два ножа и распорядился ими по своему желанию. Ножи удались на редкость, сам Ирги с удовлетворением рассматривал их. Они были изящны, остры, удобны, рукояти из мамонтовой кости были выполнены в виде стремительно бегущего лося. Один нож Эри подарил Инг, а другой — к радости Уора — Туин.

Родичи Инг не скрывали своего возмущения: зять заботился о своей прежней семье, хотя в течение двух лет не имел на это права!

На берегу Синего озера Эри познал не только великую радость от любви Инг и общения с соплеменниками, но и горечь непонимания, недоброжелательности и зависти. Он не предполагал, что человеческие взаимоотношения могли быть так сложны и противоречивы. Он невольно начал думать о Данге, смело осудившем старый обычай. Данг вел себя достойно воина, и Эри теперь жалел, что Данг покинул племя. Но Данга понять было проще, чем себя самого.

Странные чувства зарождались в Эри. Ему казалось, что он что-то утрачивал в себе, что лучшие дни в его жизни навсегда миновали. Они были связаны с его семьей. Рядом с отцом, матерью, братьями и сестрами ему хотелось, кроме общей работы, делать что-то свое, личное, особенное, и он знал, что был нужен им так же, как и они были нужны ему. А теперь у него исчезало желание что-либо делать. Он решил поговорить об этом с отцом — только ему он мог сказать, что чувствовал в себе.

Увидев, что отец и брат отправились на озеро — Гал так и не смог привыкнуть к коллективной рыбалке, в которой участвовало много воинов, — Эри присоединился к ним. Рыбы они наловили довольно быстро — Уор понес ее в хижину, а Гал и Эри остались на берегу.

День был солнечный, тихий, ничто не волновало гладь Синего озера. Вдали, в голубом небе, сияли белоснежные горы.

— Отец, предки ошибались или нет? — спросил Эри.

— Они были люди, как и мы.

— Если мои привычки и слова не совпадают с их привычками и словами — что тогда делать?

— Значит, кто-то ошибся: они или ты.

— Ошибаюсь ли я — это легко проверить, но как проверить, ошибались ли они?

— У Рослых Людей это узнать… непросто, зато это хорошо видно у рабэ и… у ланнов. Предки могли ошибаться, Эри. Когда такое случается, потомкам неуютно на земле.

— Значит, мне и Инг необязательно жить в хижине Ирги?

— Нет, Эри, не все старое плохо, и не все новое — хорошо. Но хорошо, когда молодой воин заботится о семье жены.

— Значит, мне не надо было дарить Туин нож?

— Никто не запретит тебе дарить то, что сделали твои руки. Но тебе не следует забывать и женщин в семье Инг.

— Дарят не руки — дарит сердце. Если оно пусто, руки немеют.

— Разве Инг перестала зажигать тебе сердце?

— Наша тропа раздваивается. Ее место здесь, а мое — неведомо где. Скажи, отец, мы когда-нибудь снова… отправимся в путь?

— Птица садится на дерево, чтобы отдохнуть, а потом летит дальше. Моего сына влечет к себе новая тропа — куда же?

— Воды Синего озера достают до гор — там живут курага, и с ними Ло. Горы достают до Соленого моря, где остались мои братья и сестры. А где-то в глубине гор долина светловолосых людей. Мне хотелось бы побыть около их костров и постоять на берегу Соленой воды…

— Ты видишь тропу, достойную великого воина, но еще достойнее не спешить, обдумывая завтрашний день…

Галу приятно было узнать, что и Эри не сиделось на месте. Сын и после женитьбы остался близок ему по духу. Но как же с Инг? Эри опять не повезло.

Уор, окруженный шумной стайкой детей, вернулся на берег, чтобы искупаться в озере. Глядя на Уора, никак нельзя было предположить, что он разделяет настроения брата и отца. Он был всем доволен — озером, селением, соплеменниками, неторопливой, полной приятного покоя жизнью, где все располагало к радости: уютная хижина, теплое лето, обилие пищи, безопасность, устойчивые, добрые законы племени — кому захотелось бы покинуть эти благодатные края! Но и в Уоре жил вечный скиталец, которому приятно было пожить в довольстве и покое, но еще приятнее — шагать по земле, радуясь своей силе, ловкости и изобретательности. Сын Гала и Риа, прирожденный разведчик, охотник и следопыт, он тоже привык к постоянному движению и не мог слишком долго оставаться на одном месте. И его манили к себе нехоженые тропы.

— Отец, а мы вернемся в горы? — добродушно спросил он.

— Курага и озерные люди — братья. Ничто не мешает нам побыть у их костров, — ответил Гал.

Но его самого манили к себе не горы, он обдумывал иной замысел. Конечно, разыскать светловолосых соплеменников, потерянных Рослыми Людьми в незапамятные времена, — это подвиг, достойный самых доблестных воинов; и посидеть вместе с братьями-курага у костров дружбы было достойно людей, чтущих Человеческий закон. Но была еще одна цель, достойная бесстрашных воинов. О ней-то и думал Гал.

Больше половины своей жизни он провел в пути. Он искал Рослых Людей и в конце концов нашел их, обрел сородичей и соплеменников. Атеперь он все чаще вспоминал племя ланнов, среди которых вырос, стал воином и взял в жены Риа. Ланны были так же близки ему, как Рослые Люди. Конечно, они несправедливо обошлись с ним и Риа, но он давно не таил на них обиды. Зато помнил добро, познанное им среди суровых ланнов. И там были люди, почитавшие Человеческий закон. Гал и Риа не забудут Луху, мудрость которой помогла им выжить в изгнании. Могучий и справедливый ланн Рего помог им бежать из пещеры и тем самым спас их от неминуемой смерти. Там у них остались друзья — Улу, Рун, Лок…

Далекие края ланнов звали теперь Гала к себе.

Он знал, что его замысел огорчит Риа — она была счастлива в кругу сородичей. Галу не хотелось омрачать ее радость, но и отказаться от своего замысла он не мог. Настал день, когда Гал сообщил старейшинам о своем намерении отправиться в долгий путь.

Важные решения старейшины принимали не спеша. По их приказу заговорили Звучащие деревья, созывая старейшин других селений на совет племени.

Когда все собрались, первый старейшина дал слово Галу.

— Я не прощаюсь с сородичами и соплеменниками, которых нашел здесь после долгих скитаний на земле. Я вернусь на берег Синего озера, но прежде я хочу увидеть ланнов, племя моей матери Лоэ, и заключить с ними мир…

Гал высказал то, о чем Рослые Люди не раз говорили у костров. Сланнами у них нерасторжимая связь. Многие мужчины и женщины племени были сыновьями и дочерьми двух племен, а их дети образовали уже густую поросль внуков двух племен. Кроме того, у Синего озера еще жили женщины-ланны. Их знания и речь накрепко вплелись в быт и речь Рослых Людей. Женщины нередко вспоминали своих сородичей, живущих в краю, где зимой землю надолго покрывал снег. В новых поколениях Рослых Людей не угасал интерес к племени дедов с материнской стороны. Молодые воины даже изъявляли готовность идти в северные леса, чтобы подружиться со своими неведомыми сородичами, но старейшины сдерживали их порывы, потому что у Синего озера и вокруг охотничьих угодий Рослых Людей бродили разбойные племена. Воины нужны были дома. Сами старейшины сомневались в успехе северного похода: Рослых Людей и ланнов разделяла кровь, пролитая по вине воинов Урбу. Да и женщины-ланны возражали против возобновления связи с бывшими соплеменниками. Племя Рослых Людей стало для них по-настоящему родным. Здесь они пользовались правами, о каких женщины северных лесов не могли и мечтать: они свободно говорили на совете старейшин, их личное достоинство оберегалось законами племени, о них и их детях постоянно заботились мужья и сородичи. У ланнов же мужчины мало считались с женщинами, поэтому жены Рослых воинов не хотели, чтобы их северные сородичи каким-нибудь образом снова повлияли на их судьбу.

Но теперь женщины одобрили решение Гала идти к ланнам: время изменилось, и сами они стали другими. Ничто больше не могло омрачить их судьбы и судьбы их детей и внуков. Могущественное племя Рослых Людей не страшилось никаких врагов. К тому же о готовности заключить мир с ланнами заявил не молодой воин, а мудрый, испытанный в многочисленных битвах вождь, выросший среди ланнов. Он был убежден в необходимости похода, верил в его успех, и они поверили ему. Их самих взволновала возможность передать привет своим далеким сородичам.

Седая Лоэ заглянула Галу в глаза:

— У моего сына сердце сокола, но пусть он никогда не поднимет палицу против племени моего отца Суа и матери Луху, против своих предков…

— Я запомню твои слова и никогда не подниму палицу против племени моей матери Лоэ, — ответил Гал.

Племя с одобрением восприняло его слова.

Когда стало очевидным, что Рослые Люди поддерживают Гала, старейшины прервали совет, чтобы не торопясь подумать над организацией похода.

Эри присоединился к отцу, а у Уора были иные планы. Он сказал:

— Мне хотелось бы пойти с тобой, отец, но зачем нам вместе брать один след? Ты научил меня ходить по земле — теперь я хочу испытать себя на своей тропе. Ты поедешь к ланнам, а я вернусь в горы, побуду у костров курага, увижу Ло, а потом ступлю на тропу к Рослым Людям гор. Ясообщу об этом в кругу совета. Если старейшины откажут мне — тогда я пойду с тобой.

Замысел Уора тоже привлек к себе общее внимание. Рослые Люди уже пытались разыскать в горах братьев по крови и потерпели неудачу. Уор напомнил им, что пора попытаться вновь.

Старейшины обдумывали теперь два похода, оба исключительной важности. Но следовало ли одновременно снаряжать два отряда? Не слишком ли ослабеет племя после ухода сорока воинов? Не слишком ли Уор молод, чтобы возглавить отряд? Сын Гала и Риа — умелый следопыт, бесстрашный воин, он наделен разумной и доброй силой. Но достаточно ли этого, чтобы вести за собой людей? Уор — новичок в племени, он по-настоящему еще не узнал воинов, вместе с которыми ему придется решать в пути множество сложных задач. Тут, кроме тех качеств, какие есть у него, потребуется большой жизненный опыт.

В конце концов, взвесив все обстоятельства, старейшины предпочли Уору опытного Ирги. Выбор старейшин нисколько не обидел Уора. Ирги — великий воин, заслуженный вождь Рослых Людей — у него, как и у отца, было чему поучиться. А горы, курага, Ло они с Туин все равно увидят!

Желающих участвовать в походах оказалось немало. Старейшины ограничили число добровольцев до двадцати в каждом отряде. Два десятка сильных, выносливых, хорошо вооруженных Рослых Воинов могли смело идти по земле.

Старейшины тщательно готовили оба отряда, старались предвидеть главные трудности на пути у воинов, а это было непросто и для них, умудренных жизненным опытом. Наверняка они даже не могли сказать, какому из отрядов выпадут труднейшие испытания. Горы враждебны к людям степей и лесов, но в горах у Ирги будут друзья-курага, а в конце пути, если все обойдется благополучно, отряд встретят соплеменники. Гал поведет свой отряд привычными тропами — степями и лесами, но в конце пути ему предстоят главные трудности. Предугадать, как ланны отнесутся к Рослым Людям, было невозможно. От Гала и его людей потребуется исключительная выдержка и хладнокровие, чтобы избежать битвы с ланнами и склонить их к дружбе. Ведь среди ланнов не только такие воины, как Рего, но и такие, как Урбу…

Отряды у Рослых людей издавна составлялись из определенного числа воинов. Для простейшей охоты и рыбной ловли сетями достаточно было десяти человек; в многодневные походы обычно уходили отряды из двадцати воинов; на битву с врагами одновременно выступали три-пять отрядов по двадцати воинов в каждом. Во главе отряда стоял свой вождь.

Теперь старейшины снаряжали оба отряда по законам долгого пути, то есть с женщинами и на неопределенный срок. Так завещали поступать предки, заботясь о том, чтобы племя никогда не угасло. В случае, если какое-нибудь бедствие задержит мужчин и женщин в пути или вовсе помешает им вернуться назад, в становище племени, они и на новом месте дадут здоровые человеческие всходы.

Женщины, вошедшие в отряд, были молоды. Многие из них только что вступили в брак. Для молодоженов участие в походе становилось волнующим свадебным путешествием. Кроме вождей и двадцати воинов с женщинами, в отрядах было еще несколько юношей и девушек. Старейшины решили: пусть закаляются в трудном походе, пусть учатся у опытных воинов и их жен, как вести себя в пути. Поход станет для них школой жизни.

Старейшины не забыли ничего, что могло облегчить воинам путь. Своих детей они должны были оставить дома на попечение сородичей — так Рослые Люди поступали издавна, и никого не удивляло, что женщина, уходя с мужем в поход, отдавала своего ребенка сестре, двоюродной сестре, матери, тете или любой другой женщине. Дети находились под опекой всего племени, каждый Рослый Человек заботился о них.

Риа не хотелось покидать уютное селение на берегу озера, но цель, ккоторой стремился Гал, не оставила ее равнодушной. Риа не забыла ланнов, среди которых выросла и пережила немало счастливых дней. Плохое забылось, а хорошее помнилось: доброта и мудрость Луху, справедливость Рего и Сухого Лу, самоотверженность Руна, доверчивость Улу, уют становища на берегу Дуа…

Как всегда, Риа стала рядом с Галом, она была готова следовать за ним. Ее решение повлияло на Ае: маленькая женщина пожелала остаться в деревне. У Риа и Ае давно сложились свои семейные правила: если одна из них отлучалась из дома, другая присматривала за всеми детьми. Теперь уходила Риа, и с детьми оставалась Ае. Да ей и не хотелось разлучаться с сыном и маленькой дочерью, а это непременно случилось бы, если бы она ушла с Галом. Грано и Лоэ взяли Ае под свое покровительство. Тронутая их участием к ней, она уже спокойнее смотрела, как Гал и Риа готовились в путь.

Половину отряда Гала составили воины, с которыми он ходил за семьей к Дуа. Из трех его братьев к нему присоединился один, из четверых братьев Риа с ним шли двое. Остальным полагалось быть дома: нельзя, чтобы слишком много мужчин надолго покидали свой род. Уходил с Галом и Ильс, сын Ирги. Тропа к ланнам показалась ему заманчивее горных троп. Без Гала, Риа, юношей и девушек в отряде было двадцать мужчин и двадцать женщин — все сильные, выносливые, хорошо вооруженные, готовые к долгому пути.

Столько же людей было у Ирги. Сам он пользовался огромным авторитетом в племени. Его никогда не видели чересчур возбужденным — в самых опасных ситуациях он не терял хладнокровия, в битвах был осмотрителен и неустрашим. Выдающийся следопыт племени, он понимал язык солнца, луны и звезд, знал повадки зверей и птиц, владел тайнами трав, кустарников и деревьев; он умел вести за собой людей, а они охотно шли за ним. Вряд ли кто другой мог успешнее его проложить тропу к затерянным в горах соплеменникам.

Через несколько дней оба отряда были готовы к выступлению. Старейшины осмотрели оружие и снаряжение мужчин и женщин и остались довольны им.

Настал час прощания. Оба отряда молча прошли друг перед другом — в такие минуты не полагалось говорить. Гал, Риа и Эри взглядом простились с Уором и Туин. Никто из них не знал, когда им доведется встретиться вновь. Ирги так же сдержанно простился с Ильсом и Инг.

Все племя смотрело, как отряды ступили на свою тропу. Они отправлялись в путь не ради добычи или новых краев охоты, а для того, чтобы разыскать на земле людей, близких по крови, духу и образу жизни. Даже в старых легендах не сообщалось о чем-либо подобном.

Ирги, не оглядываясь, повел своих людей в сторону теплых ветров, Гал повернул навстречу холодным ветрам. Лишь в последний момент, перед тем как скрыться из виду, оба отряда остановились. Мужчины и женщины посмотрели назад, помахали руками. «Мы вернемся!» — говорили их руки. «Счастливого пути! Ждем вашего возвращения!» — отвечали им соплеменники.

Через минуту оба отряда скрылись в лесу. Ушли с ними и крупные сильные собаки, незаменимые помощники людей в пути.

В приозерных селениях возобновилась обычная повседневная жизнь. Чтобы отсутствие восьмидесяти мужчин и женщин не было заметно, старейшины переселили жителей одной из деревень в другие деревни, и у костров Рослых Людей опять стало многолюдно, как до ухода отрядов Гала и Ирги.

Через пять дней Гал со своим отрядом вышел к Дуа. Могучая река приветливо встретила озерных людей. В ее светлых струях весело поблескивало множество маленьких солнц, она была полна жизни.

— А-оо!.. — радостно воскликнул Гал, и все мужчины и женщины, составляющие отряд, поддержали его возглас: пусть Дуа знает, что озерные люди пришли к ней как друзья!

Дальше повернули по берегу — Дуа указывала Рослым Людям путь к ланнам.

На марше отряд представлял собой одно легко управляемое, сильное, неутомимое тело. Гал шел впереди, как всегда внимательный, готовый к немедленному действию, а за ним, так же готовые к действию, шли его сородичи и соплеменники. С детства усвоив суровые законы борьбы за жизнь, они строго соблюдали в пути правила воинов-охотников: не отставали и не отделялись от колонны, не производили лишнего шума, следили за сигналами впереди идущего и идущих сзади. Они умели разбираться в хитросплетениях следов и запахов, и стоило собакам или кому-нибудь в колонне дать предупредительный сигнал, все сразу понимали, кто поблизости: тигр: медведь, кабаны или змея. Гал с удовлетворением оглядывал спутников — такому отряду враг был не страшен.

Если в походной колонне Рослые Люди держались почти бесшумно, то на привалах, во время купания в Дуа, они беззаботно предавались отдыху, и их веселой изобретательности не было конца. Они устраивали шумные игрища в воде, состязались в ловкости и сообразительности.

Это был радостный путь. Походные трудности будто вовсе перестали существовать. Все делалось с непринужденной легкостью, каждый знал свои обязанности — распорядок походной жизни у Рослых Людей сложился издавна. Женщины заботились об уюте привалов и ночлегов, по очереди распоряжались у костра, мужчины обеспечивали безопасность отряда, пищу и дрова. Охотились на ходу: птицы и звери, подпускавшие к себе людей на выстрел из клуа или на полет дротика, становились добычей воинов. Рыбу били копьями и острогой во время привалов.

Галу и Риа еще не доводилось жить в такой дружной компании мужчин и женщин. Они невольно поддавались общему настроению, вознаграждая себя за долгие годы вынужденной изоляции от людей. Им казалось, что они заново начинали жить.

Риа достигла того возраста, когда тело и душа у женщины расцветают полным цветом. Уравновешенная, всегда готовая прийти на помощь близким, она по-прежнему была дружна с Галом, а он был нежен с ней.

Для остальных женщин Риа была старшей подругой. Мужчины относились к ней с уважением: они почитали женщин, а таких, как Риа — зрелых, сильных телом и духом, — особенно. Среди многих женщин она выделялась самоотверженной преданностью мужу: даже в брачную ночь у Синего озера, когда, согласно обычаю, допускалась свобода любовного выбора, она пожелала принадлежать только Галу.

Отряд быстро продвигался вперед. Погода стояла ровная, теплая, и вечерние костры были уютны и праздничны. Ужинали с веселым аппетитом, а поужинав, не спешили уснуть. Сидели у общего костра, слушали занимательные истории, обсуждали события минувшего дня, рассматривали находки. Потом оживали флейты, в круг входили танцоры — мужчины и женщины, — будто у них и не было долгого дневного перехода. Одухотворенные движения мускулистых тел начинали вечную повесть о радости, красоте, дружбе и любви.

Танцы при свете костра захватывали чувства и воображение, в них было нечто влекущее к себе и неувядающее, как жизнь. Пламя костра, женская грация, игра мужских мускулов и нестареющие сюжеты из борьбы человека за счастье будто очищали людей от всего будничного. Повинуясь молодости и любви, люди танцевали от избытка радости и силы, авокруг них, вытянувшись во мрак, тревожно двигались черные тени. Но люди не ведали страха, утверждая на земле Человеческое право, — даже самые любопытные и сильные звери не решались приблизиться к их кострам.

Потом флейты умолкали, бивак затихал, и Рослые Люди спокойно засыпали вокруг костра. Лишь огонь продолжал исполнять свой танец. Около него бодрствовали сторожевые воины, а на границе света и тьмы чутко дремали собаки, готовые в случае опасности немедленно разбудить своих бесстрашных покровителей.

Для Гала и Риа эти ночевки были особенно приятны: далеко в прошлом остались те тревожные ночи, когда оба беспокойно вслушивались в ночной мрак. Как все-таки хорошо жить среди людей!

Миновало немало дней — близились края ланнов. Здесь ли еще племя или Рего давным-давно увел ланнов на новые земли? Если здесь, Рослым Людям предстояло склонить их к дружбе, а этого добиться непросто: ланны недоверчивы, независимы, упорны.

Дальше продвигались осторожнее, вечерами больше не танцевали у костров.

Наконец Гал и Риа увидели впереди скалу Сокола. Рослые Люди вступили в охотничьи угодья ланнов. На гостеприимство хозяев рассчитывать не приходилось: ни одно племя не потерпит на своей земле чужаков. Хотя Рослые Люди пришли к ланнам с добрыми намерениями, они не могли быть уверены, что ланны, увидев их, опустят вниз острием копья.

Наступал самый ответственный момент похода.

Гал и Риа с волнением узнавали тропы своего детства. Вот здесь они когда-то бродили по берегу, жгли костры. А вот и Летящий Сокол — Гал выбил его на большом камне поверх Рыбы: какой-то древний человек обосновал здесь свое право на Дуа. Рисунок еле-еле различался: с возрастом и духи уставали владеть своими землями. Юный Гал наложил Сокола на старый рисунок, и с тех пор берег и Дуа принадлежали ему.

Сокол по-прежнему был наверху, чужая рука не оспорила эти края у ланнов, но и их самих здесь, по-видимому, не было.

Гал оставил предосторожности и прямиком направился к пещере. Она была пуста, в ней давно ютились летучие мыши. О ланнах напоминала здесь зола костра, затянутая сверху землей, да Женская Рука, изображенная у входа.

Гал распорядился, чтобы готовили ночлег, а сам с группой воинов осмотрел окрестности, надеясь что-нибудь узнать о ланнах. Но узнать ничего не удалось: время стерло их следы.

Гал поднялся на скалу Сокола. Все здесь осталось как прежде. Так же бодрствовал водопад и среди камней ютились птицы. Время здесь будто уснуло.

Он вбежал на верхнюю площадку и, взволнованный, остановился: на уступе скалы гордо стояли два белых сокола!

Люди опустили оружие на камни: сокол был одним из их предков, а к предкам не приходят с палицей в руках.

— Я вернулся! — сказал Гал. — Это мой сын Эри, это мой брат, а это братья Риа. Род Сокола жив и не боится врагов!

Сверху он оглядел знакомую картину: земля казалась огромной зеленой чашей, расчлененной пополам Дуа. По краям чаши, далеко-далеко отсюда, синела таинственная дымка. Теперь он знал, что Дуа не исчезала в ней, а текла дальше, пока не вливалась в море. Он разгадал немало загадок, но меньше их не стало. Он разгадывал одну, а за ней вставали другие. Где начиналась Дуа? Отчего в море вода соленая? Почему ночное небо поворачивалось вокруг Неподвижной звезды?… Возможно, он разгадает еще какие-то, а пока его занимала одна: где ланны? Что случилось с ними? По своей воле покинули пещеру или какая-нибудь беда заставила их уйти?

К радости, что он увидел края детства, добавилось неприятное чувство беспомощности перед задачей, которую он пытался решить. Попробуй разыщи горстку людей в бескрайних земных просторах! В них не счесть мест, где могло бы укрыться племя. Галу и его людям не хватит их жизней, чтобы осмотреть все. Куда ушли ланны? Кроме рисунков на скалах и золы давних костров, от них не осталось ничего. Что же делать? Ни с чем вернуться к Синему озеру? Лето на исходе, близилась осень, и уже недолго до зимы…

У вечернего костра Гал сказал:

— Ланны покинули пещеру много лет тому назад. Куда они ушли, неизвестно. Что скажут Рослые Люди — хотят ли они возвратиться к Синему озеру или намерены поступить иначе?

— Мы всегда успеем повернуть назад к Синему озеру, — проговорил брат Гала, — но прежде мы должны найти ланнов.

— Ланны ушли по одной тропе — мы должны ступить на нее. Даже рыба оставляет на воде след, — добавил брат Риа.

— Ирги тоже не знает тропы к Рослым Людям гор, — сказал третий воин, — но он ищет наших братьев. Если мы повернем с полпути назад, никто уже не найдет ланнов.

Многие мужчины и женщины молчали: им нечего было добавить к тому, что сказали первые воины.

Тогда Ильс, сын Ирги, показал собравшимся обломок наконечника, который он нашел на берегу. Наконечник был из желтого камня с поперечными полосками, изогнутыми, как гребни волн. Местами между полосками розовели мелкие пятна. Гал и Риа не помнили, чтобы у ланнов были такие наконечники, — копье принадлежало воину из чужого племени! Изкакого, они не знали, а их спутники безошибочно определили владельца желто-розового камня.

— Такие наконечники делали воины из приозерного племени шлуваров, — сказал Ильс. — Дамы перебили шлуваров и завладели их копьями…

Всех охватило возбуждение: дамы, враги Рослых Людей, напали на ланнов! Покинуть пещеру ланнов заставила беда!

— О возвращении к Синему озеру не может быть и речи, — продолжал Ильс. — Ланны — наши братья, а дамы — наши враги. Мы пойдем по следам дамов и найдем ланнов!

— Ланны возвратились в светлые леса! — предположила Риа.

Никто не возразил ей, она высказала мудрые слова: именно в лесах ланны могли укрыться от врагов. В леса чужаки забредали неохотно, зато ланны были там дома.

Все, кто пожелал, высказались — первому старейшине оставалось принять решение.

— Воины и женщины правы: ланны покинули пещеру не по своей воле, — заговорил Гал. — Они уходили от дамов. Ланны и дамы непременно оставили после себя след. Ланны не могли переправиться через Дуа — они неохотно дружили с ней, да и для переправы у них наверняка не было времени. Они не могли уйти в сторону теплых ветров — там открытые степи; они не могли уйти в сторону Неподвижной звезды — там слишком мало солнца. У них был только один путь — в сторону заката солнца, в леса, в края предков. Мы ступим на их тропу, но это будет долгий и нелегкий путь. Впереди осень и зима. Мы сошьем себе теплую одежду, кзиме построим хижину, перезимуем в ней и весной продолжим поиски, если к тому времени не встретим ланнов. А прежде всего нам надо найти их тропу. Ланны — смелые и сильные воины. Они наверняка вступили в битву с дамами, чтобы женщины и дети смогли уйти от врагов. Между собой ланны пользовались условными знаками, которые оставляли на земле, на камнях и на деревьях. Мы должны найти эти знаки…

Гал смотрел на своих спутников — рослых, плечистых воинов и сильных жизнерадостных женщин — и с удовлетворением думал о том, что с такими людьми он преодолеет все преграды. А они, глядя на Гала, думали о том, что его слова и поступки достойны вождя и мудрого старейшины. Он сказал то, что следовало сказать. Племя на берегу Синего озера никогда не простило бы им малодушного отказа от поисков ланнов.

В знак согласия с Галом они подняли руки: все были готовы к долгому пути!

Придя к общему решению, мужчины и женщины больше не задумывались над тем, что делать. Они верили в свои силы и не сомневались, что добьются своей цели.

Три дня Рослые Люди прожили в пещере ланнов. На четвертый день Гал повел отряд дальше, и там, где река круто поворачивала в сторону холодных ветров, воины нашли на камне знак ланнов и простились с Дуа. Их тропа устремилась на закат солнца.