Шторм в воздушном океане

Я сидел, как птица, на перекладине, свесив ноги в каюту, в тяжелой эскимосской шубе, и вдруг заметил, что дирижабль перестал плавно нестись в воздухе, нос его ушел куда-то вверх, и пол каюты потерял горизонтальное положение. Долго-долго задиралась куда-то кверху передняя часть корабля, потом, наоборот, пошла куда-то вверх корма, нос опустился.

Казалось, мы взбираемся на гребни высоких волн и сползаем вниз; только таких больших волн никогда не выдает, даже в открытом океане в бурю.

Я прислушался. Казалось, вместо трех моторов заработало двадцать — тридцать. Дирижабль стал походить на гигантскую поющую флейту. Резкий ветер пел в каждом отверстии, играл на тросах, как на длинных струнах. Прежнего спокойствия как не бывало, и даже команда забегала быстрей и беспокойней.

Я видел, как Нобиле и Ларсен засуетились в каюте управления, быстро перебегая от прибора к прибору. Мы шли низко, и можно было видеть по земле, как бросает нас из стороны в сторону и с каким трудом удается Нобиле вести дирижабль туда, куда ему нужно, не давая поднявшемуся шторму увлечь нас далеко в глубь Финляндии.

Долго, целые часы продолжался шторм. Ветер со страшной силой ударял в борт дирижабля. Весь корабль дрожал и извивался; казалось, вот-вот порыв шторма сорвет с него, как листки бумаги, холщовые полотнища, и мы полетим дальше на страшном, уродливом алюминиевом скелете корабля.

У аэропланов есть возможность уйти от бури, спустившись на первом удобном месте, и даже спуск тем легче, чем сильнее ветер.

Для дирижабля это невозможно. Вообще спуск дирижабля невозможен при сильном ветре. Кроме того, для спуска нужна мачта или эллинг, нужна команда в сто-двести человек, команда, которая умеет обращаться с кораблем. Где же взять все это в пустынной Карелии?

Дирижаблю остается отдаться на волю стихии или искать таких слоев воздуха, где ветер тише. Однако для «Норвегии» и это трудно было сделать, так как для подъема на значительную высоту ему нужно было бы выпустить много горючего, вылить на землю драгоценный груз бензина и тем лишить моторы возможности работать положенное количество часов.

Шторм всегда страшен для дирижабля. Маленький, крепко сколоченный аэроплан без труда выносит бурю, но огромный и неповоротливый дирижабль может быть переломан на несколько частей.

Так погиб в прошлом году принадлежавший Америке гигантский дирижабль «Шенандоа», гораздо больших размеров, чем «Норвегия». Он совершал полет над Соединенными Штатами, когда внезапно налетел шквал. Метеорологические станции не успели предупредить дирижабль о приближении бури. И вот случилась страшная катастрофа. Шквал переломил корабль на три части, и все три куска упали на землю в нескольких километрах друг от друга. Все находившиеся в тяжелых моторных гондолах погибли, и только наиболее легкая часть корабля так плавно опустилась на землю, что четырнадцать человек, бывших на этом куске воздушного корабля, остались живы.

Такая же участь могла постигнуть и «Норвегию» над лесистыми долинами Карелии.

Нобиле и Ларсен говорили нам в Вадзе, что шторм, налетевший на нас между Ладожским и Онежским озером, был сильнее шквала, сломавшего «Шенандоа». Почему же «Норвегия», с таким упорством четыре часа боровшаяся со штормом, все-таки победила и прорвалась из штормовой области в более спокойную северную полосу?

Нобиле думает, что «Норвегию» спасла ее конструкция. «Шенандоа» — твердый, металлический дирижабль. Он сломался в воздухе, как жестяная игрушка.

А «Норвегия» принадлежала к системе полужестких дирижаблей. Все ее части соединены шарнирами, и она может гнуться без опасности поломки.

Весьма вероятно, что это объяснение справедливо, и тогда, значит, система Нобиле доказала свою разумность. Позже, пролетая великую полярную область, «Норвегия» выдержала еще одну не менее страшную метель, но и из нее вышла с честью.

Загрузка...