Мэри Хиггинс Кларк На улице, где ты живёшь

Вторник, 20 марта

1

Он свернул на тянувшийся вдоль пляжа деревянный настил дорожки, и океанский ветер обжигающим вихрем ударил ему в лицо. Следя за бегущими облаками, он заключил, что к вечеру, скорее всего, начнется метель, хотя завтра первый день весны. Зима тянулась бесконечно долго, и все с нетерпением ждали тепла. Все, но не он.

Спринг-Лейк он больше всего любил на исходе лета. Отдыхающие к этому времени уже разъезжались, не появляясь даже по уик-эндам.

Его огорчало, однако, что с каждым годом все больше и больше людей обосновывались здесь на постоянно. Они приходили к убеждению, что ради того, чтобы начинать и заканчивать день в этом спокойном прекрасном уголке Нью-Джерси, стоило совершать ежедневную семидесятимильную поездку в Нью-Йорк и обратно.

Спринг-Лейк, с его викторианскими особняками, которые, казалось, ничуть не изменились с девяностых годов XIX века, оправдывает все неудобства таких поездок, говорили одни.

Спринг-Лейк, с его неизменным свежим, бодрящим дыханием океана, укрепляет дух, единогласно утверждали другие.

Спринг-Лейк, с его двухмильной дощатой прогулочной дорожкой вдоль берега океана, откуда можно было наслаждаться серебристым великолепием Атлантики, — это просто сказка, заключали остальные.

Его многое объединяло со всеми этими людьми, и приезжими, и постоянными жителями, кроме одного. Ни один из них не знал его тайны.

Он мог прогуливаться по Хейз-авеню и представлять себе Маделайн Шепли, какой она была в тот вечер 7 сентября 1891 года, сидя на веранде своего дома. Шляпа ее с широкими полями лежала рядом. Ей было тогда девятнадцать. Кареглазая, с темно-каштановыми волосами, безмятежно прекрасная в накрахмаленном белом холстинковом платье.

Только он один знал, почему час спустя она должна была умереть.

Иные картины возникали в его сознании. Мощные дубы на Сент-Хильда-авеню были еще молоденькими деревцами 5 августа 1893 года, когда восемнадцатилетняя Легация Грегг не вернулась домой. Она так перепугалась тогда. В отличие от Маделайн, боровшейся за жизнь, Летиция молила о пощаде.

Последней из этой троицы стала Эллен Свейн, маленькая тихоня, но чересчур любопытная, слишком озабоченная подробностями последних часов жизни Летиции.

Из-за своего любопытства она и последовала за подругой в могилу 31 марта 1896 года.

Ему было известно до мельчайших деталей все, что случилось с ней и с остальными.

* * *

…Он нашел дневник в холодный дождливый день, какие иногда случаются даже летом. Скучая от безделья, он забрел в каретный сарай, теперь служивший гаражом.

Взобравшись по шаткой лестнице на пыльный душный чердак, он от нечего делать начал рыться в стоявших там коробках.

В одной из них был совершенно бесполезный хлам: старые ржавые лампы, выцветшая старая одежда, горшки, кастрюли и стиральная доска, облупившиеся туалетные приборы с треснувшим или потускневшим зеркалом. Все это были вещи, которые прячут с глаз долой, чтобы со временем починить или отдать, а потом забывают про них.

В другой коробке лежали толстые альбомы с рассыпавшимися в прах страницами, заполненные фотографиями прямых, как палка, людей с застывшими лицами, упорно не желавших обнаружить свои эмоции перед фотоаппаратом.

В третьей коробке были книги, пыльные, разбухшие от сырости, с выцветшим шрифтом. Он любил читать, но даже тогда, в свои четырнадцать лет, он отбросил книги, едва взглянув на них. Шедевров среди них не было.

Складывая их обратно в коробку, он наткнулся на выцветшую тетрадь в кожаном переплете. Он открыл тетрадь — страницы ее были густо исписаны поблекшими чернилами.

Первая запись была датирована 7 сентября 1891 года. Она начиналась словами: «Я убил Маделайн».

Он взял дневник, никому о нем не сказав. Годами он перечитывал его почти ежедневно, пока дневник не вошел неотъемлемой частью в его собственную память. Со временем он стал отождествлять себя с автором, разделяя его чувство превосходства над жертвами, отдавая должное тому, с каким подлинно актерским искусством убийца скорбел вместе с родными своих жертв.

Начавшись как временное наваждение, это ощущение развилось у него в манию, в настоятельную потребность самому почувствовать пережитое автором.

Больше он уже не мог удовлетвориться совершением преступлений в своем воображении.

Четыре с половиной года назад он совершил первое убийство.

Девятнадцатилетняя Марта присутствовала на вечеринке, которой ее дедушка и бабушка отмечали завершение летнего сезона. Лоуренсы были известной и уважаемой семьей в Спринг-Лейк. На этой вечеринке он и увидел Марту. На следующий день, седьмого октября, Марта отправилась на утреннюю пробежку по берегу океана. Домой она не вернулась.

Сейчас, четыре года спустя, следствие по делу о ее исчезновении все еще не было закончено. Недавно прокурор графства Монмаут поклялся публично не ослаблять усилий по обнаружению истины. Слушая эти пустые обещания, он усмехался.

Какое он получал наслаждение, когда слышал разговоры о Марте, возникавшие время от времени у кого-нибудь за ужином!

«Я бы мог рассказать вам все до мельчайших подробностей», — думал он, и о Карле Харпер тоже. Два года назад он увидел ее на ступенях отеля «Уоррен». Как и Маделайн из дневника, она была в белом платье, практически в рубашечке, без рукавов, облегающей, выставляющей напоказ каждый дюйм стройного молодого тела. Он начал повсюду следовать за ней.

Когда три дня спустя она исчезла, все поверили, что на нее напали, когда она возвращалась домой в Филадельфию. Даже прокурор, твердо вознамерившийся раскрыть тайну исчезновения Марты, не подозревал, что Карла так никогда и не покидала Спринг-Лейк. Наслаждаясь своим тайным знанием, он с беззаботным видом прогуливался вечерами по берегу, обмениваясь шутками с друзьями, соглашаясь с их мнением, что уходящая зима еще преподнесет им сюрпризы.

Но даже во время этой пустой беспечной болтовни он ощущал все растущую потребность довести количество своих жертв до трех. Приближалась годовщина третьего убийства столетней давности, а он еще не выбрал очередную жертву.

В городе говорили, что Эмили Грэхем, купившая дом Шепли, происходит из семьи, некогда им владевшей.

Он нашел ее сайт в Интернете. Адвокат по уголовным делам, тридцати двух лет, разведена. Она стала обладательницей большого капитала, получив в подарок акции компании по производству радиоэлектроники от благодарного владельца, которого она защищала. Когда акции появились на рынке, она продала их, заработав на этом целое состояние.

Еще он узнал, что Эмили Грэхем подвергалась преследованиям со стороны сына убитой женщины, убийца которой был оправдан с ее помощью. Этот сын, упорно отрицавший свою вину, находился сейчас в психиатрической больнице. Интересный факт!

А еще интереснее то, что Эмили поразительно похожа на свою двоюродную прапрабабушку, Маделайн Шепли. Такие же большие карие глаза и густые длинные ресницы, тот же прелестный рот, та же стройная фигура.

Есть, разумеется, и различия. Маделайн была наивна, доверчива, неопытна, романтична. Эмили Грэхем — явно светская женщина, умная и утонченная. С ней будет посложнее, чем с остальными, хотя в этом есть особая привлекательность. Может быть, ей и суждено стать третьей жертвой?

В этом его замысле была особая упорядоченность и законченность, от которых дрожь наслаждения пробегала по всему его телу.

2

Миновав указатель с названием «Спринг-Лейк», Эмили вздохнула с облегчением.

— Вот я и здесь! — громко воскликнула она. — Ура!

Дорога из Олбэни заняла почти восемь часов. Выехала она в условиях, именуемых в прогнозах погоды «легкий снегопад, переходящий в умеренный», который на самом деле перешел в настоящую снежную бурю, поунявшуюся немного, только когда Эмили миновала Рокленд.

На одном относительно чистом участке дороги она увеличила скорость, но тут же стала свидетельницей впечатляющей сцены. Какое-то одно страшное мгновение казалось, что двум автомобилям не избежать лобового столкновения. Его не произошло только потому, что водитель одного из них каким-то чудом ухитрился справиться с управлением и за долю секунды резко вывернул вправо.

«Вот так и моя жизнь в последние два года, — подумала Эмили, сбавляя скорость. — Если все время нестись на таких скоростях, недолго и врезаться. Пора сменить направление и темп».

Бабушка говорила ей: «Эмили, соглашайся на эту работу в Нью-Йорке. Мне будет спокойнее, если ты будешь жить поближе ко мне. Мерзавец, бывший твой муженек, да еще и этот безумный преследователь. Для тебя, пожалуй, многовато».

Но потом добавила в свойственном ей духе: «Тебе не следовало выходить за Гэри Уайта. То, что вы разошлись через три года и он имел наглость возбудить против тебя иск, потому что у тебя завелись деньги, только подтверждает мое мнение о нем. Мне он никогда не нравился».

Вспомнив эти слова, Эмили невольно улыбнулась. Медленно продвигаясь по темнеющим улицам, она взглянула на термометр. Снаружи прохладно, всего шесть градусов. Было сыро — снег здесь не выпал, только дождь прошел; ветровое стекло запотело. По тому, как гнулись ветви деревьев, можно было судить о силе порывов океанского ветра. Зато дома Викторианской эпохи, тщательно отреставрированные, выглядели надежными и безмятежными.

«С завтрашнего дня я стану законной владелицей одного из них, — думала Эмили. — Завтра 21 марта. Равноденствие. Свет и тьма разделены поровну. Мир в состоянии полного равновесия».

Эта мысль успокаивала. Последнее время жизнь Эмили была слишком бурной. Ей не просто хотелось теперь полного покоя — он был ей абсолютно необходим. Во многом Эмили сказочно везло, но зато и самые невероятные проблемы метеорами врывались в ее жизнь, беспорядочно сталкиваясь друг с другом. Равновесие все-таки существует в природе, и одному только богу известно, что она стала живым тому свидетельством.

У Эмили появилось острое желание взглянуть на дом немедленно, но она тут же отказалась от этой мысли. По-прежнему было что-то нереальное в сознании, что через несколько часов дом будет принадлежать ей. Еще до того, как она увидела дом в первый раз три месяца назад, он уже существовал в ее жизни, в воспоминаниях детства — то ли реальность, то ли сказочные фантазии. Когда Эмили очутилась в этом доме впервые, она сразу почувствовала, что попала домой. Агент по продаже недвижимости сказал ей как-то, что его по-прежнему называют домом Шепли. «На сегодня хватит», — решила она. День и так был бесконечно долгий. Агентство перевозок «Конкорд» в Олбэни обещало прислать фургон в восемь. Большая часть мебели, которую она хотела сохранить, уже находилась в ее новой квартире в Манхэттене. Но когда бабушка переехала в дом поменьше, она отдала Эмили кое-какие старинные вещи, так что оставалось еще много что перевозить.

— Гарантируем вам отличное обслуживание, — горячо заверяли ее в «Конкорде», — положитесь на нас.

Фургон прибыл только в полдень. В результате Эмили выехала гораздо позже, чем рассчитывала.

«Поеду в гостиницу, — решила она, с наслаждением думая о горячем душе. — Посмотрю новости в одиннадцать и лягу спать».

Когда Эмили впервые приехала в Спринг-Лейк и, повинуясь внезапному порыву, внесла задаток за дом, она на несколько дней остановилась в маленькой гостинице «Свет свечи», чтобы еще раз все взвесить и убедиться в правильности принятого решения. Она сразу же подружилась с его владелицей, семидесятилетней Кэрри Робертс. Сейчас по дороге Эмили позвонила ей и предупредила, что задерживается.

Поворот на Оушен-авеню и еще четыре квартала. Через несколько минут, со вздохом облегчения выключив зажигание, Эмили взяла с заднего сиденья единственный чемодан, где было все, что могло ей понадобиться на ночь.

Приветствие Кэрри было теплым и кратким.

— У вас ужасно усталый вид, Эмили. Постель готова. Вы сказали, что ужинали по дороге. Поэтому на ночном столике у вас только термос с горячим какао и печенье. Увидимся утром.

Горячий душ. Ночная рубашка и любимый старый халат. Потягивая какао, Эмили смотрела новости и чувствовала, как постепенно ослабевает напряжение в одеревеневших за долгую поездку мускулах.

Когда она выключила телевизор, зазвонил телефон. Догадываясь, кто это мог быть, Эмили взяла трубку.

— Привет, Эмили!

Она улыбнулась, услышав озабоченный голос Эрика Бейли, застенчивого гения, благодаря которому она и находилась сейчас в Спринг-Лейк. Эмили сказала Бейли, что доехала относительно легко и безопасно.

Эмили познакомилась с Эриком, когда он въехал в крошечный офис по соседству с ней. Будучи ровесниками, с разницей в возрасте в одну неделю, они подружились. Эмили не понадобилось много времени, чтобы понять, что под мягкой, слегка неуверенной манерой поведения Эрика скрывался мощный интеллект.

Однажды, заметив его подавленное состояние, Эмили заставила Эрика рассказать ей о причине. Оказалось, что его еще не оперившуюся компанию по производству программного обеспечения преследует в судебном порядке крупный провайдер, зная, что Эрик не сможет оплатить судебные издержки.

Эмили предложила представлять его интересы в суде, отказавшись от гонорара. Она рассчитывала, что этот процесс может иметь определенный общественный эффект, и посмеивалась про себя, представляя, как будет оклеивать стены своей квартиры акциями, которые предложил ей Эрик в случае успешного завершения дела.

Дело она выиграла. Эрик выпустил акции на продажу, и они стремительно поднялись в цене. Когда стоимость ее пакета акций возросла до десяти миллионов долларов, Эмили их продала.

Теперь компания Эрика процветала, а его фамилия красовалась на великолепном новом здании. Он любил скачки и купил старинный дом в Саратоге, откуда ездил на работу в Олбэни. Дружба их продолжалась, и Эрик стал ей опорой и поддержкой, когда ее начал преследовать неизвестный. Эрик даже установил у нее в доме камеру слежения, которая в конечном счете и зафиксировала преследователя.

— Я просто хотел узнать, как ты добралась. Надеюсь, я тебя не разбудил? — Эрик был явно рад ее благополучному прибытию.

Они поболтали несколько минут и дали друг другу обещание поддерживать связь. Закончив разговор, Эмили подошла к окну и приоткрыла его. Поток холодного солоноватого воздуха перехватил ее дыхание. «С ума сойти, — подумала Эмили, — но сейчас мне кажется, что мне всю жизнь только и не хватало этого чистого океанского воздуха».

Эмили подошла к двери, чтобы убедиться, что она заперта, и тут же одернула себя. Недавние страхи никак не хотели покидать ее.

Это началось еще до того, как поймали ее преследователя. Несмотря на все усилия Эмили убедить себя, что, пожелай он навредить ей, у него было для этого много случаев, она стала постоянно испытывать настороженность и страх.

Кэрри предупредила Эмили, что сейчас она у нее единственная постоялица.

— А в этот уик-энд у меня будет полно народа, — сказала она. — Все шесть комнат будут заняты. В субботу в клубе свадьба. А после Дня поминовения у меня и кладовки свободной не останется.

Как только Эмили услышала, что в доме их только двое, она сразу же проверила, заперты ли все наружные двери и включена ли сигнализация. Она злилась на себя за то, что никак не может унять свою тревогу. Она только надеялась на то, что время заставит ее забыть обо всем.

Эмили скинула халат. «Не думай об этом сейчас», — приказала она себе. Но у нее повлажнели ладони, когда она вдруг вспомнила, как однажды, придя домой, она поняла, что неизвестный побывал там. На тумбочке у кровати к лампе была прислонена ее фотография. Эмили была снята в своей кухне в ночной рубашке с кружкой кофе в руке. Сама Эмили никогда прежде эту фотографию не видела. В тот же день она сменила замки и повесила штору на окно в кухне над мойкой.

После этого было еще несколько случаев, и каждый раз в дело шли ее фотографии. Все это были ее снимки, сделанные дома, на улице, в офисе. Иногда сладкоголосый хищник звонил ей по телефону. «Ты сегодня была премиленькая на пробежке…» — «Я думал, с твоими темными волосами черное тебе не к лицу. Но, оказывается, очень даже к лицу…» — «Мне нравятся эти красные шорты. Ноги у тебя действительно что надо…»

А потом вдруг появлялась ее фотография именно в описываемом костюме. Она находила их в почтовом ящике, или на ветровом стекле под дворниками, или засунутыми в утренние газеты, которые она вынимала из почтового ящика.

Полиция отследила телефонные звонки, но все они были сделаны из автомата. Попытки обнаружить отпечатки пальцев на получаемых ею фотографиях не увенчались успехом.

Больше года полиция не могла обнаружить преследователя. «Вы помогли избежать заключения нескольким людям, обвиняемым в тяжких преступлениях, миссис Грэхем, — сказал ей тогда Марти Броуски, старший следователь. — Это может быть кто-то из семей жертв. Это может быть кто-то, кто увидел вас в ресторане и выследил потом. Это может быть кто-то из тех, кто знает, что вам достались большие деньги».

А потом они нашли Нэда Койлера, сына женщины, убийцу которой не без ее помощи оправдали. Эмили знала, что сейчас парень под замком — получает необходимое лечение. Нэд находится в психиатрической больнице в Нью-Йорке, а она в Спринг-Лейк.

Эмили легла, накрылась одеялом и потянулась к выключателю.

По другую сторону Оушен-авеню, с прогулочной дорожки на пляже, человек, стоявший на океанском ветру, вздымавшем ему волосы, увидел, как комната погрузилась во мрак.

— Спокойной ночи, Эмили, — прошептал он.

Загрузка...