Нападение акулы (Кубинский гаврош)

К. и Т. ЕНКО

Криминальный детектив

НАПАДЕНИЕ АКУЛЫ

(Кубинский гаврош)

Оригинальная повесть о судьбе двух детей - 12 и 14 лет (девочки и мальчика), бежавших с Кубы с родителями на плоту через океан к американским берегам от коммунистического режима Фиделя Кастро. Во время шторма родителей убивает хозяин плота и его помощник, чтобы завладеть их золотом и драгоценностями. Потом они попадают в руки поставщи ка наркотиков из Колумбии в США - наркобарона по прозвищу Тибурон (исп. - Акула). После многих передряг старший - 14-летний Мигель добирается до Майами (Флорида, США), где находит родственников - кубинцев, раньше уехавших с Кубы, и вступает в банду молодых гангстеров, чтобы добыть деньги и выкупить свою сестру, которую Тибурон продал в один из публичных домов острова Пуэрто-Рико.

СИНИЙ ГОРОД

Лучи заходящего солнца, отразившись в море, выкрасили в синий цвет стены и крыши домов.

Синий город необычен для глаз. За последние полчаса он стал даже фиолетовым. В Гаване такое бывает редко и даже не каждый год. Синие сумерки случаются после нескольких месяцев тропических ливней, когда воздух до предела насыщен влагой. Тогда в вечерние часы, буквально за 15 минут до наступления полной темноты можно увидеть синий город, да и то если глядеть на него с высоты какого-нибудь небоскреба.

В тот наступающий вечер Марта смотрела на город сквозь решетку балкона двадцать четвертого этажа одного из небоскребов района Ведадо. Отсюда просматривалась новая часть города, застроенная высотными домами, а прямые улицы-коротышки соединяли старую часть города с новой.

Только что закончился тропический ливень. Марта засмотрелась на потоки несущейся воды по Двадцать третьей улице вниз к Малекону (набережная в Гаване). Мысли её неудержимо возвращались к сыну. Она заставляла себя не думать: ей ещё нужно было собрать кое-какие вещи. Но мысли - страшные неслухи. Они забегали вперед, они уже обогнали время, торопливо бросились в лифт, буквально скатились вниз, на улицу, где всегда дежурил милисиано с винтовкой на коленях, завертелись в потоках воды, понеслись к морю, к порту.

Порт! Марта нетерпеливо посмотрела на часы. Ей нужно было в девять часов вечера проводить сына в порту.

....У здания агентства Пренса Латина, напротив которого расположился новый выставочный павильон "Куба", Марта с трудом втиснулась в автобус, машинально протянула свои пятнадцать килос (сотая часть кубинской денежной единицы песо) кондуктору, получила билет и сдачу.

В автобусах этого маршрута всегда много народу. На них горожане едут в старую Гавану, в порт и дальше в пригород - Реглу. Какая-то полная мулатка прижала Марту своей спиной к никелированному барьеру так, что она не могла даже пошевельнуться. Время тянулось долго. Марта жадно вдыхала стесненной грудью влажный воздух.

Но вот автобус повернул направо, вырвался на широкий Малекон и помчался со скоростью восемьдесят километров в час. С моря подул ветерок. В автобусе стало легче дышать.

Быстро промелькнули узкий проход в акваторию порта и здание министерства вооруженных сил, где стояли у входа солдаты с автоматами в руках.

Хоакин ожидал её на остановке, приплясывая от нетерпения. Автобус остановился у причала, где находилась стоянка кубинского рыболовного флота Мексиканского залива. Власть порта начиналась здесь, у автобусной остановки. Узенькие улицы старой Гаваны выдавливали из себя потоки людей, автобусов, больших грузовиков. К причалам тянулись бары открытыми дверями. Многочисленные вывески контор и складов смотрели со стен, которые стоят века, со времен колониального господства испанцев.

Вывески и стены старые. Лозунги новые. Они украсили замшелые стены и приветствуют корабли, прибывающие в порт.

Марта с подножки автобуса попадает в объятия Хоакина.

- Мамита, я заждался тебя! - Хоакин ласков с ней, он её очень любит. Прижимается к её руке, заглядывает в погрустневшие за последние дни глаза.

- Мама, мамита! - шепчет Хоакин. - Ты не волнуйся, все будет хорошо!

Марта теребит непослушные, жесткие, чуть вьющиеся черные волосы сына, поправляет ему рубаху, ласково гладит его по плечу. Времени для прощания мало. Это понимают и мать и сын.

Хоакин помог матери сесть в автобус и, когда тот тронулся, проводил его взглядом, пытаясь среди незнакомых лиц увидеть её лицо. Лишь когда автобус на повороте стал вползать в узкую улочку, он заметил взмахи чьей-то ладони.

Хоакин поднял руку и помахал в ответ. Постоял немного, словно задумавшись, потом решительно тряхнул головой и, поправив сверток под мышкой, помчался к тротуару налево. Он пулей влетел в распахнутые решетчатые ворота и остановился с разбегу у будки, возле которой на пустом ящике сидел охранник.

Тот не успел ещё и глаз на него поднять, как Хоакин выпалил ему все, что уже несколько дней занимало его мысли:

- Учащийся-практикант... На "Ламбду"... Выходим в море сегодня!

- Проходи, сынок, - ласково ответил тот.

До причала, где должна была стоять "Ламбда" - новенькое рыболовное судно, оставалось не больше сотни метров. От него отгораживала Хоакина только дощатая стена, и он устремился к широкой двери, выходящей на причал.

Первое, что увидел Хоакин, были его друзья по училищу. Армандо, Эмилио, Маноло, Хуанело - все пришли раньше него.

- Почему задержался?

Хоакин смущенно оправдывался. Ведь он и так торопился.

На палубе "Ламбды", раскуривая сигару, появился капитан. Он немолод, немного грузен. На голове у него крестьянская шляпа - ярэй. Не брит. Попыхивая сигарой, смотрит на ребят отсутствующим взглядом. Бессонные ночи сборов выветрили у него из головы ещё одну заботу - о практикантах.

- А-а, ребята... Приветствую вас!

- Добрый вечер, капитан! - звонкими голосами отвечают ребята.

Он оглядывает их, вспоминает распоряжение руководителя флотилии: взять практикантов в первый рейс. Смотрит на появившиеся звезды на небе, на маяк у входа в порт, на катерок, везущий пассажиров в Реглу. Подходит к борту. Спускается по трапу на причал. Его окружают ребята.

Прямо перед капитаном оказывается Армандо. Он и выше всех, и заметнее, и по этому кажется старше других.

Капитан протягивает руку к поясу Армандо.

- Это что?

- Пистолет, - в голосе Армандо звучит гордость.

- Пистолет? Зачем?

- Взял дома, - Армандо отвечает как о деле само собой разумеющемся. Ну, на всякий случай.

- Пистолет оставить на берегу, - решительно приказывает капитан. - Мы идем ловить рыбу, а не сражаться.

Капитан внимательно осматривает ребят. Те молчат. Маноло неловко поправляет сверток под мышкой, в нем гремит железо.

Капитан кивает головой в его сторону:

- Опять оружие?

- Гаечные ключи, отвертки, - поспешно отвечает Маноло.

Кто-то из ребят из-за спины капитана поясняет:

- Он у нас будущий механик, любит в моторах копаться.

Лицо капитана светлеет. К нему возвращается хорошее настроение.

- Вообще-то хороший механик для рыбаков - половина улова, - говорит он.

Ребята окружили капитана. Тот, затянувшись сигарой и сплюнув в воду крошки табачных листьев, думает о том, что может быть, все и наладится. Ребята вроде хорошие.

- Кто из вас Хоакин? - спрашивает капитан.

- Я, - отвечает тот.

Капитан оглядывает подростка внимательным взглядом.

- Не опоздал?

- Он пришел последним, - объясняет за Хоакина Армандо.

На этот незначительный разговор никто из ребят не обратил внимания, только Хоакин и капитан придают разговору лишь им известное значение.

В это время раздается пушечный выстрел. Традиционный вечерний выстрел в Гаванском порту, возвещающий время.

- Слышите? - капитан поправляет шляпу, окидывает взглядом судно. Всем на борт!

Последним по трапу поднимается Эмилио, по прозвищу Пататико, что значит "коротышка". Он действительно небольшого роста, щупленький паренек. Эмилио недавно в Гаване, впервые в большом городе. Боится моря, так как всю жизнь прожил в горах. У Эмилио тяжело на душе. Поднимаясь по трапу, он незаметно вздыхает.

Пока ребята устраиваются, судно отходит от причала. Медленно набегает встречная волна, и вот уже трудно разобрать, у какого причала стояло судно. Несмотря на то, что время ночное, в порту светло и все видно; полосы мазута сверкают в свете прожекторов."Ламбда"идет мимо портовых кранов, поднявших свои большие стальные руки к бездонному звездному небу, мимо застывших, облитых электрическим светом океанских судов.

Хоакин стоит у борта, слушает, как журчит вода, смотрит, как лавирует их судно, пробираясь на чистую воду. Разминулись с моторкой, быстро уходящей в сторону. Мигнул фонарь на её корме, и вот его как будто и не было.

Его отвлек всплеск большой рыбины. От удара её хвоста далеко вокруг пошли разноцветные мазутные круги.

Хоакин всматривается в воду. Кажется, будто что-то живое, гигантское дышит внутри этой черной массы морской воды.

У поста охраны, где всегда дежурят военные катера, почти у выхода из

Хоакин помахал рукой рыбакам, те показали на только что вытащенную ими из воды рыбину. Один из них развел руками: ловите, мол, больше этой!

Он поднял глаза, проходили самую горловину порта. Налево раскинулся уступами на горе поселок портовых рабочих и рыбаков - Касабланка, направо шла широкая набережная. По ней потоком неслись машины.

Хоакин вспомнил, как он в толпе горожан смотрел на грузовое судно, которое привезло на Кубу медикаменты в обмен на пленных наемников, разбитых на Плайя-Хирон в 1961 году.

Остались позади жерла старинных пушек крепости "Морро", века охранявших вход в гаванскую бухту. Хоакин любил бывать в крепости по воскресеньям, когда туда пускали экскурсантов. На него производили большое впечатление толстые крепостные стены, бойницы, казематы, длинные крытые переходы, подземелья.

Хоакин ещё раз взглянул на крепость и вспомнил решетки, закрывающие узкие отверстия в подземелья. Они отполированы и даже кое-где сточены руками многих поколений пленников и рабов.

Хоакин отвернулся от крепости и посмотрел на Гавану. Город уплывал от него, наклонившись набок: "Ламбду" вздымала океанская волна...

Ребят позвали спать. Судно уходило в тропическую ночь. Капитан продолжал оставаться на мостике, дымя сигарой и сверяя курс. С собой на мостике он оставил одного Хоакина.

- Ты знаешь, зачем я тебя оставил при себе? - спросил капитан Хоакина.

- Да, сеньор!

- Ну смотри тогда в оба, не увидишь сигнального огонька, пропустишь плот, останешься один, а твоя семья уплывет на плоту в Америку!

- Нет, сеньор, этому не бывать, мы должны встретиться с плотом! В какую сторону смотреть?

- Вперед по курсу. По времени плот в этих местах должен быть раньше нас. Смотри вперед!

Хоакин смотрит, напрягая зрение, но ничего не видит, ему мешают огни, освещающие рубку.

- Пройди вперед, - говорит ему капитан, - и стань на самом носу, тогда свет не будет тебе мешать.

Хоакин так и делает. Глаза привыкают к темноте, но мешает мерная морская зыбь, которая то поднимает, то опускает рыболовецкое судно.

Его семья устроила себе побег с Кубы на плоту к американским берегам. Немало семей бывших кубинских богачей использовали этот путь, чтобы покинуть революционную Кубу. Положение Хоакина и его семьи, которая владела на кубинском острове двумя сахароперерабатывающими заводами, осложнялось тем, что Хоакина могли забрать в армию, поэтому, когда ему удалось поступить в рыболовецкую школу, план побега пришлось изменить. Его семья заплатила большие деньги двум перегонщикам плота за доставку их в США через Мексиканский залив.

Капитан при встрече ночью в море с плотом должен был высадить на него Хоакина тоже за большие деньги.

Прошло около часа, прежде чем Хоакин увидел в море слабомерцающий огонек.

Хоакин вернулся к капитану и показал рукой в ту сторону, где он заметил световой сигнал. Капитан повернул судно, сказав Хоакину, что ему делать дальше.

- Мы подойдем на очень малом ходу к плоту почти вплотную, останавливаться не будем. Твоя задача... Вещи твои с тобой?

- Да, вон они - у борта!

- Тогда твоя задача забрать вещи и тихо спрыгнуть на плот, ни слова не говоря, ни звука, понял?

- Да, сеньор!

Через несколько долгих минут "Ламбда" подошла к плоту. Капитан сделал это так искусно, что толчка не было. Между плотом и судном оставалось не более полуметра чистой воды.

На плоту тоже никто не издал ни звука. Темные силуэты только замахали Хоакину руками. Тот быстро спрыгнул на плот и в следующее мгновенье принял из рук капитана свои вещи.

В этот момент плот и судно разошлись в разные стороны. Хоакин ощутил под ногами сильные колебания настила плота. Чтобы удержать равновесие, он ухватился руками за близстоящего человека. Им оказался его отец.

На плоту имелись палатка, где беглецы могли укрываться днем от палящего солнца, парус с мачтой, два больших весла, а также направляющее весло, закрепленное за палаткой в специальной уключине. Имелся маленький мотор с гребным винтом.

Плот уже находился в открытом море, выйдя за пределы морских границ Кубы. Плыть бы и плыть ему в страну свободы - в Америку, но многого из того, что ожидало беглецов в пути они не знали, и даже в страшном сне не могло это им присниться.

Как правило, богатые беглецы с Кубы везли мало с собой барахла, но захватывали самое ценное - золото, бриллианты, запрятав их как можно лучше в своих вещах или прикрепив мешочки с драгоценностями к своей одежде. Это-то и было самым опасным для них.

Беглецов убивали на плотах люди, которые их перегоняли, а драгоценности присваивали себе. Но и это не все. Случалось и так, что под видом перегонщиков плотов работали кубинские чекисты. Они возвращали плоты на Кубу, драгоценности отбирали в государственную казну, а беглецов подвергали пыткам.

СВЕТ В НОЧИ

Закончился первый день плавания. В трюме "Ламбды" в ящиках со льдом уложены пятьсот фунтов рыбы.

Все устали. Ребята особенно. Болят натруженные, исколотые острыми плавниками рыб руки, ноют спины от непривычного напряжения: нелегко спускать в трюм ящики с рыбой.

Волна на море едва плещет. Далеко по нему высветила свою широкую неяркую серебряную дорогу луна.

Под мерный рокот мотора и покачивание судна хочется посидеть и поболтать. О Хоакине никто ничего не говорит: капитан объяснил, что тот перешел на другое, такое же кубинское рыболовецкое судно, - там заболел член экипажа.

Ребята рассаживаются на палубе, ища местечко поудобней. Маноло вытряхивает за борт содержимое ящика, устраивается на нем и, выражает чувства всех, говорит:

- Чертовски наломались за день!

Эмилио кивает головой. И ему день не показался легким:

- Голова гудит.

- Все руки исколол, - говорит Маноло, поворачивая свои руки к свету и внимательно их осматривая. Затем он обсасывает ранки и сплевывает за борт.

К ним присоединяется Армандо.

- Старик доволен, - рассказывает он. - Говорит: "Ребята работали хорошо". Заметил только, что Пататико иногда напрасно путался под ногами.

- Он злой! - обижается Пататико. - Еще в Гаване он говорил, что нас "навязали" ему.

Из темноты от борта, где лежит Хуанело, доносится его голос:

- Пататико, дорогой, ты что, не знаешь Армандо? Ничего такого капитан не говорил. Он доволен. Я видел - дымит сигарой, а когда он не в духе, то сосет потухшую и не разговаривает. А Армандо просто шутит.

Все слушавшие Армандо смеются, кроме Эмилио. Тот, сообразив, что над ним подтрунивают, кричит:

- Ну, хорошо же! Не буду с вами разговаривать.

Эмилио пересаживается в другое место и отворачивается.

Из темноты раздается голос Хуанело:

- Эмилио, стукни его чем-нибудь. На-ка свинцовое грузило.

- Вот стукну - и за борт к акулам! Отрежут тебе когда-нибудь язык, Армандо.

- Мне? Никогда! Я лучше его проглочу.

- Таким языком подавишься!

- Знаете ребята, - Армандо приподнимается на локте и смотрит в лицо Маноло, - сколько кладов зарыто на островах Карибского моря? Десятки, а может, и больше! Испанские корабли везли из колоний несметные богатства: золото, алмазы, серебро. Пираты грабили их и зарывали свои клады на островах Карибского моря.

Маноло явно заинтересован, но его волнует другая проблема. Подумав, он говорит:

- Ну ладно. Найдешь клад и что будешь делать с ним?

- Только бы найти. - Армандо замечает, что все его с интересом слушают. Он смотрит на Маноло и мечтает: - Только бы найти. А там...

- Эй, Армандо! - Маноло о чем-то задумывается. - Вот если бы ты до революции нашел клад.

Армандо:

- Я бы купил сигаретную фабрику.

- Неужели целую фабрику?

- Стал бы богатым, купил бы машину, конечно, "кадиллак". А тебя, Маноло, даже не взял бы к себе на фабрику мусор убирать.

- Это почему же?

- Как почему? Ты ведь распространял профсоюзную газету.

Маноло ведет себя подчеркнуто спокойно.

- Издеваешься? - снова обращается он к Армандо.

- А кто знает...

- А-а-а! - Маноло хватает большой нож для разделки рыбы и в два прыжка оказывается возле Армандо. Заносит нож над головой сидящего Армандо. Прощайся с жизнью!

Никто не успевает даже ахнуть. Все застыли на месте. Армандо, взглянув на нож, медленно вздыхает, вытягивает ноги и садится поудобнее, голос его спокоен:

- Надоели твои штучки. Я же знаю, для чего ты все это сделал. Ты изображаешь пирата. Думаешь, вот пират - как он там у тебя? Одноглазый Буль? - схватил нож и бросился на жертву. Еще миг, и отрезанная одним ударом голова полетит за борт. Ведь так? Ты думаешь, что я хоть немного напугаюсь?

- Думаю, но ты от меня не уйдешь. За твои шуточки мы выбросим тебя за борт. Эй, Эмилио, он и над тобой издевался. Хватай его, ребята!

Возле Армандо свалка. Его волокут к борту. Кричат:

- К акулам его!

Смех, шлепки.

Армандо изо всех сил пытается вырваться.

- К акулам не хочу, пустите! Я их действительно боюсь!

Армандо продолжают поднимать все выше и раскачивать у борта. Но держат его из последних сил, все выдохлись. В какое-то мгновение, когда Армандо, поднятый на руках товарищей, оказывается выше всех, ему в лицо издали вдруг бьет яркий луч прожектора.

- Что это, ребята?

Прожектор заливает светом всю палубу, упирается в окно капитанской каюты. В её дверях появляется капитан.

- Что это, капитан?

- Прожектор. Ничего особенного. Это дозорный американский корабль. Ночное патрулирование. Не первый раз встречаемся с ними в море.

* * *

Сильно плещет океанская волна. Если кто-то не привык к качке, то ему долго не уснуть. Мысли проваливаются словно в бездну, затем от ударов волн о корпус судна, снова всплывают. Трудно спать на ложе рыбака. С одной стороны - не поддающаяся нажиму стена, с другой - твердый бортик настила. Он все время напоминает о себе, врезаясь в бок. Под палубой душно. Поэтому кто не боится свежего ветра, размещаются наверху.

На волнах, словно маятник, качается рыбачье судно. Туда-сюда, туда-сюда. Еще раз туда-сюда, и голова, наконец, свободно провисает на шее и под равномерное покачивание начинает скользить по руке: туда-сюда, туда-сюда. Спят рыбаки. На темном небе снова вспыхивают прожекторы. Они упираются в борта судов, ощупывают их и уходят в сторону.

Перед тем как сдать дежурство, радист патрульного корабля американской береговой охраны заканчивал свой разговор с берегом:

- О'кэй! Слышу вас хорошо.

- Где кубинцы?

- Координаты прежние, сэр!

- Сколько их?

- Четыре. Два - типа "Ламбда", два - типа "Карденас".

- В каком направлении движутся?

- Стоят на месте. Команды отдыхают.

- О'кэй! Продолжайте наблюдать.

- Есть, сэр!

... На море быстро рассветает. Особенно это кажется так, когда не хочется вставать, ломит бока от жестких досок и горят натруженные руки. Но встают на рыбачьем судне сразу. Стоит подняться одному, и все уже на ногах. Медлить нельзя. Каждая потерянная минута - упущенная возможность добыть хороший улов.

Кто-то из спящих поднимается первым. Это Хуанело. Он подходит к борту, вслушивается в далекий, нарастающий звук. Звук усиливается, и через несколько секунд над головой с ревом проносится реактивный самолет. Все вскакивают на ноги.

- Янки пролетел! - кричит Армандо и, запрокинув голову, ждет, когда самолет сделает второй заход. - Разведчик. Видел я таких немало близ Сантьяго, над Гуантанамо (Военно-морская база США на кубинской территории) летают.

- Что ему здесь надо? - спрашивает Эмилио.

- Верно, Пататико разглядеть хочет, - шутит Армандо. - А ты встань на бочку, скорее заметит.

На палубе собирается вся команда. Вышел и капитан. Нет только радиста.

Маноло, который смотрит не вверх, а на море, кричит:

- Сюда смотрите! Корабли!

- Это военные!

- Наверно, маневры, а, капитан?

- Да нет, не объявлялись никакие маневры, да и район рыбный. Непонятно, почему они здесь?

- Смотрите, окружают!

- А где же другие наши суда?

- Да вон здесь, рядом.

Появившийся на палубе радист знаками зовет капитана.

Выслушав радиста, капитан возвращается к команде.

- Прошу внимания. Слушайте! - говорит он. - С американских кораблей береговой охраны поступил приказ. Наши суда задержаны.

- Как? Почему?

- Для выяснения к нам прибудет офицер. Всем держаться спокойно и достойно. Думаю, что это недоразумение.

На многих лицах растерянность и замешательство. Кто-то говорит: "Вот это да!".

Пататико больше всех испуган таким оборотом дела. Он даже побледнел. Отойдя в сторонку, Пататико незаметно для всех крестится. Затем присоединяется к товарищам и смотрит, как от корабля с большими белыми цифрами 1071 на борту отваливает катер с солдатами.

Капитан обращается ко всем:

- Кто говорит по-английски?

Армандо:

- Я.

- Значит, двое, ты и я. Не вмешивайся в разговоры, но прислушивайся внимательно к тому, что они говорят!

Томительно тянутся минуты ожидания. Ребята возбуждены, обступают капитана:

- Да, верно, они идут к нам.

- А сколько оружия у них!

- А если мы их не пустим?

- Можем не пустить, наше право, - спокойно разъясняет капитан. - Но сила на их стороне. Это, конечно, беззаконие: в открытом море посылать на рыболовецкие суда вооруженную команду.

Быстро приближается катер. Бегущие от него волны шлепаются о борт: одна, вторая, третья...

Пататико вздрагивает и становится за спину капитана. В своем поселке, там, в монте (в горах), он слышал рассказы о насилии со стороны американских солдат.

Последнюю волну, отброшенную от себя, катер давит о борт рыболовецкого судна. С него направлены на рыбаков пулемет и автоматы морских пехотинцев. В момент сближения солдаты шумно прыгают на борт кубинского судна, не спуская прицелов и настороженных глаз с рыбаков. Последним прыгает офицер. Он молод. На нем каска, шорты, свободно болтается кобура, пистолет лейтенант держит в руке. Наверное, это его первое "боевое дело" против внешнего "врага". Он осматривает всех по очереди, не задерживаясь взглядом на ребятах, и выбирает того, кто из рыбаков старший; видимо, лейтенанту трудно это определить. Все рыбаки одеты в выцветшие рубахи, старые штаны, побуревшие, потерявшие форму ботинки.

- Капитан!

- Я! - капитан подходит к офицеру.

- Вы и вся команда арестованы!

- Основание?

- Ваше судно находится в территориальных водах Соединенных Штатов.

- Нет, мы находимся в открытом море. Вот координаты. И по международному праву здесь можем ловить рыбу.

- Вы в территориальных водах США! - Офицер чеканит каждое слово, давая понять, что ему мнение капитана и его координаты совсем не нужны. - И международное право здесь ни при чем! Приготовьте документы. Судно будет обыскано.

- Это произвол! - Капитан пытается сопротивляться, но солдаты уводят его в каюту.

- Сержант! Расставить команду, обыскать судно.

Офицер направляется на катере на другие суда. Остаются сержант и несколько американских солдат. Они профессионально быстро ведут обыск: переворачивают все вверх дном, разбрасывая вещи.

К сержанту подходят солдаты с рапортами об обыске. Сержант выставляет часовых, остальные солдаты устраиваются кто где хочет. В эту минуту за бортом что-то гремит. Сержант свистит: "Тревога!", и солдаты направляют оружие на экипаж.

Первым в себя приходит Армандо. Он поднимает руку, как бы защищаясь от направленных на него автоматов, чтобы привлечь внимание сержанта. Делает это он медленно, боясь резкого движения, чтобы не вызвать у кого-либо из солдат реакцию на стрельбу.

- Эй, сержант, это якорь упал за бортом!

Сержант идет к носовой части, нагибается за борт и видит, что действительно упал незакрепленный якорь. Цепь ещё продолжает, извиваясь, уходить в воду, а круги от тяжелого якоря, как распускающийся большой бутон, расходятся все дальше и дальше по морю. Успокоившись, сержант возвращается на свое место.

Ребят загоняют в трюм. Солдаты подводят капитана к сержанту.

- Капитан! Будете выполнять мою команду!

Сержант вынимает пистолет, демонстративно щелкает предохранителем и приставляет оружие к голове капитана.

- Слушать мою команду. Курс на Ки-Уэст, Соединенные Штаты Америки!

- Вы ответите за произвол!

- Наплевать! Не будете вести судно сами, вас возьмут на буксир. Идите и делайте, что вам говорят!

Капитан уходит. Армандо следит за всем происходящим на палубе, приоткрыв люк. Из камбуза солдаты вытаскивают ром, баккарди, воду в бутылках. Армандо им кричит:

- Эй, виски-сода, что делаешь?!

- Что тебе нужно, щенок?

- Это грабеж!

- Молчи! - один из солдат подходит с бутылкой к сержанту. - Смотри-ка, что я раздобыл у этих голодранцев. Вот уж не думал, что у них есть ром. Ведь говорили, что весь ром они должны отправлять в Россию.

Армандо не унимается. Его оттаскивают за ноги от люка ребята. Но он упирается руками и головой.

- Эй, украл!

Сержант пробует из бутылки баккарди, удивленно поднимает брови и говорит:

- Парень, у тебя, видно, мозги набекрень! - Что бы ни делал американский солдат, он всегда защищает свободу, демократию и многое такое, что тебе непонятно, черт побери!

Хуанело оттаскивает Армандо от люка, но тот высовывается из него снова. Армандо с растрепанными от борьбы волосами хочет что-то сказать, но сержант вталкивает его под палубу, запирает люк и возвращается к солдатам.

РАССКАЗ СТАРОГО РЫБАКА

Ребята сгрудились на нарах под палубой. Сидели, раздумывая над случившимся. На воле сияло солнце, дул ласковый свежий ветерок, слышны были глухие всплески волн у борта.

Армандо пригладил волосы, поправил разорванный ворот рубахи, оглядел ребят и завозился на своем месте. Ему не сиделось, хотелось что-то сделать, закричать, чтобы его услышали, даже подраться, если нужно. Такая уж натура: секунды на раздумье, все остальное время на действия. Так он вел себя всегда и везде - во время учебы, на практике в море, в отношениях со своими друзьями. Резкий, порывистый, весь в движении. Беспокойная жизнь уличного мальчишки в родном городе Сантьяго-де-Куба выработала у него привычку мгновенно реагировать на все: на окрик пьяного американского солдата (их немало до революции шаталось по улицам его родного города), на подозрительный взгляд полицейского, на занесенную руку для подзатыльника.

Сейчас загнанный силой под палубу он был вынужден сжаться в комок, покориться судьбе. Покориться? Нет! Раньше, когда Армандо получал крепкий подзатыльник или грубый пинок, он, как побитый щенок, весь съеживался и поскорее старался убраться. "Не попадайся, не попадайся", - стучало в висках. "Ты никто и ничто в этой жизни", - подсказывали ему затаенные в душе обиды. - "За твою жизнь не дадут и одного сентаво богатые и важные сеньоры".

После революции многое изменилось. Для Армандо началась новая жизнь, появились новые друзья. Постепенно изменилось отношение к самому себе, окрепло чувство собственного достоинства, уважения к своим делам. Но сейчас, в сложном и опасном положении, в какое попали ребята, он мог снова почувствовать себя беззащитным щенком. Но нет, Армандо не струсил, не растерялся. Напротив, он готов сопротивляться.

В это время к ним подсел Мартин Рохас, пожилой, 58-летний рыбак. Капитан послал его, чтобы подбодрить ребят.

Рохас был самым незаметным, но и незаменимым членом команды. Его ценили за скромность и большое трудолюбие, за честность и прямоту. Внешне он был похож на неприметный сучок, который всегда в тени и который, кажется, можно сломать одним прикосновением ладони. Но когда пытаешся его сломать, он больно колется и не ломается, как сухая ветвь, а неожиданно гнется, как напоенный соком стебель сахарного тростника.

Ребятам Рохас нравился ещё и за то, что никогда не говорил общепонятных слов и общепринятых истин. Он начинал свой разговор так, что иногда смешно было слушать. Только под конец улавливался смысл его речи, и потому разговор с ним всегда был интересным.

Вот и сейчас, подсев на нары, Мартин Рохас начал вытаскивать свои слова из какой-то лишь ему ведомой мысли, бившейся в тисках его рассуждений, как рыба в сети, перед тем как, изловчившись, выпрыгнуть снова в океан.

- Ну так, ребятки, - начал он и, помолчав, спросил: - А кто видел море во сне?

- Во сне?

- А почему во сне?

- Ну, видел, наверно... Я видел, - неуверенно выдавил из себя Армандо. У него в голове никак не укладывалась такая нелепая и неожиданная мысль: зачем видеть море во сне, когда каждый гаванец видит его сотни раз в день! Армандо на миг закрыл глаза и увидел море у Малекона, море в порту, море на пляже.

Через несколько минут выяснилось, что моря во сне, пожалуй, никто и не видел, а если и видел, то давно и неясно.

Ребята сдвинулись ближе к Рохасу.

- У нас в семье от отца к сыну передавалось поверье, - продолжал Мартин Рохас. - Это было так: кто увидит во сне море, увидит ясно, хорошо, тот будет счастлив. Я уже не помню, кто из наших видел море во сне, но вся семья была несчастна. Мы жили в нищете и всегда были голодными. Я тоже мечтал увидеть море во сне, кажется, даже стал рыбаком из-за этого! Но однажды я все же увидел море во сне, но мне казалось, что не так ясно и хорошо, чтобы ко мне пришло счастье. Оно долго не приходило... - Мартин помолчал, всматриваясь в лица ребят, с напряжением слушавших его. - Но, наконец, счастье пришло. Я увидел море во сне. Потом я получил работу, стал рыбаком.

Мартин опять замолчал и обвел взглядом ребят. Он увидел, что они понимают его. Каждый из них понимал счастье по-своему, каждый по-своему истолковывал и обдумывал мысли Мартина. Армандо понял их так, что человек, в какие бы условия ни попал, не должен забывать, что он способен постоять за себя и в новых сложных условиях.

- Дядя Мартин! - Эмилио навалился от резкой качки на плечо рыбака и, чтобы не скатиться с нар, схватился за его руку.

- Что?

- Расскажите ещё что-нибудь, ну такое, знаете, интересное!

- Интересное? Как сказать, почти все в жизни интересное. Ну хорошо, расскажу вам ещё одну историю, пока время есть. - Мартин поднял голову и прислушался к тому, что делалось на палубе.

Ребята затихли и тоже начали прислушиваться к звукам, доносящимся сверху: шум волн, скрип рулевого колеса и хриплые голоса американских солдат.

- Это произошло в 1958 году, за несколько месяцев до того, как бежал с Кубы диктатор Батиста. Мне поручили доставлять продукты, медикаменты и патроны к партизанам в горы Сьерра-Маэстра. Несколько раз мне удавалось это проделать и все сходило благополучно.

- Как-то раз я со своим осликом был на краю большого поля сахарного тростника. Оставалась какая-нибудь сотня метров, и я бы оказался уже в горах. Но тут неожиданно на дорогу из тростника вышли два батистовца с автоматами в руках, двое других появились сзади. Ну и, конечно, руки вверх и все такое... - Мартин остановился вспоминая: - На мне была надета всякая рвань. Ну, был одет так, как ходят крестьяне в тех местах. Меня обыскали. И ничего не нашли. Как я пожалел тогда, что у меня в карманах не оказалось хотя бы десяти песо: они пошли бы их пропивать и оставили меня в покое. Вывернув мои карманы, батистовцы взялись за сумки, висевшие на спине ослика. Там была рыба. Это им не понравилось.

Все четверо бросились выворачивать сумки. По лицу одного из них я понял, что в руку ему попалась пачка патронов. Он ещё не вытащил её из мешка и не догадывался, что это такое. Но я определил момент, когда он должен был прозреть, прыгнул в тростник и бросился бежать. Высокие стебли сомкнулись, скрыли меня от взоров батистовцев. Вдогонку затрещали автоматные очереди. Cчастливая случайность, что в меня не попали, и не стали преследовать, ловить. Они знали, как меня заполучить: запалили тростник и стали ждать, когда я, поджаренный, выскочу на дорогу сам. Больше деваться было некуда.

- Но вы же живой! - заметил Эмилио.

- Живой, а думал, что сгорю. Я решил не выходить на дорогу, лучше смерть от огня. Забрался поглубже, в самую гущу тростника, ну, как вам сказать, оттягивал развязку...

- Ну дальше, что же дальше?

- Что дальше? Никогда не терять голову, вот что дальше. Всегда нужно искать выход, не поддаваться панике. Если бы я от страха метался по горящему тростнику, сгорел бы. Я сказал себе: "Стой, Мартин, ищи выход". И я его нашел. Пустил огонь против огня. Схватил горящий тростник, отбежал подальше от огня и выжег для себя порядочное место. Потом огонь меня уже не доставал. Правда, от чада и горячего воздуха я потерял сознание. Очнулся ночью. Батистовцы, видимо, решили, что я сгорел, не пошли меня искать. Так я и спасся, вышел, казалось бы, из совершенно безвыходного положения.

Старый рыбак замолчал, а потом добавил:

- Вот так, никогда не теряйте мужества. Побеждает тот, кто не сдается, а упорно борется...

"Ламбду" резко закачало на волнах. Очевидно, вблизи проходило большое судно. Задержанные кубинские суда вводили в акваторию военно-морской базы США Ки-Уэст.

Долго тянулось время. Наконец резкие, знакомые толчки о причал, звуки швартовки и грубая команда: "Вылезай!"

Яркое солнце ударило в глаза. Разобравшись, ребята увидели грязную угольную пристань, Солдатню, топтавшуюся по дощатым настилам, услышали крики команд на чужом языке.

С угрозами и бранью солдаты согнали рыбаков с пристани на мол и погрузили в крытые брезентом грузовики.

Вскоре кубинские рыбаки очутились в военной тюрьме. Ребят бросили в одну камеру вместе со взрослыми. Спали на старых газетах. Кормили их один раз в день.

Прошло три дня. В камеру не раз врывались полицейские, выстраивали всех вдоль стены. По очереди хватали и подводили к столу: снимали отпечатки пальцев, фотографировали. Если кто сопротивлялся, выворачивали руки. Взрослых рыбаков вызывали на допрос, а ребят не допрашивали, будто забыли о них. На третий день к вечеру их вывели во двор тюрьмы и предложили немедленно собираться. Куда - не говорили. Капитан попытался протестовать, но на его протесты никто не обращал внимания.

- Перевезем в Майами, - сообщили тюремщики. Во время время длительного переезда устали, обессилели от духоты и жажды. Никто не разговаривал.

Их высадили во дворе новой тюрьмы. Это пленники поняли по высокой кирпичной стене с колючей проволокой наверху и сторожевым будкам с пулеметами по углам.

ЦРУ БЕРЕТСЯ ЗА ДЕЛО

Внутреннее убранство служебных кабинетов Центрального разведывательного управления США в городе Майами ничем не отличается от убранства таких же кабинетов ЦРУ на любом другом континенте. Различие от северных стран составляют лишь пластмассовые жалюзи от солнца. На Кубе их называют персианами.

В комнате звонит телефон. К нему прямо от распахнутой двери подходит офицер.

- 35-й слушает!.. Это ты, Брэдли... Ты уже здесь? Прилетел из Пуэрто-Рико?... Какие новости? Как раз сегодня они есть. Что ж, заходи, все узнаешь...

- Знаю твои новости, Донат, - Брэдли через пять минут стоит в дверях. - Кто-либо провалился на Кубе? Крупные заголовки в гаванских газетах: "Пойманы с поличным шпионы ЦРУ!". Это? Да?

- Не угадал. Шеф приезжает.

- Шеф? Сейчас?

- Сейчас и срочно.

- Откуда он? Из Сайгона, Каракаса или Берлина?

- Представь себе, ни то, ни другое, ни третье. Прямо из Вашингтона.

- Что-то сверх-, сверхважное?

- В наши сети попался неплохой улов: кубинские рыбаки.

- Рыбаки? Сбежали? Просят убежища? Нужна встреча с прессой?

- Нет! Их захватили наши патрульные корабли. - Офицер подходит к карте. - Вот здесь, у островов Драй-Тортуга - Сухая Черепаха.

- Конечно, они везли атомные мины, чтобы поставить их у наших берегов? Или оружие для партизан в Гватемалу?

- У тебя бедная фантазия.

- Это не моя фантазия, ты хорошо знаешь...

- Они вошли в наши территориальные воды.

- Гениально!

- Однако не нам с тобой пришла в голову эта мысль.

- И это не фантазия?

- Нас это не касается. Суть операции в следующем: кубинцы создают свой собственный рыболовный флот, впервые направили несколько своих судов на массовый лов рыбы в Мексиканский залив. Наша задача: сорвать их намерения, напугать рыбаков, ну и ещё кое-что...

- Подробности этого кое-чего?

- Наркотики!

- Наркотики?

- Да, по нашим сведениям, часть этих судов предназначена для контрабандной доставки наркотиков из некоторых латиноамериканских стран, возможно Мексики и Колумбии, через Панаму... Красные китайцы на наркотиках в своем регионе зарабатывают миллионы долларов, то же пытаются сделать и революционеры-кубинцы.

- А вот и шеф. - Офицер направляется к двери, приветствуя входящего человека в штатском. - Рады вас видеть, шеф!

- Хэлло, ребята! Работы предстоит много.

Донат Бойль протягивает ему листок бумаги.

- Вот последние сведения.

- Так, так. Арестованы кубинские рыбаки. С военной базы Ки-Уэст переведены сюда, в Майами, формально для предания суду штата за незаконное нахождение в территориальных водах США. Среди задержанных пятеро подростков. Что они делают?

- Находятся в одной камере.

- Ими займетесь вы, - приказывает шеф, обращаясь к Брэдли.

Брэдли поспешно уходит. Обернувшись в дверях, он спрашивает:

- Разрешите, шеф, звонить вам?

- Да, конечно, - кивает головой тот и снова обращается к другому офицеру разведки Донату Бойлю. - Вы говорите, до суда ещё полторы недели. Значит, они в наших руках и у нас есть время, чтобы обработать их, каждого в отдельности, особенно мальчишек. Наша задача: узнать все подробности выхода судов в море и, возможно, у кого-нибудь получить отказ от возвращения на Кубу. Понятно?

- Так точно, шеф....

- Где Косой? - перебивает Бойля шеф.

- Узнав о вашем приезде, я вызвал его немедленно.

- Как он?

- В норме.

Звонит телефон. Офицер берет трубку, слушает, отвечает односложно и докладывает шефу:

- Косой здесь!

- Пусть зайдет.

Кажется, что Косой стоял за дверью, так он быстро появляется в кабинете. Правый глаз его не то что косит, он просто смотрит в сторону. Когда на него смотришь в упор, Косой обычно развлекает вас шутками, занимает разговорами, чтобы вы не обращали много внимания на его уродство. И не дай бог случайно заглянуть в его кривой глаз. Столько в нем злобы, коварства и ненависти, что мурашки пробегают по коже. Лучше не смотреть.

Шеф приветствует Косого взмахом руки, но её ему не подает.

- Хэлло, шеф! Есть новое дело?

- Работа особая.

- Да?

- На этот раз ты будешь иметь чистую работу. С мальчишками с Кубы, практикантами на раболовецком судне. Первый этап - моральная обработка, потом посмотрим.

- Цель?

- Что-либо узнать о самом плавании, о подготовке к нему, а потом, может быть, кто-то откажется возвратиться на Кубу.

- Где эти ребята?

- Они будут переведены в камеру 103. - Офицер протягивает Косому список. - Полная свобода действий. Все, что нужно, будет предоставлено в твое распоряжение. Донесения - Брэдли.

- Слушаюсь, шеф!

В ТЮРЬМЕ

Тюрьма. Американская. В курортном городе Майами. Совсем недалеко от её стен плещется море. Там простор и свобода. Через решетку виден кусочек голубого неба. За решеткой пятеро ребят. Они растеряны, опасаются неизвестности, которая может оказаться для них необычной и страшной.

Армандо сидит на матраце, брошенном на пол, и, держась за колено обеими руками, раскачивается.

- Ты о чем думаешь, Армандо?

Но Армандо не успевает ответить. Лязгает засов, и в камеру вваливаются два рослых тюремщика в форме. Один из них задерживается у двери, другой проходит на середину камеры и обводит глазами ребят.

- Эй ты, поди сюда!

- Я? - Маноло, цепляясь за ребят, встает с пола и со страхом смотрит на тюремщика. Ему кажется, что с ним должно произойти что-то плохое. И уж никак он не ожидал, что они начнут с него.

- Да, ты! Пойди сюда.

Маноло, оглядываясь на ребят, подходит. Тюремщик берет его за шиворот и встряхивает.

- Мы забираем тебя отсюда.

- Почему?

- Ты ведь не хочешь здесь быть?

- Как Вы сказали? "Не хочу"?

- Ну да, не хочешь!

Тюремщик тащит упирающегося Маноло. Тот ещё пытается уцепиться за дверь. Руки скользят. Тюремщик тащит его без особого усилия.

В открытую дверь входит Бойль.

- Что случилось? - обращается Бойль к тюремщикам.

- Да вот этот парень... Ему, видите ли, общество нужно. Не захотел перейти в отдельную камеру!

- Мы ещё за тебя возьмемся! - в голосе Бойля слышится злоба.

Бойль и тюремщики уходят. Маноло опускается на пол, плачет.

- Ребята... не знаю, что и будет... Страшно! Хочу домой...

СОН В РУКУ

Вечером после длинного, заполненного событиями дня, после отчета у шефа, прежде чем уйти к себе, Косой выкуривает пару сигарет.

Закончив курить, он поднимается и, тяжело ступая, направиляется к себе спать.

Комната, куда он пришел, была временным его жилищем. Между прочим, все, что окружало Косого, в прошлом владельца ресторана в Гаване, все казалось ему временным. Его работа агента, его тайные, сопряженные с риском ночные путешествия на Кубу, его новые "друзья" и "знакомые" - все представлялось как нечто временное в жизни. Постоянным и реальным ему казался лишь его счет в банке, который, хотя и медленно, все же рос, в основном за счет переводов с секретных фондов американской разведки. Этот счет Косому казался реальным и был для него спасительным крючком, больше того, якорем, с помощью которого, как ему казалось, он может надолго сохранить свое благополучие.

В течение дня Косой проявлял твердость духа, так же вел себя и ночью на задании. Но совсем раскисал, когда оставался один "у себя дома". В таких случаях ему снились кошмары. От них он просыпался в холодном поту. Ничто не помогало. Каждая "мирная" ночь была похожа на пытку.

"Может быть, лучше не спать, подумал он, - полежать с открытыми глазами и не пытаться заснуть, а там сон сам его сморит".

Телефон молчит.

Из окна видно, как на противоположной стороне улицы засветился электрический фонарь. Он бросает в комнату свой неяркий свет, приглушенный расстоянием и стеклом. Но и такого света достаточно, чтобы на полированной дверце платяного шкафа образовалось белесое пятно.

Косой ложится на кровать и долго смотрит на это пятно. В его уставших открытых глазах оно то медленно расползается по краям, то, концентрируясь, сужается. А в голове носятся обрывки мыслей, звучат какие-то фразы, всплывают картины последнего бегства с кубинского берега, чьи-то руки, ноги головы, кровь... Он лежит на спине, одна рука на груди, другую по привычке держит на поясе, там, где всегда находится пистолет. Продолжая глядеть на пятно, Косой забывается тревожным сном.

Ему снится, что забыл запереть входную дверь комнаты, что он поднимается с кровати, идет по комнате... И вдруг обнаруживает, что продолжает лежать на кровати. Сквозь тяжелые, с трудом поднятые веки он видит... светлое пятно на шкафу. Опять оно то расплывается, то сужается в центре... Порывы ветра раскачивают фонарь на улице. Косым овладевает беспокойство. Понимая, что спит, он хочет стряхнуть оцепенение и действительно встать. Он делает резкое движение, вот он уже встал и снова идет к незапертой двери, но опять появляется... светлое пятно и сознание беспомощности, неподвижности.

Вновь забытье. Им по-прежнему владеет сильное беспокойство. Он ждет, что кто-то должен войти в незакрытую дверь. Уже слышатся шаги. Нужно бежать. И бежать немедленно! Спящий вскакивает с кровати. Но... дверь уже распахнута, и в неё входят они: да это кубинцы с оружием в руках. Они не спешат, зная, что теперь он не уйдет, что за ними право на возмездие; их лица полны неумолимой решимости отомстить!

В ужасе Косой бросается от двери и прячется на кровати. Здесь его обхватывают чьи-то руки. Кто-то успокаивает его, укладывает в кровать и прижимает к подушкам. Он не видит, кто это, но какое-то чувство мгновенного успокоения подсказывает ему, что это его мать. Он даже видит её. В темноте комнаты белеет её лицо, её руки. Она прижимает его ещё крепче к себе и держит сильнее. А он рвется из её рук. Его ужас неописуем. Ужас переходит в бешенство, и он кричит своей матери: "Ты! Разве не видишь, разве ты не понимаешь?! Они убьют меня! Пусти!"

В диком страхе Косой сжимает мать так, что из-под его рук брызжет кровь... Снова кровь, какой раз кровь... Он кричит, извивается, напрягаясь всем телом... Светлое пятно появляется вновь...

Но вот спящий делает глубокий вздох, кошмар кончается, Косой открывает глаза и обнаруживает, что за все время сна он не двинул ни одним членом: руки, ноги и даже поворот тела сохранились такими же, как он засыпал. Он окончательно сбрасывает оцепенение, и им овладевает уже наяву настоящий панический страх. Дрожащими руками он хватает бутылку с ромом и жадно пьет. Однако успокоение не приходит.

ДОПРОС МАНОЛО

В комнате для допросов двое американцев - Брэдли и Бойль. Они разговаривают с Косым. Разговор не клеится. Косой курит. Брэдли вскоре уходит из комнаты. Бойль и Косой продолжают разговор. Звонит телефон. Брэдли сообщает, что к ним ведут черномазого и что его, Брэдли, сегодня лучше не ждать, что пока он у шефа.

В этот момент в комнату подталкиваемый тюремщиком входит Маноло.

- Вот он, сэр!

- Пойди сюда!

Маноло подходит к Косому.

- Ты будешь говорить о том, что тебя спросят? Да или нет?

- Мне нечего скрывать.

- Ну хорошо. Давай сначала просто поговорим. Расскажи о свой работе на судне.

- Что рассказывать?

- Ну вот пришли вы на судно, пять учеников рыболовецкого училища...

- Почему пять? - удивляется Маноло. - Нас было шестеро!

Агенты переглядываются.

- Да?

- Пять и ещё Хоакин!

- А куда он девался?

- Капитан сказал, что ночью он перешел на другое судно.

Бойль делает знак Косому, чтобы тот прервал допрос.

Маноло уводят.

Офицер обращается к Косому:

- Значит был шестой подросток и он исчез в ночи. Это уже меняет дело. Здесь что-то не так.

Когда Маноло вернулся в камеру, ребята окружили его, расспрашивая о допросе. Как мог, он рассказал им все.

Ребята приуныли. Теперь они более определенно поняли свое положение, но старались поддержать, подбодрить друг друга. Армандо предложил на ночь рассказывать интересные случаи, которые произошли в жизни каждого. Было решено, что сегодня будет рассказывать Маноло после того, как он отдохнет, придет в себя.

Маноло лег на тюфяк в углу камеры и стал вспоминать детство, отца, мать, места, где он родился - Сьенага-де-Сапата. Слово "сьенага" означает "болото". Эта местность расположена почти в центре Кубы и занимает обширные пространства с выходом на берег моря. Это большие клочки земли, окруженне жуткой топью.

Это и южный берег Кубы, обширной бухты Кочинос, глубоко вдающейся в сушу. Во многих местах "сьенаги" живут "сьенагерос" - угольщики.

Там, где живет Маноло, дымятся высокие пирамиды, в которых обжигают древесный уголь, там водятся крокодилы и обитает самая маленькая в мире птичка сунсунсито; там когда-то жило индейское племя таино, впоследствии уничтоженное испанцами-завоевателями, там нет места королевским пальмам, повсеместно встречающимся на Кубе, а заселяет эти дикие места пальма кана, низкорослая, с растрепанной ветром кроной.

Небо высокое, синее, голубое, вспоминает Маноло. Ярко светит солнце. Но воздух влажен. Над головой проносится большая птица аура тиньоса санитарный гриф. Он приносит пользу людям, поедая разлагающиеся трупы животных.

Вьется лента асфальтированного шоссе там, где раньше была непролазная топь. Дорога идет в глубь Сьенаги. За крутым поворотом открывается туристический центр Гуама. На площади - стоянка автомашин, её окружают островерхие "сооружения" - имитации индейских хижин. В одной из них ресторан, в другой - магазин местных керамических изделий. Третье сооружение - пристань для моторных лодок и склад. Рядом - глубокая бетонная чаша. В ней в мутной грязной воде застыл крупный крокодил. От этой бетонной чаши через искусственные каналы перекинуты небольшие изящные мостики. Тонкие настилы, из-под которых сочится вода, ведут в крокодиловый заповедник.

Крокодиловые вольеры, участки нетронутого болота, обнесены высокой решеткой. В первом из них - молодняк, занимающийся каким-то своим делом и ни на кого не обращающий внимания. Малыши питаются... своими родителями. Приходится жертвовать взрослыми крокодилами для откармливания новорожденных. Больше ничего другого маленькие крокодильчики не едят.

Для каждого крокодильего возраста свой отдельный участок, иначе нельзя - более крупные твари поедают мелких.

Маноло нравилось здесь бывать, особенно в центральном загоне. Крокодилов не видно. В загоне огромные лужи, несколько кочек да один обломанный куст. Но Маноло знает, когда появляются крокодилы. Вот на шоссе раздается звук мотора грузового автомобиля. Машина сворачивает к вольеру. Как по команде из грязи и тины поднимаются крокодильи морды. Здесь их около шести тысяч. Когда машина приближается к изгороди, напряжение на болоте нарастает, слышны всплески воды, чавканье грязи.

Сопровождающий машину служитель питомника кричит: "А комер!""Кушать подано!". На болоте творится что-то неописуемое: крокодилы бросаются к тому месту, где у ограждения стоит машина.

Служитель из кузова выбрасывает прямо в разинутые пасти требуху и другие внутренности, привезенные с ближайшей скотобойни.

Захватив кусок, крокодил отползает с ним в сторону, чтобы перекусить в одиночку. Но ему это не удается. Новые полчища серых страшилищ прибывают из болота. Идет настоящая битва, фонтаны грязи и воды летят во все стороны.

А вот другая, более приятная картинка в туристическом центре Гуама. Стремительный бег моторки по водной глади одного из каналов вспугивает птиц на берегу. Их здесь очень много, но рассмотреть удается лишь кабо монтеро местного попугая, черного, напоминающего огромного жука.

Лодка вырывается на простор озера. Волны от неё поднимают тучи водяной пыли. На одной из волн медленно разворачивается черепаха кагуама, похожая на большой чемодан, забытый кем-то в воде.

В озере водятся форель и рыба манхуари - живое ископаемое, насчитывающее в своей родословной сотни тысяч лет.

Маноло знает также, что с этим озером связано много тайн. Рассказывают, что пираты в далекие времена испанского владычества зарыли здесь большой и ценный клад. Отсюда и название "Озеро сокровищ" - Лагуна дель Тесоро.

А вот лодка приближается к перекидным мосткам "Индейской деревни" туристского городка на сваях.

Как-то вместе с отцом Маноло забрался на самую высокую хижину по крутой винтовой лестнице. Наверху устроено нечто вроде сторожевой площадки. Отсюда видна вся Гуама. На небольших островках построены хижины на сваях, протянулись красивые перекинутые мостики, цветы, декоративные кустарники, видны бесчисленные водные протоки. По ним путешествуют на лодках туристы. Их привлекают сюда красивый пейзаж и ничем не нарушаемая тишина.

На одном из островов создан музей племени таино, обитавшем на Кубе до её открытия испанцами. Очень искусно и с достоверными подробностями воссоздана жизнь индейской деревни: хижины индейцев, сцены из домашней жизни, сцены охоты.

Маноло нравилось бывать с отцом и в глубине Сьенаги, где нет асфальта и туристских домиков. Обычная проселочная дорога, покрытая красной пылью. Краснозем - цвет кубинской земли. Она ведет в самую гущу изумрудного леса. Корявые, но по прочности не уступающие железу стволы махагуа, анакуавита, дуба, каоба, куахани... Среди леса притаилась небольшая группа деревянных домов, крытых пальмовыми листьями. Выше крыш поднимаются дымные пирамиды: жгут уголь...

"О чем ещё рассказать ребятам? - думает Маноло. - О Кайо-Рамона поселке, где я живу?"

Это крупная лесная гранха - поселение, производящее древесный уголь и поставляющее древесину для мебельных предприятий страны. Здесь, на территории гранхи, живут 235 углежогов, живших раньше отдельно. Построена школа, больница, клуб, 160 новых домов. В одном из них и живет семья Маноло.

"Расскажу ещё о Плайя-Хирон!", - решает Маноло. - Я сам был свидетелем высадки наемников у нас на Плайя-Хирон (пляж Хирон) в апреле 1961 г.".

- Сначала мы услышали орудийные залпы, это было на рассвете. А вечером предыдущего дня к нам в поселок приехала молоденькая шестнадцатилетняя учительница. Она сказала: "Мы будем учиться писать и читать, а с теми, кто умеет читать и писать, пойдем дальше". Но тут выяснилось, что никто не умеет ни читать, ни писать: все, и дети и взрослые, были неграмотными. Учительница подумала и сказала, что ей придется днем заниматься с нами, с детьми, а вечером - со взрослыми.

- А утром следующего дня я проснулся очень рано. Поднял голову, прислушался. Где-то сильно ухнуло и ещё раз. По разговору на улице, по шарканью ног я понял, что взрослые давно на улице и что я прозевал что-то важное. Быстро оделся и выскочил за дверь. На лицах взрослых, в их жестах, отрывочных фразах угадывалась тревога.

- Я отыскал отца.

- Наемники высадились на Плайя-Ларга и Плайя-Хирон, - сказал он мне. Приказано детей, женщин и стариков спрятать на болоте, а взрослым мужчинам перекрыть дорогу здесь. Ты, Маноло, не останешься с нами, а пойдешь с ними, - отец кивнул на собиравшуюся толпу женщин и детей. - Ты нужен им: никто из ребят лучше тебя не знает проходов в болотах. Отведи их туда, где мы с тобой поймали большого крокодила. Там хоть и попадается эта тварь, но все-таки безопасней. А это тебе. - И отец передал мне винтовку, стоявшую прислоненной к стенке сарая. Я схватил её.

- Не обольщайся, она сломана, - предупредил меня отец. - Затвор не работает. Другой нет. Ты возьми её, на всякий случай...

Три дня сидел Маноло на болоте с женщинами и детьми. Он отогнал несколько крокодилов. Успокаивал как мог женщин, беспокоившихся за судьбу своих близких, особенно когда усиливались звуки боя, когда над головой проносились самолеты. И с суровым видом, ни на одну минуту не выпуская из рук, держал при себе винтовку. Никто не догадывался, что из неё нельзя стрелять.

К концу третьего дня со стороны больших кустов послышались шум, сдавленные крики и ругательства. Все насторожились. Маноло пошел к краю поляны. Неожиданно прямо на него выскочил из кустов вымазанный в болотной тине, с давно небритым лицом, тяжело дышащий мужчина. Впереди себя он держал на вытянутых руках автомат. Все разом вскрикнули и сбились в кучу. Впереди женщин и детей стал Маноло.

За первым мужчиной в таких же грязных маскировочных комбинезонах появились другие и направили свои автоматы на группу женщин и детей.

"А-а-а"! - разжал запекшиеся губы тот, который первым вылез из болота. В горле у него что-то клокотало. Видно было, что он из последних сил пробирался по болоту. И все-таки разразился бранью.

"Надо всех их перестрелять. Иначе нам не выбраться отсюда!" - сказал кто-то за его спиной, и в это время в болоте что-то хрястнуло. Разорвалась мина. Они настороженно повернулись в сторону взрыва. Оттуда снова послышалось хлюпанье. На поляну выскочил с обезумевшими глазами, полный, весь мокрый человек. Автомат висел у него на шее, комбинезон был разорван, в волосах застряла тина. Его гнал панический страх.

Осмотрев всех ошалелыми от ужаса глазами, он остановил свой взгляд на Маноло, по-прежнему стоявшего впереди женщин и детей со своей винтовкой. Он бросился к нему, сорвал с шеи свой автомат и протянул его Маноло.

"Где здесь сдают оружие? - выкрикнул он. - Я первый... Я сам сдался... пощадите! Я не стрелял. Я был... поваром!" - Голос его дрожал, рвался на высокой ноте и срывался. Повернувшись к другим наемникам, он закричал: "Сдавайтесь, дураки!.. Там везде, везде милисиано... Их много!"

Тот, который вышел из болота первым, поднял автомат и дал очередь по повару. Толстяк свалился. Маноло поднял свою никчемную винтовку, как бы защищаясь. Раздался выстрел. Убийца повара закачался и упал. Маноло посмотрел туда, откуда стреляли. На краю поляны стоял его отец и с ним ещё милисиано. Наемники с перекошенными от страха и злобы лицами стали бросать на землю оружие...

- С тех пор немало прошло времени, - закончил свой рассказ Маноло. Мои сверстники, как и я, научились читать и писать. Многие разъехались в разные концы острова. Одни продолжают учиться, другие вступили в армию, третьи работают. И я не усидел в родных местах. Гаванское училище. Встреча с вами...

ДИПЛОМИРОВАННЫЙ

УБИЙЦА

В этот же вечер долго не спал и Гарри Брэдли. Он тоже вспоминал свое недавнее прошлое, перебирая в памяти события своей жизни.

Брэдли сидел в кресле у магнитофона и бездумно крутил ручку настройки тембра. Хриплый звук "хо" и звонкое "о" отдавались по всей комнате. Рычажок поворачивался, зеленый глазок мигал ярче, "хо" раздавалось ещё громче.

Гарри молод. Ему 28 лет. Чин капитана давал ему возможность считать себя счастливым. Его поездки в страны Латинской Америки по специальным заданиям заместителя начальника ЦРУ в тренировочные лагеря по подготовке диверсантов заканчивались удачно.

Эквадор, Венесуэла, Боливия, Колумбия - вот этапы его недавнего визита в эту часть света. Сейчас ему вспомнилась тюрьма в столице Колумбии Боготе. Кабинет начальника тюрьмы, где Гарри и полицейский в форме майора разговаривали, курили крепкие сигары и прикладывались к стаканам с хай-болом. Но их беседу прервал тревожный вой сирены. В кабинет вбежал растерянный начальник караула и доложил: взбунтовались политические заключенные, они завладели несколькими пистолетами и автоматами охраны и заняли переходы в правом крыле тюрьмы.

"Гарри, - обратился майор к Брэдли, - мы локализуем их в правом крыле здания, а вы вызовете своих молодцов из лагеря. Они нам помогут навести порядок".

"Прекрасная идея", - согласился Гарри и потянулся к телефону. Он говорит по одному лишь ему известному номеру, а начальник тюрьмы отдает приказания дежурному по караулу...

Вскоре раздается звонок с поста у центральных ворот тюрьмы. Докладывают, что подъехала команда Гарри. Из своего кабинета начальник тюрьмы нажатием кнопки автоматически открывает ворота.

"Роботы смерти", как называл их Брэдли, уже во дворе. Соскакивают с "джипов", строятся, ожидая выхода своего шефа.

Гарри направляется к ним. Через несколько минут он примет участие в бойне, которую устроят в тюрьме.

...Длинный коридор тюрьмы, решетчатые переходы, заключенные, согнанные в один из коридоров, мечутся в поисках выхода. Те, кто был с оружием, перебиты, те, кто остался в живых, ранены или избиты, их загоняют прикладами в камеры.

Гарри вспоминает, остались ли ещё патроны в его пистолете. Один из раненых заключенных поднялся на несколько ступенек. Ему осталось сделать ещё шаг, чтобы скрыться за выступом стены.

"Убить или... Убить", - решает Гарри и поднимает свой пистолет лишь для того, чтобы проверить, есть ли в нем патроны. Оказывается, один был. Заключенный после выстрела, поскользнувшись на ступеньке, вскинулся во весь рост и рухнул вниз, прямо к ногам Гарри, заставив его посторониться.

Потом ребята Гарри собрались во дворе, закурили. К ним подошел начальник тюрьмы. Гарри молча показал ему свой пистолет. Неиспользованных патронов не было...

- Хи-ба-р-о-о-о, - хрипел динамик.

Взгляд Гарри упал на высушенную человеческую голову, которую он приобрел в Эквадоре. И снова ход его мыслей повернул на дорогу воспоминаний. Гарри стал думать о своем недавнем задании, которое он получил и которое должен был выполнить, если бы его не вызвали сюда, в Майами.

Гарри участвовал в подготовке диверсантов против Кубы. Преимущественно они готовились из молодых людей, бежавших с острова. В свою очередь, и Гарри это хорошо знал, на Кубе были тренировочные лагеря, где готовились "специалисты", тоже диверсанты, по совершению "революций" в странах Латинской Америки. В этих лагерях обучались колумбийские, перуанские, боливийские повстанцы, а так же диверсанты из других стран. После подготовки, тайными путями они возвращались на родину, где организовывали повстанческие, "революционные", террористические отряды, чтобы установить социалистический строй.

Один из начальников колумбийской национальной полиции, говоря об этих "повстанцах", сказал, что за 35 лет своей служебной карьеры он ещё не встречал "столь бессердечных и жестоких людей".

В то же время власти острова Свободы, как стала называться Куба после революции, годами скрывают на своей земле десятки преступников, среди которых - бывшие агенты ЦРУ, продававшие американское оружие ливийскому диктатору Каддафи, грабители крупнейших американских банков, мошенники, сумевшие "заимствовать" у страховых компаний США сотни миллионов долларов.

...Гарри вспомнился отъезд из Вашингтона. На панели стола призывно замигала зеленая лампочка. Предупредительный сигнал: "Все готово". Капитан встал, прошелся по комнате. Ему нужно было кое-что прибрать, закрыть ящики стола, взять с собой приготовленный небольшой чемодан. Весь план предстоящего задания, в том числе выезд из Соединенных Штатов и следование до места назначения, был продуман до мельчайших деталей.

Наконец загорелась снова зеленая лампочка, на этот раз без миганий. Для Гарри это означало, что ему пора выходить из здания, сесть в машину и дальше по точно обозначенному маршруту проследовать до аэродрома.

...Трап убран. Дверцы закрыты. Самолет крадется по дорожке аэродрома и уходит ввысь, к мерцающим звездам. С этой минуты что бы ни делал Гарри, где бы он ни был - в джунглях, в болотах, в воздухе, под водой, - это выполнение заданий ЦРУ.

Через несколько часов Гарри подлетал к Панамскому каналу. На аэродроме его встретили два американца. По дороге он перекинулся с ними несколькими короткими фразами. Все обстояло отлично, по словам его попутчиков. Они ехали в специальную школу американских вооруженных сил под названием "Форт-Гулике". Гарри хорошо знал назначение школы и контингент учащихся. Здесь готовили спецподразделение диверсантов - "зеленые береты". Ему нужно было в этой школе посетить сектор Б-11. Здесь находились его питомцы. Это была группа тщательно отфильтрованных кубинских контрреволюционеров, которые проходили ускоренную программу специальной подготовки.

Подъехали к высоким бетонным воротам. Они открылись бесшумно. Приезжих приветствовал дежурный офицер.

Гарри направился к месту, где белая черта как бы отделяла уголок школы. Здесь стояли охранники в форме морских пехотинцев. Питомцы Гарри содержались, как в клетке. Им разрешался лишь краткий отдых, игра в бейсбол. Остальное время велась непрестанная подготовка.

В дежурной комнате Гарри встретил знакомого офицера. Все остальные были на полигоне, расположенном в сельве.

"Сейчас заканчился тридцатиминутный перерыв, - сказал ему офицер, - и вы можете пойти и посмотреть, что делают ваши ребята".

Гарри подошел к одной группе, и увидел вымазанных в глине, уставших людей. Они сдержанно поздоровались с ним.

Когда кончился перерыв, Гарри пошел вместе с ними. Краснощекий сержант морской пехоты США громко отдавал команды. Группа рассыпалась по лесу. Проводилась тренировка на снятие охраны у военных объектов.

Буквально через считанные секунды группа исчезла в ядовито-зеленой чаще. Сержант продолжал идти рядом, покуривая сигарету. Через пятнадцать минут Гарри уже вымазался по колено в топкой жиже. Подошли к наблюдательной вышке, сделанной из железобетонных конструкций.

На обзорную площадку поднимал небольшой лифт. На самой площадке стояли полевые телефоны, мощный прожектор для тренировки ночью и телевизор. "Очевидно, для того, - подумал Гарри, - чтобы инструктору не было скучно".

Прошел час. Сержант получал какие-то донесения по телефону, переговаривался по рации. Гарри подошел к барьеру площадки и ещё раз тщательно начал исследовать окружающую местность в сильный бинокль.

Вот он заметил, что на одном посту исчез часовой. Спустя мгновение исчезло сразу два часовых. "Сейчас надо действовать решительно: через несколько секунд исчезновение часовых заметит оставшаяся охрана", - подумал Гарри. И в этот момент, пока один из охранников поворачивал голову в сторону соседнего поста, а другой заканчивал свой пятый шаг, чтобы повернуться в противоположную сторону, перед ними выросли нападающие, смяли охранников, отсоединили установки от сигналов тревоги и заложили взрывчатку под охраняемый объект.

Задание было выполнено. На поляне сошлись обе группы. Руководители начали разбирать действия каждой.

Гарри и сержант спустились вниз и направились в сторону школы. Здесь Гарри получил свежие кубинские газеты, запрятал их в портфель, положил туда также отчет, подготовленный для него о ходе подготовки своих подопечных.

На следующий день Гарри Брэдли поднялся на борт небольшого военного корабля под номером 1033. Это судно постоянно бороздило воды Карибского моря, фиксируя все, что представлялось интересным для военных ведомств США. Его называли "глаза и уши флота". Ему ничего не стоило подойти чуть ли не вплотную к торговому судну, идущему под любым флагом, и неотступно следовать за ним столько, сколько нужно было, чтобы определить по малейшим признакам, по радиосвязи, например, его груз и направление курса. Он подходил настолько близко к судам, что создавал аварийную обстановку. Его не раз фотографировали, писали официальные протесты.

Гарри расположился в каюте первого помощника капитана. Под уютное гудение кондиционера он отключил телефон и начал вытаскивать содержимое объемистого портфеля. Он любил просматривать бумаги полулежа. И на этот раз он положил ноги на стол, закурил трубку и развернул кубинскую газету. На седьмой полосе прочитал крупный заголовок:

"Пойманные шпионы признали: "Существуют и другие наемники, проходящие тренировку в Никарагуа". Далее шли подробности. "Пойманные шпионы покинули Кубу, один в 1960 году, другой - в 1962 году. Оба завербовались в разведку в Майами. Антонио Алонсо начал свою шпионскую деятельность, завербовавшись в ноябре 1963 года в вербовочном пункте, открытом под маркой торговой фирмы на 26-й улице, между первой и второй авеню Норд-Вест. Мануэль Сото, начав свое путешествие в Майами, закончил его на побережье в Коста-Рике. Место называется Тортугеро. Там он не задержался, отправился в лагерь, который называется Сарапики".

Гарри углубился в описание этого лагеря, в котором ему приходилось бывать. Задумался, но не надолго и продолжал читать. Сон пришел не скоро. Проснулся Гарри, когда уже виднелись берега Пуэрто-Рико.

Недалеко от песчаного берега, на котором развевались на свежем морском ветерке метелки кокосовых пальм и в бинокль можно было различить желтые пятнышки созревших орехов, с корабля спустили катер. Через пол часа Гарри высадился в небольшой красивой бухточке, вход в которую сторожили коралловые рифы. О них разбивались изумрудные брызги морской воды. Здесь даже при спокойном море шумел прибой.

На берегу его встретил заместитель по группе Вико Стар. Широко улыбаясь, он шел навстречу, протягивая обе руки, как радушный хозяин, встречающий дорогого гостя.

Гарри знал, что все приготовлено к его приезду. В небольшом загородном доме - кабанье он через несколько минут уже беседовал с теми, с кем должен был направиться на подводной лодке к берегам Кубы.

Гарри выслушал рапорты своих людей, а затем вместе в Вико Старом пошел купаться. По возвращении с моря они плотно поели и разошлись по своим спальням.

В ту ночь Гарри спал, как никогда, крепко, а встав утром, подумал, что это предзнаменование удачи. Он вышел в небольшой дворик, где все дышало покоем и уютом. Большие красивые цветы не давали никакого аромата, зато пиния - южная сосна, благоухала. Она издавала тонкий аромат, напоминавший Гарри его детские годы, проведенные в Калифорнии.

В школе радист принес ему расшифрованную депешу. Шеф предписывал Брэдли незамедлительно вернуться в США, но не в Вашингтон, а в Майами.

"Видимо, что-то важное произошло", - думал Брэдли, готовясь к поездке на аэродром.

НА ПЛОТУ

Ночь на плоту, куда спустился Хоакин с борта рыболовецкого судна, прошла спокойно. На плоту находились шесть человек: родители Хоакина - отец Родригес, мать Марта, его двенадцатилетняя сестра, он сам и два перегонщика плота. Хоакин не знал, как их звали, и в этот день так и не узнал их имена.

События на плоту развивались стремительно, очевидно, по заранее спланированному сценарию.

После завтрака, когда на море было спокойно, а плот, благодаря ветру и единственному своему парусу продолжал двигаться в сторону американского берега, плотогонщики с родителями Хоакина уединились в палатке для сверки курса.

Потом из палатки раздались глухие удары и крики.

Хоакин и сестра забеспокоились.

Сестра отдала Хоакину большую куклу, которая все время была у неё в руках.

- Хоакин, - тихо сказал она, - возьми её, ты знаешь, что делать с ней!

Хоакин положил куклу к себе на колени и на спине надавил пальцем на скрытую пружину. Спина куклы чуть отодвинулась в сторону, и подросток ощутил в своей руке рукоятку пистолета.

Со стороны казалось, что Хоакин сидит на низком коробе с вещами и держит куклу одной рукой за талию.

Сестра со страхом и беспокойством смотрела в сторону палатки, Хоакин весь напрягся и внутренне сжался. Похоже, самое худшее, о чем его с сестрой предупреждали родители, произошло.

Наконец, из палатки выскочил пожилой плотогонщик, на ним молодой. Оба они уставились на детей.

Пожилой, кивнув в сторону детей, сказал:

- Займись щенками, они нам тоже не нужны! А я поищу драгоценности. Они, наверно, или в той коробке, на которой сидит парнишка, или даже в кукле, что он держит на коленях. Драгоценности часто прячут в куклы и отдают их детям, меньше подозрений!

В этот момент Хоакин перестал колебаться и выхватил пистолет. Отец учил его, как с ним обращаться. Он говорил ему: "Не меньше двух попаданий в человека. После одной пули человек ещё может двигаться, после двух - вряд ли..."

Плотогонщики ещё не успели понять, что происходит, как Хоакин выстрелил. Первая пуля попала старшему плотогонщику в живот, вторая в пах, и он скорчился на месте, низко присев на плот.

Второй, молодой плотогонщик, в какую-то долю секунды колебнулся испугался направленного на него пистолета и, вместо того чтобы броситься на Хоакина и в прыжке попробовать смять его, повернул к борту плота. Это его и погубило. Первая пуля попала ему в шею, вторая хлестнула по правой ноге, и он свалился в воду. Дети услышали крик и шумный всплеск воды от человеческого тела, упавшего с плота.

Хоакин, пока стрелял в людей, чувствовал себя как бы вне времени и пространства. Когда первое напряжение прошло, он услышал протяжный крик сестры:

- Хо-о-а-а-кин!

Он оглянулся и увидел, что она сидит на плоту, закрыв лицо руками, рыдает и кричит.

Какое-то движение впереди заставило его посмотреть туда, где корчился со своими ранами пожилой плотогонщик. Тот наклонился вперед, и то ли он собирался ползти вперед прямо на Хоакина, то ли это было просто подергивание раненого тела, но Хоакин не стал ждать инициатив со стороны раненого. Он поднял пистолет и поддержав его другой рукой, выстрелил ему прямо в голову. Тот откинулся навзничь, у него подвернулась одна нога, и рухнул на палубу плота.

Воцарилась тишина. Хоакин посмотрел на сестру. Та, зажав рот рукой, смотрела на него. Посидев так несколько минут молча, они услышали лишь слабый плеск совсем крошечных волн о борта плота. Ветра почти не было, но плот продолжал плыть вперед.

ДОПРОС ХУАНЕЛО

...Перед допросом Хуанело Брэдли прочитал последние телеграммы информационных агентств, они не содержали ничего нового. Сообщалось примерно следующее:

"Редакциям газет. Ждите сенсацию о кубинских рыбаках, разоблачения режима на Кубе. Готовится суд над экипажами 4 кубинских рыболовецких судов, задержанных в американских водах. Ждите заявлений кубинских учеников-практикантов. Оставьте место для фото".

- Твое имя Хуанело? - приступил к делу Брэдли, когда ввели к нему кубинского подростка.

- Да, Хуанело.

- Ты хочешь остаться здесь?

- Нет.

- Товарищи тебя покинут, если ты будешь настаивать на возвращении домой.

- Неправда.

- Ты давно знаешь капитана своей "Ламбды"?

- Несколько дней, с тех пор как попал на это судно.

- А раньше не знал?

- Нет.

- Ну, что-то слышал о нем? Раньше он рыбачил?

Хуанело посмотрел на Брэдли и подумал: "Что ему надо от меня? Какое мне дело до капитана, рыбачил он раньше или нет?".

- Не знаю.

Брэдли нужно было узнать все, что можно, об этом капитане. Подозрение вызывал тот факт, что этот капитан высадил ночью одного подростка - Хоакина - на другое судно. Но на других судах его не оказалось. Куда же высадил Хоакина ночью капитан? Совсем на другое судно, и оно ушло совсем к другим берегам? Не связано ли это с наркотиками? Эти и другие вопросы интересовали Брэдли. Но практиканты были чистосердечны и искренни на допросах, и американскому агенту ничего больше выяснить не удалось.

...Возбужденные перипетиями дня, ребята в ту ночь уснули поздно. Не спал один Армандо. Он понимал, что все складывается неблагоприятно, и он, самый сильный и решительный из ребят, ничего не мог предпринять.

Армандо ворочался, вставал, ходил. Вспоминал свою жизнь, думал о старшем брате, о сестре, о том, как она погибла.

Жили они в Сантьяго-де-Куба, на одной из кривых улочек, спускавшыхся круто с холма к широкой, богатой улице Троче.

Солнца на улицах Сантьяго-де-Куба много, так много, что люди предпочитают прятаться в тени. Воздух чистый. И его тоже много. Есть и вода, напиться можно бесплатно. А вот кусок хлеба, даже маленький, стоит денег. А ведь маленький кусок хлеба может утолить голод. Но чтобы его получить, нужно иметь работу, а работы не хватает не только для женщин, но и для мужчин.

Иоланда - так звали сестру Армандо - была хрупкой девушкой с тонким бледным лицом. Киоск, где она работала в последнее время, находился в холле гостиницы "Каса гранде". Иоланда продавала изделия местного кустарного промысла. Редко-редко подходил к ней гость отеля и покупал какую-либо безделушку. Сестра получала небольшой процент с проданной вещицы. Этого было, конечно, очень мало. Братья вовсе месяцами почти ничего не могли заработать. Приходилось голодать.

Иоланда совсем отчаялась. Стала встречаться с матросами. Это её и погубило: она заболела венерической болезнью. С каждым днем на душе у неё становилось все тяжелее.

Братья проводили в порту целые дни в поисках работы. Однажды им повезло. Они получили работу на погрузке японского парохода. Работали день и остались ещё на ночь, чтобы принести домой больше денег и вылечить Иоланду.

В ту ночь в доме Иоланда осталась одна.

Но утром, когда братья, уставшие, но довольные тем, что им удалось заработаь, подошли к дому, из него соседи выносили тело Иоланды. Их сестры. Она покончила с собой...

После гибели сестры братья решили помогать друг другу во всем. Армандо до боли в глазах смотрел на решетку в окне, сквозь которую были видны звезды, и перебирал в памяти события последних дней...

Армандо резко поднялся с пола: в полуметре от него прямо по ногам спящих товарищей спокойно прошествовала большая серая крыса.

- Мерзкая тварь! - с негодованием прошептал Армандо, не решаясь крикнуть или запустить чем-нибудь в крысу, чтобы не разбудить товарищей.

Крыса прошуршала по полу, ловко вспрыгнула на стену и исчезла в окне.

Армандо долго не мог уснуть. А когда заснул, увидел кошмарный сон. На другой день он пытался вспомнить, что ему снилось, но так и не смог.

И ВСЕ-ТАКИ

Время шло медленно, и все, что происходило, оборачивалось против ребят. В ожидании своей дальнейшей судьбы они сутками валялись на матрацах. Спать никому не хотелось. Хуже всего неизвестность! Когда что-то делаешь, не так тяжело. А что делать здесь? Сидеть? Лежать? Разговаривать? О чем? Только о том, что надо держаться и настаивать на своем, не сдаваться, что бы ни случилось, а случится, видно, может ещё много плохого. Так думали все.

Наконец тишину нарушил Эмилио и предложил рассказать о себе, о своей прежней жизни.

Живет он в провинции Пинар-дель-Рио, на самом краю кубинской земли, там, где берег круто уходит в океан. Здесь и пейзаж иной, чем в центральной Кубе.

Исчезают пальмы. Позади остаются нависшие над горизонтом скалы далеких предгорий. Здесь выращивают самые лучшие сорта кубинского табака. Пропадает колючая проволока, ограждающая пастбище. Вместо проволоки - высокие шесты, на которых на многие сотни метров растянуты белые полотнища.

Это ограждение плантаций табака от знойных ветров и солнца. Их так много, что кажется, вся местность окрест плывет куда-то, поскрипывают шесты, полощется на ветру белая ткань. И пристанищем этого буйного разгона вдруг становится лобастый взгорок с разноцветными крышами домов, с рубиновыми бусами ярких цветов у каждого дома, а чуть поодаль высится единственный великан этих мест - лавровое дерево - причудливое переплетение мощных корней, дающих жизнь трехметровому стволу в обхвате. В краски природы здесь удачно привнесены другие, созданные человеком: голубые, белые, розовые, кремовые стены одноэтажных и двухэтажных коттеджей. Это поселок для крестьян и рабочих местного хозяйства...

Рассказ Эмилио прерван. Раздается лязг ключей в замочной скважине.

В дверях появляется тюремщик. Он останавливается в дверном проеме и равнодушно смотрит, затем поворачивает голову назад и смотрит вдоль коридора: кого-то ждет. Слышны приближающиеся к камере шаги. Тюремщик отходит в сторону. В дверях появляется человек.

Радостные возгласы ребят:

- Капитан?! Это вы?!

- Да, это я! - Капитан устремляется к ребятам. - Как вы себя чувствуете? Все ли здесь?

- Все! - отвечает Хуанело.

- Я пришел сообщить вам радостную весть: мы свободны! Янки разыграли комедию суда, взяли штраф с капитанов судов. Штраф ни за что: им хочется как-то оправдаться, сделать хорошую мину при плохой игре. Нас отпускают!

Покидая тюрьму, ребята невольно оглядывались. До железных ворот их провожал тюремщик.

Через два часа после освобождения они снова были на "Ламбде". Никто не повернулся и не помахал на прощанье негостеприимному берегу. У всех было одно желание: скорее в море, скорее домой!

Берег стал медленно-медленно удаляться от кормы, все дальше и дальше. Вот и открытое море. На "Ламбде" идет приборка. На палубу выходит капитан. К нему подбегает возбужденный Армандо.

- Капитан, все вещи пропали!

- И рацию испортили, - добавляет капитан, - но мы получили свободу.

...Капитан сообщает ещё одну радостную весть: рацию удалось восстановить.

...Скоро Гавана. Где же она? Когда покажутся её небоскребы? Когда они, безликие вдали, как бы застывшие среди безбрежного океана, вдруг начнут расти на глазах и город появится весь, как в сказке?

Первым увидал Гавану Маноло.

- Смотрите! Смотрите! - кричит он. - Гавана!

Проходят томительные сорок минут, пока судно приближается к городу, идет узким проливом мимо крепости Морро в акваторию порта и подходит к причалу, заполненному встречающими.

ВСТРЕЧА В НОЧЬ

УРАГАНА

Маноло не задержался в Гаване. Его направили на сафру - уборку сахарного тростника в хозяйство, расположенное недалеко от города Байямо в восточной провинции Кубы Ориенте. Здесь он подружился с девушкой по имени Паула.

Работы оказалось много. Необходимо было налаживать ремонт сельскохозяйственных машин, создавать ремонтную базу. За запасными частями приходилось ездить в город Ольгин.

Однажды Маноло и Паула возвращались из Ольгина в Байямо ночью. Друзья предпочитали ночную езду: не было такого палящего и влажного зноя, как днем. Ольгин - Байямо не дальняя дорога. Обычно часам к двум-трем ночи они были на месте и, поспав пару-тройку часов, вновь принимались за работу.

На этот раз их путешествие осложнилось. За сутолокой дел они забыли об урагане, о приближении которого их предупреждали в Ольгине. Вскоре ураган напомнил им о себе.

Еще задолго до моста, перекинутого через реку Кауто, дождь плотной пеленой закрыл лобовое стекло кабины грузовой машины, из-под его колес заструились фонтаны воды.

Маноло, сидевший за рулем, заметил, что в отдельных местах дорога покрыта водой на полметра и больше. Вскоре они остановили машину: фары выхватили из темноты обрыв. Ливень продолжался. Ветер бешено кружил вокруг. Радио у ребят не было, и они не могли знать, что находятся почти в центре урагана. Но, несмотря на все это, Маноло осторожно преодолел опасный участок дороги и сказал Пауле, что они остановятся у поселка Охо де Агуа. Здесь находился родник, и вода в нем была вкусной и на редкость холодной, а вкусную питьевую воду на Кубе встретить трудно. Это знал Маноло. Он знал, где брали воду. Охо де Агуа - глаз воды, т.е. родничок.

Уже у самого поселка Охо де Агуа, на дороге, заливаемой потоками воды, мелькнул силуэт человека с поднятой рукой. Маноло затормозил, Паула с трудом открыла дверь. Ветер забросил в кабину потоки воды. Спрыгнув прямо в воду, Маноло ушел в темноту. Через минуту он снова открыл дверь и помог насквозь промокшей испуганной женщине влезть в машину. Впрочем, и Маноло промок до нитки.

Женщина была беременна. Она едва держалась на сиденье и с трудом переводила дыхание. Видно было, что последние несколько часов ей приходилось туго.

- Ты бы поговорила с ней, Паула, - вытерев лицо, сказал Маноло.

Но женщина и без расспросов, немного успокоившись, показывала на левое стекло и повторяла несколько раз:

- Там дети, мои дети...

Маноло снова выпрыгнул из машины, но тут же вернулся и развернул грузовик так, чтобы фарами осветить левую обочину. По ней с большой силой несся темный поток воды, а дальше лишь угадывались водовороты и белела стена дома.

- Там дети! - повторяла женщина, указывая на это белесое пятно, и, увидев, что Маноло намерен спуститься в воду, закричала: - Осторожно, проволока!

До Маноло не сразу дошел смысл предупреждения. Лишь наткнувшись грудью на какое-то препятствие и почувствовав острую боль, он вспомнил, что почти вдоль всей центральной дороги на Кубе пастбища ограждены колючей проволокой. В этот момент его рванул поток и протащил вдоль проволоки.

Переждав порыв бешеного ветра, Маноло стал медленно, на ощупь искать проход, но провалился в какую-то яму. Грязная вода попала в нос и рот. Его стошнило. Побродив ещё немного по потоку, он нащупал откос, уходивший вверх. По этому откосу почти ползком, задыхаясь и отплевываясь, Маноло пробрался к дому. Дверь искать не пришлось - её смыло. Уцепившись за косяк и друг за дружку, по колено в воде стояли две девочки и дрожали от страха. Увидев Маноло, они бросились к нему. Он подхватил их на руки, но в первые мгновения потерял ориентировку.

Случайно, уже стоя по грудь в воде, Маноло оказался в проходе. Но тут его снова закрутил водоворот. В эту минуту подоспела Паула. Вдвоем они дотащили детей до машины...

Однако после этого счастливо окончившегося приключения в ту ночь друзьям отдыхать так и не пришлось. Они и не подозревали, что закончат свое путешествие на финке (поместье) сеньора Гуттьереса.

...До того как настала эта ураганная ночь, сеньор Гуттьерес, живший на улице Сеспедес в Байямо, проснулся ранним утром, но не стал залеживаться: предстояло сделать много дел.

Собираясь сегодня провести ночь в своей загородной усадьбе, сеньор Гуттьерес увидел, что к особняку совсем некстати подкатил на своем "ольдсмобиле" старый приятель Хорхе. Очевидно, у того были веские основания для несвоевременного визита.

Хорхе бросили наследники, удравшие под крылышко американцев в Майами. Расчет был прост: старика не тронут, а за добром он как-нибудь "пока" присмотрит.

Сеньор привез большую новость. Торопливо переступив порог гостиной, он возбужденно, но, понизив голос до шепота, заговорил:

- Вы, наверно, видели сами...

Сеньор Гуттьерес поднял глаза и внимательно посмотрел на своего гостя.

- Они бегут! Милисиано бегут в глубь страны! Садятся на грузовики!

- Ну и что же?

- Высадка, сегодня высадка! Ну вот, наконец-то!

Наклонившись ближе, Хорхе изложил подробности своих наблюдений. В ответ на все сказанное сеньор Гуттьерес, сопоставив лишь ему известные факты, изрек одну фразу:

- Может быть...

Спустя немного он уехал в поместье, а сеньор Хорхе покатил по улицам города, скромно демонстрируя свою старость и покорность судьбе.

Вечером того же дня, как только наступила темнота, вблизи побережья Кубы, в условленном месте неглубоко под водой замерла на несколько мгновений подводная лодка.

Из специального люка, осторожно и мягко разводя руками, выскользнул человек в снаряжении аквалангиста. За собой он вытащил похожий на большую лягушку плавательный аппарат. Захлопнув люк и включив мотор "лягушки", аквалангист, схватившись за ручки рулей, толкнул её перед собой. Через несколько минут "лягушка" увлекла его далеко от лодки, в сторону кубинского берега.

Это была рядовая, хорошо отработанная операция по заброске агента на кубинский берег. Агентом был уже знакомый нам Косой.

К этому времени на финке сеньор Гуттьерес заканчивал свои дела. Он заблаговременно включил холодильник, переговорил с прислугой, местными крестьянами, работавшими у него на сахарной плантации, отпустил домой кухарку-негритянку. Дверь во внутреннем дворе сеньор оставил незапертой и, взяв газеты, уселся под навесом.

Настроение у него было немного подавленное. Может быть, причиной явилась перемена погоды. Воздух был душный и влажный. С трудом дышалось. Нависшие тучи, казалось, вот-вот опустятся на землю и придавят все живое. Уже несколько раз Национальная обсерватория предупреждала население о надвигавшемся с Карибского моря урагане.

Раньше один вид поместья, уже заметного с поворота центрального шоссе, всегда приводил сеньора в хорошее настроение. Финка "Эсмеральда" "Изумруд", была хорошо известна далеко вокруг богатством хозяина, изящной планировкой и плодородием земель. К более ярким, чем сама тропическая природа этих мест, цветущим декоративным кустарникам справа примыкало огромное пастбище для скота, загоны которого терялись далеко за горизонтом. С другой стороны подступали зеленые квадраты плантаций сахарного тростника. Среди них вилась узкая пыльная полоска красной земли - полевая дорога, плохо ухоженная и разбитая карретами - воловьими упряжками. Ее пересекало крытое асфальтом ответвление с центрального шоссе, ведущее к поместью. Черную ленту асфальта сторожили с обеих сторон стройные королевские пальмы, посаженные ещё дедом нынешнего владельца "Эсмеральды".

Над всем этим великолепием старого, ещё живущего мира доминировали далеко видимые белые трубы сахарной сентрали - крупного завода, где перерабатывали тростник и получали сахар-сырец.

Сеньор Гуттьерес не прекратил своего мерного раскачивания даже тогда, когда на небе зажглись первые крупные звезды. Лишь газеты белой шуршащей охапкой сползли с колен и рассыпались у ног. Он раскачивался, равномерно поскрипывая качалкой до тех пор, пока из внутренних комнат не послышалось легкое покашливание.

Долгожданный гость пришел через заднюю дверь и осторожно вызывал хозяина. В случае опасности тот должен был остаться на месте. Но все было в порядке, и хозяин поднялся навстречу гостю.

Свет в окнах финки горел недолго. Гостю необходим был отдых. Но спавших крепким, хотя и не совсем спокойным, сном глубокой ночью разбудил настойчивый стук в дверь. Когда хозяин открыл, на пороге стояли двое. Одного из них сеньор Гуттьерес узнал сразу. Это был сосед, милисиано Мануэль Пиканс. Другой даже не угадывался - на него падала тень от пальмы.

На мгновение какое-то предчувствие заставило его задержать руку на замке двери, но закрыть дверь он уже не мог. Вместе с Пикансом вошел и тот, второй. Им оказался молодой боец революционных сил, вооруженный автоматом.

Такие визиты были нередки, и сеньор Гуттьерес их не боялся или почти не боялся.

Пиканс в эту минуту далеко не все знал. И тем не менее волновался. Из полученной инструкции, Пиканс хорошо помнил, что нужно быть вежливым, не допускать насилия, конечно, если не случится чего-то непредвиденного. Впрочем, все, что нужно было сделать, было написано в инструкции. Ее-то и вручил милисиано сеньору Гуттьересу, предварительно сказав "Доброй ночи" и вежливо осведомившись, как дела.

Содержание документа не сразу дошло до хозяина финки. Мельком взглянув на него, он пригласил Пиканса и его спутника сесть. Пиканс решительно отказался.

- Мы лучше сразу начнем, сеньор, - сказал он. - Сейчас ровно два часа ночи.

- Что начнем? - не понял хозяин.

- Вы вот что, сеньор Гуттьерес, читайте бумагу.

Хозяин подошел ближе к свету. В бумаге было сказано о решении правительства провести вторую аграрную реформу и национализировать всю оставшуюся у помещиков землю.

Сеньор Гуттьерес сел, ещё раз внимательно перечитал бумагу и только теперь до конца осознал, что пришла та беда, которую он, по крайней мере сегодня, не ожидал.

- Мы должны все осмотреть и переписать, - донесся до него голос милисиано. - Национализация земель проводится в два часа ночи по всей стране, и ничто не должно этому помешать.

"Так вот почему все милисиано уезжали за город!" - вспомнил хозяин поместья.

В это время из спальни вышел Косой. Положение "двоюродного брата" хозяина дома и поддельные документы гарантировали ему безопасность. Но сейчас ему было достаточно одного взгляда на растерянное лицо Гуттьереса, чтобы понять: на этот раз выпутаться будет нелегко.

- Это кто? - спросил боец, поднимая автомат.

Вместо того чтобы бойко изложить версию о "двоюродном брате", хозяин запнулся. Его молчание оказалось долгим, достаточно долгим, чтобы боец заставил Косого поднять руки, а Пиканс вытащил из кармана "двоюродного брата" пистолет. Шпиона связали, посадили на тахту в углу гостиной и приступили к осмотру и описи имущества. Нужно было торопиться, чтобы к утру сделать все. Вести шпиона в город сейчас было бесполезно, все были заняты проведением земельной реформы.

При осмотре финки милисиано нашли склад оружия: автоматы, пистолеты, патроны, ножи, а также портативный радиопередатчик. Склад был заделан очень небрежно. Его не только было легко обнаружить, но и понять, что им недавно пользовались.

Пока возились, не заметили, как на дворе засвистел ветер, потом начался тропический ливень. Вопреки обыкновению он не прекратился и через час. Ветер крепчал. Затрещала крыша, со двора полетели мелкие вещи, мусор, ветки деревьев. Стихия бушевала.

Финка сеньора Гуттьереса стояла на высоком холме, и её обитателям серьезная опасность не грозила. Лишь один Пиканс беспокоился. Он встал и подошел к окну. И когда милисиано повернулся, все увидели взволнованное и расстроенное его лицо.

Косой, что-то сообразив, стал буравить взглядом хозяина дома. Наконец тот поднял на него глаза. Косой взглядом указал ему на милисиано.

В подобной обстановке мысль работала быстро. Сеньор Гуттьерес придвинулся к Пикансу, в голосе его зазвучало неподдельное участие:

- Что случилось?

Пиканс поежился, как от холода, хотя в комнате было влажно и душно: ему явно было не по себе.

- Вы же знаете, сеньор, у меня там, в низине, дом, семья.

Косой и хозяин снова переглянулись. Но Гуттьерес не спешил. Это был их последний шанс.

Включили радио. Взволнованным голосом диктор сообщал: река Кауто вышла из берегов, число мест затопления катастрофически растет.

Все обернулись в сторону Пиканса.

Сеньор Гуттьерес ждал. Ему хотелось, чтобы помощником в осуществлении его плана невольно стал молодой боец. Молчание становилось невыносимым. И первым его нарушил боец:

- Послушай, друг, иди за семьей, я справлюсь один.

В ответ он услышал хриплый вздох:

- Не надо...

Финка сеньора Гуттьереса сотрясалась от мощных ударов урагана. Косого заперли в невере - небольшом изолированном, но прочном помещении, где до покупки холодильника держали лед.

Мануэль Пиканс прислушивался к каждому звуку снаружи, как бы пытаясь услышать что-нибудь утешительное для себя. Сеньор Гуттьерес несколько раз принимался убеждать его оставить все и бежать спасать свою семью. Уже когда было переписано имущество, в дверь дома второй раз за ночь постучали. Стук был торопливый и едва слышимый за ревом ветра.

Пиканс и боец после всех событий, казалось, были готовы ко всяким неожиданностям. Открыв дверь они навели автомат и пистолет на её темный проем. В проеме, освещенном колеблющимся светом свечи, появился подросток в изорванной клетчатой рубахе, с лицом в кровоточащих ссадинах и царапинах. С него ручьями текла вода.

Это был Маноло. Он сказал:

- Вот, приютите пока! - И сделал знак Пауле, державшей за руки детей. Он провел их за собой в дом и дал дорогу женщине. Та остановилась посреди комнаты, судорожно пытаясь подобрать юбку, чтобы не натекло на пол. Пиканс, первым разглядевший её, бросился к ней.

- Мариа-Элена!

Из слов женщины Маноло понял, кого она встретила: Пиканс был её мужем.

Женщина одновременно говорила, плакала, гладила детей.

Мануэль Пиканс шагнул к Маноло.

Маноло почувствовал крепкие объятия милисиано.

- Ладно, потом. Нужно спешить! - сказал Маноло, дружески похлопал по плечу Пиканса, ласково потрепал детей и, улыбнувшись женщине, повернулся к Пауле.

- Что будем делать теперь?

В это время боец привел из неверы Косого. Встретившись с ним взглядом, Маноло на мгновенье опешил:

- Это он! Это Косой! - вырвался у него крик. Косой отшатнулся, как от удара молнии. Боец крепко держал его.

- Это он нас допрашивал в Майами!

СНОВА НА ПЛОТУ

В это время плот, на котором находился Хоакин с сестрой, продолжал плыть по Мексиканскому заливу.

Хоакин, успокоив сестру, спрятал пистолет в куклу и отдал её сестре, а сам пошел заглянуть в палатку.

Долго стоял он перед пологом палатки, не решаясь зайти вовнутрь.

- Может, они ещё живы, - услышал он голос сестры, и тогда просунул голову, откинув полог палатки пошире, чтобы свет проник туда.

В палатке все вещи были разбросаны и находились в большом беспорядке. Родители лежали навзничь, из ран ещё сочилась кровь. Глаза остекленели и застыли, как бы устремив свои последние взоры в потолок.

Хоакин в одно мгновение увидел белизну лиц, неподвижность и неестественность положения рук и ног убитых. Он отпрянул наружу из проема палатки, посмотрел на сестру, та расширенными глазами смотрела внутрь. Хоакин сел на настил плота и разрыдался. При этом у него мелькнула мысль: "А ведь они и сестру хотели убить", - о себе он не думал.

Плот продолжал плыть, а дети сидели на нем безмерно одинокие и несчастные.

Уже начинало темнеть, когда сестра перебралась к Хоакину и, обняв его за плечи, прижалась к нему.

- Что будем делать, Хоакин?

- Не знаю, - Хоакин встряхнул головой и огляделся вокруг. От неожиданности он вздрогнул: прямо на их плот шло небольшое судно. Он указал на него сестре.

- Они спасут нас!

На палубе судна стояли люди и махали им руками.

Вскоре плот оказался рядом с судном. Оно совсем на малой скорости подошло вплотную и на плот спрыгнули два человека.

Ребятам показалось, что пришло спасение. Но они не знали и не могли знать, что владельцем судна был известный контрабандист наркотиков, наркобарон по прозвищу Тибурон - Акула. Теперь он как раз пытался доставить значительную партию наркотиков во Флориду - американский штат на юге страны.

- Шеф! - закричал один из подручных Тибурона, спрыгнувший на плот. Здесь что-то не ладно!

- А что?

- Трое убитых и двое ребят живых... Один подросток, другая - девочка лет двенадцати... Что, сестра? ...Парень говорит, что это его сестра... Двое убиты, что в палатке - это его отец и мать... Третий - плотогонщик... Доставлял их в Майами.

- Сам "скис" и родители ребят тоже?

- Да, шеф, "скисли" до смерти.

- Как ты думаешь, кто их так?

- Сейчас спрошу, - говорящий обращается к детям, те молчат.

- Шеф?

- Да?

- Дело темное, судя по всему, это семья, бежавшая с Кубы.

- И трое убитых, - откликается Тибурон, - нам надо уходить отсюда быстрее, если нас здесь обнаружит американский корабль береговой охраны, нас обвинят в убийстве, и электрического стула не избежать.

- Что делать, шеф?

- Детей снять с плота, все вещи сюда на борт, плот с трупами поджечь, чтобы следов не осталось.

Детей обыскали. Когда нашли пистолет, Тибурон обнаружил, что из него стреляли и в нем ещё остались патроны. Он присвистнул и внимательно посмотрел на Хоакина. Тот выдержал взгляд, но ничего не сказал.

Тибурон приказал выбросить пистолет за борт. Он снова присвистнул, когда в вещах кубинской семьи нашли драгоценности на большую сумму. Но он больше не смотрел на Хоакина, а велел отнести драгоценности в свою каюту.

Тибурон умел быть осторожным. Он не убил детей, потому что боялся попасть на электрический стул. Наркотики, это ещё не убийство. Можно попасть за них в тюрьму лет на 15, но остаться в живых, а потом можно и откупиться, - главное быть богатым.

БУДЕШЬ МОЛЧАТЬ!

После всего случившегося у Хоакина как-то притупилось сознание. Он сидел у борта судна и смотрел в одну точку. Тела он своего не чувствовал, а перед глазами стояли кровавые сцены недавних событий.

Из прострации его вывел окрик Тибурона:

- Эй, малый, пойди сюда!

Хоакин посмотрел в сторону, откуда долетел голос, и увидел, что Тибурон стоит в открытой дверце рубки, и рукой подзывает его к себе.

Между ними состоялся неутешительный для Хоакина разговор.

Первое, что он услышал от наркодельца, - это было обвинение его в двойном убийстве.

- Я защищался! - пытался оправдаться Хоакин. - Они ведь убили наших родителей!

- Ты этого никогда не докажешь, - был ответ.

Хоакин смолчал, он не знал, что сказать, да и вообще не знал, как ему быть дальше и что делать.

- За убийство в Америке полагается электрический стул!

Хоакин продолжал молчать.

- Вот что, малый, - продолжал Тибурон, - ты полностью в моих руках. Я мог бы убить тебя и твою сестру, и концы в воду! Но я никогда не пойду на мокрое дело. Хватит с меня и того, что уже есть на мне...

Хоакин отвел взгляд от наркодельца и не стал смотреть в его глаза.

Тот сказал, что доставит Хоакина в Майами, выдаст ему на первое время двести долларов. Пусть найдет там родственников или какое-либо дело.

- А как же наши драгоценности? - спросил Хоакин. - Они стоят десятки тысяч долларов!

- А были ли эти драгоценности? - усмехнулся Тибурон. - Ты видел, как я их брал? У тебя есть доказательства?

- Доказательства? Разве они нужны? Драгоценности были в вещах...

- Послушай! - грубо прервал Хоакина Тибурон. - Ты будешь молчать! Да, будешь молчать обо всем. Все "концы" уже в воде или сгорели, там, на море. Тебе деваться некуда... Я могу тебя и твою сестру выбросить в море... Если вас там и найдут на лодке, ты даже не сможешь доказать, кто же ты такой... Понял?.. Потому-то ты будешь молчать... Будешь молчать, черт побери!

Хоакин молчал, отвернувшись от Тибурона.

Тот не выдержал этой его позы и резко развернул его к себе лицом.

- Ну, ладно! За драгоценности я тебе помогу, в Майами устрою к хорошим людям, они дадут тебе работу, а сестру оставлю у себя, её ведь кормить надо и заботиться о ней, а у тебя ничего пока нет...

Хоакин не понял, хорошо это или нет, когда их разлучали с сестрой, в то время он многое не знал, не понимал и не мог предвидеть - слишком большие потрясения ему пришлось пережить, и сознание его было как бы под каким-то прессом, из-под которого ему было трудно выбраться.

Тибурон умел хорошо считать деньги, и поэтому он, доставив наркотики, продал сестру Хоакина в публичный дом на острове Пуэрто-Рико. Этот остров когда-то добровольно присоединился к Соединенным Штатам Америки.

Хоакин после многих передряг добрался до города Майами в штате Флорида, США, где надеялся найти родственников.

В МАЙАМИ

После глубокого сна на новом месте в Майами Хоакин выглянул в окно. Оно находилось на первом этаже давно неремонтированного дома с сильно облупившейся краской на щербатых стенах.

На улице стояла жара. Из окна просматривалась набережная: широкая асфальтированная полоса дороги с редкими прохожими, опущенными метелками пальм, быстро снующими машинами. На всем этом взгляд не задерживался. Хотелось смотреть дальше, туда, где раскинулась необъятная синь моря, смотреть и воображать его прохладу.

Только вчера Хоакин попал в этот дом. В порту, куда зашло легально судно Тибурона, его встретил небольшого роста человечек с испуганным лицом. Уже около часу он ожидал на пирсе их прихода. Пока проходили таможенный досмотр, человечек нервно расхаживал по настилу пирса, обмахиваясь шляпой, сделанной из панамской соломки.

Хоакин ещё раз посмотрел в окно. Мир, казалось, замер в солнечном мареве. Выходить не хотелось. Гостеприимство человечка, который встретил их в порту, простиралось до того, что он запер Хоакина в комнате, сам же куда-то исчез, а на окнах была решетка.

Вдруг на улице обстановка изменилась. Это произошло до того, как Хоакин ещё не успел принять решение, что делать дальше.

Раздались выстрелы. Приглушенные расстоянием, они не вызвали большого беспокойства у Хоакина. Но вот на асфальтированной дороге перед окном появились бегущие фигурки людей. Отсюда с далекого расстояния они казались небольшими. Казалось, что кто-то затеял детскую игру. Фигурки падали, некоторые из них поднимались и бежали дальше. Крови из окна не было видно. Можно было только предположить, что те, кто упал и не поднялся, лежали в лужах крови.

Через несколько мгновений перед окном пронеслись машины, в которых находились полицейские. Хоакину пришлось отойти от окна. Он заметил, как несколько шальных пуль прочертили борозды в кирпичной стене.

Хоакин воспринимал дальнейшие события по звукам, которые доносились с улицы. Вот снова раздались автоматные очереди.

Прошло несколько длительных минут тишины, и площадь взорвалась криками людей. Сразу трудно было понять, что кричат. Наконец ему удалось разобрать, что беснующаяся толпа негров выкрикивает ругательства и угрозы в адрес стражей порядка.

Теперь Хоакин стал разбиратся в обстановке. Еще вчера хозяин дома, где он находился, тот самый испуганный человечек, предупредил его, что в Майами негры затеяли беспорядки негритянских кварталах в связи с тем, что судья оправдал белого полицейского, застрелившего молодого негра. А так как дом, где находился Хоакин, граничил с негритянским кварталом, Хоакину было запрещено покидать его.

Хоакин уже понял, чем занимаются Тибурон и этот маленький человечек.

На пирсе они начали говорить на местном диалекте - диалекте жителей Антильских островов, расположенных в Карибском море. Они полагали, что Хоакин их не поймет.

Этот диалект состоит из смеси английского, испанского и голландского языков, в нем было немало и таких оборотов речи, которые трудно поддаются переводу. Но Хоакин знал этот язык. В их доме долго жила негритянка с острова Ямайка, она-то и обучила его этому диалекту.

Хоакин понял, что Тибурон поставляет нелегально крупные партии наркотиков в Майами, а человечек сообщил хозяину, что беспорядки в негритянских кварталах затрудняли в последнее время торговлю наркотиками, а одна из их оптовых баз поверглась даже разгрому беснующейся толпы. Это произошло случайно, но произошло.

В результате были потерянны немалые деньги...

Хоакину ничего не оставалось делать, как сидеть взаперти.

Человечка, национальность которого Хоакину не удалось определить, звали Майкл; он ушел, даже не попрощавшись. Только обернулся, когда уходил, и посмотрел внимательно на подростка, как бы чтобы получше разглядеть его и запомнить.

Хоакин за эти дни осунулся и выглядел плохо. Ему казалось, что все происходящее - это дурной сон, в котором он перестает быть самим собой. Да и был ли он когда-то самим собой, разве что в только в детстве, которое кончилось там, на море.

Начало жизни в Майами показалось Хоакину очень трудным. Для каждого человека в его положении кажется, что прежний его мир рухнул, а какой-то новый начинает зарождаться вокруг него. Ему очень не хотелось потерпеть поражение в этом новом мире. Но судьба распорядилась им так, как хотела она.

В раннем детстве он был счастливым ребенком: о нем заботились в семье, он хорошо учился, знал помимо родного испанского английский язык. Что же теперь ему делать, лишившись всего и прежде всего своих близких? Это положение сковывало волю, хотелось забыться или зарыться в глубокую нору, где можно было бы не встречаться с жестокой действительностью.

Что с ним будет в Майами, куда он впервые попал в качестве нелегального лица, да ещё с помощью торговца наркотиками? Нужно попытаться найти родственников, они, наверное, смогут помочь.

Подул горячий порывистый ветер. На улице стихло, но никто из его дома не отваживался выходить наружу.

После долгого затишья на улице снова появились люди и машины. Тошнотворный запах перевернутых и горящих машин проник и в комнату Хоакина.

Здесь, вдали от мест столкновения, полиция стала загонять закованных в наручники негров в полицейские машины. Многие из задержанных понимали, что даже если они будут драться кулаками, зубами, ногами за свои права, они все равно их не получат.

Брань и толчки полицейских заставляли негров двигаться быстрее. Они начали садиться в машины, стараясь держаться друг за друга.

В толпе задержанных не было мечтателей, романтиков. Это были, как правило, неудачники, безработные, уличные торговцы наркотиками, просто протестующие против насилия и беззакония.

Глядя на эту картину, Хоакин начинал понимать, что это будет теперь и его мир. Среди них будет и он, если ему не повезет в новой жизни.

По прежней привычке Хоакин любил быть вместе с другими детьми, но теперь он был в мире взрослых, и самое лучшее, думал он, в этих условиях не обращать на себя внимания. Как зверь в лесу. Чем меньше он оставляет после себя следов, тем меньше опасности быть съеденным другими. Это поможет спастись от многих неприятностей.

Какой-то внутренний голос ему подсказал, что спрятаться за спины других ему не удастся, каждый отвечает здесь сам за себя.

Хоакин понимал, разом лишившись всего - семьи, благополучия, что кто-то должен быть грязью в этом прекрасном мире. Грязь есть в этом мире, но она не пристает к богатым людям, даже если и попадет им под ноги. Настоящая грязь, человеческая, здесь, где находился сегодня Хоакин.

Чувство неустроенности не покидало Хоакина в течение нескольких часов. А, очутившись в небольшой комнате, он тоскливо спрашивал себя, что будет с ним завтра.

Человечек по имени Майкл сказал, что завтра его распределят на работу. Завтра... Скорей бы оно наступило. Может быть, завтра настанет новая жизнь. Хоакин, как он думал, будет получать свою заработную плату и тратить её как хочет, ходить куда хочет.

Хоакин провалялся в тяжелом глубоком сне до раннего утра. Утром он пытался собрать отрывки мыслей, но не смог. Лишь пробормотал про себя:

- Скорей бы уж!

Этим он хотел немного приободрить себя. Утром следующего дня он снова увидел Майкла. Угрюмое выражение его лица не исчезло за ночь. Беспокойство по-прежнему светилось в его глазах.

Майкл пришел не один. С ним был высокий мужчина с длинным лицом и вытянутым подбородком. Он возник в проеме двери и быстро скользнул взглядом по Хоакину.

Мальчик подошел и остановился перед мужчиной.

- Вот этот, - сказал Майкл.

Мужчина вежливо поздоровался с Хоакином.

- У меня есть работа для тебя, - сказал он. - Надеюсь, ты согласен на любую, тебе выбирать не приходится.

Хоакин молча кивнул головой. Он приучил себя больше молчать и меньше говорить.

Мужчина долго вглядывался в глаза Хоакина, потом сказал:

- Все остальное узнаешь от Майкла.

Хоакин вместе с рассказом о своей будущей работе получил и новое имя Джек Харрисон. Ему сказали, что в Америке лучше называть себя по-американски - меньше будут обращать на тебя внимание.

Хоакин-Джек с этим согласился. К тому же он - несовершеннолетний, и в свои 14 лет не придавал значения тому, как его будут называть. Ему не хотелось возвращаться назад, к прошлому, а он намеревался бороться за свое будущее. Какое оно будет - время покажет.

Где-то в сознании всплыл вопрос: а как его друзья по рыболовецкому училищу? Но он и представить себе не мог, что в эти дни они тоже находятся в Майами, в американской тюрьме.

В тот же день Хоакина-Джека направили на работу. Местом его работы оказался большой отель на одной из улиц Майами, плавно спускавшейся к морю.

В кабинете менеджера отеля его долго не задержали. Обо всем уже позаботился высокий мужчина, заходивший в дом Майкла.

Менеджер, прекрасно одетый мужчина средних лет с лысиной ото лба до затылка, нашел какой-то список и медленно провел по нему большим пальцем с золотой печаткой.

- Имя? - и мужчина впервые внимательно посмотрел на подростка.

- Джек Харрисон, - быстро сказал Хоакин, репетируя этот ответ все время, пока шел в отель.

- Аванс получишь завтра. Иди вниз.

Внизу, у заднего подъезда дома, где помещался отель, на нешироком заасфальтированном дворе шла своя жизнь. Подъезжали машины, их разгружали люди в спецовках.

Его жизнь теперь будет протекать внизу: в четырех нижних этажах, которые уходили под землю. Здесь были расположены гаражи для трехсот машин, бензоколонка, мусоросвалка. Ему досталась работа на свалке. Поначалу он подумал, что другой работы у него не будет, но он ошибся. Работа оказалась первым шагом к большим переменам в его жизни.

Ко входу в гараж подъезжали шикарные машины. Джек видел все это со стороны. Служители в ливреях брали машины у приезжих, сами ставили их на место. Им часто переподало на чай. Эта была белая каста нижних этажей. К ним же принадлежал и заправщик машин. Вместе в конторке при гараже они варили кофе, в свободное время курили и говорили на какие-то свои темы, к которым Джек не имел никакого отношения.

В самом нижнем четвертом этаже работали те, кто занимался мусором. Здесь было так жарко, что все работали без рубашек в одних шортах. Здесь горели лампочки без светильников, было мало воздуха. В этом месте проводили текущий ремонт машин, подзаряжали аккумуляторы и исправляли электрооборудование, меняли покрышки.