Нападение акулы (Кубинский гаврош)

Один из спутников Перейры предложил дать Джеку литровую бутылку чистого спирта для русских солдат.

- Дело в том, - сказал он, - что русские солдаты, когда находятся в увольнении, скупают весь 96-градусный спирт целыми ящиками. На Кубе его никто раньше не покупал. Дело дошло до того, что Фидель запретил продажу спирта в магазинах. А литровая бутылка будет подарком русским солдатам.

- Не надо! - резко оборвал говорящего Перейра. - Это вызовет подозрения. Откуда у бекадо спирт? И никаких подарков!

Ночью на машине из Гаваны вместе с Джеком выехал Йейито. К утру они были на месте. Все прошло довольно спокойно. Джек отыскал Сантьяго, передал привет от Натали и подарил ему несколько русских газет, чему тот очень обрадовался. Из разговора с Сантьяго Джек кое-что узнал для выполнения своего задания. С интересом осмотрел машину, на которой работал Сантьяго а, когда тот снова завел мотор трактора, распрощался с ним.

Джек и Йейито вернулись в Гавану в тот же день, ближе к вечеру.

В доме капитана их ждал Перейра.

- Хорошо, что вы приехали, - сказал он, - а то я уже собирался отбыть. Все изменилось. Высадки американцев на остров не будет! - Перейра замолчал, чтобы увидеть, какое впечатление эти слова произвели на его собеседников.

Джек широко раскрыл глаза, а Йейито пожал плечами, как бы задавая вопрос: "Почему?".

- За эту ночь, ребята, пока вы были в дороге, два руководителя: русский премьер Никита Хру-щев и Джон Кеннеди, президент США, договорились покончить дело миром, решить Карибский кризис, избежав ядерной войны.

- И как же это? - спросил Джек.

- Никита Хрущев обещал вывезти русские ракеты с Кубы, а Джон Кеннеди снять блокаду с острова и отменить высадку на Кубу своих войск.

- Так почему все это? - настаивал Джек, который был уже уверен, что через короткое время он получит обратно все богатство своей семьи.

- Поясню коротко, - ответил Перейра, - тороплюсь! Дело в том, что Фидель Кастро заявил, что кубинцы будут тем народом, который первым сгорит в пожаре атомной войны. И Джон Кеннеди первый понял, что и он, и Никита Хрущев при наличии на Кубе русских ракет стали заложниками Фиделя Кастро. В этих условиях, даже при нежелании русских запускать свои ракеты, он мог спровоцировать начало военных действий, и тогда атомная война была бы неизбежна. Несколько часов спустя, когда Кеннеди сообщил свои соображения Хрущеву, тот тоже понял создавшееся положение, и обе стороны решили покончить атомное противостояние мирно. Все понятно?

- Более менее, - только и ответил Джек. В этот момент он опять почувствовал себя как бы в акульей пасти. Как же они отсюда выберутся? Он знал, что на всем протяжении морского побережья Кубы расставлены войска, посты, пулеметные расчеты, в бухтах стоят вооруженные катера, а кое-где на первой линии обороны находятся русские солдаты. Обо всем этом Джеку рассказал Йейито, когда они ездили в Санта-Клару.

Как бы отвечая на его немой вопрос, Перейра ободряюще сказал:

- Не все так плохо. Подождите немного, через пару дней войска и милисиано уйдут с побережья, они там уже около десяти дней и делать им там больше нечего. Оканчивайте свои дела и выбирайтесь обратно. Если будут большие затруднения, Йейито знает, где меня найти.

Перейра ушел и больше Джек его никогда не видел.

- Что будем делать? - спросил Джек у Йейито.

- Во-первых, нам нужно захватить ещё один клад с бриллиантами и золотом. Адрес ты помнишь?

- Да, - кивнул головой Джек. - Это в Сороа, недалеко от Гаваны. Когда мы туда поедем?

- Через пару дней. Но у нас проблема с капитаном. Ты не забыл, что его нужно взять с собой? Ведь он хочет бежать с Кубы, оставив здесь жену и ребенка. Нет? Ну вот и хорошо, но это осложняет наше положение.

Джек пожал плечами. Он порядком устал и хотел немного отдохнуть, забыться и сказал об этом Йейито.

- Все зависит от нашего капитана Пелайо, он скоро вернется с позиций, тогда и будем планировать наши дальнейшие действия, а сейчас давай отдыхать.

ЧИНА

Позавтракав, Джек и Йейито расположились у телевизора посмотреть последние новости. Показывали прибытие на Кубу какой-то делегации. Встречать делегацию в гаванский аэропорт "Ранчо Боэрос" приехал Фидель Кастро и какие-то люди, не похожие на кубинцев, которых Джек не знал.

- Это делегация русских во главе с одним из их руководителей Микояном, - сказал Йейито.

- А кто рядом с Фиделем? - спросил Джек. - Такой высокий, худой, рыжий и костистый? Это не кубинец!

- Это русский посол, - пояснил Йейито.

- Несолидный он какой-то.

- Только на вид. Как сказал Перейра, помимо того, что он посол, он ещё большой чин в КГБ - русском шпионском ведомстве. Человек широкой русской натуры - пьет и любит женщин. Свою жену оставил в Москве, а сейчас крутит любовь с молодой женщиной, заведующей секретариатом в посольстве. Перейра вознамерился было воспользоваться этой слабостью посла и подсунуть ему красивую кубинку, своего человека, но не тут-то было, посол опытный чекист, как говорят русские, и на подобную приманку не клюнул... Первая шифровка, когда он стал русским послом на Кубе, была: "Выпил с Фиделем бутылку водки и съел полбанки икры...". Американцы научились разгадывать посольские шифровки в Москву, - пояснил Йейито.

- А зачем Микоян прилетел на Кубу? - прервал его Джек, - про посла слушать ему было неинтересно.

- Он прилетел на Кубу, чтобы уговорить Фиделя не обижаться за вывоз ракет и, конечно, что-либо пообещать взамен. Ведь Фидель потерял многое с вывозом ракет, а главное - теперь он не может бесконтрольно манипулировать миром и войной.

- А это... - что-то снова хотел спросить Джек, но в это время в дверь позвонили.

К ним заявились родители хозяйки дома с её дочкой Титой. И первый вопрос их был:

- Где Пелайо? Положение Нанси в больнице очень тяжелое, и ему надо к ней ехать и поговорить с врачами. Разве его дома нет?

- Нет, - ответил Джек. - Он эн тринчерас - в окопах.

Эн тринчерас - в окопах - на Кубе говорили про тех людей, которые ещё не вернулись с боевых позиций.

- Да уже многие вернулись! Ведь янки блокаду сняли! Почему же его ещё нет?

Джек пожал плечами. Он знал, что капитан уже вернулся с позиций, но, не заезжая домой, отправился в Кайбайрен, чтобы с рыбаками договориться об их побеге.

- Но, сеньора, - в разговор вмешался Йейито, обращаясь к матери Нанси. - Может быть, мы чем-нибудь поможем? Мы друзья капитана!

- Может быть, и да. Если вы съездите в больницу и поговорите с дочерью, успокоите её, скажете, что Пелайо скоро появится, и поговорите с врачами, Нанси легче будет переносить свое состояние.

- Конечно, это можно.

- Возьмите с собой Титу, она знает, куда ехать, бывала там с нами. Потом, пожалуйста, отвезите её к нам домой, - женщина протянула бумажку с адресом.

- Хорошо, сеньора, мы все сделаем. Пожалуйста, не беспокойтесь.

- Большое вам спасибо. Телефон наш Пелайо знает, пусть позвонит, когда приедет.

- Боюсь, сеньора, что, хотя он и торопится домой, ведь он офицер, и его могут задержать.

- Мы это понимаем. Но все же пусть поторопится, когда приедет. Мы уходим, до свидания!

Когда родители Нанси ушли, Йейито отвел Джека на кухню, чтобы поговорить о том, как им быть дальше.

- Пелайо не вернется, он будет ждать нас в Кайбайрене. Тебе же придется с девочкой ехать в больницу. Все сделаешь, как сказала старуха. Сегодня же нам нужно смотаться в Сороа, это несколько часов езды от Гаваны, ты знаешь. Заберем там клад и сегодня же к ночи постараемся быть на месте побега. Я поеду заправлюсь бензином, а ты займись девочкой - чиной, она действительно похожа на китаянку.

- Хорошо, - Джек кивнул головой, - я понимаю, нужно торопиться. Что-нибудь взять из вещей Пелайо?

- Да, я знаю, что взять, их заберем сейчас и прихватим с собой немного еды. Действуй!

Джек вернулся в комнату и занялся девочкой.

- Так тебя Тита зовут? - спросил он её.

- Да-а, - протянула, - можешь меня звать Чина, так меня зовут на улице.

- Стоит ли, давай я тебя буду звать Тита. Да ты и не похожа на китаянку, может быть, чуть-чуть.

- А я белая?

Джек знал, что на Кубе все чернокожие, смуглые, светлосмуглые люди хотят быть или казаться белыми. Черная негритянка хочет выйти замуж за более светлого негра, чтобы дети были светлее, черный негр жениться на светлой мулатке. Зная это, он ответил, не лукавя, потому что кожа Титы была лишь только немного смуглой:

- Да ты белая почти.

- А я тебе нравлюсь?

- Нравишься, - Джек почувствовал, что говорит искренне. - Ты славная девочка.

- Тогда можно, мы поиграем вместе?

- Можно, - Джек подумал и спросил, - а во что?

- В куклы!

Джек рассмеялся:

- Давай в куклы!

Тита принесла куклу.

- Вот посмотри, какая она красивая!

- Она чертовски хороша! И новое красное платье, красивые белые клипсы, и модные босоножки. Ай да кукла!

- Тебе нравится?

- Да!

- Тогда ты бери её и иди гулять с ней. А я приготовлю обед.

Джек взял куклу в руки и хотел было подняться со стула. Но Тита его остановила:

- Это же все понарошку, ты сиди здесь и вроде гуляешь, расскажи ей что-нибудь, а я тоже послушаю.

В этот момент дверь неслышно отворилась и вошел Йейито, и Джек услышал голос над своей головой:

- Ну вот, можно ехать! А доиграете потом.

- Нет! - начала было сопротивляться Тита, но её перебил Джек:

- Мы же едем к твоей маме, разве ты забыла?

Джек положил куклу на стул, взял девочку за руку и, выйдя на улицу, сел с ней в машину, а в это время Йейито запер дверь дома.

В больнице их провели в большую светлую комнату для посетителей, в которую выходило несколько дверей. У одной из стен комнаты на красиво оформленном постаменте стоял бюст Камило Сьенфуэгоса, одного из героев кубинской революции, трагически погибшего уже в мирные дни при аварии вертолета над открытым морем. У бюста стояла вазочка со свежими цветами.

Джек задумчиво смотрел на этот бюст, задавая себе вопрос, зачем люди жертвуют собой во имя революции, когда его за руку тронула Тита:

- А вот и мама!

Джек посмотрел в ту сторону, куда его тянула девочка, и растерялся.

Он увидел всю забинтованную женскую фигуру в больничном халате. Не забинтованными были только глаза и узкая полоска губ.

- Ты говорить можешь? - спросил он Нанси.

Та отрицательно покачала головой и хриплым шепотом, наклонясь к уху Джека, прошептала:

- У меня только ноги целы, опалены взрывом грудь и лицо, лицо больше, чем грудь, её предохранила одежда. А где мой муж, где Пелайо?

- В окопах пока.

- Передай ему записку и скажи, что я его жду... Он мне очень нужен.

Нанси наклонилась к дочери, обняла её одной рукой и что-то тоже сказала ей на ушко.

Джек, оставив мать с дочерью, прошел в кабинет к лечащему врачу и представился ему как родственник Нанси.

Врач сообщил ему ещё одну новость.

- Все бы ничего, - сказал он, - все излечимо, рубцы, конечно, останутся, но наша пациентка, оказывается, беременна. Вы понимаете, что это значит? Нет? Я так и думал, вы ещё молоды и далеки от подобных случаев. Дело в том, что женщина испытала сильный шок и роды могут быть очень тяжелыми, может случиться непредвиденное и с ребенком... Нужно поставить обязательно в известность мужа. Когда он появится? Вы говорите, что скоро? Это хорошо, возможно, придется делать аборт... Все это передайте мужу.

... В машине, когда они отвозили девочку бабушке и дедушке, Джек думал над превратностями жизни. Он пришел к заключению, что революция калечит судьбы людей. Так погибли его родители, сам он убивал людей, теперь вот капитан Пелайо бежит от революции и бросает свою беременную жену в тяжелом положении и своего первого ребенка, девочку, Чину. "Нет, революция - это плохо", - пришел к заключению Джек.

СОРОА

Йейито гнал машину в Сороа на самой большой скорости, ведь они сегодня, когда стемнеет, должны быть в Кайбайрене.

Сороа - это возвышенное место, сравнительно недалеко от Гаваны. На этой возвышенности не так жарко и душно, как в Гаване, и чаще дует ветерок. И поэтому Сороа стало местом отдыха. В центре Сороа - большой бассейн с пресной водой, расположенный между склонами небольших возвышенностей. На этих склонах построены уютные коттеджи. На одной из возвышенностей расположена главная достопримечательность Сороа - крупный орхидеарий. Это большой одноэтажный дом, малая часть его жилая, остальные довольно значительные помещения заняты орхидеями. Все это построил и создал один крупный кубинский сахарозаводчик, большой любитель орхидей, этих красивейших экзотических цветов. После революции он бежал с Кубы, оставив кубинцам орхидеарий стоимостью три миллиона долларов.

Сюда-то и направлялись Джек и Йейито. Они решили больше не возвращаться в Гавану, предварительно загрузив в машину вещи Пелайо и еду, которую намеревались забрать с собой в море. Мешочек с бриллиантами Йейито отдал Джеку, привязав его к спине. За ремень брюк под рубашку он рекомендовал ему засунуть пистолет.

- Сам я возьму другой клад в Сороа, а этот тебе. Ты помнишь?

- Что?

- Что я тебе говорил: если убьют меня, забери во что бы то ни стало то, что у меня, ну, а если тебя, - Йейито щелкнул пальцами, - то я возьму бриллианты, без них нам возвращаться нельзя... Нас не поймут. Ты тоже так думаешь?.. Я так и знал!

Сороа их встретил тишиной и безлюдием. Перед тем как попасть в дом миллионера, им пришлось на машине преодолеть очень крутой подъем. Машина его взяла легко, а затем уже они выехали на открытую и ровную площадку стоянку для машин. Их машина оказалась единственной.

- Стрелять не придется? - тихо спросил Джек.

- Ни в коем случае, если придется стрелять, то до Кайбайрена нам не добраться. В крайнем случае используем нож, но здесь все вроде тихо.

- А где упрятан клад?

- В дальнем конце дома, за туалетом. Ты отвлеки вопросами о цветах милисиано, который здесь, вероятно, дежурит, а я якобы пройду в туалет. Разговаривай громко, чтобы я слышал, в какую сторону вы направляетесь.

Оказалось, что не милисиано, а милисиана, то есть женщина встретила их в здании. Это была очень полная, словоохотливая смотрительница орхидей. Она очень обрадовалась посетителям и сказала, что покажет все, все, все.

- У нас в связи с блокадой давно не было посетителей, вы первые, - она внимательно посмотрела на форму милисиано Йейито и форму бекадо Джека. В этом взгляде заключался её немой вопрос.

На него ответил Йейито:

- Во время блокады я был в Мариэле. Там стояли и русские части.

- Да, я знаю, это под Гаваной, в газетах писали, что русские намереваются там строить для нас тепловую электростанцию.

- Насчет электростанции я не знаю, - ответил Йейито, - но там были и русские ракеты.

После взаимного знакомства женщина-милисиана успокоилась и повела гостей осматривать орхидеи.

Джек и Йейито восхищались каждым цветком. Когда они проходили через кухню, чтобы перейти в другую часть здания, чтобы прордолжить осмотр, Йейито потянул носом воздух:

- Кофем не пахнет!

- Два дня как кончилось, - посетовала Эдит, так звали женщину, - из-за блокады не завезли, не до того было.

- Понятно! - сказал Йейито, - но оно у нас есть. - Он вытащил из кармана бумажный пакет с молотым кофе и передал его Эдит.

- О-о-о! - только и могла сказать она.

- Давайте сварим кофе и передохнем с дороги, - предложил Джек.

Какой же кубинец или кубинка, не пившая два дня кофе, откажется от него!

Эдит стала хлопотать у плиты.

Джек предложил, что, пока будет готовиться кофе, они сами осмотрят оставшуюся часть коллекции орхидей, а Йейито спросил, где здесь туалет.

- Прямо и направо, - показала Эдит. - Как услышите запах готового кофе, приходите.

- Конечно!

Джек бродил по комнате, уставленной стеллажами с орхидеями, а Йейито пошел в сторону туалета и надолго скрылся там. Он уже начал нервничать, когда снова появился его напарник и успокоительно кивнул головой.

- Будем пить кофе?

- А почему бы и нет?

Когда они вернулись на кухню, оказалось, что кофе уже готов и даже разлит по чашечкам.

Наполовину пустой пакет с кофе стоял на столе. Джек понял, что Эдит возвращает его им. Он посмотрела на Йейито и показал ему глазами на пакет.

- Нет, это вам, Эдит, в подарок от нас, у нас ещё есть!

Эдит горячо поблагодарила и, когда было выпито кофе, вышла их провожать. Они дружески похлопали друг друга по спинам и на прощанье помахали руками.

В машине Йейито сказал Джеку:

- Все в порядке. Клад у меня. Он был цел, потому что здесь мало бывает народа. А теперь Кайбайрен. Там мы оставим машину у знакомого Пелайо и проберемся к морю. На лодке, которая будет ждать нас у берега, уже должен быть Пелайо. Вот здесь, если нас попытаются остановить, стрелять придется... Нам нужно будет во что бы то ни стало прорваться к лодке и сделать это быстро, иначе она может уйти в море и без нас.

В ответ Джек только тяжело вздохнул.

Но ничего не случилось, все обошлось благополучно. На подъезде к Кайбайрену они подобрали в условленном месте человека - знакомого Пелайо.

Немного постояли на обочине дороги, в ожидании, пока достаточно стемнеет. Затем их новый знакомый повел машину сам. Он вывел её на берег и посигналил фарами в стороны моря. Через несколько минут появилась лодка светлый силуэт на черной воде. Джек и Йейито быстро взяли вещи из машины и, погрузившись по колено в воду, направились к лодке. Там им помогли подняться на борт.

Лодка бесшумно отчалила, а в этот момент на берегу погасли фары машины. Все произошло очень быстро.

До места они добирались всю ночь и весь следующий день.

Находясь уже в Майами, Джек думал, что никогда больше не попадет на Кубу таким опасным путем, но пришлось сделать это снова. Он не волен был выбирать...

СТРАХ, КОТОРЫЙ НАДО ПЕРЕЖИТЬ

В той жизни, которой жил Джек, его часто навещало чувство страха, почти физическое его ощущение. Как будто он всегда был с ним, только иногда отпускал душу и не тревожил его.

Ощущение страха было связано с одним воспоминанием. Однажды Джек видел, как на небольшой сельской бойне резали свиней. Их подводили к прямоугольному цементному квадрату, покрывавшему участок земли, над которым был сделан дощатый навес, державшийся на тонких обструганных рубанком столбах. В одном углу свиней резали, в другом разделывали, а в третьем шлангом смывали с туши и с цементного пола кровь. Не успевала быть смытой вся кровь, как новую свинью вытаскивали из загона на площадку.

Джек обратил внимание, что свиньи ясно понимали, что с ними собираются сделать. Они визжали от страха, и у них отчаянно тряслись задние ноги.

Однако мясники пинками подгоняли животное к месту забоя и одним взмахом руки запускали длинный стальной нож в горло.

Каждый раз, когда Джеку казалось, что его снова собираются послать на Кубу, он вспоминал эту бойню и чувствовал себя на месте свиньи, которой вот-вот должны вогнать в горло стальной клинок.

Джек часто вспоминал город Камагуэй, где они жили до того, как их семья перебралась в Гавану.

После революции в Камагуэе многих "гусанос", так звали богатых кубинцев, пытали в застенках местной сегуридад - службы безопасности.

Жители обходили стороной этот дом пыток. Он был довольно большой, двухэтажный, обнесенный невысокой оградой, за которой стояли у цветочных клумб деревянные кресла-качалки. На них отдыхали те, кто "трудился" в этом доме. Они выглядели усталыми и смотрели на мир пустыми бесцветными глазами. Когда из окон дома неслась громкая музыка, жители окрестных домов знали: пытки начались.

Арестованных "гусанос", по словам тех, которые остались живыми после пыток, приводили в комнату, где висел плакат "Лучше быть несправедливым, чем проигравшим". Уже этот плакат давал понять арестованным о том, что их ожидает.

Здесь на арестованных заводили бумаги, потом отводили в другую комнату, где находились длинные полированные столы, около которых они раздевались догола и на них надевали наручники. Голых пытать было легче.

Пыточная - полукруглая без окон комната, довольно большая. В ней много света от сильных электрических ламп. Простые столы, деревянные лавки, стулья. К единственному деревянному креслу подведены провода с металлическими клемами на концах - "электрический стул" для пыток.

Все оборудование для пыток сделано в США. Оно тайно закупалось членами кубинской миссии при ООН и дипломатическим багажом отправлялось на Кубу. Среди этого оборудования был "кнут" - пластмассовый шнур со стальной проволокой внутри. Им можно избивать, не вызывая повреждений, зато разрывая внутренние органы. Стальная палочка с боковой резиновой ручкой: чтобы вызвать резкую вибрацию всего тела жертвы, заставить его трястись в пляске, после которой мог наступить разрыв сердца, шок или просто помешательство, достаточно было ввести её в тело и соединить с электрической розеткой. Жертву в это время привязывали к кушетке.

Были и щипцы, которыми вырывали ногти, электрический экран, возле которого медленно "обжаривали" допрашиваемого. Если допрашиваемый умирал, его труп разрубали на части, которые отвозили в крокодилий питомник и скармливали крокодилам. Время от времени крокодилов забивали, а из их кожи делали различные вещи - сумочки, женские туфли, зонты, которые затем продавали заезжим туристам.

Вот почему Джек так боялся новой поездки на Кубу - его ведь могли поймать и подвергнуть пыткам.

Но пришел день, когда Джеку все же сказали: "Теперь снова на Кубу".

Джек не ответил ничего. Его молчание приняли за согласие.

Теперь уже Джек отчетливо понимал, что на Кубе он нужен банде как подросток, на которого меньше будут обращать внимание.

НА ОСТРОВЕ

Хотя шел первый день октября, духота и влажность были невыносимы. В одних трусах перед зеркалом Джек чистил зубы, прилагая минимум физических усилий.

После утреннего туалета вытер спину полотенцем - оно сразу намокло от обильного пота. И все же помещение, где находился Джек, казалось прохладным. Это был большой квадратный сарай с земляным полом и высокой крышей, крытой пальмовыми листьями, что давало хороший приток воздуха для проветривания.

С Джеком находились двое взрослых - Антонио и другой кубинец по имени Севальос.

...Высадку произвели с небольшой моторной шхуны в провинции Матансас.

Через день их перебросили в Гавану, куда они добрались в междугородном такси, выкрашенным в неяркую желтую краску с черной полосой по борту. Их разместили в нескольких машинах, среди обычными пассажирами.

Шофер машины, в которой ехал Джек, выбрал не центральное шоссе, а идущую параллельно ему белую дорогу - Виа Бланка. По нижней дороге Центральному шоссе - было намного дальше, но дорога эта пролегала по прекрасной живописной местности. По обеим её сторонам распологались высокие, дикие утесы с буйной тропической растительностью, раскидистые пальмы у дороги с крупными гроздьями желтых орехов, красная пыль вдоль кромки поля, густые зеленые под цвет моря листья бананов, похожие на застывшие гребешки волн.

На Виа Бланка ничего этого нет. Она протянулась натянутой тетивой вдоль крутого обрыва к океану. Полное безлюдье, застывшее безмолвие влажного воздуха, однообразие серых камней, голубого неба.

Лишь изредка на эту высоту из долины Юмури, с другой стороны дороги, поднимаются орлы и, едва не задевая крыльями стекло машины, величественно плывут по воздуху, возвращаясь в долину.

На Виа Бланка нет опасных поворотов. По ней можно ехать со скоростью 120 км в час, почти не касаясь руля, в полной безопасности.

Джека поместили в ФОКСе - одном из самых красивых небоскребов Ведадо аристократического в прошлом района кубинской столицы. Здание похоже на огромную раскрытую книгу, поставленную торчком на берегу океана, и его прекрасно видно из многих мест как самого города, так и особенно со стороны моря. В этом небоскребе раньше жило немало богатых семейств - крупных адвокатов, сахарозаводчиков, латифундистов. Теперь же в основном остались старики и старухи, оберегающие оставшиеся ценности, в то время как остальные члены этих семейств перебрались в Майами.

Приютил Джека небольшого роста сухощавый старик, в прошлом один из известных гангстеров на Кубе, в свое время бежавший из знаменитой американской тюрьмы Синг-Синг. Старик жил на 23-м этаже в шестикомнатной квартире, с большим балконом, выходящем на море, с двумя ванными комнатами и тремя туалетами (третий для прислуги).

Из окна небоскреба видна набережная, расположенный здесь же "автосервисио" - "автообслуживание", вокруг которого сновали разноцветные машины, а неподвижная зеленая бензоколонка безотказно протягивала к ним свои тонкие черные щупальца.

Еще дальше за серым парапетом набережной - море, поднимаясь выше и выше, доходит до горизонта. Под слепящим солнцем, кажется, все оно покрыто белесой пластиковой пылью. Под ней смутно рябит вода, разбиваясь иногда на тысячи неуловимых блик.

Утром и вечером море и небо соединяют красные, желтые, синие и совсем темносиние лучи солнца. Ночью небо, когда начинается гроза, покрывается сеткой молний такой густой, что, кажется, оно все горит.

Намечавшаяся встреча в тот день не состоялась. Гость, которого ждал Джек, не пришел, что вызвало у него большое беспокойство. Что-то нарушилось?

Но вот раздался звонок. Распахнув дверь, Джек увидел перед собой незнакомого человека, но тот, предугадывая возможные вопросы Джека, произнес пароль. Пришедший был явно взволнован.

Он сразу же заговорил:

- Все может сорваться!

- Почему? - с тревогой спросил Джек.

Он знал, что долго оставаться в Гаване они не могут. Могла произойти случайная встреча с кем-либо из своих однокашников по рыболовецкому училищу, и тогда он снова должен будет стать Хоакином.

Джеку следовало найти человека, который хранит драгоценности одной семьи, обосновавшейся в Майами.

Антонио и Севальос обеспечивали транспорт и связь с США.

- Возникла непредвиденная сложность, - продолжал незнакомец. Нужный нам человек заболел... У него приступ аппендицита. Он находится здесь же в ФОКСе, но на другом этаже. Надо бы положить его на операцию, но мы потеряем много времени.

- Все это очень опасно! - вмешался Антонио. - Мы должны были получить от него драгоценности, а ему пообещать переправку в Америку. Что же теперь делать?

В разговор втупил старый гангстер:

- Как избавиться, вы знаете, труп можно будет ночью выбросить в море... А драгоценности забрать. Все можно и нужно сделать сегодня. Завтра будет другая встреча. А сейчас спустимся на 15-й этаж в квартиру "15-М", а то больной сильно мучается! - говоривший мрачно усмехнулся.

Они вышли из квартиры и подошли к двустворчатым дверям лифтов. Четыре лифта беспрерывно функционировали между этажами.

Одна из зеленых дверей бесшумно открылась. Входя в лифт, Джек увидел на высоком узком стуле у пульта с кнопками красивую, лет 23-х, черноволосую, полногрудую мулатку.

Спутник Джека, хорошо знавший весь обслуживающий персонал ФОКСы, поздоровался с девушкой:

- А, Мартика, как поживаешь? Нам пятнадцатый.

- Ничего, а вы?

- Тоже ничего, а где же Хулио?

- Он обедает.

- А ты оставила свои телефоны и заменяешь его?

- Что поделаешь...

- Посмотри, какой хороший со мной жених для тебя.

Мартика скользнула по Джеку взглядом.

- Да он ещё молодой!

Все заулыбались.

В это время лифт затормозил, и двери открылись.

- Пятнадцатый, ваш этаж! До свидания, молодежь, - с улыбкой проводила Мартика своих пассажиров.

Гангстер открыл дверь квартиры своим ключом.

Из спальни доносились приглушенные стоны.

- Я скажу, что один из вас врач, - заговорил приглушенным шепотом гангстер. - Оружия у него нет, да и он ослаб, мучается все утро. Главное, чтобы не кричал. А когда стемнеет, часов в одиннадцать вечера труп перенесем в машину по черной лестнице, там тоже есть лифт, машина стоит в гараже внизу, не нужно выходить на улицу.

Они вошли в спальню. На кровати, разбросав подушки и подмяв под себя простыни, лежал немолодой человек, видимо, от сильной боли у него изо рта стекала струйка пены. Он молчал, весь сжавшись и ожидая очередного приступа резкой боли.

Больной перевел взгляд на вошедших.

- Слушай, парень! Я привел тебе врача. Сейчас он тобой займется. Тебе сразу станет легче, - сказал гангстер.

Джек занялся поисками драгоценностей, остальные склонились над больным.

Антонио резким движением своего тела навалился на ноги больного. В то же мгновение Севальос протянул руку к его горлу и сдавил что было силы. Другую руку он оставил какое-то время свободной.

Когда больной конвульсивно сжался и открыл рот, чтобы закричать, Антонио резко всунул свой сжатый кулак в рот, заталкивая его все дальше, чтобы закрыть доступ воздуха к легким. Одновременно он что было силы зажал пальцами сонную артерию на горле жертвы. Больной напрягся всем телом, но не смог оказать большого сопротивления.

Когда по телу пробежала вторая волна судороги, Антонио разжал пальцы на горле и вытащил кулак. Затем поднялся и набросил простыню на труп.

...Отъезжая от ФОКСы, Джек думал о трупе в багажнике, который им нужно было выбросить в море. В машине находились ещё Антонио и Севальос. Драгоценности были у Джека.

Машина неслась по гаванской набережной. Минуя поворот в порт, она скрылась в туннеле, идущем подо дном моря. Вместе с электрическим светом от фонарей, который заливал выход из тоннеля и начало загородного шоссе, их машину встретила неожиданно резкая очередь из крупнокалиберного пулемета.

Джек в страхе пригнул голову, но Антонио рассмеялся и показал на море. Это стреляли из крепости, в виде предупреждения, для слишком далеко отплывшего на лодке одиночки любителя-рыболова. Иначе он мог уплыть без разрешения в море.

Джек посмотрел в ту сторону: он-то хорошо знал, чем это может кончиться.

Старинная крепость осталась позади на холме, уступая место современным зданиям морского госпиталя. К нему вверх вела широкая бетонная дорога, у начала которой находится приемной пункт для больных.

А ниже по левую сторону шоссе раскинулся новый район Гаваны - Гавана дель Эсте, Западная Гавана.

Это район стильных высоких жилых домов, построенных самыми современными методами. Он существует как продолжение самой Гаваны, но на другом берегу гаванской бухты, там, где начинается собственно океан.

Широкая вода подступает к белым, желтым и сиреневым стенам домов, отражается голубым пламенем в больших окнах, заносит свой свежий, просоленный запах в комнаты.

Пока машина неслась по Виа Бланко, мимо курортных местечек и пляжей, Джек задремал. Ему почудилось, что они проехали всего минут десять пятнадцать.

- Очнись, приехали!

- Уже? Так быстро?

- Быстро? Почти час, мы в Аройо-Бермехо!

- Что это такое?

- Это тоже хороший пляж, но от Гаваны он расположен километрах в 50, поэтому здесь мало народа, а ещё хорошо то, что можно близко подъехать на машине к морю.

Действительно, от узкой проселочной асфальтированной дороги ответвления главного шоссе море находилось всего лишь в 15 метрах.

Они взяли труп, бросили ему на грудь кусок заранее запасенной веревки и потащили через редкие прибрежные заросли. Под ногами похрустывали пустые ракушки, иногда попадался небольшой краб, не успевший убежать в сторону при приближении людей. Труп положили у самой воды.

Антонио пошел вдоль берега, отыскивая увесистый кусок камня. Быстро нашел его и, вернувшись на место, привязал к ногам, потом подумал и немного отпустил веревку.

- Пусть поплавает, скорее найдут акулы. Джек, в карманах ничего нет?

- Нет, все в порядке.

- Сходи за резиновой лодкой.

Принести её и надуть было делом нескольких минут. Затем они погрузили труп в лодку, и Джек хотел было оттолкнуть её от берега.

- Погоди, - сказал Антонио. Он нагнулся над трупом, достал складной нож и нанес на трупу несколько ран. - Так лучше, акулы скорее по запаху крови найдут его. А к утру от него ничего не останется. От берега далеко не отплывай, а то заметят...

Джек быстро греб ручным веслом и когда почувствовал, что оно на всю вытянутую руку не достает до дна, остановился. Затем медленно без всплеска столкнул труп в воду, сбросив за ним и камень. Через минуту он был на берегу. Лодку, выпустив из неё воздух, поспешно сунули в багажник.

Стараясь не хлопать громко, закрыли дверцы машины и тронулись в обратный путь.

Когда машина вновь миновала туннель и они оказались на гаванской набережной, Джек услышал голос Антонио:

- Будем ночевать в другом месте, а сейчас пошли пешком.

Они припарковали машину и, выйдя из нее, оказались почти у президентского дворца.

После длительной поездки на машине они с удовольствием пешком направились к центру по улице Прадо, мимо Центрального парка, мимо гаванского белокаменного Капитолия. На его мраморных ступеньках у главного входа сидел милисиано с винтовкой в руках.

Джек и его спутник старались держаться подальше от вооруженных людей, но повсюду их было много, и они все время чувствовали себя в опасности, а ведь до новой их явки, нужно было пройти ещё центром Гаваны.

Продя Центральный парк они вышли на оживленную площадь. Слева она пропадает в лабиринтах кривых и очень узких улиц старой части города. Прямо перед собой Джек увидел огромные буквы "ОЙ" - название центральной газеты.

У входа в здание дежурили молчаливые бойцы вооруженных сил с автоматами в руках.

Чуть справа от здания газеты "ОЙ" расположились многочисленные кафе, лавочки, где продается всевозможная мелочь, за ними видна яркая вывеска театра "Марти". Перед зданием театра - столики ресторана, вынесенные на улицу, за ними возвышается небольшая эстрада.

С эстрады раздавались мелодии новых песен. В толпе, которая дружно подхватывала эти мелодии можно было видеть извечный люд Гаваны: портовых рабочих, милисиано с сигарой во рту, шоферов такси, разносчиков газет, лотошников.

Они на миг задержались среди этой разношерстной толпы послушать популярную на Кубе мелодию нового танца "Мозамбик".

Джек обратил внимание на то, что тротуаре сидит парочка влюбленных и даже услышал страстный выдох подруги высокого парня.

- Пипо...

Постояв немного и послушав музыку, они пошли чуть дальше по площади, туда, где начинается авенида (проспект) Дель Монте. Они не спешат, они должны выглядеть как просто прохожие и ничего больше.

От площади авенида сбегает вниз, теряя свои строгие очертания, дробясь на переулки и закоулочки старого города.

У открытого киоска они останавливаются, чтобы выпить сока сахарного тростника. Продавец закладывает несколько стеблей в выжимной барабан, который скручивает их, а в это время в стаканы стекает немного мутный, приторно сладкий сок. В стаканы бросают колотый лед, и напиток готов.

Пьют с наслаждением, жарко, и любое холодное питье приносит облегчение.

Не успевл Джек сделать последний глоток, как почувствовал, что кто-то похлопывает его по плечу:

- О, Коко!

Коко - кличка Джека на Кубе. Он оглянулся и увидел старого гангстера, который нашел их в том месте и в то время, как это было обусловлено раньше. Со стороны кажется, что это встретились приятели и они обмениваются дружескими приветствиями.

- Кэ таль, как дела?

- Виен, и ту кэталь? Хорошо, а как твои?

- Тоже хорошо, мучас грасиас, большое спасибо.

Не сговариваясь они пошли вниз по Дель Монте и свернули направо в неширокую старую улочку.

Недалеко отсюда - Гавана двадцатого века, сверкающая неоновыми огнями, а здесь - средние века.

Высокие кирпичные серые от времени стены, над ними ещё выше - узкие окна, внизу замшелые камни мостовой, среди которых пробивается зеленая трава. Тротуар сделан из каменных плит. Многие из них по краям потрескались и осыпались.

Пройдя буквально несколько шагов, они вышли на небольшую, стиснутую со всех сторон старыми каменными домами площадь. Она не круглая, а немного овальная. Посреди её находится старый, забытый временем и людьми разрушенный фонтан, похожий на осыпающуюся каменную глыбу. Его ложе внутри там, где положено быть воде, заполнено спекшимся серым песком. Сама площадь не более нескольких метров в поперечнике.

С площади Джек и его спутники вышли в короткую, но более широкую улицу, которая в десяти шагах пересекает другую, на ней распологаются дома с решетками и небольшими балконами. Они остановились у расхлябанной, немного кособокой двери, выкрашенной в желтый цвет. Одна половина её, открываясь, издавала хриплый, сдавленный немазаными петлями звук на всю улицу.

- Здесь, - негромко сказал старый гангстер.

Он открывает двери и приглашает зайти.

За дверью видна деревянная лестница, выкрашенная также в желтый цвет, ведущая наверх. Ее ветхие перила, кажется, срослись с каменной стеной. Между двумя каменными стенами не жарко, даже веет какой-то прохладой.

Наверху гостей встретили двое старых людей. Старуха и старик. Старуха почти ничего не говорит, а старик, похоже, немного помешанный и быстро заговаривается.

Вместе с Джеком он вышел на открытый балкон, с которого видны черепичные крыши старой Гаваны, узорчатые чугунные и медные решетки балконов, узкие запутанные улочки. Старик пытался что-то ему сказать, по получился набор бессвязных фраз.

С балкона Джек заглянул во внутрь квартиры. Здесь нет деревянных полов, как и везде на Кубе, все они каменные, чтобы не было так жарко.

На балконе два старых плетеных кресла-качалки, остальная рухлядь распихана по углам за ненадобностью в двух комнатах. Часть первой комнаты занимает небольшая кухонька с очагом на древесном угле. Посредине обеденный стол и одна кровать-кушетка. Все это старое, покрыто старыми тряпками и тряпочками. Дальше ещё одна небольшая комната с двумя такими же кроватями и колченогими стульями.

Пока старуха о чем-то шепталась со старым гангстером, Джек посмотрел вниз в узкий каменный проем. Высота метров пятнадцать. Узкий проход зажат между двумя кирпичными стенами. Внизу каменная мойка с кранами, разделенная на секции.

В одной из них древняя старуха с распущенными волосами и мокрым подолом юбки мыла лохматого пса. Он стоял на задних ногах, опираясь на каменный край, и терпеливо выслушивал ласковые приговаривания хозяйки, намыливавшей его густую шерсть.

Настоящая собачья тоска светится в его глазах и изливаеися в тихом поскуливании. Но вот собака вымыта, тщательно протерта её шерсть, а она все стоит на задних лапах.

Наконец, хазяйка надела ей на шею розовую ленту и повязала её бантом.

Старуха вытаскивает из кармана небольшой, но емкий пузырек и его содержимое, бесцветное вливает в собачью пасть. Та не сопротивляется, покорно глотает.

К Джеку подошел старик, пытаясь заговорить, но Джек услышал от него очередную речь, полную бессмыслицы.

Позвали к столу. Все уселись и понемногу пригубляют стаканы, в которых размешаны кока-кола, немного рому и лед.

Вдруг муж старухи сказал совершенно нормальным, осмысленным голосом, от которого Джек даже вздрогнул:

- Завтра все получите и уезжайте поскорее через провинцию Лас-Вильяс, и минуя горы Эскамбрай, сразу спускайтесь к морю.

Потом старик поднялся и вышел на лестницу. Здесь он снова негромко пробормотал что-то невнятное, чтобы соседи слышали и ничего другого подумать не могли бы.

Вернувшись в комнату старик больше ничего не говорит и не отвечает на вопросы. Лишь когда Джек попытался узнать у него дальнейшее, тот тихо и угрюмо бросил:

- Завтра, все завтра.

Спали на балконе, было очень жарко, влажно и душно. С первыми лучами солнца перешли внутрь помещения и расположились прямо на полу.

После скромного завтрака старик вынес им небольшую плетеную сумку, с которой хозяйки ходят на базар, и бросил коротко:

- Все здесь!

Квартира этих старых людей служила передаточным пунктом, к тому же они были свидетелями того, что драгоценности переданы.

Чтобы завладеть драгоценностями, нужно было убрать того, у кого они хранились. Здесь, в Гаване это исключалось, необходимо убрать тех в Майами, кому надо было передать их. Но это было уже дело не Джека.

ВОЗВРАЩЕНИЕ СЕСТРЫ

Джек выглянул с балкона на улицу: там было тихо, ничего подозрительного не наблюдалось.

Старый гангстер подогнал машину к самому дому. Когда усаживались, Джек с удивлением обнаружил в машине ещё одного человека. Это был Косой.

В ночь урагана, когда его захватили милисиано в провинции Ориенте, ему удалось сбежать от них и добраться до Гаваны, где он нашел приют у Марио старого гангстера.

Когда все расселись в машине, Марио сказал тихо, но твердо, обращаясь ко всем сразу:

- Надо Косого взять с собой и доставить в Америку.

Машина тронулась.

Косой понимает, что после ареста и побега, у него земля горит под ногами и ему следует поскорее исчезнуть с кубинской земли.

Антонио очень беспокоило появлением Косого в их компании. Он не знал, что это агент ЦРУ, но все же лишний человек в их деле совсем не нужен, поэтому он думал о том, как избавиться от Косого. "Может, убрать его в море, но там будут другие люди, значит это не годится".

Он пристально посмотрел на Джека, затем перевел взгляд на Косого. Джек понял выразительный взгляд Антонио.

На выезде из Гаваны Марио передал руль Антонио и вышел из машины. До дома он доберется на такси, а всем остальным он пожелал "буэн виахе" "счастливого пути".

И вот снова Виа Бланка. Несколько часов пути и они пересекли границу провинции Лас-Вильяс.

Ехали берегом моря. С одной стороны изумрудные волны разбивались о черные отполированные прибоем скалы, с другой находились зеленые пастбища для скота, огороженные колючей проволокой.

Потом дорога уходит от моря. Теперь по обеим её сторонам простирались живые изгороди из кактусов, обработанные поля, плантации банановых деревьев. Наконец, они подкатили к небольшому ранчо - сельской усадьбе, прикрытой кокосовыми пальмами.

В усадьбе Джек и его спутники немного отдохнули, подкрепились и, пересев на джип хозяина, продолжили свой путь. Вел джип Перес Бермехо, хозяин ранчо.

Вечерело, но видно ещё было хорошо. Направляясь к берегу моря, джип забрался в самую гущу мангровых зарослей. Стало слышно, как невдалеке заплескалось море.

Антонио, тихо переговорив с хозяином ранчо, сказал ему, чтобы тот выгрузил резиновую лодку и сразу же уезжал обратно. Что тот и сделал.

Джек зажег карманный фонарик. Антонио передал свернутую резиновую лодку Косому.

Джек понял: чтобы у того руки были заняты.

Первым шел Антонио, за ним Косой, затем Джек и Севальос. Драгоценности на этот раз у них были в рюкзаках за плечами.

Когда Косой немного нагнулся, пролезая под низко висящей веткой, идущий сзади Джек ударил его по затылку рукояткой пистолета. Удар получился не очень сильным, и Косой, тренированный агент ЦРУ, сразу же попытался выпрямиться, но не успел.

Этого удара ждал Антонио. Мгновенно он вонзил свой нож в грудь Косому. Тот молча упал.

Свернутую резиновую лодку передали Севальосу, который с Джеком пошел вперед, а Антонио несколькими взмахами ножа добил Косого.

Крадучись, группа вышла к морю.

Надули и спустили резиновую лодку на воду.

Тихо расселись по местам.

Джек оттолкнулся коротким веслом от берега. Лодку подхватило течением и понесло в открытое море.

Примерно через час её пассажиры услышали тарахтение мотора.

К ним на помощь спешила шхуна, которая ранее их высадила на кубинский берег. Джек посигналил фонариком. Шхуна подошла совсем близко, и скоро беглецы с Кубы со своими драгоценностями были на её борту.

* * *

За эту поездку Джек получил от мафии немалую сумму денег. И он решил, что теперь пора подумать и о сестре.

О своих делах он поговорил с Беном, рассказал о сестре. Оказалось, что Тибурон продал её в один из публичных домов в Пуэрто-Рико.

Бен заверил Джека, что через неделю его сестра - Хуанита - будет с ним, потому что у него есть знакомые парни на этом острове, только Джеку придется оплатить авиабилет до Майами.

- Но ты нам тоже кое-что сделаешь, - сказал Бен, пристально глядя на Джека. - Это, возможно, будет и в твоих интересах... Надо будет убрать Тибурона.

Джек удивленно вскинул глаза.

- Не удивляйся, он стал нашим конкурентом. Переманивает наших оптовиков по покупке наркотиков к себе... Держит более низкие цены. Нам это не подходит...

- Так что, можно с ним кончать?

Бен молча кивнул головой.

- Мы поможем тебе, подстрахуем! Но тебе придется отсюда сматываться, если ты кончишь Тибурона. Отомстишь за себя и нам поможешь. Ты согласен?

Джек молча кивнул головой и стал готовиться к встрече с Тибуроном.

Наконец настал день отмщения.

Когда Джек оказался у гостиницы "Нуевитас", где остановился Тибурон, был поздний вечер.

Небо слабо светилось, солнце запряталось где-то за облаками. Было очень тихо.

Джек, несмотря на то что чувствовал себя хорошо, все же ощущал приступы внезапного страха. Руки его вспотели.

За несколько метров от входа в гостиницу его остановил Антонио. Он сказал:

- Все в порядке. Коридорные подкуплены. Дежурный внизу мешать не будет. Тибурона накачали виски, девка от него ушла пять минут назад. Действуй!

Джек подошел к двери номера, где был Тибурон, нажал на неё и открыл.

Прислугу с этажа удалили заранее.

Он прошел одну комнату и подошел к спальне. Оттуда не было слышно ни звука.

Джек разработал свой план. Он решил убить Тибурона, разбудив его. Ему хотелось, чтобы тот увидел его, увидел того, кто пришел отомстить ему.

Рванув дверь спальни, Джек открыл её и войдя загрохотал стулом, опрокинул его, но в ответ не услышал ни звука. Оказалось, его жертва крепко спала.

Подойдя к постели, он убедился в этом. Его план срывался. Но ему уже казалось, что так будет лучше. Он вынул пистолет с глушителем и приставил его к виску спящего. Выстрел был похож на негромкий хлопок в ладони.

Под простыней дернулось тело Тибурона, перевернулось и скатилось к ногам Джека.

Джек нагнулся, вынул кинжал, несколько раз вонзил его в грудь лежащего на полу человека и бросил его тут же.

Затем минуту посмотрев, как кровь медленно растекается по полу, он спокойно вышел. Дело было сделано.

...Через неделю он был вместе с Хуанитой. Ей исполнилоськ этому времени 13 лет, ему 15. Они стали собираться в дорогу, чтобы покинуть Майами.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ХУАНИТЫ

После встречи брата с Хуанитой она рассказала ему все, что с ней произошло.

- Тибурон отправился со мной на остров Пуэрто-Рико, который, как ты знаешь, является частью Соединенных Штатов, как свободно присоединившееся государство... Тибурон взял за меня много баксов...

- С Тибуроном, - прервал Хоакин сестру, - я рассчитался. Я убил его!..

По словам Хуаниты, её не сразу поместили в бордель. Как оказалось, есть немало мужчин, которые предпочитают заниматься "любовью" с детьми и хорошо за это платят. Около двух миллионов детей в мире - девочек и мальчиков с шести и более лет принуждают люди или нищета заниматься проституцией, среди них оказалась и Хуанита.

Сначала Хуаниту приучали к занятию проституцией. Ее привезли в столицу Пуэрто-Рико - Сан-Хосе и поручили "хозяйке", которая учила её ремеслу проститутки.

Два дня пробыл Тибурон с Хуанитой в Сан-Хосе.

Тибурон ожидал весточки, когда ему нужно будет отвести Хуаниту в условленное место и получить за неё деньги.

Сам он Хуаниту не трогал: невинную девочку он мог продать подороже. Первый день он провел бездарно: напился с утра, пошел бродить по городу, затем вернулся в гостиницу, снова напился, на этот раз в стельку, и отправился спать.

Этого ему не хотелось, тем более что существовала реальная возможность провести день по-другому и поскорее уехать с острова, но не получалось...

После завтрака он все же пойдет, обязательно пойдет по адресу, который он получил, но сигнала не было, и он опасался попасть в полицейскую облаву в том районе, где продавали девочек туристам.

...Тибурон вышел с Хуанитой из гостиницы в плохом настроении. Он мог бы завтракать и в самой гостинице, но там было дороже: Тибурон был скуп и считал деньги, понимая, что они ему могут понадобиться в случае, если придется откупаться от полиции.

По утрам он предпочитал перекусывать в небольшом заведении, которое держал итальянец через улицу напротив.

Сегодня он думал о Хуаните, о том, как бы подороже её продать. Он думал об этом, пока они шли в заведение итальянца.

Это была большая длинная комната с широкой стойкой направо при входе.

Посредине зала стояли столики, каждый для четырех клиентов, а слева у глухой стены, оклеенной рекламами туристских агентств, столики были отгорожены друг от друга высокими ширмами.

Глядя на них, Тибурон почему-то вспоминал кожаные шоры на глазах у пугливых лошадей. Завтрак в этом месте Тибурон назвал про себя "сидеть за шорами". Сегодня он чувствовал себя неспокойно и ему хотелось побыть с Хуанитой подальше от посторонних любопытных глаз, поэтому он прошел "за шоры".

Растягивая завтрак, Тибурон заказал Хуаните стакан взбитого ананасового сока - "хуго батидо", а для себя - чашечку крепкого кофе. Он думал, как ему быть, рукой ощупывая бумажку с адресом, которую он положил в правый карман.

"Нет, все-таки пойду, рискну. Время идет, а время - деньги", - думал он, припоминая поздний разговор в гостинице. "А почему же нет? Почему мне не заработать тысячу баксов на этой девочке? Чем я хуже других?".

Он попытался представить себе отношение других продавцов к продаваемым детям. Эта тема не раз всплывала в разговорах между наркодельцами, они торговали и детьми, так как это был очень прибыльный бизнес.

Он увидел свое отражение в зеркале: высокий, сутулый, костистый, с пустым, отсутствующим взглядом, за которым скрывается жестокость и бесчувствие к человеческим страданиям.

Вчера к нему в гостиницу пришел агент по продаже детей - невысокий, вертлявый, с заметной лысиной на голове, по прозвищу "червячок".

Он всегда носил расческу в кармане. Волосы зачесывает с одной стороны на другую, тщательно пригоняя волосок к волоску, чтобы прикрыть всю лысину: большую, желтую, как внутренность спелого плода манго.

Агент принес Тибурону адрес:

- Вы прочитаете его и запомните, а бумажку потом уничтожите.

Заканчивая завтрак за "шорами", Тибурон после долгого раздумья решил, что пойдет все же сегодня по этому адресу.

Такси они оставили, немного не доезжая до старой части города, да и не было смысла ехать дальше. Лучше не торопиться, осмотреться при подходе.

В самую последнюю минуту, если он увидит полицейских, можно и не повернуть за угол, а пройти прямо и вернуться назад в номер, подождать еще, не стоит в этом случае рисковать.

С этой мыслью Тибурон двинулся вперед, отыскивая указанный в адресе дом.

Пройдя небольшую площадь, на которой примечательными были старинная церковь и скульптура Колумба, открывшего Новый Свет, он попал в лабиринт узких улочек старого города. Они буквально засасывали прохожего - хотелось идти и идти вперед мимо небольших кафе, лавчонок, мастерских, облупленных стен, потрескавшихся каменных крылечек, почти съеденных ржавчиной за века решеток, прикрывавших маленькие окна.

Улочки прошлого влекли куда-то вдаль искать неизведанное и неизвестное, заставляли ближе присмотреться к людям, а сделав это, нетрудно было заметить, что они никуда здесь не торопятся.

В одном месте Тибурон и Хуанита внезапно остановились и посмотрели себе под ноги: вся плита, на которой они стояли, была выложена ключами разных размеров. Они были врезаны в камень и отшлифованы башмаками. Так и есть: они оказались у мастерской, где делали ключи и чинили замки.

Подозвав старика в старых застиранных белых брюках, в соломенной шляпе, в серой рубашке, стоявшего на углу с протянутой рукой, Тибурон спросил его, как пройти на нужную им улицу.

- Пройдете до портняжной мастерской, там она и будет, сеньор, услышал он в ответ, а вслед за ним и просьбу о милостыне.

Тибурон протянул ему самую мелкую монету из своего кармана и сразу же отошел, чтобы к нему не обратились другие нищие.

Портняжная мастерская, как оказалось, находилась как раз в том доме, который ему был нужен. Вывеска мастерской была тусклой, поблекшей и висевшей над входом, вероятно, не один десяток лет.

"Вряд ли здесь шьют что-либо новое, видмо, починка и ремонт" - подумал Тибурон, входя в мастерскую.

С порога он увидел две комнаты. В первой, слева от входа, стоял большой стол для закройщика. Перед ним сидел на высоком табурете старый негр с клочковатой редкой бородкой и проворно орудовал иглой над какой-то одеждой.

Пожилая женщина рылась в сваленном в углу ворохе одежды.

Вдоль стены, где было одно окно, стояла длинная вешалка с готовой, отремонтированной одеждой.

С облупившихся, потрескавшихся стен смотрели старые засиженные мухами цветные картинки, изображавшие религиозные сценки.

Через дверной проем была видна и вторая комната. Там стрекотала ручная швейная машинка. За ней, сильно согнувшись, сидела располневшая молодая мулатка, очевидно, дочь или сноха закройщика-негра.

При появлении посетителей все вскочили как по команде.

Появление нового человека в этой мастерской, которой пользовалось только население соседних кварталов, было такой же сенсацией, как, например, появление осла, заговорившего вдруг человеческим голосом.

Первой нашлась молодая мулатка, она бросила машинку и, подойдя к Тибурону, спросила:

- Что угодно многоуважаемому сеньору? - Она развела руками, показывая всем своим видом свою крайнюю услужливость.

Тот объяснил.

- Сеньору нужно видеть Коки Реглу?

- Да.

- О, я вас проведу, это здесь во дворе, - мулатка поспешно сбросила фартук, поправила волосы и направилась к двери.

Они обогнули дом и через небольшую калитку, обитую проржавевшими листьями железа, вошли внутрь.

Здесь они увидели тесный дворик, облупленные серые стены, узкую каменную выщербленную плитку порога, на который ему указала мулатка.

- Она живет здесь.

Переступив порог, они очутились в комнатке с одним окном. В ней никого не оказалось.

- Посидите, она сейчас придет, я её найду!

Тибурон опустился на старый стул, заскрипевший своими полуразрушенными соединениями, и начал осматриваться, но ничего особенного не увидел, так как окно пропускало мало света.

Спустя минуту Тибурон почувствовал, что в комнате уже кто-то есть. Хуанита тоже посмотрела туда же - на дверь. Регла вошла и остановилась у порога, не решаясь первой заговорить.

Тибурон рассматривал её с некоторым удивлением: она оказалась молодой и довольно-таки хорошенькой.

Женщине было около двадцати четырех лет. Простенькое темно-синее платье оттенялось только ярко белевшими пуговичками. Открытые босоножки делали её ноги стройными и немного худыми. Последняя пуговичка не была застегнута, откинутый воротник открывал высокую шею. У неё был правильный подбородок, смуглое, узкое лицо, большие глаза, подобранные красной лентой густые черные волосы.

- Регла?

- Да.

Больше они ничего не успели сказать, так как в этот момент в комнату с улицы вбежала босая девочка с растрепанными волосами.

- Мама! - но, увидев незнакомых, замолчала.

- Ваша дочь?

- Да... она нам не помешает. - Регла взяла дочь за руку и вышла во двор, пригласив вместе с ней выйти и Хуаниту. Вернулась она быстро и остановилась напротив Тибурона.

- Моя дочь поможет вашей девочке привыкнуть ко всему.

- А что она тоже..? - задал вполне понятный вопрос Тибурон.

Регла кивнула головой и сказала:

- Она участвует в этом деле, но мужчинам я её не отдаю. При ней девочки скорее привыкают к делу, а когда они свыкнутся, я этих девочек отдаю в бордель.

Тибурон к этому времени уже составил себе первое впечатление об обстановке. "Живут как бы в семье, деваться ей некуда, - подумал он. Убежать не может, кругом незнакомый город".

- А где же они встречаются с мужчинами, у вас? Здесь, наверное, не очень удобно?

- Нет, здесь они только живут. Их забирают и привозят назад... - Регла помолчала, потом подошла к тумбочке и вынула оттуда сверток в полиэтиленовом пакете:

- Вот деньги, считать не нужно, все, что мне передали. Вам лучше скорее уйти.

Тибурон попрощался и вышел во двор. Девочек здесь не было.

Он быстро добрался до гостиницы. А на другой день улетел.

- У Реглы, - рассказывала брату Хуанита, - я пробыла недолго. Просто мне дали свыкнуться с обстановкой... Первый раз забрали меня из дома Реглы через три дня. Все эти три дня мы играли во дворе дома с дочкой Реглы, её звали Анхелика... Меня привезли в богатый дом и отдали на потребу старику. Как мне объяснили, этот богатый старик заплатил очень много: он верил, что если овладеет невинной девочкой, то продлит себе жизнь... Я кричала и боролась... Меня держал сильный мужчина, а старик насиловал... Потом, в других случаях, меня заставляли изображать невинность, чтобы клиенты больше платили... Если я делала что-то не так или не то, меня били и били жестоко. Очень скоро меня повезли к одному мужчине. Ему было лет 40, было очень страшно. Тогда я узнала, что такое секс, он всему меня научил.

- Меня тогда отвезли в бордель... Я не люблю заниматься сексом... Там меня никто не любил, все за деньги... Там я часто думала, что случится со мной, когда наступит конец света и мне придется отвечать перед Богом?...

- ...Когда мне было очень плохо, я просила отвести меня в церковь, и я думала о том, что сделает со мной Бог за мои грехи... Но меня заставляли, били, говорили, что, если я не буду стараться, меня будут колоть наркотиками... Как ты думаешь, Хоакин, простит мне Бог мои грехи?

- Простит, если мы будем молиться, и он нас простит, - ответил задумчиво Хоакин. Он думал о том, что им делать дальше, после того, как они из Майами перебрались в Мексику.

Здесь Хоакин занимался наркотиками, дела шли хорошо, но его беспокоило душевное состояние сестры.

Снова он услышал, что она говорит:

- Самое ужасное в том, что я испытала - это сознание неотвратимости, непреклонности чужой воли, меня заставляли, и я не могла избежать этого, и это в тысячу раз страшнее, чем физическая боль... Мне кажется, что от этого чувства я никогда не смогу избавиться...

- Сможешь! - прервал Хуаниту Хоакин. - Я уверен, что сможешь, я знаю как!

- Как же, как?

- Убить человека!

- Убить человека! Что ты говоришь, Хоакин?! На мне и так много греха...

- Когда ты убьешь человека, ты подавишь в себе эти чувства неотвратимости чужой воли, это тебе поможет... Ты увидишь! Ты увидишь, что сама станешь другой...

Разговоры на эту тему между братом и сестрой происходили несколько раз, вот наконец брат сказал сестре:

- Мне поручили убрать одного человека: он взял партию героина, а деньги за него не вернул. Убивать будешь ты!

Хуанита замотала головой, но брат её убедил:

- Избавишься от того страшного чувства побитой собаки, надо, надо это сделать!

Хоакин сделал так, что этот человек увлекся Хуанитой, и та пообещала ему провести вечер с ним.

Когда он впервые увидел Хуаниту у него не появилось и тени сомнения, что с ней "все можно", если он хорошо ей заплатит.

После ресторана, когда он повез Хуаниту в машине к себе домой, все и случилось.

Сестра получила от брата самые подробные инструкции, как себя вести.

Когда машина остановилась у светофора на тихом перекрестке, Хуанита вытащила из сумочки рукой, одетой в перчатку, небольшой пистолет и несколько раз выстрелила в голову водителя. Он дернулся и быстро сник за рулем.

В это время у машины затормозил на своем автомобиле Хоакин.

Пересаживая сестру в свою машину, он забрал у неё пистолет, сказав ей при этом:

- Сегодня мы с тобой заработали две тысячи баксов, а завтра ты уже будешь другим человеком! Будь спокойна, это убийство никто не будет пытаться раскрыть, за наркодельцов полиция не отвечает!

По дороге домой брат сказал фразу, которая определила всю их последующую жизнь:

- Ты знаешь, Хуанита, мне думается, что мы с тобой люди двадцать первого века. Похоже, что в этом столетии общество поделится так: половина людей будет преступниками, а вторая половина будет их ловить, преследовать и сажать в тюрьмы!

КОНЕЦ

Наш литературный псевдоним - К. и Т. Енко

(Ткаченко Владимир Герасимович,

Ткаченко Константин Владимирович)

3 июня 2002 г.

г. Москва