Сюда в свободную минуту приходил и Джек и молча наблюдал за работой. Иногда и ему давали что-нибудь сделать.
Особой заботой Джека стали две разбитые машины, стоявшие в самом дальнем углу гаража, с них были сняты кое-какие годные детали. Но багажники у них были целые, они запирались, и в них хранились наркотики. Отсюда они распространялись по всему кварталу.
Задача Джека и его сменщика заключалась в том, чтобы к этим машинам не подходили чужие люди. Кроме того, Джек загружал машины, подметал пол, чистил большие мусорные ящики.
Джек стал снимать комнату и жить отдельно от Майкла. Однажды ночью, когда ему не спалось, он думал о том, как бы раздобыть побольше денег. Об этом он думал с каждым днем все упорнее. Окружающая жизнь затягивала его в свой водоворот. Хотелось иметь не только лишнюю рубашку, лишние шорты, но и купить что-нибудь из вещей. Конечно, его хозяева приплачивали ему за охрану наркотиков, но это было мало. Часто он думал и о сестре, где она и что с ней...
Шли дни за днями. Джек научился немного экономить, немного откладывать на черный день. Так бы продолжалось ещё долгое время, если бы не новая встреча со старым знакомым.
Однажды вечером он прогуливался по улице, где жил. Ему было немного скучно, но все-таки он чувствовал себя более устроенным, чем несколько месяцев назад.
Совершенно неожиданно кто-то тронул его за плечо. В первое мгновение Джек отскочил в сторону и лишь потом обернулся.
Перед ним стоял мужчина, который заходил к Майклу и направил его на работу. Джек заметил, что он не очень изменился, хотя был лучше одет, но по-прежнему худой и бледный.
Они поздоровались. Мужчина спросил Джека, как идут дела, сказал, что его зовут Бен и он отыскал Джека, чтобы предложить ему новую работу.
Джек, конечно, не знал, что Бен связан с мафией Майами, а той все время нужны новые исполнители, которых впоследствии можно было бы безнаказанно ликвидировать.
Бен сказал, что Джек может хорошо заработать в новом деле. Только много времени спустя Джек понял, что Бен был простым вербовщиком.
- Ну а что же нужно делать?
- Я и сам особенно не знаю, но я могу познакомить тебя с одним человеком, который, может быть, тебе поможет.
На следующей неделе они с Беном пошли знакомиться с этим человеком.
Комната, куда они вошли, была кабинетом с длинными столами, большим количеством стульев и телефонами на небольшом столике под самой рукой у плотного, уже в возрасте человека с седоватыми висками. Он молча посмотрела на вошедших, вспоминая кто это и зачем пришли.
- А-а-а... - как бы припоминая, протянул он.
Хозяин кабинета скрестил руки на животе, внимательно следя за тем, как Джек и Бен отодвигали стулья и садились.
Джек по уже выработанной привычке молчал. Он научился ждать.
Помещение, где они сидели, находилось под ипподромом. Здесь на скачках местная мафия отмывала деньги, а седовласый, будучи хозяином ипподрома, прикрывал связи мафии.
- Какой у тебя сейчас заработок? - спросил у Джека седовласый.
Джек назвал сумму и сказал, где работает.
Он смотрел прямо в лицо говорящему, не опуская и не отрывая от него глаз. За спиной бесшумно открылась дверь. Джек не решился обернуться, только лишь когда седовласый снова заговорил, он немного скосил глаза. Вошедший был явно кубинец - черноволосый, с небольшими усиками на верхней губе и с черными густыми волосами на пальцах рук.
- Вот нужный нам парнишка, возможно, он подойдет, - кивнул седовласый на Джека.
Кубинец тронул Джека за плечо, приглашая следовать за собой. Они прошли снова тем же коридором и зашли в другую комнату.
Здесь ему предложили сесть, и кубинец сказал, что ему все о нем известно; известно и то, что его настоящее имя - Хоакин, а не Джек, но его по-прежнему будут называть Джеком, правда, на Кубе, куда его будут засылать, у него будет снова кубинское имя.
- Теперь ты будешь работать со мной. Будем тебя готовить...
- К чему?
- Если ты подойдешь нам, станешь богатым человеком. Расскажу, что надо делать. Работа связана с твоим недавним прошлым.
- Плот, что ли? - задал вопрос Джек.
- Отчасти. Объясню, в чем дело. Сюда в Майами прибывают плотогоны без своих клиентов. Это те, которые убивают своих клиентов, а драгоценности грабят, как это было с твоими родителями. Но очень редко, когда плотогонов убивают, большей частью они добираются до Майами с богатой добычей... Мы, кто "мы" - это неважно, вычисляем их и все драгоценности отбираем, а что делаем с ними, тебе понятно...
- В Майами обосновалось много бежавших с Кубы людей. Немало среди них богатых людей, которым не удалось вывезти из страны свои богатства, свои драгоценности. Они зарыли их в земле возле своих домов, замуровали в стенах домов. Мы ищем этих людей, выведываем об этих драгоценностях и посылаем своих людей на Кубу, чтобы изъять их и привезти сюда. Ты станешь одним из наших людей и снова увидишь Кубу. Найдешь драгоценности, получишь свою долю и станешь богатым. Раньше искали пиратские клады на островах Карибского моря, теперь мы ищем реальные клады на Кубе... Ты можешь спросить, как все это делается? Увидишь со временем...
Из того, что говорил кубинец, Джек запомнил главное: он снова сможет попасть на Кубу.
- Ты нам подходишь, потому что ты не американец. Мы можем тебя выдать за любого латиноамериканца не индейского происхождения.
Джек только пожал плечами, ему было все равно.
...Джек постарался разобраться в самом себе. Сейчас это далось ему легче, чем раньше. Он был больше уверен в своем будущем, страх перед ним прошел. Его не обеспокоило самое страшное: остаться голодным, без работы.
"Что ты хочешь, - задал он себе сам вопрос. Ответить ему не оставляло труда. Не знаю. А что бы ты хотел? Тоже не знаю. Кого ты любишь? Никого. Даже безразлично отношусь к самому себе. Все безразлично".
После того как Джек пережил свои страхи, казалось, что ему стал совершенно безразличен окружающий его мир.
...Ощущение новизны и какой-то внутренней радости от перемены судьбы не покидало Джека. Он теперь жил в туристическом приморском городе. Майами вобрал в себя внешний вид американских городов с небоскребами, роскошными отелями, парками, прекрасными пляжами, уютными виллами. У города была ещё одна характерная черта: он был похож на приморский латиноамериканский курорт. Здесь была шумная, разноцветная и разноликая толпа туристов. Бирюзовое море подступает к самым нарядным в Мексиканском заливе пляжам, расцвеченным зелеными метелками пальм, разноцветными зонтиками и белой пеной прибоя.
В Майами, в его теплый тропический климат, устремилась после революции основная масса кубинских эмигрантов. Сначала это были богатые граждане, дельцы, банкиры, сахарозаводчики, крупные адвокаты, известные врачи. Затем Майами захлестнул поток эмигрантов со средним достатком, которые уже не селились в роскошных виллах, не скупали земельные участки, не занимали лучших номеров в больших гостиницах. Эти люди жили за счет американского правительства, которое содержало их, выплачивало им деньги, снабжало продовольствием, подыскивало работу. Это были бывшие военные, профсоюзные боссы, профессора, архитекторы, содержатели публичных домов, гаванские проститутки высшего класса.
Пышным цветом расцвела в Майаями торговля наркотиками, азартные игры, проституция. Американцы из других штатов страны опасались приезжать на этот курорт. По вечерам раскрывались двери множества баров, отелей, разного рода подвальчиков. Улицы Майами заполнялись молодыми кубинскими женщинами.
Все хотели одного: денег, денег, денег. Любыми средствами.
Были также эмигранты, которые вынуждены были довольствоваться малым. За гроши они нанимались мойщиками посуды, официантами, билетерами, чтобы как-то суметь просуществовать в этом американском рае.
К местной мафии добавилась мафия кубинская, тесно сотрудничая с контрреволюционными кубинскими организациями. Здесь же действовало отделение Центрального разведывательного управления США, осуществлявшее вербовку новых агентов для засылки не только на Кубу, но и в другие страны Латинской Америки.
УБИЙСТВО
После того как Джек вынужден был связать свою судьбу с кубинской мафией, он оставил прежнюю работу и получил больше свободного времени.
Через несколько дней кубинец отвез Джека за город, где находился трехэтажный особняк, обнесенный небольшой стеной, поверх которой росли кактусы. За забором была большая площадка для стоянки машин, росло несколько высоких пальм. За домом находился бассейн, в котором ежедневно меняли воду. Два верхних этажа занимали спальные комнаты. Самый нижний этаж был оборудован под офис.
К 8 часам утра все приглашенные собрались внизу. Здесь находилось довольно просторное помещение с цементным полом, ровномерно гудящим кондиционером, сильным электрическим светом, и небольшим баром в углу, где можно было на скорую руку приготовить коктейль со льдом. Вдоль трех стен стояли столы и стулья, в центре - ещё один стул.
Все приглашенные расселись за столами вдоль стен.
В комнату втолкнули среднего роста кубинца, с полным лицом, большими губами и глазами, запрятанными в нависших над ними бровями. Его одежда рубаха, брюки и черные полуботинки были измазаны грязью и носили следы поспешного бегства. По его лицу было видно, что он нервничал и плохо провел ночь.
По ходу вопросов, которые задавали, Джек понял, что допрашиваемый должен рассказать историю своей последней нелегальной высадки на Кубу.
- Где ты высадился? - спросил Бен.
- Недалеко от города Мансанильо на южном побережье Кубы в провинции Ориенте. Сначала мы попали на небольшой манговый островок, всего лишь в полутора километрах от берега. Дождавшись ночи, мы спустили резиновую лодку и поплыли в сторону берега...
- Сколько вас было?
- Двое.
- А сколько вернулось?
- Один.
Вопросы следовали один за другим. Как выяснилось, один из высадившихся был убит во время перестрелки с кубинскими милисиано, когда они пересекали центральное шоссе.
Через полчаса допрашиваемого подвергли пытке. Он с трудом двигался. У него на лице появились кровоподтеки, он прерывисто дышал и не мог поднять головы и смотреть прямо в лицо Бену.
Джек понял: теперь он скажет правду.
- Так где твой напарник? - снова спросили его.
Тот тупо молчал несколько минут, но потом заговорил и довольно быстро, опасаясь, что его молчание может снова привести к пыткам.
- Мы благополучно выбрались на кубинский берег, никакой перестрелки не было. Добрались до болота... Их много в устье реки Кауто. Нашли хорошую нору, залегли. Долго не спали... Я не виноват. Это виноват он. Я его не тянул за язык. Он сам мне рассказал...
- О чем он болтал?
- Он рассказал мне, что запрятал большие ценности в своем бывшем особняке в Гаване, в Мирамаре. Он описал место, где у него были захоронены кольца, золотые часы, бриллианты.
- Где же это?
- Нужно было войти в ванную комнату в его доме и с правой стены вынуть несколько кафельных плиток, отсчитав пять от крана с горячей водой и семнадцать от пола. Там и находится клад... Я не удержался. Нужно же было ему рассказывать все это...
- Ну что же дальше?
- Когда мы уснули, вернее, когда он уснул, я так и не заснул в эту ночь, я сделал это.
- Что?
Говоривший чуть развел руками, пожал плечами, как бы давая понять, что и все так ясно.
- Я убил его. Я не хотел делить с ним его клад... Там были большие деньги. Я стукнул его по голове и тут же погрузил голову в болотную грязь. Затем закопал. Да, он ещё говорил, что у него были большой ресторан в Гаване и загородная вилла. У меня этого никогда не было. Я думал, что, если достану этот клад, стану тоже богатым, и делиться мне ни с кем не хотелось, - при этом говоривший посмотрел на Бена.
- Ты не должен был этого делать, - сказал кубинец, сидевший возле Бена, его звали, как узнал из разговора Джек, Луисом. - Тот человек должен был с нами поделиться. Мы организовали вашу поездку, а ты вмешался некстати, - закончил Луис. - Теперь отдай клад или поплатишься!
Хорхе снова заговорил:
- Я хотел завладеть этим кладом. Меня никто не задержал... И вот наконец я в Гаване. Конечно, я дождался ночи. К двенадцати часам ночи я был у дома номер 57 в Мирамаре. Это довольно красивый особняк, и, как я понял, здесь, как и в соседних домах, расположились кубинские бекадос... Ну это мальчишки и девчонки, которых полностью содержит и обучает государство... Мне удалось пробраться в ванную комнату. Это сделать было нетрудно, все спали. На мое счастье, там горел свет, видимо, его забыли потушить ребята. Я все плитки отсчитал и измерил правильно. Надавил кафель, снял его, он поддался легко. Я обрадовался, но тут же понял, почему он так легко отошел: его снимали и, видимо, совсем недавно. Клада не было. У меня дрожали руки, но я понял, что, возможно, кто-то из мальчишек случайно обнаружил этот клад... Я стоял как оглушенный. Все мечты мои рушились... К утру я выбрался из Гаваны... Дальше вы знаете...
Хорхе вывели во двор и завели в небольшой сарай, сделанный из досок и покрытый пальмовыми ветками. У решетчатых дверей сарая Бен дал сильный пинок в зад Хорхе так, что тот пулей влетел в сарай.
Картина, которую затем увидел Джек, надолго ему запомнилась. Бен вынул пистолет и пригрозил им Хорхе:
- Ты будешь говорить!
...Из рассказа Бена Джек знал историю этого человека. До революции он был владельцем нескольких рыбачьих лодок с моторами. Он сдавал их в аренду и нажил достаточно денег, чтобы самому не работать. Затем он эмигрировал с Кубы, занялся другим прибыльным делом: тайной переброской по морю людей, бегущих с Кубы. Побег стоит дорого, потому что он связан с большим риском, риском не только попасть под автоматные очереди пограничников, но и заблудиться в просторах океана, сбиться с курса, попасть в шторм. И эту часть риска не раз брал на себя Хорхе.
- Вот когда ты возвращался с Кубы, где не обнаружил клад, о котором рассказывал, ты прихватил с собой кого-либо?
- Было это...
- И как было?
- Со мной оказалась целая семья... Они умерли в дороге. С берега стреляли. Всего в лодке у меня было пять человек: муж, жена, бабушка и двое детей. Двоих ранило, когда нас обстреливали... Мы ушли ночью, вдогонку нас обстреляли. Ранили бабушку и мужчину...
Хорхе замолчал делая вид, что ему нечего больше сказать.
Молчали и все остальные.
Хорхе вынужден был продолжать свой рассказ.
- Мы сбились с курса. Два дня и две ночи нас носило по штормовому морю. Лодку заливала вода. Бабушка и мужчина умерли первыми от ран. Бочонок с водой пробило пулями. Мне нечем было поить остальных... Женщина на третьи сутки сошла с ума. Когда я потерял сознание от жажды, она, по-видимому, схватила детей и утопилась в море.
- И это все?
- Ну, моя лодка потом дошла до берега.
- Что везла с собой эта семья? - задал вопрос до этого молчавший Луис.
- Разное барахло. Его смыло волной.
- А эта семья была богатая?
- Я не спрашивал.
- Свидетелей, конечно, не было?
- Конечно.
- Можно верить в то, что ты рассказал?
Хорхе в ответ лишь пожал плечами.
- Странно, как это все получается. Семья была одной из самых богатых в Гаване. Возможно, что она везла с собой кое-какие богатства, - Бен обратился к Джеку.
- Как и наша семья, - ответил тот, - иначе зачем же они бежали через море в Америку?
Хорхе продолжал хранить молчание.
- Может быть, ты все-таки расскажешь правду? - По губам Луиса промелькнула тонкая змеиная усмешка.
Джек её тоже заметил, а Хорхе вытер обильно выступивший со лба пот.
- У нас есть доказательства, - Луис посмотрел в глаза Хорхе, - что ты воспользовался богатством, которое везла семья, независимо от того умерили они сами или их убили. Вот свидетель-ство - письмо родственников погибших, - Луис протянул Хорхе лист бумаги, на котором было что-то написано. Тот испуганно отшатнулся от него и замахал руками.
- Я ничего на знаю, ничего не знаю!
- Где деньги, драгоценности?
- Я ничего не знаю, ничего не знаю!
- Зато знаем мы!
Джек предполагал, что кубинские мафиози добьются того, что Хорхе сознается во всем.
Они продолжали настаивать, чтобы тот рассказал все.
Но ведь трудно заставить человека говорить, если в его делах нет живого свидетеля.
Была только сила, вернее, насилие, и могла быть снова пытка.
Но этого не потребовалось.
Хорхе сознался. Даже Джек, переживший свою трагедию на плоту, внутренне содрогнулся во время этого рассказа.
Хорхе снова начал рассказывать:
- По нас никто не стрелял. Мы благополучно отплыли от кубинского берега. Сначала шли на веслах, затем нас понесло по течению, а часа через два глубокой ночью я включил мотор, и мы понеслись в открытом море. До утра я не знал, что делали пассажиры, видимо, спали. А утром они начали просыпаться, умываться, пить кофе, которое я заготовил в термосах... Когда мы были далеко в море и кругом не было никого, я подошел сзади к мужчине и, ни слова не говоря, ударил его веслом по голове... Ну а с остальными справиться не составляло труда... - Хорхе помолчал. - Ну я выбросил его за борт тут же. Женщины в ужасе закричали. Пока я добивал бабушку, мать бросилась перед мной на колени и умоляла пощадить детей...
- Ну и что же дальше? - с холодной гримасой спросил Бен.
- Дальше... Так я и сделал дальше... - И Хорхе поведал подробности убийства остальных. - Когда я убил мать, один из детей бросился в море, спасаясь от окровавленного весла, но на свежую кровь появилась стая акул, которая набросилась на трупы, и за несколько минут все было кончено.
- Ну а драгоценности? Там они были?
Все напряженно ждали ответа.
Хорхе понял, что о нем почти все известно и отпираться не имеет смысла.
- Да, там они были. Я снял также с трупов золотые кольца, ожерелья, золотые часы.
В этот момент по знаку Луиса в сарай внесли небольшой баул, который опорожнили на стол. Из него посыпались кольца, кулоны, серьги, деньги в американских долларах.
- Это они?
Хорхе взялся за горло, как будто его кто-то душил, и начал растирать его, не говоря ни слова. Ведь он думал, что все хорошо запрятано.
- Может быть, ты нашел в особняке и тот клад, про который говоришь, что там его не оказалось, ну-ка вспомни? - спросил Бен.
- Нет, нет, там я ничего не обнаружил, клянусь!
- Мы тебе не верим, в этом все дело! Да, в этом все дело. Ты сейчас врал и дальше будешь врать. Ты нам больше не нужен... В этом все дело! подытожил свои слова Луис.
Джеку трудно было предположить, что предпримут мафиози на этот раз.
Никто не задавал больше вопросов. "Кто, - спросил себя Джек, - должен защищать бежавших с Кубы? Да никто, - ответил он сам себе. - Здесь интересуются только деньгами и драгоценностями. А для меня это урок, чтобы я не смел что-либо утаивать. Вот почему мафиози затащили меня сюда".
Хорхе, не дождавшись, когда его снова начнут спрашивать, поспешно заговорил сам:
- Я сам во всем сознался... Больше ничего не было. Пощадите меня. Я сделаю все... все, что от меня захотите!
Его слова повисли в воздухе.
Хорхе пытался закрыться руками, но Бен подставил ему подножку и выстрелил в голову падающему человеку. Пистолет был с глушителем и не произвел много шума.
Хорхе упал навзничь, затем перевернулся на правый бок и затих.
Джек смотрел на все это застывшимот ужаса взглядом: он уже видел убийство и сам убил двоих людей там на плоту.
Луис нагнулся над убитым, пощупал пульс и сказал Джеку:
- Пойди к машине и принеси с заднего сиденья большой пластиковый пакет, он застегивается на красную молнию.
Когда труп запихали в пакет и уложили в багажник машины, Луис пояснил Джеку, что труп отвезут за город, где находятся обширные болота, поросшие высоким камышом, сбросят туда, а там его сожрут крокодилы.
ПЕРВЫЕ ДЕЛА
С этого момента Джек работал на банду мафиози в Майами, так он определил свое новое положение, хотя ему никто об этом прямо и не говорил.
Ему казалось, что он очень далеко отдалился от своей прежней жизни, а о будущем он не думал.
Джеку стали давать самостоятельные поручения. Правда, он догадывался, что каждый его шаг проверяется. И все же это было его дело, и он многое стал понимать о жизни мафиози. Он узнал, например, что мафия пользовалась людьми как пешками и во многих случаях жертвовала ими, если это было необходимо.
Люди, с которыми встречался Джек, раз связавшись с мафией, уже никогда не могли вырваться из её сетей.
С одним из вновь "завербованных" пришлось столкнуться Джеку.
Перед Джеком сидел молодой мужчина. Ему могло быть лет 30, не больше. Джек понимал, что этот человек где-то пересек свои пути с мафией и ему не уйти от нее. А Джеку надо было найти партнера по проникновению на Кубу.
- Курите? - Джек любезно предложил сигарету.
Тот взял и тут же сказал:
- А на Кубе таких сигарет сейчас нет.
Джек сообразил, что кубинец недавно убежал с Кубы и хорошо знает, что там есть, а чего нет.
Как оказалось, будущий его партнер был мелким служащим в одном из самых роскошных отелей Гаваны - "Капри".
Но он был очень недоволен тем, что теперь происходит на Кубе. Во-первых, он не мог примириться с тем, что на Кубу не приезжали американские бизнесмены, которые платили большие чаевые, во-вторых, тем, что должность, которую он хотел получить сам, назначили другого.
- И вы знаете почему?
- Нет, почему же?
- Да потому, что он милиси-а-но-о! Милисиано, член народной милиции. Понимаете, он милисиано, а я нет! Вот меня и обошли.
- Ясно, но это нечестно! - Джек решил поддержать мнительность и болезненное тщеславие своего собеседника. - Раз милисиано, значит получай! А нет, так и по шапке. Конечно, это обидно!
- Еще как! А я ведь работал лучше того, понимаете?
- Конечно, я бы тоже не стерпел и убежал от таких порядков. Порядочному человеку там не место. - Джек старался попасть своему собеседнику в тон.
Он внимательно всмотрелся в его лицо. На нем лежала печать забот и тревоги... "Может быть, неважно питается? Скорее всего, так оно и есть. Ведь в Майами трудно вновь прибывшему кубинскому эмигранту найти работу", подумал Джек. А вслух сказал:
- Устроились уже в Майами?
Тот весь поддался вперед:
- А что, можете что-либо предложить?
- Для хорошего человека работа найдется.
Тот откинулся на спинку стула и немного помолчал, не зная, хороший он человек, или плохой. Для него хорошим был его хозяин, если не заставлял много работать, хорошим был тот клиент, который давал ему чаевые, хорошим был, видимо, он сам для других, когда умел услужить.
- Надо сделать так, чтобы те люди, которые вас обидели, поплатились за это.
- Хм, поплатились, Америка вон какая большая и то ничего не может с ними сделать.
- Америка? При чем здесь Америка? А вот такие, как вы, разве должны стоять в стороне? Вас обижают, оскорбляют, отнимают хорошее место, имущество. Разве вы можете стоять в стороне?
Это был веский довод для сознания кубинских эмигрантов. Страшно было им: а что если Америке удастся снова вернуться на Кубу? Ведь они, бывшие, могут опоздать?
Далее Джек в разговоре следовал по установившемуся шаблону. Предлагал работу неизвестно от чьего имени, хорошие деньги. Если собеседник соглашался, ему давали понять, что назад пути нет. Прежде чем пустить его в дело, ему толково объясняли, что за малейшее несоблюдение заказа или отказ от его выполнения, его ждет смерть.
Если вербуемый не соглашался, ему сначала давали всевозможные обещания, затем начинали угрожать. И не было случая, когда бы мафия оставляла такому человеку лазейку, чтобы он мог улизнуть.
Джек знал, что таких людей забрасывают на Кубу, особенно не беспокоясь за их судьбу. Это были низшие звенья мафии, они выполняли самую черновую работу, их часто "теряли" и поэтому набирали такого сорта людей довольно много, даже про запас. Стоили они мафии не дорого. Помимо обещаний, которые, как правило, не выполнялись, потому что большинство таких людей гибло, им платили в месяц от 300 до 400 долларов за все: за риск, за работу, за вынужденное безделье, когда по тем или иным причинам нельзя было осуществить намеченное дело.
В свободные дни, когда не было особого задания, такие, как Джек, помогали местной мафии контролировать торговцев наркотиками. Одновременно в Майами могло находиться несколько партий героина и марихуаны. Эти сильнейшие наркотики провозили контрабандой и затем распространяли по всем штатам Америки. Поэтому провести через Майами крупную партию наркотиков считалось большой удачей для мафии.
А ведь были ещё конкуренты, которых нужно было убирать. По сути постоянно велись кровавые разборки. Ставки в них оплачивались чистым золотом и жизнью. Убитые были и с той, и с другой стороны. В одном из сражений и Джек чуть было не поплатился жизнью.
Этот день был, как и все в Майами. К полудню иссяк поток машин на центральных улицах, закрылись жалюзи на витринах магазинов, шторы на больших зеркальных окнах контор, банков, торговых центров. Обласканные морем и солнцем отдыхали в своих номерах с охлажденным воздухом богатые туристы, которых всегда много на местных курортах.
А в это время Джек вместе с остальными членами банды лихорадочно готовился к предстоящей операции.
Тщательно проверяли оружие, в таких случаях имелся приказ: в ответ на выстрелы убивать не колеблясь.
К намеченному дому подъехали, когда уже начинался вечер, и улицы снова заполняла говорливая, шумная публика; у навесов кафе толпились мужчины, за чашечкой кофе обсуждавшие последние новости.
Три машины, в которых разместилась группа, остановились в разных местах. Вышешедшие из них мафиози влились в протекавшую по тротуарам толпу людей: кто-то слонялся у входа в кинотеатр, кто-то расположился у стойки бара, у прилавка, где продавали кофе.
Через определенное время каждый направился к заранее намеченному месту. Когда все собрались на своих местах, а для этого отводилось не более 10 минут, один из них направился к двери небольшого и совсем невзрачного домика.
Перед ним был разбит небольшой садик. По виду это был дом мелкого служащего. В нем, помимо кухни, должно быть было не более 2-3-х комнат.
Джек знал, что торговцы наркотиками были очень мобильными и могли прятать свой товар в самых разных местах: от убогой хижины до роскошного особняка.
Вот у двери дома появился человек. Он постучал в дверь один раз, затем второй. Никакого результата. Видимо, те, кто находился за дверью, поменяли условные сигналы.
Из засады руководитель банды подал знак, и к двери подошел ещё один человек. Вдвоем они выломали замок, уже не таясь и не скрываясь.
Группа ворвалась в дом. Послышались крики, затем хлопнул одиночный выстрел. Из дома, спустя несколько минут, донесли: никто не убит.
Джек, который стоял у задней стены дома и наблюдал за гаражом, немного отвлекся, прислушиваясь к возне и звукам внутри дома. Обернувшись, он вдруг заметил, что дверь гаража, пока он на неё не смотрел, приоткрывалась. Вроде бы она стоит на своем месте. Джек опустил глаза к земле, туда, где дверь проделала полукружье на земле. Он пытался вспомнить: то или не то расстояние отделяло неплотно прикрытую дверь от стенки гаража.
Он думал, одновременно прислушиваясь к событиям в доме: главные события происходили там, а ему оставалось лишь обследовать гараж.
И Джек шагнул в сторону гаража. Ему нужно было пройти не более пяти метров, чтобы убедиться, что за дверью, вызвавшей его подозрения, никого нет.
Очевидно, за ним следили из самого гаража в невидимую для него щель. Как только он сделал первый шаг к двери и занес ногу для следующего, дверь неожиданным рывком отбросили в сторону, и первое, что увидел Джек, было дуло пистолета, направленное прямо на него.
Джек попытался выхватить свой пистолет, но не успел этого сделать. Он всем телом откинулся в сторону, чтобы пуля не попала в него. Падая, он сообразил, что пистолет его противника дал осечку.
Противник, не оборачиваясь, устремился вперед, чтобы перебежать улицу и скрыться в подворотне ближайшего дома. В одной руке он сжимал пистолет, а другую оттягивал увесистый сверток.
Упав на землю, Джек выхватил свой пистолет и выстрелил. Лежа, он увидел, что бежавший резко споткнулся о край тротуара, нелепо откинулся назад и, подвернув под себя правую ногу, шлепнулся на мостовую.
Сверток, описав дугу, упал поодаль.
Джек, вскочив на ноги, бросился к нему, полагая, что это и есть основная часть добычи, но не успел. Другие из его группы, находившиеся ближе, подскочили к убитому и схватили сверток.
Джеку достался пистолет убитого. Он снял затвор и осмотрел его: заело патрон - он стоял в патроннике косо.
Кончилось все тем, что сверток и пистолет забрал руководитель банды.
ОХОТА НА КЛАДОДЕРЖАТЕЛЕЙ
И вот новое задание. На этот раз ему поручили искать кладодер-жателей - тех людей, которые, уехав с Кубы, оставили там по тем или иным причинам свои драгоценности, спрятав их в надежном месте. Нужно было войти к этим людям в доверие и пообещать за определенную сумму вывезти драгоценности с Кубы.
Джек должен был найти в Майами нескольких женщин, которые в дальнейшем наладили бы связь с богатыми семьями, бежавшими с Кубы и осевшими в Майами. Они смогли бы стать в них гувернантками или любовницами и выпытать все о драгоценностях, а затем в дело вступали бы другие люди. Конечно, ему нужно было искать их среди кубинских эмигранток.
Джек вначале поразился легкости работы. Ведь в Майами с наступлением вечера множество женщин, бежавших с Кубы, заполняли улицы. Их можно было встретить в барах, отелях, у витрин роскошных магазинов. Однако жестокая действительность жизни в Майами обнажила все худшие стороны жизни. Рая они здесь не получили, а есть, пить, одеваться было нужно. Нужда, отчаяние, моральная неустойчивость гнали их на улицы.
Среди этих женщин, по мнению Джека, можно было легко завербовать многих, пообещав им деньги.
Но это не то, разъяснили Джеку: нужны женщины, которые ещё не втянулись в проституцию.
Нужно искать таких. Среди таких женщин имеются женщины из бывших состоятельных слоев. С такими легче работать, они образованы и, в силу своего прежнего образа жизни, более подходят для выявления обладателей драгоценностей и золота.
Джеку приобрели приличный костюм и выдали деньги на "представительские" расходы. Выйдя первый вечер на улицу, он растерялся. Куда идти?
Задание было столь необычным, что он не знал, как за него взяться.
Джек посмотрел вдоль улицы: открытые двери баров, музыка, кинотеатры, кафе. Подошел к ближайшей стойке и бросил монету на прилавок.
- Кофе.
Чашечка горячего кофе как бы немного прояснила мысли.
Улица, бары, кинотеатры не годятся. Нужно идти в хороший ресторан. Он постоял, вспоминая. Может быть, в "Перлу"? Там просторный зал, посреди фонтан, негромко играет оркестр. Посетителей немного, ресторан дорогой. "В первый день можно хорошо и поужинать, - рассуждал Джек, - а потом посмотрим. Деньги не свои, а чужие".
Перед входом в ресторан он остановился и осмотрелся. К нему сейчас же подскочили мальчишки-чистильщики. Джек поднял ногу и поставил её на ящик, сплошь оклеенный яркими рекламками.
"Что ж, - думал он, - это и хорошо, осмотрюсь для начала...".
Пока ему чистили туфли и так блестевшие, он, выбирая монету, смотрел на людей, которые входили и выходили из ресторана. Это были вполне респектабельные люди, явно имеющие хорошие доходы. Шли они уверено, совсем не обращая внимания на швейцара в ливрее, услужливо распахивавшего дверь.
Так же сделал и Джек. С независимым видом он прошел мимо швейцара и вошел в зал. К нему тотчас же подошел метрдотель. Джек выбрал столик у окна, откуда был виден весь зал, и занял два места - к нему чуть позднее должен был подойти Антонио, тот кубинский эмигрант, с которым он познакомился несколько дней назад.
Джек получил задание от своих хозяев контролировать все действия Антонио.
В зале ресторана оказалось немного народа.
Джек понял, что пришел довольно рано для ночной публики, но ему торопиться было некуда. Он детально ознакомился с меню, несколько раз посмотрев в зал поверх золотого обреза карточки, куда было вложено само меню.
Джек решил плотно не ужинать. Он тщательно выбрал закуску, горячие блюда, бутылку легкого вина, которое он и не собирался выпивать, но брал для приличия.
В этот момент и появился Антонио.
Оглянувшись по сторонам, он заметил Джека и направился к нему.
Пока Джек занимался официантом, Антонио рассеянно смотрел по сторонам.
Вот в зал вошли две женщины. Антонио начал присматриваться к одной из них. Она была гораздо моложе своей подруги, стройная брюнетка, лишь мельком взглянувшая в его сторону. Ее подруга была маленькая, толстенькая.
Антонио продолжал наблюдать за обеими женщинами, показав Джеку глазами на них.
Женщины сели недалеко от их столика.
Антонио бросал на них нарочно скучающие взгляды, как человек, который ещё не знает, на что ему решиться. Он заметил, что они взяли только кофе и какие-то сладости.
Когда принесли вино, Антонио, налив в рюмку, начал смаковать его, отхлебывая по маленькому глотку. Затем он занялся горячим, сделав вид, что совсем не интересуется женщинами. Они использовали этот момент, чтобы в свою очередь рассмотреть Антонио и Джека.
В этот момент Антонио неожиданно поднял голову и в упор посмотрел в глаза брюнетки. Та, смутившись, поспешно отвела взгляд.
С этого момента Антонио пристально и открыто начал разглядывать её. Через несколько минут ему в голову пришла новая мысль. Он подозвал официанта и попросил за его счет поставить дамам бутылку хорошего вина. Антонио проследил глазами за тем, как официант поставил вино на стол, как женщины удивленно подняли брови, и в этот момент он подошел к их столу. Подходя, он в упор смотрел в лицо брюнетки и был тотчас же приглашен за их столик.
Они попробовали вместе вино, некоторое время поговорили о его достоинствах.
Джек остался на месте. Расплачиваясь, он достал все доллары, которые ему дали для задания, и демонстративно перебирал их на глазах у женщин.
Расплатившись, Джек небрежно сунул оставшиеся доллары в боковой карман, кивнул Антонио, и направился к выходу. Джек свое дело сделал: он увидел, с кем будет знакомиться Антонио, и мог спокойно уйти.
Антонио решил не церемониться:
- Может, прогуляемся?
На улице, когда подруга брюнетки немного от них отстала, он сжал локоть брюнетки и решительно заявил:
- А нам сюда.
Та быстренько попрощалась. Антонио остановил такси, и они молча уселись в него, а когда такси проехало несколько кварталов, женщина как бы невзначай спросила:
- А мы собственно куда?
- Ко мне.
Антонио провел с ней всю ночь на квартире, которую ему заранее указали.
Он узнал у неё имя, адрес, номер телефона, а главное её прошлое. Она оказалась из обеспеченной семьи, но здесь в Майами была на грани нищеты. Пособия ей как беженке хватало лишь на несколько дней, на работу она устроиться не могла. Ее муж, профессор международного права Гаванского университета, немного старше её, не вынес тягот эмигрантской жизни и умер от приступа стенокардии.
Расставаясь, Антонио пообещал позвонить. И действительно позвонил через несколько дней, но сам не смог встретиться, а передал брюнетку своему товарищу.
"Друг" обошелся с ней грубо, мало заплатил денег, та, уходя от него, даже расплакалась с отчаяния. Все это входило в планы мафии.
Зато когда Антонио снова позвонил ей, она искренне обрадовалась его звонку.
- Это вы?
- Да, конечно, а что-нибудь случилось?
- Я так рада, то вы позвонили... Приезжайте ко мне, я хотела бы с вами поговорить...
- Что собственно случилось?
- Ваш друг... Он был очень груб, но это не по телефону, приезжайте! Ну, пожалуйста!
Антонио приехал. Брюнетка больше не хотела встречаться с его другом. А с ним другое дело. Она даже намекнула, что она готова на длительную связь с ним, лишь бы получать от него постоянную поддержку.
- Об этом можно подумать, - туманно ответил тот. - А сейчас поедем ко мне.
- К вам? Значит, вы не забыли меня! - она явно обрадовалась такому повороту дела. - Но ведь можно же остаться у меня, - с улыбкой ответила она.
- Лучше у меня!
- Хорошо, хорошо!
Они поехали. А когда вошли в квартиру, брюнетка в растерянности отскочила к двери.
- Что ты? Знакомься, это мои друзья, - сказал Антонио, указывая на троих незнакомых брюнетке мужчин.
Та растерянно, повернулась к нему:
- Но я шла к одному мужчине...
- А здесь сразу четверо?
- Сейчас все выясним, - один из говоривший обратился к Антонио. - Ты можешь идти. А вы останетесь с нами.
- Но...
- Никаких но, все объясним, ничего плохого с вами не будет.
Когда Антонио ещё не ушел, для начала разговора ей показали фотографии, когда она была с ним первый раз. От него требовалась одна фраза:
- Здорово получилось, хорошо видно, что это мы.
Остальное Антонио не касалось, и он ушел.
Подобную операцию с женщинами Антонио и Джек проделывали несколько раз. Так вербовали они женщин для мафии.
НЕУДАЧА
На этот раз была молодая девушка. Она жила вдвоем с братом, и её приглядела мафия в качестве "живого товара" для продажи в публичный дом в Аргентине.
Дело было срочным. Девушка подходила со всех сторон - хорошенькая, молодая, неиспорченная. Ее брат оставался в Майами, получив часть денег за проданную девушку.
Вначале все шло хорошо. Джек передал девушку в руки Бену, и её отвезли в загородный дом, где готовили для отправки новую партию девушек.
Но вышда накладка: когда её оставили одну, она сбежала.
Она была в полном отчаянии, и торопилась вернуться домой, чтобы искать утешения у брата. Но его дома не оказалось. Пометавшись по комнате, она увидела записку от брата, от которой её бросило ещё в большее отчаяние. Брат писал, что сегодня он домой вернется поздно, заночует у знакомой. Это было сделано для полиции - в случае, если она станет искать девушку, брат здесь не при чем. "Вот записка, он ждал её дома".
Альма в страхе за свою судьбу упала на тахту и слезы полились градом.
Альма - в отчаянии. Ее заставляют быть проституткой. Нет, никогда! Лучше умереть. Лучше расстаться с жизнью! Но не она виновата в этом, а те, кто опозорил её, те, кто принуждает её заниматься этим ремеслом.
Мысль о смерти показалась ей чем-то неизбежным. Она уже не раз встречалась с таким исходом жизни. Среди кубинских эмигрантов было немало таких, которые с отчаяния принимали подобные трагические решения.
Чувство жалости и беспомощности снова завладело всем существом Альмы, сжавшейся в комочек на тахте.
Подняв глаза, наполненные слезами, она вдруг увидела, что недалеко сидит и смотрит на неё ночной мотылек, влетевший в открытое окно. Он пошевелил своими большими крыльями, и они раскрылись, как маленький черный зонт с яркими каплями дождя. Мотылек нервно подергал усами и снова совсем по-дружески посмотрел на девушку.
Позабыв все на свете, глазами ребенка девушка долго любовалась мотыльком. Ей казалось, что он принес ей приветы от тех хороших людей, которых она могла встретить в жизни, но не встретила. А она знала, какими они должны быть: ласковыми и внимательными, заботливыми и добрыми. Именно этих чувств не хватало ей в жизни.
Какой-то шум у двери отвлек её от мотылька.
Обернувшись, девушка увидела два крысиных глаза. Ее охватила ненависть к животным, так злобно и алчно смотрящим на мир. И она вспомнила такие же злобные глаза искусителя, подло поступившего с ней.
Схватив щетку, девушка запустила её в крысу, и поэтому та, подходя снова к распахнутой двери комнаты и заглядывая туда, избегала попадаться на глаза девушке.
Альма продолжала сидеть, задыхаясь от внезапно вспыхнувшей в ней ненависти. Она вспомнила первый разговор с тем мужчиной, потом его жадные липкие руки, поросшие густыми волосами. Она вспомнила все и снова все переживала. Наконец Альма заплакала по-настоящему, бурно. Слезы беспрепятственно сбегали с глаз на грудь, на колени.
И последнее, что она хотела сделать в ту обычную для города ночь, просмотреть фотографии своих родных. Достав их, она глубоко задумалась.
...Прошло немного времени, и в лачуге вновь появился ночной мотылек. Он, очевидно, не забыл своего нового знакомства. Покружившись у люстры, мотылек описал несколько неровных кругов по комнате, явно опасаясь приближаться к центру. Все более и более беспокоясь, он стал поспешно искать выход и, наконец, совсем исчез из круга света, отбрасываемого люстрой.
Почти всю ночь продежурила у раскрытой двери комнаты крыса. Ее привлекал сюда животный инстинкт. И он не обманул её. Заглянув уже перед самым рассветом внутрь, крыса смело вошла туда: под потолком раскачивалось тело девушки.
Получив указание срочно разыскать сбежавшую Альму, Джек прежде всего позвонил ей домой. Ему ответили сразу.
- Кто это? Кто звонит? - кричал взволнованный мужской голос.
- А что такое?
- Вам ведь Альму? Так она повесилась! По-ве-си-лась! Понимаете? Вы не тот знакомый, о котором она говорила?!
- Нет, - сразу нашелся Джек.
- Она оставила письмо...
- Письмо?
- Я отдам его в полицию!
Джек тут же принял решение:
- Никуда не уходите, я сам приглашу полицию. Ничего не трогайте, никуда больше не звоните. Не уходите из дома, слышите?
Джеку нужно было во что бы то ни стало завладеть письмом. В нем могли содержаться какие-то сведения о том, что произошло с Альмой.
Никакой полиции он приглашать не стал, а попросил ещё и Антонио поехать с ним. Его больше всего беспокоило письмо. Ведь оно могло попасть в другие руки, а тогда... Джек хорошо понимал, что тогда его ждет, и поэтому бешено торопился.
Через несколько минут они ворвались в комнату, где висел труп Альмы. Уже рассвело, и брат, вернувшийся домой, неподвижно сидел в кресле-качалке, отупевший от отчаяния, мертвенно бледный, а на коленях у него лежало злосчастное письмо.
Джек направил на него пистолет:
- Письмо сюда!
Тот открыл было рот, чтобы сказать "нет", увидев пистолет, дрожащей рукой протянул письмо Джеку.
Письмо тут же было прочитано.
- Ах, ты черт! - невольно вырвалось у Джека.
В письме упоминался Антонио как прямой виновник самоубийства Амелии.
Джек оглянулся на него, тот внимательно следил за ним и понимающе кивнул Джеку.
Джек предложил брату деньги за письмо с условием, что он ничего не скажет полиции о письме, ведь может всплыть и его неблаговидная роль в судьбе Альмы.
- Если договорились, вызывай полицию! - бросил брату на прощание Антонио.
На том и разошлись.
В ПАСТИ АКУЛЫ
Куба - самый большой остров в Карибском море, и, чтобы попасть на него, Джеку снова пришлось плыть по Мексиканскому заливу. Ему страшно было это представить, но делать было нечего, ведь его посылали на Кубу за драгоценностями.
Отправлялся туда он не один - с ним был парень лет 26-ти, крепкий, смелый, умевший метко стрелять из пистолета и мастерски владевший ножом. Прозвище у него было Йейито, а на самом деле его звали Андрес Насарио.
Этой первой поездки на Кубу Джек опасался как никогда. Ему казалось, что, высадившись на Кубе, он попадет в пасть акулы, откуда ему уже не выбраться никогда. У него даже появилось сравнение своего положения с реальной жизнью: он видел, и не раз, как акульи пасти хватали свою жертву.
До революции, когда их семья жила в большом достатке, устраивались увеселительные прогулки по морю на моторном катере.
На борт катера брали несколько бойцовских петухов, скупив их в местах, где устраивались петушиные бои, во время которых зрители делали ставки на деньги - на победителя.
Петухи, выработавшие свой бойцовский "ресурс" и негодные к кровопролитным сражениям с соперником, продавались задешево. Вот их-то и скупали любители азартных игр на море.
Катер уходил далеко в море, потом бросал якорь и останавливался, вокруг него разбрасывали куски кровоточащего мяса, а пассажиры катера ждали, нетерпеливо поглядывая вокруг.
Немедленно на запах крови собирались стаи хищных акул. Тут-то и начинались самые азартные игрища на воде. Первого петуха, легко подбрасывая в воздух, выкидывали за борт.
Петух, не желая тонуть, хлопал крыльями, производя страшный шум, и на этот всплеск жизни бросалась первая акула.
Петух убегал от неё по воде, взмахивая крыльями и крича во все горло от отчаяния и страха за свою жизнь. Зрители на катере приходили в возбуждение.
Когда первый петух пропадал в пасти акулы, в море выбрасывали сразу несколько петухов. Шум стоял невероятный. Зрители на катере делали ставки, вскакивали на ноги, прыгали на месте, орали и свистели: всех интересовало, чей петух продержится более других на воде.
Азарт нарастал и на воде, и на катере. Через несколько минут за одним оставшимся петухом охотились уже несколько акул.
Джек ясно запомнил одну сцену на море, и, похоже, он будет помнить её всю жизнь.
Последний петух оказался очень сильным, выносливым и сообразительным. После нескольких пируэтов на воде, когда петуху удалось избежать острых, как бритва, акульих зубов, он сумел запрыгнуть на борт катера, ища там спасения. От радости, что спасся, он победно и звонко закукарекал.
Но не тут-то было! Люди оказались безжалостными. Один из них схватил весло и направился к петуху, чтобы прогнать его снова в море. Петух не сдавался, он прыгал по катеру, спасаясь от преследователя. Своими глазами он оглядывал смотрящих на него людей, прося о помиловании.
Джек на какое-то мгновение перехватил его взгляд - столько в нем было мольбы о помиловании, о спасении!
Силы оказались неравными. Петуха снова согнали в море, и он погиб в пасти самой быстрой акулы...
Отправляясь на Кубу, Джек вспоминал эту сцену и сравнивал себя с тем петухом: у него не было выбора, он должен был оказаться в пасти акулы. Там его схватят, и... он пропадет, как тот петух. Опасность поездки на Кубу он сознавал хорошо. Но он будет бороться, он не петух, а человек, у него хватит сил и возможности вернуться назад, ведь ему ещё надо найти свою сестру и жить дальше...
От побережья Флориды Джека и его спутника Йейито отправили на рыболовецком судне прямо в открытое море. Это судно не раз доставляло на американский берег из Панамы крупные партии наркотиков, и поэтому его капитан был хорошо знаком с мафией из Майами. Доставить двух людей в открытое море по просьбе мафии ему ничего не стоило, тем более что она не раз выручала его из трудных ситуаций.
В море, когда судно изрядно удалилось от берега, Джек вспомнил разговор с теми, кто его посылал на Кубу.
Ему казалось, что кубинские мафиози, обосновавшиеся в Майами, организовали там нечто похожее на невольничий рынок из людей, бежавших с Кубы и пытающихся найти какую-нибудь работу.
Мафиози собирали вокруг себя беженцев, покинувших свои дома, собственность, землю, откликнувшись на зов свободы в Америке. Здесь в Майами им казалось, что их страданиям пришел конец, они сумели одолеть все препятствия и достигли земли обетованной. До них, конечно, доходили страшные истории об убийствах и насилиях, на улицах Майами, но они думали, что все это их не коснется.
Двое разговаривали между собой, когда им представили Джека:
- Мы выдадим его за бекадо т.е. учащегося на полном государственном обеспечении.
- И оденем его в форму бекадо, - заметил другой.
Джек хранил молчание.
- Ты ведь из богатой семьи? - спросили его.
- Да, из очень богатой, - ответил он, понимая, что эти двое все о нем знают.
- Очень хорошо! Когда ты попадешь на виллу, принадлежавшую ранее какому-либо кубинскому богачу, ты сможешь хорошо ориентироваться?
- Да, сеньор, - ответил Джек.
- Вот и ладно. Тебе все объяснили?
- Этот вопрос можно и не задавать, - вмешался другой кубинец. - Он получил все инструкции. Скажу только одно: вернешься без драгоценностей, за твою жизнь никто не даст и ломаного гроша. Тебе это понятно?
Джек был упрямым подростком и соглашаться умереть в случае неудачи ему не хотелось, поэтому он, вместо того чтобы снова повторить: "Да, сеньор!", ответил:
- Я вернусь не с пустыми руками.
Старший кубинец, заросший черной бородой чуть ли не до ушей, с растрепанными волосами и в черных лакированных ботинках, хмыкнул и повертел головой. Ответ Джека его не очень устроил. Поэтому кубинец показал Джеку фотографию старой женщины.
- Это твоя бабушка?
Джек промолчал.
Кубинец хмыкнул.
Семья Джека действительно оставила на Кубе бабушку, весьма преклонного возраста, сторожить оставшиеся дома богатства в надежде, что кубинские революционеры не тронут женщину столь преклонного возраста.
- Так вот, - снова заговорил старший из мафиози. - Бабушка для тебя все, что осталось в жизни. Мы её не тронем, не одна твоя семья оставила престарелых родственников на Кубе, мы знаем для чего... Но если ты сбежишь, да ещё с драгоценностями, мы прихлопнем твою бабушку, ты все понял?
Джек снова промолчал: не их дело - его бабушка.
Другой мафиози перевел разговор на миролюбивый тон.
- Все ясно. Желаем тебе успеха, быстрого возвращения. Ты знаешь, что получишь хорошее вознаграждение.
Джек кивнул головой. Он намерен вернуться во что бы то ни стало и получить вознаграждение, чтобы не бедствовать.
- Я вернусь, - сказал он, - мы ещё встретимся, я все сделаю.
Чтобы придать уверенности своим словам, он засмеялся, обнажив в улыбке блестящие белые зубы. Он не хотел показать этим двум мафиози, что боится.
...Почувствовав качку на море, Джек отогнал от себя недавние воспоминания. В это время их вызвали на верх, на палубу. Была ночь, только полная луна высветила длинную серебряную широкую дорожку на море. По ней неспеша, навстречу их судну, двигалась небольшая лодка под парусом.
Кто-то из моряков, стоявший рядом, сказал:
- Ланча лангостера - лодка для ловли лангустов!
Лодка подошла.
Джека и его спутника за считанные минуты переправили на нее. Вслед за ними спустили два рюкзака - один с провизией, другой с оружием, и лодка быстро отчалила от судна, пересекла лунную серебряную дорожку и растворилась в темноте между светлым небом и темным морем.
Джеку показалось, что лодка слишком маленькая для плавания по морю. Но нет, оглядев её, он убедился, что это отличная ланча лангостера. Небольшой приземистый кубрик располагался ближе к носу, так как лангусту ловили с кормы. На корме, как заметил Джек, находились два ведра без донышек и несколько длинных деревянных шестов, раздвоенных на конце, вроде двузубых вил. Джек знал, как этими приспособлениями пользоваться.
Обычно лодка заплывала на мелководье так, чтобы под её килем было не более одного-полутора метров воды. Один из ловцов брал ведро без донышка, опускал его в воду до половины, и вода служила ему как линза - приближая дно.
Ловец замечал норку лангуста или его самого, зарывшегося в донный песок, и деревянной рогатиной ловко выковыривал лангуста из норки, затем делал быстрое движение рукой с рогатиной, как бы завинчивая в полоборота лангусту вокруг рогов палки, и тут же, не повреждая его и не давая ему сорваться с рогатины, забрасывал в лодку. За два-три часа можно было на хорошем месте выловить дюжину лангустов. Перекупщики за крупную особь платили до 10 долларов, а продавали в рестораны США и Канады уже за 20 долларов.
Джека и Йейито попросили спуститься в кубрик, а их рюкзаки запрятали в другое место. Вход в кубрик прикрыли куском старой широкой доски.
Джек почувствовал, что лодка стала набирать ход - заработал мотор. Через несколько часов их выпустили на палубу.
Старшим на лодке был рыбак по прозвищу Эль Негро. Он сказал им:
- Главное, что нам нельзя даже близко подходить ни к одному кубинскому судну - нас всех арестуют. У меня есть опыт высадки на кубинский берег... Я доставлял туда людей из контрреволюционной организации "Альфа 66" вместе со взрывчаткой и боеприпасами... Участвовал в перестрелках с берегом... Приходилось и быстро уходить на север, к американским берегам...
Слушая рассказ Эль Негро, Джек понял, что их принимают не за тех, кем они являются на самом деле, и поэтому молчал, как молчал и его напарник. Им было до лампочки, как идут дела революции на Кубе, так и дела контрреволюции. У них свои дела, свое задание, но распространяться об этом они не могли.
Другой рыбак по имени Антоньико угостил их горячим кофе со сгущенным молоком и предложил поесть "русского мяса", а то утром им наверняка будет не до еды. Он пояснил, что "русское мясо" - это тушеная говядина с большим количеством жира.
- Мы этим жиром смазываем мотор, - пояснил Антоньико. - Никто не может объяснить, почему русские в свои консервы кладут так много жира. В американских консервах одна только тушеная говядина.
- Дело в том, - вмешался в разговор Эль Негро, - как мне объяснили на Кубе, у русских долгая холодная зима, они на этом жире жарят картошку и едят его много, чтобы не замерзнуть... И ещё на Кубе эту тушенку называют "карне де партидо" - "партийным мясом", ею питаются все коммунисты на Кубе, ну и нам кое-что перепадает! - закончил, улыбаясь, Эль Негро.
За час до рассвета лодка причалила к суше.
- Это остров "Эль Параисо" - "Рай", - пояснил Эль Негро. - Дальше нам ходу нет. Остров небольшой. Он находится в полутора часах ходу на моторке до кубинского берега. Раньше здесь жили рыбаки, от них ещё осталось несколько хижин, сейчас заваленных ураганом... Но приютиться есть где... Можно даже разводить костры... Пограничники здесь практически не бывают. Рыбаки жили здесь потому, что через него проходила немалая часть контрабанды, сейчас контрабанды нет, и рыбаки покинули остров. Одной рыбой не проживешь... Утром вы особенно по острову не гуляйте, ближе к вечеру за вами должна прийти моторка...
- Должна? - задумчиво спросил Йейито, ни к кому определенно не обращаясь.
- Должна, - ответил Эль Негро, - это все, что я знаю... Но мы вас больше не увидим, что бы с вами здесь не случилось.
Эль Негро неопределенно пожал плечами, а Джек понял, что, если за ними не пришлют моторку, они на острове с замечательным названием "Рай" умрут с голоду.
- А рыбаки сюда с берега заходят? - спросил он.
- Сейчас почти никогда или очень редко, - ответил Антоньико. - Мы здесь были один раз два месяца назад, завезли сюда белобрысого, веснушчатого американца, но его ждали здесь на острове. Что с ним было дальше, мы не знаем. Прощайте!
Рыбаки помахали им руками, и лодка плавно отошла от берега. Джек и Йейито остались на берегу одни. Они долго стояли радом со своими рюкзаками, гдядя вслед удаляющейся лодке. И тут они вдруг ощутили, как на них начали набрасываться полчища комаров.
- Это москитас! - воскликнул Йейито, - их полно на Кубе, особенно когда нет ветра. Они такие маленькие, что их не увидишь. Единственное спасенье от них - разжечь костер.
Они отошли от берега метров на пятьдесят и натолкнулись на полуразрушенную хижину: одна стена упала на землю, а кровля из сухих пальмовых листьев развалилась по земле.
- Вот из неё мы и сделаем костер! - воскликнул Джек.
- Только подальше от самой хижины, а то загорится весь дом, будет большой пожар, и его можно увидеть с берега, - поправил Джека Йейито.
Вскоре метрах в двадцати от развалившейся хижины запылал небольшой костер.
Была и без того свойственная Кубе жара и духота, а возле костра жара совсем нестерпимая, но огонь и дым спасал людей от свирепо жалящей мошкары.
Когда рассвело, москитас исчезли, в костер перестали подкладывать пальмовые листья, и он затух сам по себе.
Джек и его напарник отправились осматривать остров. Он и на самом деле оказался невелик. На нем располагалось несколько разрушенных ветрами хижин, ещё они обнаружили три навеса для сушки рыбы и вышли к небольшой бухточке, где был сооружен дощатый причал.
- Вот сюда, по всей видимости, придет за нами лодка, - предположил Йейито.
- Придет? А если нет? - попытался высказать свои сомнения Джек.
- Не будем гадать, - остановил его Йейито. - А теперь спать. Мы ведь эту ночь практически не спали. - Йейито повернулся и пошел в глубь острова к одной из хижин.
Джек глубоко вздохнул, посмотрел под дощатый настил причала, где в лучах утреннего солнца на небольшой глубине плавало множество разноцветных рыб.
"Какая красота!" - подумал он и направился вслед за Йейито.
Проспали они почти до вечера, устроившись за обвалившейся крышей одного из домов, находившегося недалеко от причала.
Первым проснулся Йейито. Встав на ноги, он сладко потянулся, но длинный смачный зевок у него не получился - он не успел закрыть рот, как увидел у причала лодку. На ней и около неё никого не было.
- Вот это да! - воскликнул он и энергично пнул ногой спящего Джека.
- Ты чего? - тот перевернулся с боку на спину и снизу посмотрел на Йейито.
- Смотри, там! У причала!
Джек разом вскочил на ноги, и они быстро направились к лодке.
В ней действительно никого не было. Лодка - с мотором, укрепленном на корме, а причальная веревка на носу была хорошо зачалена за одну из досок.
- Никого, - озадаченно сказал Джек.
- Тише, звать и кричать не надо. Можно затаиться где-нибудь и ждать того, кто подойдет к лодке, а можно и поискать его, - предложил Йейито.
- Пойдем поищем, - ответил Джек. Ему не терпелось скорее покинуть остров, внутренне он чувствовал, что отсюда следует убраться немедленно. Дальнейшие события показали, что интуиция его не обманывала.
Они зашагали прочь от причала, чтобы пересечь остров по центру. Вдруг они услышали впереди какой-то шум, похожий на плеск воды, правда, слабый, едва уловимый. Остановились и прислушались. Шум, с перерывами, явно слышался впереди.
Йейито дал знак Джеку тихо следовать за ним, а сам стал осторожно продвигаться дальше.
Пройдя немного вперед, они увидели широкую воронку в земле, откуда и шел шум.
Йейито весь подобрался и ещё более осторожно двинулся вперед, Джек за ним. На краю воронки он остановился и, заглянув вниз, буквально опешил: на дне воронки сидел совершенно голый человек и плескался в воде, которая понемногу сочилась из одной стены. Это был молодой, черноволосый, худой кубинец.
Он поднял голову и внимательно посмотрел на Йейито, потом на Джека, но ничего не сказал.
- Амиго? Друг? - первым заговорил Йейито, у которого была быстрая реакция и уменье молниеносно ориентироваться в обстановке.
- Амиго! - уверенно ответил молодой мужчина, продолжая плескаться. Здесь пресная вода, советую вам тоже принять этот душ, потому что на берегу у вас времени на это не будет. Я приехал за вами!
Джек облегченно вздохнул.
Мужчина встал с корточек, взялся за край воронки и выпрыгнув на землю, представился:
- Николас! Я ваш "контакт", тот, кто должен вас встретить, отвезти на берег и помочь отправиться дальше в Гавану. Так будете мыться? Вам придется переодеться здесь на острове, я привез другую одежду.
Джек и Йейито переглянулись.
- Давай ты первый, - сказал Йейито Джеку, - я за тобой.
- Не торопитесь, - прояснил ситуацию Николас, - у нас ещё есть время. Нам нужно достичь берега где-то в светлых сумерках. Чтобы нас заметили, но не очень бы разглядели... Должен вам сказать, что ещё день-другой, и вы здорово бы вляпались в невеселую историю. Здесь, на острове, вскоре должна высадиться крепкая пограничная застава с пулеметами, а у причала встанет сторожевой катер с пушкой.
- Почему? - тревожно спросил Джек; недаром подумалось ему: он так хотел отсюда поскорей убраться.
- Не вовремя вы прибыли на Кубу, - пояснил Николас. - Американцы готовятся высадиться...
- Американцы? А в чем дело?
- Дело в том, что русские завезли на Кубу свои ракеты с атомными зарядами и сейчас их устанавливают по всему острову. Американская печать пишет об этом, да и весь мир этим взбудоражен. Ракеты, если понадобится, могут достигают всей территории США. Так русские защищают революцию на Кубе, а американцы, что американцы? Они хотят покончить со всем этим - с русскими ракетами и с кубинской революцией сразу, одним махом... Готовят высадку на Кубу - 300 тысяч солдат и технику... Так вы здорово вляпались, ребята, зато, если американцы высадятся здесь, вы станете свободными на свободной Кубе... А? Что скажете, парни?
Ошеломленные парни молчали.
Джек хотел бы пережить все это в Майами.
Йейито лихорадочно думал о том, как им быть дальше. Рвануть отсюда назад на лодке Николаса? Бензина не хватит и на полдороги, да и вряд ли Николас прихватил с собой нужный запас горючего. А как они оправдают свое бегство? Мафии все равно нужны бриллианты, которые они наметили взять.
- Но планы же наши не нарушены? - спросил Йейито.
- Нет, их никто не отменял.
- Тогда будем действовать, как и предполагалось.
После того как Джек и Йейито помылись пресной водой в воронке, Николас переодел одного из них в форму учащегося - бекадо, а второго - в форму милисиано - народного дружинника, их старую одежду он забрал себе, объяснив, что на Кубе с одеждой плохо и их одежда пригодится, пойдет в дело, какое, он не объяснил.
"Наверное, продаст", - подумал Джек.
- В этой форме вам нечего бояться, но и лезть на показ тоже не нужно. Хорошо, что вы выспались, ночью на легковой машине вы поедете в Гавану, а там - за дело.
К кубинскому берегу лодка с Джеком и Йейито действительно причалила, когда стали сгущаться сумерки.
Николас привязал лодку к причалу и повел ребят к себе домой.
Дома на берегу располагались среди высоких королевских пальм. Это были крестьянские хижины - бойо, покрытые пальмовыми листьями и с навесами с одной стороны, под которыми можно было посидеть вечерком.
Под навесом у дома Николаса стояла машина выпуска 1957 года, марки "шевролет".
Показав на нее, Николас сказал:
- На ней вы и поедете в Гавану.
- На ней? - Йейито покачал головой. - Машина изрядно потрепана. Переднее стекло пробито пулей, потрескалось, хотя отверстие от пули и заклеено.
- Да, но пробито стекло не со стороны шофера, - заметил Николас. Ехать можно. Сейчас все машины на Кубе в таком состоянии, запчастей нет. Эта ещё ходит прилично. Мотор шестицилиндровый, скорость на шоссе до 180 километров в час, правда, спидометр не работает. И вот ещё что, слабый аккумулятор, вы его подзарядите на сентрале - сахарном заводе под Гаваной, там свои люди, они помогут. Радиатор и бензопровод протекают.
В багажнике есть сухая горчица и хозяйственное мыло. Если потечет радиатор в дороге, насыпите в стакан сухой горчицы, размешаете с водой и вольете в радиатор - течь залепит хорошо; а потечет бензопровод - в том месте, где течет, замажете мылом и завяжите тряпочкой - до Гаваны доедете. А там храни вас Бог и святая дева Мария!
Пока Николас все это говорил, Йейито обреченно покачал головой, но его остановил Джек:
- Пошли, нам нужно поскорей отсюда выбираться, надо ехать!
- Да, надо! - подтвердил Николас.
Джек понял, что тот хочет от них поскорее избавиться.
- Я дам вам провожатого, он поведет машину отсюда, а на шоссе ночью вы смените его, он плохо видит в темноте. На выезде его никто не ос-тановит он местный, назад вернется автобусом.
На ужин своим гостям Николас предложил желтый рис и по кусочку "лечон асадо" - жареного поросенка.
На прощание он сказал:
- Не останавливайтесь нигде по дороге надолго. Если остановитесь перед переездом, пропуская поезд, не глушите мотор, если сядет в это время аккумулятор, быть беде, все может случиться с вами. Не дай Бог нарветесь на проверку, документов никаких пока нет, кроме формы, которая на вас, на неё вся надежда, да и на то, что едете ночью... Хорошо, чтобы не было грозы, ночью в грозу при сильном ливне ехать по скользкому шоссе совсем плохо... Прощайте!
Машина тронулась. За рулем сидел местный доктор, в очках, но и в них, по словам Николаса, ночью он плохо видел.
Йейито на это не обратил внимания и сразу же завалился спать на заднем сиденье.
Джек устроился рядом с водителем и тоже задремал. Усталость и переживания брали свое.
Сколько он спал - не помнил. Он проснулся внезапно, как будто кто-то толкнул его в бок, выпрямился на сиденье и сразу же посмотрел вперед.
То, что он увидел, привело его в ужас. Впереди ехал грузовик с открытым задним бортом, из которого на дорогу торчали длинные толстые доски. Каким-то подсознательным чутьем он понял предупреждение Николаса: водитель видел грузовик, но не видел досок. Еще мгновение, и те своими концами могли бы врезаться в лобовое стекло их автомобиля и снести им головы или пропороть грудь. Из них троих в живых остался бы только Йейито, который спал на заднем сиденье.
- Грузовик! Грузовик! Впереди грузовик! Останови немедленно!
Водитель сразу же среагировал на это предупреждение, свернул на обочину и затормозил.
Джек объяснил ему, чем им грозило приблизится ещё хоть немного к машине с досками.
- Извини, я их не видел, - оправдывался тот.
- Хорошо, я поведу машину, а через час мы разбудим Йейито, он к этому времени, наверное, выспится.
Пока Джек был за рулем машины, он предался воспоминаниям.
Сентраль, куда они ехали, он знал. Это завод "Эктор Молина", построенный в 1910 году и расположенный на территории провинции Гавана. Его владельцем был хороший друг его отца миллионер Альфонсо Гомес, владевший ещё пятью сентралями с прилегающими к ним сахарными плантациями.
Такой завод - это крупное многоярусное сооружение, от земли до крыши заполненное сплетениями труб, механизмов, печами, жаром и шипением вырывающегося отовсюду пара. Между ярусами оборудованы крутые деревянные лестницы и тонкие мостки-переходы.
Здесь из рубленого сахарного тростника выжимают сок, потом эту жидкость выпаривают.
Джек вспомнил, как он читал о примитивном сахарном заводе начала XIX столетия на Кубе. В те времена прессы для давления сахарного тростника делались из дерева. Это были три ствола, между которыми зажимались стебли срубленного тростника. Вкруговую стволы вертелись благодаря привязанным к ним быкам. Как только быки начинали ходить, стволы вертелись, а из зажатых между ними стеблей тростника появлялся сок, его называли "гуарапо". Сок, собранный в медные котлы, варился до выпаривания, получался желтый сахарный песок.
В наше время плантаций и сахарных заводов стало больше, они занимают почти половину территории Кубы.
...Джек вспомнил, как грузили в порту Матансас и "их сахар" для отправки в США.
Раскаленный солнцем бетонный причал далеко уходит в море. По проложенным посредине его рельсам небольшие тепловозы тянут вагоны. По одну сторону причала стоти большое выкрашенное в рыжеватый цвет судно под американским флагом со множеством звезд и полосками во всю длину.
У борта судна обычная суета погрузки. Рабочие выволакивают из вагонов большие тугие мешки с сахаром, ловко зацепляют их канатом за крюк крана, а те, медленно раскачиваясь над причалом и палубой, приближаются к трюму и исчезают в нем.
На противоположной стороне причала загружается другое судно сахаром сеньора Альфонсо Гомеса...
Англичане, пиратствовавшие в Карибском море во второй половине XVIII века, назвали Антильские острова, куда входит и самый большой антильский остров Куба, "сахарными островами". Сахарный тростник на Кубу завез испанский конкистадор Диего Веласкес. К тому времени, когда англичане в XVIII веке захватили Гавану, на Кубе созрели все условия, чтобы сделать этот остров великим производителем сахара: плодородные земли, лежащие близко к портам, леса, дающие хорошее дерево для повозок, строений, и достаточно дров, нужных для работы сентралей, а также обилие скота для кормления рабов и перевозки повозок с тростником.
За одиннадцать месяцев своего господства на Кубе англичане завезли на остров большое количество рабов из Африки для работы на сахарных плантациях.
Негры работали по двадцать часов в сутки и умирали тысячами, а владельцы заводов и сахарных плантаций получали миллионные прибыли...
Джек тряхнул головой, отгоняя воспоминания: в рассветной дали показалась высоченная, врезающаяся в синеву неба белая бетонная труба. Такие трубы сентралей, так же как и стройные королевские пальмы, неотделимы от кубинского пейзажа.
Джек остановил машину, разбудил Йейито и передал ему руль.
Около суток они пробыли на сентрали. Остановились в доме Фернандо Наполеса - старшего механика сентраля, пожилого седого человека, располневшего с возрастом. Но его по-прежнему почитали новые хозяева сентраля - барбудос - бородачи, как большого специалиста.
Джек отдыхал с дороги, отсыпался, а Йейито шушукался с механиком и куда-то уходил с ним.
За это время они подзарядили аккумулятор, смазали машину, долили бензина и масла в мотор. Можно было ехать дальше.
Выехали в шесть часов вечера, чтобы приехать в Гавану к самому концу дня. Они должны были остановиться в Гаване по адресу, который дал им механик Фернандо.
Перед отъездом Йейито зазвал Джека в ванную комнату и, закрыв дверь на крючок, спустил штаны.
- Смотри, - показал он Джеку: к внутренней стороне правой ноги у него был прикреплен пакет, завернутый в полиэтиленовую пленку. - Это драгоценности сеньора Альфонсо Гомеса, бывшего владельца сентраля. Их сохранил преданный ему механик Фернандо... Заметил, где у меня пакет?
- Да.
- Нож всегда с тобой?
Джек кивнул.
- Так вот, если меня убьют... - Йейито выдержал небольшую паузу, если меня убьют, я говорю серьезно, срежешь пакет и постараешся вернуться в Майами, тогда деньги, причитающиеся мне, передадут родственникам. Ты понял?
Джек снова кивнул головой. Он хотел спросить, а если его тоже убьют? Но, зная немногословность Йейито, подумал, что тот ему ответит: "Тогда делу конец!"
С тем они и поехали дальше.
Джек сидел на заднем сиденье, отдыхал.
При въезде в Гавану, где стало больше легковых машин, Джек заметил, что все они такие же или почти такие же потрепанные, как и их машина. Он вспомнил рассказ механика сентраля о том, что на Кубе почти все машины и механизмы из Америки, а оттуда в связи с революцией совершенно прекратили поставку запасных частей.
Дальше Джеку раздумывать не пришлось, так как подъехали к дому, где они должны были остановиться. Это был дом, близко расположенный к центру Гаваны. Недалеко от этого места находился проспект Карлоса Терсеро. Раньше дом с ухоженным двором и цветником принадлежал богачу, убежавшему в США после революции.
Двухэтажный дом был предоставлен офицеру - капитану Повстанческой армии Фиделя Кастро, занимавшемуся в ходе боев в горах Сьерра-Маэстро, на востоке Кубы, подрывами мостов, закладкой мин на горных тропах, изготовлением самодельных гранат.
Капитан по имени Пелайо Мартинес Амадор жил в этом доме с молодой женой и дочерью 8 лет. Жена наполовину китаянка, а на Кубе сравнительно много китайцев, родила ему дочь совсем похожую на китаянку. На Кубе таких детей зовут чино - мальчик и чина - девочка, редко употребляя настоящее имя.
Девочку звали на самом деле Тита, а мать Нанси.
Капитан не любил свою семью, на девочку не обращал внимания, а матерью пренебрегал, разочаровался в революции, пьянствовал и собирался все бросить и бежать с Кубы. Вот почему Джека и Йейито поместили в этот дом.
Капитан мог бежать с Кубы вместе с ними, но не хотел брать с собой ни жену, ни ребенка. Пока гости из Америки жили у него, сделать это помог ему случай.
Капитан часто отлучался из дома, ему было поручено руководить созданием производства пороха на одном из предприятий в Гаване.
При доме был каменный гараж, в котором капитан Пелайо хранил боезапасы, оставшиеся у него от периода повстанческой борьбы.
И Джек, и Йейито чувствовали себя стесненными в этой семье. Девочка ходила за ними по пятам - ей было все интересно, её мама тоже не оставляла без внимания гостей.
Как-то в один из вечеров, когда капитан и Йейито отправились надолго по делам, Нанси отвела Джека в свою спальню и поведала ему историю своей горькой жизни с мужем. Рассказывая об изменах мужа, она расплакалась, но потом, успокоившись, отвернула подушку на кровати и вытащила из-под неё револьвер старого образца, но с боевыми патронами в барабане.
Джек определил на взгляд, что хотя револьвер и старый, но хорошо смазан и убить из него человека можно.
Потом Нанси достала написанное ею письмо и отдала Джеку почитать. Оно было короткое и подписано "Нанси". В нем говорилось, что она, Нанси, добровольно уходит из жизни, так как жизнь у неё не сложилась, простить измены мужа не может, а дочку просит отдать своим родителям.
К удивлению Джека, письмо заканчивалось революционным лозунгом: Патрия о Муэрте! Венсеремос! Родина или смерть! Мы победим!
Прочитав эти последние слова, Джек искренне рассмеялся.
- Ты чего? - тревожно и удивленно спросила Нанси.
- Как можно думать о собственной смерти и говорить одновременно: Мы победим!
Нанси нисколько не смутилась.
- Одно другому не мешает! - воскликнула она. - Я ничего не боюсь, даже смерти! А революции все равно желаю победы!
У Нанси был такой вид, словно она собиралась защищать свою позицию от всех возможных возражений Джека.
- Все это так неожиданно для меня, особенно то, что ты хочешь застрелиться. Это не выход, это глупость, ерунда! - начал Джек долгий разговор с Нанси.
Как не был он ошеломлен этим письмом, он почувствовал, что Нанси необходимо поделиться с кем-нибудь своим горем, а письмо и револьвер - как бы защитная реакция на существующие раздоры в семье.
Джек долго убеждал Нанси не делать поспешных шагов, подумать, потерпеть...
На следующий день Джек обо всем, что случилось, рассказал Йейито. Тот воспринял рассказ обеспокоенно.
- Не дело это, - подытожил он. - Мы не можем в такой обстановке находиться. Тем более что на Кубе и вокруг неё назревают более серьезные дела, чем мы с тобой думаем.
- А что?
- Завтра узнаешь. Сюда, к нам, придет кое-кто, и нам придется, возможно, поработать не на себя...
- На дядю?
- Да, на очень серьезного дядю, ты даже и представить не можешь, насколько серьезная нам предстоит работа, но... - заметив желание Джека задавать вопросы, он сказал: - Отложим все до завтра.
В этот день и произошло то, что помогло капитану Пелайо избавиться от семьи.
Во второй половине дня Нанси пошла за чем-то в гараж. Как оказалось, там перегорела электрическая лампочка, и она вернулась в гараж с заженной свечой. И в это время по какой-то причине взорвался баллон с порохом, стоявший в углу гаража.
Нанси осталась жива, но ей сильно обожгло грудь и лицо. Молодую женщину отвезли в больницу для лечения ожогов, а дочь капитан переправил родителям Нанси, которые жили в китайском квартале Гаваны.
На следующий день в дом капитана заявился важный гость. Это был худощавый мужчина, лет сорока, с небольшими усиками и черными, коротко подстриженными волосами. Он носил форму офицера Повстанческой армии.
Форму и документы ему достал капитан Пелайо. Он представился гостям капитана как Сампайо Перейра. Уже потом Джек узнал, что это был крупный агент ЦРУ - Центрального разведывательного управления США. На него работали на Кубе около ста осведомителей. Нужны они ему были для того, чтобы знать, где и какие ракеты размещают на Кубе русские.
Перейра сказал, что ракеты могут нести ядерные заряды и достигать всей территорию США. Русские хотят защитить кубинскую революции, а американцы оккупировать остров, чтобы покончить с ней и отвести от себя ядерную угрозу, исходящую с острова.
Эти события разворачивались наа Кубе, а так как Куба находится в Карибском море, то мировая печать назвала этот период Карибским кризисом.
Слушая Перейру, Джек чувствовал, как от ужаса, охватывающего его, у него шевелятся волосы на голове. "Вот и попал я, - подумал он, - в настоящую акулью пасть. Того и жди, что пасть эта захлопнется".
Но худшее для Джека было впереди.
Перейра обратился к нему:
- Нам нужна твоя помощь, Джек! Ты здесь оказался очень и очень кстати! Буквально через день-другой на Кубе начнется высадка 300 тысяч американских солдат. Уже сейчас к берегам Кубы приближается армада американских боевых и десантных судов! Джек, нам нужно послать тебя на разведку в расположение русских военных объектов и разведать подходы к ним...
- Меня? - Джек подпрыгнул на месте и еле удержался от крика.
- Тебя. У нас есть план. Тебе легче, чем кому-либо другому, подобраться к тому месту, где расположены русские ракеты в центральной части Кубы, в провинции Лас-Вильяс, между городами Санта-Клара и Кайбайрен. Санта-Клара - это главный город провинции, ты это и сам знаешь, а Кайбайрен - небольшой город и порт на морском побережье.
Пока Перейра говорил, Йейито сверлил Джека взглядом, показывая ему, чтобы тот ничему не противился.
Наконец, Йейито не выдержал и воскликнул:
- Ты подумай, Джек! Если сюда придут американцы, ты будешь герой, тебе вернут все богатство твоей семьи! Подумай!
После этих слов Джек как-то обмяк, волнение его улеглось, он понял, что выхода у него нет, его могут просто пристрелить, если он окажется непослушным.
Заметив состояние Джека, Перейра сказал:
- Вот и хорошо, ты, кажется, понял, что от тебя требуется. Вечером из Гаваны уезжаем в Санта-Клару, страховать тебя будет Йейито, а пока у тебя есть несколько часов, прочитай вот это.
Перейра протянул Джеку пачку напечатанных на машинке листков:
- Русский текст, переведенный на испанский язык.
- Что это?
- Дневник одной русской учительницы, которую прислали на Кубу учить кубинцев русскому языку. В дневнике она обращается к своему жениху, который остался в России. Нам удалось его скопировать, здесь ты найдешь многое такое, что поможет тебе понять отношение русских к кубинцам и кубинцев к русским, особенно обрати внимание на подчеркнутые места. Об этом мы потом с тобой поговорим.
Джек сразу же взялся за дело. Вот что он прочитал:
ДНЕВНИК
"Алеха мой, хороший мой!
Завтра будет десять дней, как я на Кубе. Всем написала письма, а тебе не могу. Как-то трудно свыкнуться с мыслью, что единственным средством общения остались письма. Каждый день думаю о тебе, даже больше того, стараюсь смотреть на все твоими глазами; мысленно примеряю, что тебя особенно может заинтересовать, а письменно не получается. Может, ещё оттого, что устаю очень, от обилия впечатлений, от незнания языка, да и просто проходит естественный процесс акклиматизации, следствием чего является вялость, сонливость и т.д. Но сегодня-таки решилась, тем более что представляется удобный случай послать тебе письмо. Начну все по порядку, с самого прибытия.
Проснулись мы около Гаваны. Почему-то стало грустно-грустно, когда стали собирать вещи все те, кто плыл на Кубу преподавать кубинцам русский язык. Долго смотрели на мерцающую вдалеке Гавану, потом надели самые лучшие платья, настроились на праздничный лад, потопили танечкины зимние боты и мои кожаные рукавицы на радость и разочарование местным чайкам, очень крупным и почему-то черным, как пираты.
В восемь часов утра снялись с якоря и пошли полным ходом к порту Гаваны, которая, как сказка, все явственнее возникала перед нашими взорами. Сначала мы увидели небоскребы, четко вырисовывающиеся на розовом от восходящего солнца небе; у нас создалось впечатление о Гаване, как о сказочном городе синих небоскребов. Потом мы остановились, чтобы принять на борт лоцмана и двинулись дальше.
На гаванской набережной Малекон ещё стояли невыспавшиеся влюбленные и местные рыбаки, слабо реагировавшие на наши радостные приветствия. Наконец, наш порыв был более чем поддержан рабочими, плывшими с одного берега бухты на другой в страшного вида, почерневших от времени развалюхах-катерах на предприятия Гаваны. Негры в цветных рубашках, мулаты и другие пассажиры этих посудин так раскачивали свои лодочки, приветствуя нас, посылая воздушные поцелуи, поднимая руки кверху для приветствия, что мы боялись за жизнь пассажиров и катеров. Порт огромен, кораблей масса, из них половина наших. Поприветствовали их тоже.
Самое высокое здание порта украшено красным полотнищем с белыми буквами: "Фидель! Никита! Мир и дружба!". От восторга пролилась первая кровь: Гриша, тоже преподаватель, так спешил сфотографировать эти слова, что стукнулся головой о корабельную балку.
Народу на берегу сначала было немного. Теплоход по расписанию должен был прибыть в шесть часов вечера, потому знали о нашей досрочной утренней пришвартовке немногие.
Сразу же завязались контакты с находившимися на причале кубинцами, на почве обмена значками и медными денегами.
Нас не выпускали на берег до выполнения некоторых формальностей, а встречающих, соответственно, не пускали на теплоход. Но для кубинско-советской дружбы это обстоятельство оказалось малозначимым. Кубинцы издавали самый распространенный здесь звук для привлечения внимания: "Псс! Псс! Псс!". Хоть это и неэстетично для нашего уха - ничего не поделаешь! Без него здесь ни такси не остановишь, ни бармена не подзовешь. Они лезли на корабль по подъемному крану и швыряли монеты прямо на палубу. Какой-то милисиано (доброволец, что-то вроде нашего дружинника), зажав карабин между колен, - приветственно улыбался, тетечки в военной форме швыряли цветы.
Характернейшая для кубинцев сценка: пять человек рабочих разгружали пароход, остальные 35 приветствовали русских.
Наконец нас выпустили на берег, разгрузили вещи, подали автобусы. Тут я увидела двух своих лучших подруг, приехавших раньше: похудевшую и ревущую Лариску и толстую Аню, несущихся мне навстречу. Сразу Гавана стала родной и понятной... Они без долгих разговоров посадили нас в машину и повезли домой.
По дороге они пытались что-то мне говорить, трепались с шофером на чистом испанском языке и здорово мешали рассамтривать Гавану. И вообще я от них только и слышала: "Успеешь ещё все увидеть!".
Устроилась я хорошо. Район очень живописный, раньше здесь жили гусанос (контра, сбежавшие в Америку). Они и сейчас бегут, два раза в неделю прилетает американский самолет, чтобы забрать их. Причем, Фидель отпускает всех с единственным условием: никогда больше не возвращаться на Кубу. Но часть этой публики ещё занимает роскошные особняки, имеет по нескольку машин, на которых носятся по городу с бешеной скоростью. Завидев русских, которых здесь узнают безошибочно, показывают языки или посылают вслед ругательства на испанском языке.
Сам понимаешь, я не пропускаю такой возможности и отвечаю тем же, только с большим искусством.
В большинстве домов, покинутых богачами, расселили бригадистов, т.е. участников похода за ликвидацию неграмотности. Все они пробыли в горах у крестьян по 5-6 месяцев и обучили грамоте от пяти до пятнадцати крестьян гуахиро. Им от 12 до 23 лет.
Девочки и мальчики живут отдельно и учатся тоже раздельно; одеты в защитного цвета юбки и брюки, серые блузы с оранжевой полосой. Эта полоска цвета того дерева, на котором гусаносы повесили одного из бригадистов по имени Конрадо Бенитес. Так кубинцы чтят этого героя. Ребята занимаются четыре часа русским, потом два часа перерыв, затем начинаются четырехчасовые занятия в "секундарио басик" (средней школе). Все они состоят на полном обеспечении государства, вплоть до бесплатного проезда в автобусе и обслуживания в парикмахерской.
Молодежь здесь отличная, хотя, к сожалению, мало думающая. И вообще это характерная черта многих кубинцев. Алеха, я боюсь делать выводы, слишком велика разница между фильмами о революционной Кубе и Гаваной. Но, во-первых, Гавана - это далеко не вся Куба. Как много у них формы, нарядности, красивости. Это, конечно, чудесные свойства кубинцев - смеяться над трудностями, радоваться в полную силу, быть искренними до наивности и правдивыми до конца. Восхищаясь легкостью, с которой они живут, тем больнее нам, людям, умеющим работать, наблюдать сплошь и рядом полнейшую безалаберность и отсутствие рабочих навыков и самостоятельности мышления.
Спрашиваю у бригадистов: "Что вы будете делать, когда окончите школу?" - "Не знаем"... "А зачем вам нужно учить русский язык?... Молчание.
Что характерно для Кубы, так это жить сегодняшним днем. Пока мы не работаем, а у кубинцев очередные праздники. Вчера, сегодня и завтра. "Социалистическое рождество" - сугубо семейный праздник, когда собираются все родные, едят традиционного поросенка с рисом и черными бобами, жареную курицу, фруто-бомбу с сыром (что-то вроде варенья, очень вкусно), пляшут, поздравляют друг друга.
Аню и меня пригласили в одну семью. Рождество был первый праздник, потом очередная годовщина кубинской революции - это первого и второго января. Пятого января всем детям родители делают подарки, так что занятия у нас начинаются с восьмого.
Алеха, помнишь, конечно, наши споры о нужности кубинцам русского языка. Я теперь могу ответить на эти споры, во-первых, потому, что разговаривала с девчонками, была у Аньки на уроке, во-вторых, потому, что сама заменяла Катю в её классах и смогла познакомиться с ребятишками. Понимаешь, сейчас на Кубе нет совсем специалистов, нет и базы для них технической, специальной литературы, своего оборудования. Кубинцы не создавали ничего сами, поэтому русский язык им нужен прежде всего сейчас для общения с русскими специалистами, которых здесь пропасть, а впоследствии для чтения нашей технической и прочей литературы, ибо они не в состоянии за короткий срок перевести её на испанский, да и типографий у них почти нет. Посмотрел бы ты на их книжные магазины, полупустые или заполненные американской продукцией. Раньше, говорят, по искусству много книг было, их теперь и у букинистов не найдешь.
Кроме того, ведь кубинцы очень ограниченный в смысле духовного мира народ. Американцы развращали Кубу, как могли. Бары на каждом шагу, а деться кроме них некуда. Раньше ещё были публичные и игорные дома. Говорят после ликвидации этих заведений, на площади Революции была демонстрация проституток под лозунгом: "Фидель! Дай нам работу!" Это, конечно, не могло не отразиться на характере и интеллектуальных запросах народа. Вернее, таких запросов, за редким исключением, нет. А многие люди страдают от отсутствия книг, концертных залов, музеев и т.д. Представляешь, как они смотрят на наших девчонок? Я была на уроках у Тамары, её девушки видят в своем преподавателе идеал, ловят каждое её движение, её мысли. В полной уверенности, что русские преподаватели самые умные люди на свете, ибо при всем уважении к кубинским учителям нельзя сказать об их широком кругозоре. Они дети своей страны, в сущности, очень небольшой. А наши девчонки учат их думать. Знаешь, как это трудно.
Света Кирпичникова, есть у нас в доме такая девчонка, проводит с ними такие беседы для развития мышления: задает вопрос: "Что хорошего было сделано человечеством?", ответы единодушные:
- Совершена революция на Кубе!
- Куба строит социализм!
- Произошла революция в России!
- Колумб открыл Кубу!
Вот так! Но все же заставила их пошевелить мозгами... Ты не представляешь, как это важно. Ведь грош цена слепой вере, не подкрепленной убеждением. Потому у них сплошь и рядом такие сценки: все рабочие пляшут, поют интернационал, а работает только один.
Кубинские девушки и ребята могут с воодушевлением петь революционные песни и не готовить домашних заданий. Или такой пример: были мы в одном маленьком городке на традиционном карнавале. В городе грязь. Наш ученик Хесус бросает окурки на пол бара. Мы говорим: "Зачем же здесь сорить?" Он отвечает: "Еще не было революционного закона, чтобы не сорить. Фидель скоро выступит о дисциплине, тогда сорить не будем". Мы говорим: "А сами что же?! Вы не понимаете, что это нехорошо?" Он пожимает плечами: "Ведь революционного закона ещё не было". И так во многом.
Но что поражает в кубинцах, так это их потрясающая искренность. Совершенно бесхитростный народ. И умение веселиться. Из всего кубинец делает шутку. Причем, их юмор не тонкий, не юмор слов, а юмор ситуации. Так, в парикмахерской Тамарка делает комплимент женщине-мастеру в форме милисиано, что она очень добрая. Та смеется: "Ну да, добрая! Мы добры только к своим женихам, да и то только когда они верные". Все радостно смеются минуты три. Причем, так заразительно, что ты хохочешь вместе с ними.
И ещё одно чудное качество, правда, у мужчин - это отношение к женщине. Многие кубинцы не видят и не ценят внутренний мир женщины, но уж внешнему виду воздают должное. Причем, они никогда не издеваются над недостатками, а лишь ищут достоинства. Потому даже некрасивая женщина чувствует себя богиней, ибо чем-то достойным внимания мужчины она, несомненно, обладает. Ну уж, а русские девушки вследствие своей непохожести на кубинцев, котируются очень высоко. Без конца слышишь за спиной: "О! Кэ линда!" - "Какая красивая!" И нет здесь сальных, оскорбляющих взглядов с дальним прицелом. В глазах лишь восхищение и доброжелательство. А одна женщина сказала Тамарке: "Все русские девушки очень красивы и похожи, как сестры". И с кубинцем никогда не страшно куда-нибудь пойти в первый раз (я не пробовала). Правда, девчонки нам говорят второй раз уже не стоит пробовать.
Как относятся к русским? Вопрос сложный. В общей массе относятся очень хорошо. Тут сильно влияние китайцев, обратно пропорционально их экономической помощи: они завозят на Кубу дорогие авторучки, веера, шлепанцы, зонтики, фонарики и брошюры с докладами Мао-Дзедуна, выставленными вместе в портретом этого деятеля в каждом книжном магазине.
Другой пример. Вдруг увидели знакомую полицейскую машину, охраняющую наш район. Она, естественно, остановилась, меня познакомили с Педро, Рафаэлем и Карлосом. Рафаэль сказал, что он горд, что разговаривает с советскими друзьями, что Советский Союз - великое государство. Из-за этого он и его семья стали коммунистами-революционерами, но на Кубе не все это понимают. Но со временем поймут.
Или идешь по улице, без конца раздаются гудки автомашин, высовывается негр или мулат, кричит: "Товарич!" и машет рукой. Ему ничего от нас не надо, просто хочется подчеркнуть свое расположение к нашей стране. А сколько раз останавливался грузовик, оттуда вылезал солдат и жестом приглашал сесть, чтобы доехать до дома.
В нашем районе, где изучают русский, на каждом шагу слышишь приветствие на русском языке. Это очень-очень трогательно.
Гавана живет спокойно, но... Почти ничего нет в магазинах: чудесные витрины пусты и пусты полки. После национализации обувной промышленности и магазинов даже обувь выдается по карточкам, по три пары в год на душу. В барах можно купить много вкусных вещей, но на вынос ничего не продается. Карточки на Кубе сегодня - это распределение продуктов питания в определенном количестве.
А внешне Гавана очень разная, я ещё мало её знаю, поэтому много писать не хочу. Совсем она не небоскребная, только с парохода и самолета кажется такой. Небоскребы, конечно, есть и очень красивые, стилизованные.
Старая Гавана - это грязные улочки, трех-четырехэтажные дома с галереями и колоннами; каменная мостовая, масса лавочек и баров, где можно выпить кофе из маленьких чашечек или рефрески - освежающие напитки, разные соки, которые здесь делают мастерски, съесть мороженое и даже пообедать.
По выложенным камням тротуарам, цокая высочайшими каблуками, проходят красивые кубинские женщины. Действительно, очень грациозные и прекрасные в большинстве своем. Здесь считается приличным ходить в бигудях по улицам, в кино и театр, обтягивать все части тела так, что смотреть слегка неудобно и т.д. Считается шиком прийти в общественное место женщине лет под шестьдесят в узких белых брючках или сиреневых в цветочках. И вообще, кубинцы живут по великому принципу: "Чеши, где чешется!". Они его понимают и в буквальном и в переносном смысле. Но это у них здорово получается!
Большинство районов Гаваны застроено одноэтажными и двухэтажными особняками, в одном из которых мы и живем. Наш район самый зеленый, расположенный на берегу Карибского моря, рядом со знаменитым Миромаром, районом американских и кубинских миллионеров. Мы живем в двухэтажном особняке. На первом этаже - стеклянная гостиная, огромная, заставленная диванами и зеркалами, тут же кухня, гладильня, и просторное помещение. Мы здесь пишем письма и занимаемся испанским, хотя можно устроить и танцзал. На втором этаже - четыре комнаты, где живем мы, десять девчонок.
Чем мы занимаемся в свое свободное время? Немного испанским, письмами, но, главное, носимся по Гаване, облазали с Катей живописнейшие уголки нашего района, заброшенные прекрасные сады с роскошными заброшенными особняками, которые пока пустуют. Это далеко довольно от Гаваны, а с транспортом плохо. Знаешь, как плохо, ведь запасных частей нет. Сплошь и рядом наблюдаешь такую картинку: буквально у светофора останавливается такси и дальше не может ехать. Тогда какая-нибудь машина долго его толкает, пока мотор не заработает. На улицах масса наших грузовиков.
Рядом с нашим домом пруд, а около него живут гусаносы в уругвайском посольстве. Кубинцы отношения с Уругваем порвали, а они почему-то сидят за загородкой под охраной и выезжают только на приемы. Мы с Катей идем мимо, как вдруг подходит кубинец с автоматом и говорит: "Товарищи! Здесь сидят ваши враги, они могут стрелять из-за решетки, лучше обойдите стороной". А за оградой на пригорке сидят человек двадцать мужиков в черных шляпах и скалят зубы, пуская нам вслед ругательства. Почти каждый вечер у нас стреляют, но это не опасно, стреляют для профилактики в воздух, иногда в чаек. С оружием здесь обращаются оригинально: стоит солдат, голова обвязана полотенцем от холода, винтовка прислонена к пальме, а он с увлечением играет на губной гармошке. Вот так!
А ещё я была на карнавале в одном маленьком городке Гуиносе, расположенном в 50 километрах от Гаваны. Это было чудесно. Даже не сам карнавал, он проводился в городе в первый раз и, по-моему, скопирован, правда, в миниатюре, с гаванского.
Нас с Катей принимали в семье её ученика Карлоса. Родители очень простые, доброжелательные, веселые люди. Учили танцевать меня ча-ча-ча и румбу.
В провинции кубинские дома очень своеобразны, потолки и стены - из простых досок, даже не окрашенных с подпорками, как в сарае. Но зато обязательно несколько комнат, хорошо обставленных: гостиная, столовая, спальня, кухня и т.д. И неизменные иконы, вернее барельефы богоматери, портреты вождей революции и фотографии сыновей в рамках. Мама Карлоса с восхищением смотрела на мои ноги, мне даже стало неудобно. Потом она сказала: "Какие красивые!" Я чуть со стула не свалилась. Оказалось, потом Карлос мне объяснил, что у кубинок некрасивые ноги, они спортом не занимаются: "Фидель заставлял всех девушек играть в волейбол и другие игры. Скоро и у наших женщин будут ноги толстые, как у русских".
Очень трогательно ребята заботятся о нас, не разрешают знакомиться подряд со всеми, когда сажали в автобус, попросили солдата присмотреть за нами, и он всю дорогу сидел к нам лицом и улыбался.
* * *
Хороший мой! Здравствуй!
Теперь я на уроке произношу каждый звук четко и ясно, теперь у меня есть 23 кубинских ребятенка, которые со своим темпераментом к концу дня оставляют меня совсем без сил. Правда, ребятенок - понятие относительное, ибо у некоторых из моих учеников блестит на пальце серебряное колечко, символ того, что он уже жених (а парню 16 или 17 лет). А если серьезно, то я очень счастлива. Жизнь заполнена до предела, часто остается лишь опустить голову на подушку, чтобы через 6 часов поднять её снова. Пока трудно очень, устаю до слез. Во-первых, распорядок дня сжат до минимума. Встаем в 7 часов, в 7 ч. 45 мин. я уже сижу в своем классе. До 11 ч. 45 мин. официально идут занятия. Но я ещё работаю над фонетикой до половины первого или больше. В час - обед, потом готовлюсь к испанскому и русскому языкам.
Кубинцы есть кубинцы, и в этом плане я их переделывать не собираюсь. Кубинские революционеры (я имею в виду людей, участвовавших в революции) интересны не своим особым внутренним миром, особым каким-то отношением к людям, т.е. очень высоко ценящимися для нас вещами, а главным образом своей биографией. Так и мои ученики. В 15 лет они имеют смутное представление о карте мира, о других народах, но уже смотрели смерти в глаза, сами делали революцию. Где-то они что-то безвозвратно потеряли (интерес ко всему на свете). Но они обладают взрослой ответственностью за свою жизнь и революционным фанатизмом.
Так вот. О биографии моего ученика Леонеля. Родился в Ориенте, в Гуантанамо, в семье было ещё 8 человек детей. От пуль солдат погиб в 1957 году один брат, второй - тоже революционер, был схвачен и посажен в тюрьму. Тогда в движение Фиделя Кастро вступил и Леонель. Он занимался подготовкой восстания в Сантьяго-де-Куба, пока Фидель был в Мексике, а потом занимался снабжением армии Фиделя, доставал взрывчатку, бомбы, пулеметы. Потом ушел из армии. После революции не разрешают служить в армии квалифицированным рабочим. Армия построена на добровольных началах. Хочешь - служи, не хочешь - уходи. Солдат получает 110 песо в месяц, может жить дома, если служит недалеко. В полку обязан быть каждый день: шесть часов занят, шесть часов свободен, и только один раз в неделю имеют суточное дежурство. Если ты записался в армию, то должен служить два года. Если ты уйдешь, не отслужив срок, то тебя больше никогда в армию не возьмут.
Так вот, после армии Леонель стал работать на заводе токарем, потом год проучился в Советском Союзе. А сейчас работает мастером на заводе. У них сейчас создают свой рабочий класс, которого не былов и в помине.
А главного я ещё не написала. Наконец, наступило долгожданное второе января - праздник кубинской революции. Так ждала этого дня, что заснуть не могла. Площадь Революции в Гаване - это чудесно! Просторно, светло, прекрасно! Никаких пропусков не нужно, чтобы посмотреть парад, только на трибуны идут по специальным разрешениям. Народу... ужас сколько! И жара соответственно! Я встала около самого шоссе, около милисиано, рядом с девчонками. Уже 10 часов, народу много, жарко, мне ничего не оставалось делать, как встать за спину огромнейшего негра. А потом меня так стиснули, что только смотри и крепко держись на ногах. Так и стояла я под палящим солнцем, окутанная дымом сигар, рядом с пожилой женщиной с добрым лицом, очень внимательной ко мне. А потом начался парад! Парад был продолжительный, одних танков прошло около 100 штук, и длился в общей сложности часа полтора.
Интересно было смотреть на колонны марширующих кубинцев, пытающихся идти четким шагом. Вот уж наши ребята с ними помучились, ведь раньше кубинцы семенили мелкими "шажками" в ритме танца ча-ча-ча. Так трогательно было смотреть на старательно, но далеко не безупречно вышагивающих солдат. Но когда на площади появились женщины в форме милисиано, все ахнули - так красиво и четко и в то же время изящно у них получалось. А посмотрел бы ты на лица зрителей: огромные радостные глаза, открытые рты с забытыми и приклеенными к губам сигарами.
А потом был утомительный для нас и интереснейший для кубинцев парад техники. Нам было интересно смотреть на демонстрацию мощи "нашего оружия". В каждом танке, на каждой машине и "катюше" сидело по одному переодетому нашему солдату. Народу нужно было показать, что есть оружие, есть чем защищаться. Этим и объясняется взрыв радости, встречающий каждую новую машину, пушку и танк. Да, интересная деталь. Представляешь, идут танки, много-много, а за ними бежит белая собака, абсолютно игнорирующая это дело. Или за несколько минут до парада обнаруживается, что у грузовика забыли покрасить одно колесо. И вот под одобрительные крики всех присутствующих несется солдат с ведром белой краски и устраняет недостаток, или представь ровную цепочку серо-голубых милисиано, опоясывающих площадь, а внизу такая же ровная строчка оранжевых апельсиновых корок. Здорово, правда? Где ты ещё такое увидишь?!
А потом мне стало плохо так, как никогда раньше, от солнца. Я почувствовала, как горячо оранжевое солнце и слепящий свет, и как-то механически стала выбираться из толпы, пока не уткнулась в живот какого-то мулата. Для Кубы это вполне естественно. Ничуть не удивившись, он положил мне руку на голову. И лишь когда я стала садиться на землю и когда увидели, что я падаю, поднялся шум. Потом меня тащили по солнцу куда-то, пока, наконец, в свои руки дело не взяла какая-то энергичная женщина с прохладными руками, сразу организовавшая и тень, и санитаров с носилками. А потом я, подобно той собаке, гордо проплывала мимо трибун параллельно с танками. А вслед неслось: "О! Молоденькая! Советская! Красивая".
А потом я услышала: "Фидель! Фидель!" Это везли ракеты "земля-воздух", а Фидель на трибуне сидел со счастливым лицом ребенка, который получил любимую игрушку. А потом меня перепоручили нашим военным - они ходят здесь в клетчатых ковбойках и широких брюках, как специалисты по сельскому хозяйству, они-то и домчали меня до дома.
Теперь об интереснейших встречах, за последнее время их было две. Одна произошла в центре Гаваны около Капитолия, где раньше заседал кубинский парламент. После получки мы как всегда устроили поход по магазинам, нагрузились пакетами и потопали домой. По дороге я уселась на скамейку, а Катька побежала звонить Павлу, чтобы он доставил нас домой на такси. Сижу одна и думаю, конечно, о тебе (учти, когда я одна, всегда о тебе думаю), как вдруг подходит ко мне толстая тетенька, просит разрешения сесть рядом, спрашивает, кто я. Когда я сказала свою национальность, то она так обрадовалась, что я испугалась, как бы на её крики не сбежались милисиано и солдаты. Когда подошла Катька, мы узнали, что эта женщина - член районного Комитета защиты революции (эта организация занимается буквально всеми вопросами - от охраны зданий до организации детских садов и столовых).
Она из очень обеспеченной семьи, получила образование в США, там она изучала коммерцию, вышла замуж за врача довольно левых взглядов и с тех пор не работала, имеет сына и дочь. После революции с головой ушла в работу: днем учится на курсах инструкторов (изучает марксизм-ленинизм), потом дежурит в комитете, вечером 4 раза в неделю читает по 3 часа лекции.
Подъехала на машине её дочь, девушка 19 лет. И совсем уж не кубинского склада: серьезная, обстоятельная. Она учится в университете на медицинском факультете, член Комитета защиты революции, милисиано и т.д. По всему видно, что она гордость матери. Когда они нас повезли домой, обнаружилось, что девушка отлично водит машину, абсолютно без всяких эмоций и т.д. Мы знаем кубинских девушек, которые кроме великих способностей раскрашивать физиономию ни черта не могут (не все! Но в большинстве своем), а тут такое чудо! Оказалось, что она через месяц выходит замуж, жених тоже студент университета. Она нам сказала, что до свадьбы на некоторое время поедет на практику в Сьерру - в горы.
В то же время у каждой кубинской красавицы есть лишь отличное тело и все, понимаешь? Да и ребята в большинстве своем такие же (я не о революционной молодежи говорю). Их интересуют красивая жизнь, тряпки, машины, как удачнее устроить личную жизнь, даже форму многие носят потому, что модно. У них нет литературы, даже самые интеллигентные люди плохо знают историю своей страны. Кинотеатры ломятся от публики, а 4 или 5 театров, где идет по одному спектаклю в сезон, почти пустуют.
Вчера же, гуляя с Ленкой по Гаване, наткнулись на её знакомых мужчин (работают администраторами на заводах, учатся в вечерней школе, у одного уже семья, у другого скоро будет). Ребята умные, как черти, да к тому же хитрые. Устроили с нами трехчасовую беседу на политические темы.
Разговор начался необычно, с вопроса, нравятся ли нам кубинцы. Мы отвечали вполне пристойно, тогда один из них говорит: "У нас все быстро: революция быстрая, специалистов готовим быстро, быстрая любовь, быстрые браки и разводы и т.д.". Нам пояснили, что часть кубинцев просто уходит от всех сложностей революции, то есть или вредит ей, или покидает родину. Так, например, большая часть шоферов настроена против Фиделя. Как объяснили нам ребята, раньше шоферы ездили в деревню, покупали продукты у крестьян и перепродавали их втридорога. Теперь это запрещено. Подорожал бензин, устанавливаются нормы у таксистов.
На Кубе встречаются такие контрасты: часть людей неизвестно на какие доходы живет роскошно и бездумно, часть работает на износ, неделями, месяцами не бывая дома, живя на таблетках, не ложась спать по 5-6 суток.
Вчера была суббота, вечером приходит наш ученик Рауль с каким-то пакетом. Оказывается, он купил две открытки с видами нашей улицы, одну для меня, вторую - для своей мамы. Так и сказал: "Натали, вы мне здесь, как товарищ, сестра и мама". А потом рассказал такое, от чего до сих пор тоскливо на душе. Понимаешь, они здесь поставлены в идиотские условия: без разрешения (которое, кстати, почти не дается) не могут пойти в кино, в театр, просто гулять в Гаване, не имеют права ходить друг к другу в дома, видеть девочек (которые после восьми часов носа не высовывают из дома). Денег им не дают, домой отпускают раз в неделю, а сейчас даже решили - раз в месяц. А кто живет в провинциях, тот вообще по полгода, а то и больше, родителей не видит. А ребятам от 14 до 19 лет. Девчонки многие не выдерживают таких порядков. А у мальчишек другие проблемы. Вот Рауль. Всю неделю глаз не поднимал. А вчера мне говорит: "Натали, многие не понимают, почему мы иногда плохо учимся. Но вот в прошлое воскресенье я получил телеграмму из дома, что мать лежит в больнице (а у нас ещё двое маленьких ребят, отца нет, старшая дочь, 21 года, сама без мужа воспитывает двух крох, работают обе женщины по домам, убирают, стирают и пр.)". И вот этот парень весь в мыслях дома, он же отлично знает, каково сейчас семье. Говорит, что не может есть, так как не уверен в том, что его родные в эту минуту имеют рис или кусок хлеба. Он говорит, что долго думал, куда пойти: работать на сахарный завод или учиться. Но потом решил, что если будет работать, то не сможет учиться. А сейчас, если пройдут эти два года, он станет учителем "и маме будет помогать и революции". А парню пятнадцать лет!
А вчера были на концерте, который давали русские солдаты у нас в клубе. Концерт был отличный: хор пел всякие знакомые кубинцам песни, а когда заиграл эстрадный оркестр мелодии из "Веселых ребят", все танцевали на месте, потом все пели Гимн 26 июля, а потом ребята пели лирические песни. В конце пели "Интернационал", взялись за руки и покачивались в такт. А перед этим почтили память убитых двух маленьких детей в одной из деревень. На мой вопрос, почему гусаносы так зверски убивают совсем крохотных детей, ребята ответили, что эти сволочи хотят исказить истинное положение вещей на Кубе, крича на всех перекрестках, что на Кубе террор Фиделя. А ребята меня оберегают. Вечером, если мы куда-нибудь идем, провожают до самых дверей, чтобы какой-нибудь хитрый гусанос не устроил засаду.
Алеха, а вот и поездка далеко от Гаваны.
Это поездка в провинцию Лас-Вильяс, в главный город Санта-Клару и по самой провинции. Напишу тебе о впечатлениях, полученных от общения с простыми кубинцами. Знаешь, здесь, в Санта-Кларе, обычном провинциальном городе, я как-то поняла, чем удивительно симпатичен и притягателен этот народ. Прежде всего радушием, знаешь, таким искренним и честным, что забываешь и о неумении говорить по-испански, и что ты гость, да ещё в чужой стране. Если они смеются чему-то, то так заразительно, что и ты начинаешь хохотать на весь дом. Если тебя чем-то угощают, то так просто и с таким достоинством и так тактично, как если бы ты взял собственный кусок хлеба с собственного стола у себя дома. У кубинцев не испытываешь никакого стеснения.
Алеха, ты знаешь, как я люблю дорогу, всякую, и знакомую, и незнакомую. А тут всюду пальмовые рощи, банановые плантации и бесконечные заросли сахарного тростника. Скоро, кстати, он поспевает, и мы с молодыми коммунистами поедем на рубку. Провинциальные городишки все удивительно одинаковые: одноэтажные домики с деревянными подпорками-колоннами, узкие улочки, бесконечные бары, большие и маленькие, крошечные лавчонки, где продают кофе. Уличные мальчишки-чистильщики обуви с деревянными ящиками в руках, где хранят щетки и мази, продавцы газет. От наших городов они, помимо всего прочего, отличаются прекрасными дорогами и приятными в смысле современных форм домами. Внутри, правда, не совсем так хорошо, как снаружи.
Из Санта-Клары нас повезли по направлению к северному побережью, в сторону портового городка Кайбайрена. До него не доехали, а попали к нашим русским солдатам. Помнишь, я уже писала, что они ходят в клетчатых рубашках и широких штанах. Раньше они давали нам концерт в Гаване, а теперь мы приехали к ним в гости. Ты, наверное, знаешь о наличии наших ракет на Кубе. А теперь американцы объявили блокаду Кубы и готовятся к высадке на остров.
Встреча прошла хорошо. Часть наших ребят в клетчатых рубашках и широких брюках, но с автоматами несла дежурство у ракетных установок, другие встречались с нами. Пели песни, вспоминали Родину. Наши солдаты были очень благодарны нам за посещение, ведь многие из них уже по шесть месяцев не отходили и на сто метров от расположения своей части. Наш визит снял напряжение у ребят, и мы тепло попрощались, обещали снова приехать.
При отъезде из части мы познакомились ещё с одним молодым кубинцем. Представь себе такую картину: развороченная красная земля (на Кубе почва краснозем), по ней ползет большой советский гусеничный трактор С-100, на который навешено сразу два агрегата - мощный кусторез и пятизубовый рыхлитель почвы. А на тракторе сидит молодой кубинский парнишка, на голове у него наша русская зимняя меховая шапка с поднятыми ушами. Он останавливает трактор и приветливо машет нам рукой. Подходим. Парнишку зовут Сантьяго. Он сносно говорит по-русски, учился в Союзе на механика, а шапку одевает как память о своей поездке к нам.
Он объясняет, что воюет с марабу - колючим кустарником-сорняком. Здесь он расчищал площадку для русских ракет, которые помогут разбить американский империализм.
Сантьяго рассказал, что марабу - такой колючий кустарник, что даже птицы на садятся на него, а водители колесных тракторов не решаются заезжать на земли, где он растет - в два счет проткнет покрышку шин. Рубить его крестьянским мачете (длинный широкий нож) намного труднее, чем сахарный тростник, и даже обычные бульдозеры плохо справляются с этой работой. К тому же марабу - сорняк с претензиями, он не растет где придется, а захватывает самые лучшие, плодородные земли..."
На этом эпизоде Джеку было велено прервать чтение.
Ему сказали:
- Запомни имена: Сантьяго - кубинца и На-тали - русской учительницы и как выглядит этот кубинец, особенно его русскую шапку-ушанку.
- Я ещё раз прочту это место, - попросил Джек, уже начиная соображать, что от него хотят.
Джеку объяснили, что от него хотят. Его отвезут в город Санта-Клара, а потом до того места, где была Натали, то есть прямо к местности, где расположены русские ракеты. Ему нужно будет найти Сантьяго в его ушанке и представиться учеником Натали, сказать, что он в этих местах навещает своих родственников, и выведать у Сантьяго все о русской ракетной базе, особенно о подходах к ней. Его заставили выучить несколько русских слов, таких как: "Здравствуй", "Как дела?", "Давай, давай!", "Хорошо", чтобы он не попал впросак, когда скажет Сантьяго, что изучает русский язык.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги