Наследник Альфы

Глава 8

Первый раз очнулась ненадолго.

— А мама еще долго будет спать? — услышала сквозь сладкую дрему.

— С ней же все будет хорошо? — кто-то очень беспокоился.

«Как хорошо, что у меня еще нет детей… можно поспать подольше», — подумала я, перевернувшись и поплотнее укутавшись в одеяло.

И снова вокруг была тьма, безмятежность, спокойствие.

Второй раз сон отступил, когда кто-то ходил по комнате.

«Наверное, Слава решил пойти на работу пораньше».

— Милый, поставь мне кофе, я тоже скоро встаю… — пробормотала я в сторону этих шагов.

— У меня нет кофемашины, а то, что сварю сам, ты вряд ли пить будешь, — этот тихий веселый голос принадлежал не Славе. — Но за милого спасибо.

«Точно, со Славой я же рассталась… Кто тогда это?»

Я села на кровати, растерянно разглядывая незнакомую обстановку. Освещения в комнате не было, но за окном горели фонари. Пробивавшегося сквозь шторы света хватало, чтобы разглядеть темный силуэт в конце комнаты, копавшийся в высоком шкафу.

— Разбудил тебя? Прости… — говоривший, кажется, искренне раскаивался. — Я уложил детей внизу. Но там довольно прохладно, так что решил принести им еще пледов, они тут у меня лежат.

— Руслан? — на всякий случай уточнила я, все еще пребывая в легкой дезориентации.

— Ну да. Я. Значит, ты кого-то другого называла милым? — он усмехнулся и подошел поближе. Фонари осветили его лицо, улыбку, растрепанные волосы. — Все в порядке?

Дети! Воспоминания обрушились на меня мгновенно, меня бросило в холодный пот. Маша и Миша! Как они?! Надо их успокоить, обнять… Я вскочила с кровати, но вместо того, чтобы добежать до дверей, оказалась в руках Руслана.

— Тише, тише… Ты с ума сошла так прыгать? Тебе не стоит сейчас резко вставать.

— Отпусти! — ударила его кулаком по груди, но Руслан словно не заметил. — Мне надо к детям! Где они?

— Час ночи, Люда… — осуждающе покачал головой мужчина, по-прежнему не выпуская меня из кольца рук, еще сильнее прижав к себе. — Дети давно спят. И тебе тоже лучше вернуться в кровать.

— Мне надо их проверить, — упрямо мотнула я головой.

— Хорошо, идем, — он взял мою ладонь в свою и потянул вперед, поддерживая за локоть. Кожу тут же начало покалывать, и я сама чуть сжала в ответ его руку, царапнув ногтями тыльную сторону.

Мужчина, очевидно, расценил это невольное движение как приглашение, потому что тут же переместил вторую руку с локтя на талию.

Ощущать его объятия было приятно, но как только мы оказались в коридоре, я все же снова попыталась отодвинуться:

— Я в состоянии дойти сама.

Я не калека и не больная, почему он обращается со мной так?

Руслан поджал губы и убрал руку с талии, но пальцы, сжимающие мою ладонь, не разжал.

— Давай хоть по лестнице помогу спуститься.

— Ты шутишь? Я не старушка, которую надо переводить через дорогу…

Да что происходит?! Я точно проснулась в том же мире, в котором засыпала? Или передо мной еще один вариант моей жизни?

— …И ты хотел пледы принести детям.

Напоминание сработало. Руслан нехотя отпустил меня и вернулся в комнату за пледами, а я спустилась на первый этаж, осторожно заглянула в гостиную, где спали Маша и Миша. Маша подложила под щечку кулачок. Миша свернулся под одеялом калачиком, обнимая себя за ноги.

Синяков на них уже не было видно, да и царапин тоже. Может быть, хозяин дома и тут обработал их ссадины чудодейственным средством?

— Они долго не хотели засыпать, — прошептал Руслан. — Очень за тебя переживали.

Я повернулась — он принес пледы и укрыл ими детей.

— Первый раз видел, чтобы дети беззвучно плакали. И вели себя так странно, — задумчиво продолжал он.

— Странно? — сердце неприятно кольнуло. — Они не слушались?

— Да вот как раз наоборот. Слушались беспрекословно. Боялись лишний раз шуметь, даже когда за тебя перепугались. В туалет ходили на цыпочках, как будто им запрещали туда идти, а когда мне из бара еду принесли, даже не притронулись, пока я не сказал… До меня только сейчас дошло, что это потому, что они себя так при отце вели. Я ведь тоже мужчина, видимо, спроецировали его отношение к ним на меня.

Я сжала кулак. Как бы я ни поступила сегодня с боровом, этого всего недостаточно. Всего всегда будет недостаточно. Он же просто сломал детям всю психику!

И вместе с этими мыслями я словно заново пережила все события прошедшего дня. Барс, пытавшийся меня заставить сказать ему «да». Бесконечные обследования в клинике. Василий, забравший детей к себе. Скалка, которой я пыталась защитить себя и их. Свекровь, решившая закадрить Руслана. Полиция. А затем боль, много боли и громадное здание театра.

— Себя в детстве вспомнил… — тихо добавил мужчина, и в его голосе была такая тоска, что мне самой стало горько.

— Он тебя бил? — вопрос вырвался сам собой.

И я даже не ждала, что он ответит.

— Да, — просто сказал он, смотря куда-то перед собой. — Но боялся я его не поэтому. Он убивал при мне и обещал, что если не буду ему достойным наследником, то он убьёт и меня и сделает себе нового.

— Убивал?! — ужаснулась я, сказав это громче, чем следовало.

Мужчина вздрогнул и, округлив глаза, посмотрел на меня так, словно, задумавшись, сболтнул лишнего и только сейчас понял, что я его услышала.

— Извини. Это я пошутил так. Неудачно. Хочешь есть? Там еще пицца осталась. С ананасами. Детям очень понравилась, — сказав это, он ретировался в кухню.

Когда я прошла туда за ним, то действительно увидела на столе две больших коробки с пиццей и две литровые коробки яблочного сока.

— Тут еще пепперони, — он выложил на стол третью коробку и попытался открыть ее, вот только я положила сверху руку, не давая этого сделать.

Руслан сделал шумный вдох и так же шумно выдохнул. В один момент мне показалось, что сейчас он снова попытается сбежать от разговора, но вместо этого мужчина невесело усмехнулся и чуть наклонился:

— Начинай.

Начинать? Что ж. Начну по порядку.

— Ты за мной следил, — это не было вопросом. Констатация факта.

Руслан медленно кивнул, я кивнула в ответ.

— Тот таксист… Тимур. Работает на тебя?

Еще один кивок.

— Знаешь, я даже могу понять это. Я беременна твоим ребенком. У тебя много врагов, и ты беспокоишься. Коррупция, незаконный бизнес, и все такое. Вот только если ты следил за мной, почему не следил и за моими детьми тоже?

Я не хотела, чтобы это звучало как наезд, претензия. И только произнеся фразу до конца, я поняла, что голос срывается в истеричные нотки, а руки и ноги начинают мелко дрожать.

Он подошел, вновь переплетая свои руки с моими, соединяя нас в одно целое. От ладоней к запястьям и выше снова поднялось покалывание. Я прикрыла глаза, лишь на мгновение позволяя себе насладиться этим. Чуть заглушить все то, что требовало выплеснуться наружу.

— Я должен был это сделать… — начал было Руслан, но я его перебила.

— Нет. Это я должна была. Должна была предвидеть, не отдавать их в сад. Должна была заботиться о них, а вместо этого они… он…

Я начала задыхаться, не в силах закончить предложение. У этих детей ведь никого нет, кроме меня. Родной бабушке наплевать ни них, лишь бы не мешали. Отец — только и рад измываться. А я… потеряла контроль и… что было бы, если бы я покалечила Василия серьезно? Меня бы отправили в тюрьму, а дети остались с «папой»? Вся ответственность за то, что произошло, лежит только на мне.

Груз этой ответственности был настолько большим, что я терялась, цепенела.

— Я виновата перед ними, — сглотнув слезы, прошептала.

— Нет, — мужчина обнял меня, осторожно прижимая к себе. С трепетом коснулся моей щеки, стирая слезинки пальцем. — Ты ни в чем не виновата. И ты самая храбрая женщина, которую я когда-либо видел.

Он принялся сцеловывать слезы с моих щёк, я невольно улыбнулась его колючей щетине.

— Щекотно, — усмехнулась, хотя смех по-прежнему граничил со слезами, и это рисковало обернуться настоящей истерикой.

Как можно быть спокойной в этом мире? Надеяться на что-то, верить во что-то? Когда даже спокойная и размеренная жизнь может закончиться в одночасье, все рассыпаться, как карточный домик, и ты проснешься, как старуха из сказки, у разбитого корыта.

Руслан уткнулся мне в шею и с шумом втянул воздух.

— Так вот чего боится самая храбрая женщина в мире, — коварно произнёс он. — Щекотки.

Его пальцы прошлись по моей спине вниз, очертили талию, бедра. Сладкие расслабляющие прикосновения, отдающие легкой истомой по всему телу. Но, вместе с тем, в груди словно застыл ледяной комок. Чувство вины, безысходность будто покрыли сердце корочкой льда, заставляя горло судорожно сжиматься.

Я ведь не настоящая Люся. И Руслан сейчас видит не меня, а ее. Совершившую много ошибок, вытерпевшую много несправедливости. Чувствует свое родство с ней.

От этой мысли внезапно стало еще хуже. Я с трудом боролась с соблазном податься навстречу теплым рукам, наплевав на все.

— Люда, — Руслан зажал мое лицо ладонями, но в ответ на это я совершенно по-детски зажмурилась, — посмотри на меня. Мы с тобой как герои сказки…

Он усмехнулся, а я от удивления распахнула глаза, со смесью волнения и надежды встречаясь взглядом с двумя темными омутами.

— Руслан и Людмила? Они, кажется, были женаты.

— Они были предназначены друг другу, но ее похитил злой Черномор.

— Меня никто не похищал, — я говорила едва слышно, словно звук моего голоса мог разрушить то хрупкое, едва осязаемое чувство, что зарождалось между нами.

— Но у меня чувство, что я очень долго тебя искал. И пока я искал, кажется, ты уже сама успела разделаться со своим Черномором…

Эта шутка вызвала очередной смешок, вот только Руслан словно сорвал стоп-кран, и из моих глаз сплошным потоком хлынули непрошенные слезы, которые я уже не могла контролировать.

— Прости, я глупость сморозил.

Руслан принялся целовать мои щеки, обнимать, прижимать меня к себе. И от его объятий еще сильнее хотелось почувствовать себя маленькой и слабой. Я принялась целовать в ответ, заглушая бесконечное щемящее чувство одиночества. Без друзей, без семьи, без работы. Без точки опоры. И в этот момент именно Руслан стал ею. Чем-то реальным.

Осторожные, почти робкие поцелуи и нежные прикосновения… Это было нужно нам обоим. Тепло, трепет.

Руслан подхватил меня на руки и понес на второй этаж…

…Вместе сплетались тела, пальцы, дыхание. Близость не тел, но душ, разделенное на двоих желание. Никогда прежде не отдавалась я с таким исступлением. Не только телом, но и душой. Целиком, полностью. Просто потому, что кроме себя самой у меня больше ничего и не было.

И в этом исступлении и страсти исчезали сомнения и страхи. Они просто сгорели в ярком аккорде финала, смылись наслаждением, как мел с асфальта после дождя…

…Мы лежали в обнимку. Руслан потянулся ко мне и крепко прижал к себе.

— Дети могут проснуться, — прошептала я, — пойду лягу рядом с ними.

Он нехотя выпустил меня из объятий, но возражать не стал.

— Я расправлю сейчас там второй диван.

Вот только, когда Руслан разложил диван, оказалось, что уходить он совсем не желает.

— Руслан! — я осуждающе покачала головой. — Они ведь проснутся и увидят нас вместе. Им и так пока стресса хватит.

— Не переживай. Я просто посижу с тобой немного.

Он уселся на кровать, а я положила голову ему на колени. Так здорово было просто лежать рядом, греться под теплым пледом, наслаждаться объятиями, сладкой дремой и странным, но приятным покалыванием во всем теле.

А Руслан все обнимал, гладил по волосам и обещал, что все будет хорошо.

Я проснулась от того, что с коридора тянуло прохладой, как бывает, когда забываешь закрыть окно. Хорошо, что детей укутали в пледы поверх одеял. Судя по непроглядной тьме за окном, стояла глубокая ночь. Луна светила ярко. Должно быть, полнолуние. Мерно тикали часы, но стрелок не было видно.

Маша и Миша еще спали. Руслана рядом не было. И хорошо. Не знаю, как бы я стала с ним сейчас общаться после проведенной вместе ночи. Воспоминания о ней все еще отзывались в теле сладкой истомой и желанием.

Осторожно поднялась, стараясь не разбудить малышей, на цыпочках вышла из комнаты в коридор, проверить, откуда тянет воздухом. Так и есть, окно в коридоре чуть приоткрыто.

Руслан стоял спиной ко мне. Полностью обнаженный, ссутуленный, словно спину прострелило болезненным спазмом.

Протянула к нему руку, хотела позвать. Но слова так и остались не произнесенными. Я, кажется, даже дышать перестала.

Потому что уже несколько секунд спустя в лунном свете, струящемся из большого окна у дверей, стояла собака. Темная лоснящаяся шерсть, совсем как волосы хозяина дома, вытянутая заостренная морда, хвост.

Глухое рычание разрезало тишину.

«Это не собака… это же волк!» — осенило меня, а по спине поползли неприятные мурашки.

Волк медленно повернул свою пасть и покачал головой, совсем по-человечески, как будто не одобряя, что я не сплю. Кивнул в сторону гостиной и в один прыжок оказался на улице, выскочив в распахнутое окно.

Привстал, опираясь на стену, прикрыл створку лапой и, перепрыгивая через сугробы, скрылся в той стороне, где располагалось кладбище.

— Я, наверное, сплю… — заторможенно произнесла я, потирая виски.

Вернулась в кровать, забралась под одеяло и крепко-крепко зажмурилась. А когда снова отрыла глаза, было уже утро.

«Это же надо, какой сон приснился!» — мгновенно вспомнила я свое ночное «приключение».

— Мама! Вставай, уже утро! — бодро отрапортовал Миша, залезая ко мне под одеяло.

— Мама, а как ты тут оказалась? — позевывая, спросила Маша. — Ты ведь наверху спала.

— Я решила лечь рядом с вами, — улыбнулась я детям.

На кухонном столе обнаружилась записка от Руслана о том, что он ушел на работу, а вместе с запиской — целый неразобранный пакет продуктов.

«Ушел на работу. Не уходите с участка. Приду, и все обсудим. Если что — звони».

Все обсудим — это он, интересно, про нашу с ним ночь? Или про «согласовать показания»?

Готовить на чужих кухнях я не очень любила. Но детей в любом случае надо было кормить и завтраком, и обедом, а с садиком сегодня мы пролетаем. И, возможно, не только сегодня. Еще одного такого «сюрприза» я не выдержу. Мало ли кто придет детей встречать. А ведь кроме свекрови и Василия есть еще родная мама Люси, о которой я знаю совсем мало.

А потому, раскладывая по тарелочкам перед детьми свежесваренную кашу, я начала у них потихоньку выспрашивать.

— Как в садике вчера день провели? С кем-нибудь играли? Как вам Марина-Санна?

Я ожидала услышать что-нибудь вроде «Не хотим идти в садик!», «Давай лучше дома!». По крайней мере, я в детстве ненавидела ходить в детский сад.

Да что там! В прошлой своей жизни я прекрасно помнила дочь соседки этажом ниже, которая будила криками весь подъезд. «Дурацкий садик! Не хочу! Дурацкая воспитательница!».

Но тут, кажется, ситуация была прямо противоположной. Моим детям садик нравился, и друзья у них там были, и даже Марина-Санна была любимым воспитателем.

И вот как их в таком случае переводить куда-то еще?

Разве что только у Руслана попросить, чтобы он этого таксиста Тимура приставил вокруг садика дежурить. Да с заведующей и воспитательницей договориться, чтобы к детям никого больше не пускали.

Я так задумалась об этом, что, разрезая хлеб на кусочки для бутербродов, отрезала несколько лишних ломтиков. Вот только Маша проворно пододвинула их к себе.

— Куда тебе столько? — удивилась я. — Давай я хотя бы маслом намажу. Или, может, вареньем? Кажется, где-то видела…

— А это не мне. Это собачке.

— Какой собачке?

У Руслана собаки не было. Но тут рядом стояло еще несколько домов, может, животное прибежало оттуда? Обернулась на окно, но там виднелось только кладбище. У этих соседей собаки точно не было.

— Ну такая… — Маша помахала руками, пытаясь обрисовать в воздухе габариты. — С белой шерстью у уха. Вот тут полосочка.

Девочка показала себе пальцев на висок с правой стороны.

— А где это вы такую видели? — насторожилась я, вспоминая сегодняшний сон.

— Так вчера, когда дядя Руслан положил тебя наверху спать, он с тобой был, а собачка у дверей сидела…

Так вот почему мне такое приснилось! Видимо, у Галавица действительно был пес дома. Мало ли почему я его в прошлый раз не видела. Или Руслан вообще из тех хозяев, которые держат собаку на цепи на улице или в вольере. Или отпускают гулять вообще без поводка, и сейчас та шатается где-нибудь по кладбищу, наводя там шороху. А может, в прошлый раз пес был где-нибудь, например, в ветеринарке… Да мало ли что может быть!

— Мам, я знаю, ты собак не любишь. Но она хорошая, правда. Не кусается, — вступил в разговор Миша. — Я уже даже решил, что когда вырасту, обязательно такую себе заведу. Буду сам выгуливать.

— Молодец, — кивнула я сыну, растрепав рукой его волосы. — И я не «не люблю» собак, а…

Задумалась. Наверняка собаку детям не решали заводить из-за Василия. Плюс, большая собака — большие траты, а у Клеевых и на детей не всегда хватало пропитания. Но вот я теперь задумалась. Со всем, что произошло, большая сторожевая собака — совсем не лишнее. Это ж самый лучший, самый преданный друг и охранник

— Просто в квартире животным плохо и тесно, — закончила свою мысль я, тем временем.

Услышав от детей о собаке, после завтрака я решила сходить поискать ее. Может быть, нужно было покормить животное?

Накинув курточку и пройдя вокруг дома, я действительно обнаружила на снегу следы, похожие на собачьи, вот только ни будки, ни веранды, ни какого-либо вольера на территории не нашлось.

Мало того, когда я после этого обошла сам дом, то ни на первом, ни на втором этажах не обнаружила ни подстилки, ни миски. Не мог же Руслан заводить животное и совсем его не кормить?

Раздумывая обо всем этом, на некоторое время включила Люсину симку, чтобы проверить, не звонил ли кто-либо из детского садика. Нужно было уточнить у них насчет пропуска и можно ли нам прийти снова через пару дней.

Вот только стоило поймать сеть, как пришло сообщение:

Раньше я не особо понимала, чем можно заняться дома одной с детьми.

«Да на что эти домохозяйки тратят время?» — думала я, приходя уставшей с работы и заказывая ужин с доставкой.

Но когда на доставку нет денег, а убирать за двумя излишне тревожными детьми приходится, опять же, только тебе — день превращается в забег в колесе. Приготовить завтрак, помыть посуду, убрать крошки с пола, занять чем-то детей, сходить с ними на улицу (ведь детям нужен свежий воздух!), раздеть, разложить просушиться промокшие от снега вещи, приготовить обед, покормить их обедом. Попытаться уложить спать (ведь дети ходят в садик, а там все спят!). Полтора часа просидеть рядом с ними, рассказывая сочиняемые на ходу сказки, в надежде, что они все-таки уснут и будет хоть немного времени в одиночестве. В итоге, признаться себе, что потерпела поражение, и идти вместе с ними готовить ужин и кормить их полдником.

Все осложнялось еще и тем, что напуганные вчерашним Маша и Миша наотрез отказывались отходить от меня дальше, чем на пару шагов, и поминутно спрашивали, как я себя чувствую и ничего ли у меня не болит.

Поэтому, когда зазвонил телефон, я даже обрадовалась и лишь потом сообразила, что по глупости забыла выключить Люсину сим-карту.

Лаконичное «Мама» вызывало желание отключить телефон, но, с другой стороны, мало ли что могло случиться. Бросить трубку я всегда успею.

Ну или эта «Мама» бросит трубку первой, как и в наш прошлый разговор.

— Алло, — откликнулась я.

— Люська! Это ты? — огорошила меня сходу ближайшая родственница.

— Да, я.

— Ты это чёй-то, себе хахаля успела найти? — деловито осведомилась женщина.

— Ты звонишь мне только поэтому… мама? — обращаться так к абсолютно незнакомой женщине, которую не видела даже в глаза, было странно, поэтому вышло с нажимом.

— Коллекторы ко мне пришли! Поэтому я тебе звоню! — выпалила она на одном дыхании. — Ванечку оби-идели-и…

Она протянула последнее слово, словно какая-нибудь плакальщица на похоронах.

«Ванечка, Васечка… Сколько же их тут?! Интересно, очень будет странно, если я спрошу, кто такой этот Ванечка? Вроде что-то было в дневнике Люси про какого-то Ваню. Вот только что?» — подумала я и ограничилась коротким:

— И что?

— И что?! И что?! — повторила она с истерикой. — Ты меня еще спрашиваешь «И что»?! У тебя вообще сердца нет — так с матерью разговаривать?!

Вздохнув, я медленно сосчитала до десяти и лишь затем снова спросила:

— Расскажи еще раз, что случилось.

— Нам надо встретиться! — заявила та, не ожидая возражений.

Вот только когда мне с ней встречаться?

— Нет. Не надо.

— Ты что такое говоришь, Люська? Хахаля нашла богатого и с машиной — так сразу зазналась?!

— Ты же мне сама сказала, что на порог не пустишь, — припомнила я ей наш прошлый разговор.

А это было даже немного весело. Все-таки, когда не боишься ранить чувства человека, любой неприятный разговор становится гораздо легче и веселее.

— Ах ты… злопамятная! — она произнесла это с укором, но уже как будто не всерьез. — Знаешь же, что мать посердится и простит. На то она и мать! А мне помощь твоя нужна. И Ванечке…

— Ванечка обойдется и без меня, — ляпнула я наугад, все еще пытаясь вспомнить, кто это может быть.

— Ваня к нам в гости приедет? — подала голос Маша, услышав мой разговор.

Я отрицательно качнула головой и отошла подальше, чтобы дети не слишком мешали.

— Как ты так можешь о своем брате?! Он же родная кровь! — деланно ужаснулась мать Люси. «Так вот кто это такой. Что ж, один вопрос снят». — А эти коллекторы, они… они… И это ты во всем виновата!

— Я? — чуть не подавилась от этого заявления.

А потом ужаснулась. А вдруг и правда Люська дошла до того, что кредитов на мать набрала, чтобы борова содержать? С нее бы сталось.

— Да. Другие дети помогают родителям, а ты ведь мне ни копейки не давала. Вот мне и пришлось взять из кассы на работе. Ванечке нужна была новая форма. И потом, когда меня к стенке приперли — отдавай или в тюрьму иди — ты за меня вступилась? Помогла матери с братом? Нет. Кто ж знал, что та контора так скоро назад потребует?!

«Договор читать надо было, что подписываешь», — я закатила глаза, но вслух комментировать не стала.

Поняв, что гневная речь не действует, женщина сменила тактику.

— Я ведь все для вас. Для тебя и Ванечки. И для Маши с Сашей.

— С Мишей вообще-то, — поправила я.

Ну вот о чем она говорит, если даже не помнит, как зовут внука?

— Да, с Мишенькой, — женщина деланно всхлипнула. — В общем, мне сыночка даже кормить нечем. Ты уж подсоби. А то пришли двое громил такие сегодня. Один седой старый, а страшный — пуще молодого. Платите долг, говорят. А Ванечка за меня вступился, и тот его… он его…

Вот теперь волнение в трубке было неподдельным. Я даже инстинктивно подалась вперед, словно это могло мне помочь расслышать лучше.

— Что он сделал?

— Он его УКУСИЛ! Представляешь?!

Я ожидала чего угодно, но не этого. В этом городе все, что ли, ненормальные? Или тут психушки позакрывали, а сумасшедших на улицы выпустили? С другой стороны — это не мои проблемы. У меня своих хватает. Пусть дражайшая родительница разбирается со своим укушенным отпрыском самостоятельно. Вполне вероятно, что «Ванечка» — вторая копия «Васечки», только сидящая на шее не жены, а матери.

— …Ну так что, доченька? Ты поможешь? — раздался тихий ласковый голос на том конце трубки. — Ух, знала бы ты, как мне сегодня Васильевна по телефону разорялась. И про то, что полиция Ваську допрашивала, и то, что даже ее в отделении почти целый день продержали. А ты на крутой машине, ради денег с кем-то спуталась. А я так посудила: ну ради денег — ну и что? Время щас такое. Все правильно. И вообще — так этой старой стерве и надо! Молодец, Люська! Давно надо было мужика поденежнее найти!

— Мама, я кушать хочу, — Миша подергал меня за подол домашнего платья, отвлекая от сплетен. — Можно хотя бы водички попить?

— Сейчас идем, солнышко, — улыбнулась я сыну, погладив его по голове. — У нас и суп, и пюре с котлетками есть…

— Едешь?! Сейчас?! — обрадовалась мать Люси.

— Нет. Не еду.

— Как не едешь?.. А как же Ванечка?

— А вот с Ванечкой ты, мама, уж как-нибудь сама. А я пойду своих детей кормить. Приятно было поболтать. Если Валерия Васильевна будет звонить тебе еще, обязательно передавай привет.

От мысли о том, как перекосит свекровь от моего «привета», я не смогла не улыбнуться и, не слушая дальше причитания матери, положила трубку. Интересно, а отец у Люси есть? Надо перечитать дневник. Мало ли что там за братец. Второго борова мне не надо.

В кухне налила детям по тарелке супа, затем по порции второго. Смотря на то, как они уплетают за обе щеки, я с грустью думала о том, успела ли полюбить их за такой короткий срок. Да, я их жалела, мне хотелось для них хорошей жизни, хотелось, чтобы у них не было слез и страданий. Мне нравилось разговаривать с ними, играть, гулять.

И, тем не менее, могла ли я считаться по праву их матерью?

Ведь к тому времени, когда Руслан пришел, я была готова на стенку лезть, ощущая себя запертой в четырех стенах. Разве такое может быть, чтобы хорошая мать уставала от детей?

Впрочем, когда я с ними оставалась на съёмной квартире, это не так чувствовалось.

Может быть, дело было в том, что Руслан просил даже с участка не выходить? Там возможность гулять была всегда, и народу кругом больше. Да и тут все чужое. Надо внимательнее смотреть, чтобы дети что-то не натворили, не разбили, не сломали. А там был такой минимализм, что ломать попросту нечего.

«Наверное, мне лучше будет туда вернуться. Правильнее…»

— Привет! — услышав, что в прихожей гремят ключи, я вышла встречать, вытирая руки полотенцем.