Наследник для чемпиона

28

Птичка

Одну из тем, которую обсуждали Тимур и Миша в первую их прогулку, я все-таки выясняю. Точнее, догадываюсь по факту, когда застаю сына писающим стоя.

— Меня Тимур научил, — поясняет пару минут спустя, когда я осторожно интересуюсь, кто ему показал этот способ. — Так делают все мужчины. Я тоже мужчина. И ты не должна заходить в туалет, когда я там, — серьезно проговаривает он, глядя на меня сейчас точь-в-точь, как Тимур — из-подо лба, но в какой-то особенной манере. Словами объяснить невозможно, но она у них идентична. Как ребенок и взрослый могут быть настолько похожими? — Ты — женщина.

Последнее звучит уже пренебрежительно. Надеюсь, это у него получается неосознанно.

— Да, но я твоя мама, а ты еще… — не договорив, сама себя останавливаю. Если назову Мишу сейчас маленьким, он, очевидно, воспримет это в штыки. — Хорошо. Ты прав. Я не буду заходить. Но если тебе вдруг понадобится помощь, ты все еще можешь меня позвать.

— Не понадобится, — заверяет сын. — Тимур справляется сам, и я смогу.

— Да, конечно… — реплика вновь получается оборванной. Я не знаю, что еще сказать, чтобы не вызвать у Миши очередной протест. — И все же, если позовешь, я всегда приду. Просто помни об этом.

— Ладно, мам, — бросает сын, будто отмахиваясь, а у меня сжимается сердце.

Стараюсь не зацикливаться на этом. Вчера я взялась за книгу по детской психологии, которую закачала в телефон еще в первый год после Мишиного рождения. Похоже, кризис трех лет нас не миновал. В этом нет ничего страшного, и проблем на ровном месте я искать у сына не собираюсь. Но как-то так получается, что его обособленность и независимость я переживаю тяжелее, чем он сам.

— Ну, раз ты готов, пойдем, — беру Мишу за руку и веду вниз. — Поможешь мне с завтраком.

На рассвете, когда Тихомиров уходил, я проснулась. Он, заметив это, на пару секунд задержался, будто колеблясь. Показалось даже, что вернется в постель и инициирует близость. Однако этого не произошло. Тимур лишь сообщил, что сегодня с Мишей будет Инга, и ушел.

В сад малышу еще рано, но по дому он уже свободно гуляет, выходит с нами на улицу и в целом чувствует себя замечательно. Если няня возобновляет свою работу, это значит, что я возвращаюсь к своим обязанностям на кухне. Последнему я только рада. Не привыкла сидеть без дела. Да и меньше времени останется додумывать всякую ерунду и накручивать себя ненужными переживаниями.

Пока я готовлю Тихомирову завтрак, Миша не может дождаться его появления. Даже планшет с мультиками его не увлекает. Все время в дверной проем поглядывает и подхватывается на малейший шорох.

— Тимур приходит после восьми, — подсказываю я. — Смотри на циферки на планшете. Восьми еще нет.

— А сколько еще ждать?

— Что там написано?

— Семь. Пять. Семь.

— Ну, еще минут десять его точно не будет.

— Это долго?

— Жди цифр — восемь, один, ноль.

— Восемь. Один. Ноль, — старательно повторяет малыш несколько раз, чтобы запомнить.

Миша относительно притихает, и я принимаюсь за готовку.

Диане сразу после семи набила сообщение, чтобы она не спускалась и еще поспала. Остальные ребята так рано и подавно не встают. Шум и суета начнется только в районе девяти, и я уже с нетерпением жду этой приятной возни.

Пока руки выполняют привычную работу, воображаю шуточки парней и улыбаюсь своим мыслям. Как-то так получается, что Тимур застигает меня врасплох. Я даже подскакиваю, когда он неожиданно возникает рядом.

— О чем задумалась? — как обычно, бесцеремонно впивается в меня взглядом.

— Ни о чем, — с трудом выговариваю и опускаю взгляд.

Странно, что Миша не «предупредил» меня о появлении Тихомирова. Он-то, как правило, встречает его громко. Почему в этот раз молчал? Тем более так ждал. Замечая, как они с Тимуром переглядываются, чувствую себя в центре какого-то заговора.

— Когда я сказал, что Инга возвращается, не говорил, чтобы ты шла на кухню.

Почему каждая его фраза сформулирована так, будто он Господь Бог? По интонациям звучит именно так.

Поджимая губы, опускаю лопатку в кашу и начинаю усиленно ее мешать.

— Миша здоров, мне больше ничего не мешает вернуться к своим обязанностям.

Тимур продолжает молча на меня смотреть. Он собирается сесть за стол, в конце концов? Неужели мало общения в спальне? Хотя какое там общение… Однако я все же очень надеюсь, что он не станет смущать меня перед командой.

О чем я ему и сообщаю. Возможно, не самым лучшим образом.

— Слушай, давай в течение дня держать дистанцию. Не хочу, чтобы кто-нибудь из ребят что-то не то додумал, — выговариваю и краснею.

Остаюсь собой довольна ровно до того момента, пока Тимур мне не отвечает.

— Ты спишь в моей спальне, Полина. В моей постели, — напоминает с какой-то приглушенной злостью. — Что еще они могут додумать?

Я так смущаюсь, что ничего ответить ему не могу. К счастью, Тихомиров хорошо знает меня и, когда я, скукожившись от дискомфорта, молча отворачиваюсь, оставляет меня в покое.

Правда, ненадолго.

Кажется, что он расчетливо ждет, пока мое дыхание выровняется, чтобы продолжить допрос.

— Забыл вчера спросить, ты купила платье?

Я снова краснею, так как прекрасно помню, почему ему после тренировки было не до разговоров.

— Купила, — коротко отвечаю и берусь за орехи.

Тимур любит, когда они крупно порублены ножом. Никакой механической обработки не признает, утверждая, что машина на любом режиме неизбежно превращает их в пыль. По мне так глупость, но желания барина — закон.

— Красивое?

На этот вопрос я не отвечаю. Просто потому, что меня снова клинит. К сожалению, у меня нет пособия с инструкцией, как вести себя с напористым Медведем. А выдумывать каждый раз что-то свое сообразительности не хватает.

— Очень красивое, — выкрикивает Миша со своего места. Вот сидит и подслушивает, а этот Медведь никак не уймется. — И мама красивая!

— С последним согласен, сын.

Едва грубый голос Тихомирова стихает, я вместе с ним дышать прекращаю. Миша тоже молчит. Когда поднимаю взгляд, вижу, что они оба пребывают в таком же замешательстве. У Тимура это обращение явно непроизвольно вырвалось. А малыш, очевидно, не может понять, как воспринимать слово «сын»: как то самое «сынок», которое люди часто бросают даже чужим детям, или что-то большее. В любом случае, Тихомиров никак иначе кроме как «ребенок», «малец» и «пацан» его не называл. Один раз выговорил «Миша», и то не в прямом обращении.

— Мы должны ему сказать, — в который раз заявляет Тимур и решительно разворачивается к сыну.

— Ну, не сейчас же, — едва успеваю поймать его за руку.

Он возвращается, наклоняется ко мне, и наши лица, мало сплетенных ладоней, оказываются слишком близко. Я все еще смущаюсь от столь тесного контакта. Особенно потому, что с такой позиции Тихомиров всегда очень пристально меня рассматривает. Сейчас не исключение.

— Почему? — выдыхает он.

Я буквально физически ощущаю нетерпение. Его явно достала вся эта ситуация.

— Ты обещал, что мы посоветуемся с психологом, как лучше это сделать, чтобы не травмировать ребенка.

— Это какой-то бред, Полина, — резюмирует Тихомиров недовольно после непродолжительной паузы, во время которой он, судя по всему, все еще размышлял над ситуацией. — По-моему, очевидно, что он уже готов.

— А ты? — шепотом озвучиваю один из своих страхов. — Ты понимаешь, что ребенок — это не игрушка? И если ты примешь Мишу, как сына, то задней уже не будет. Ты к этому готов? Потому что… — мой голос срывается. Неосознанно прохожусь ладонями по крепким предплечьям Тимура и впиваюсь в них пальцами. Смотрю тоже на них, не в состоянии поднять взгляд. — Не хочу, чтобы Мише было в будущем больно, потому что он тебе надоел.

— Ты серьезно? — выдыхает шумно Тихомиров.

В его тоне сквозит не просто удивление, а какое-то пограничное шоковое состояние.

Я скольжу взглядом по его напряженному раскачанному торсу, темнеющему щетиной подбородку, и через силу к глазам подбираюсь. Только один этот контакт сейчас вызывает внутри меня цунами и непрекращающуюся дрожь.

Однако ответить не успеваю.

В кухню влетает Диана. Застукав нас в неоднозначном положении, она громко присвистывает и только после этого здоровается. Но и тут мне не удается отреагировать. Тихомиров, едва взглянув на нее, хватает меня за руку и тянет за собой в коридор.

— Присмотри за сыном, — бросает он Диане на ходу. И добавляет для Миши: — После завтрака погуляем.

Который он сам, похоже, собирается пропустить.