Наследник для чемпиона

36

Птичка

«Моя Полина…»

Как ни пытаюсь не зацикливаться на подобных мелочах, не получается быстро выбросить из головы. Тимур забирает Мишу сразу после завтрака. Как я поняла, у них большая программа запланирована. Убеждаю себя, что Тихомиров не собирается сына бросать, что он его обязательно полюбит… Навсегда. Но какой-то червячок тревоги неизменно точит душу. А еще я очень тоскую без них. Диана, как обычно, в процессе готовки весело тарахтит. На кухню то и дело заходит кто-то из парней. Целый день пролетает в суете. Но я все равно умудряюсь скучать. Поэтому, едва Миша вбегает вечером в кухню, внутри меня взрыв счастья происходит.

— Мамочка, привет!

— Привет, Медвежонок!

Тимур с ворохом пакетов входит следом. Я успеваю подхватить сына на руки, прежде чем он все это скидывает возле дивана и идет к нам.

— Где вы были? Что ты видел? — интересуюсь я.

Читая восторг в глазах сына, радостно смеюсь.

— Сначала в зоопарке! Потом в парке аттракционов! Еще папа купил мне целую гору игрушек! Робота-трансформера! Квадрокоптер! Мы с папой…

Меня клинит, едва сын первый раз называет Тимура папой. Когда же он делает это во второй раз… окончательно нить разговора теряю. С безумно колотящимся сердцем перевожу взгляд на Тихомирова. Ему, конечно, хоть бы что! Нет, не так. Судя по взгляду, он сходу свою излюбленную оборонительную позицию выбирает — нападение.

Я забываю, что рядом с нами почти вся команда находится.

— Медвежонок, ты называешь Тимура папой? — осторожно замечаю я.

— Тимур сказал, что он папа. Настоящий папа, — выговаривает Миша серьезно. — И что вам необязательно жениться, чтобы я его так называл. Я могу это делать уже сейчас. И это навсегда.

Перевожу на Тихомирова взгляд и прерывисто вздыхаю.

Да, я свыклась с мыслью, что Миша узнает своего отца. Но мы ведь обсуждали, и не один раз, что сделаем это после того, как с Мишей поработает психолог. И, кроме того, я сама должна была присутствовать и контролировать подачу информации. Как Тихомиров объяснил свое четырехлетнее отсутствие?

Тимур подходит совсем близко, и сын тут же тянется к нему ручками. Он его забирает, а я, скрепя сердце, отдаю. Диана и парни уходят на террасу, но я все же не рискую выражать свое недовольство.

— Ты сердишься? — спрашивает Тихомиров, когда я пытаюсь отвернуться.

Ловит свободной рукой мою ладонь и не позволяет отодвинуться.

— Нет… Я расстроена, что ты сделал это без меня. Мы обсуждали это… — остановив взгляд на Мише, не договариваю.

— Сын, — обращается Тимур к малышу и опускает его на пол. — Пойди, покажи парням свои игрушки. Мы с мамой встретим гостей и придем к вам.

— Окей, — выкрикивает Миша и, подхватив один из пакетов, убегает.

Лучше бы Тихомиров этого не делал… Не хочу с ним сейчас разговаривать. Только поднимаю взгляд к его лицу, он делает шаг и кладет мне на талию ладони.

— Меня задолбало, что мой сын называет меня по имени, — выталкивает грубым тоном.

Осознаю, что это его истинные эмоции, и он, должно быть, давно их подавлял… Но все же!

— Мы собирались сделать это вместе!

— Ты бы еще месяц думала.

Да, возможно.

Но вслух я, конечно же, не соглашаюсь.

— И как ты ему объяснил то, что тебя не было почти четыре года?

Не хочу так делать, но голос сам по себе становится сердитым и едким.

— Очень просто, — произносит и шумно выдыхает. — Сказал, что ты написала мне письмо, но оно потерялось.

— И что на это сказал Миша? Как отреагировал?

Забываю о собственных переживаниях, когда представляю первые эмоции сына.

— Он обрадовался.

— И все?

— И все, Полина. Ты любишь все усложнять, да? — прислоняясь лбом к моей переносице, выдыхает уже свободнее и как будто улыбается.

— Может быть…

Не договариваю. Тихомиров прижимается к моим губам своими и целует, а я не нахожу в себе силы воспротивиться. В груди тут же собирается буря. По телу распространяется жар. Сама жмусь к Тимуру. В бесхитростном жесте прохожусь ладонями по его лицу и со всем пылом отвечаю.

— Ты скучала? Я по тебе — да, — хрипло шепчет он между ласками.

И я киваю. Врать нет смысла. Да и не хочу.

— Пойдем, встретим Аравиных, — тяжело выдыхает Тихомиров пару минут спустя. — Они где-то на подъезде были.

— Почему Аравиных? — спрашиваю по дороге к главному входу. Кажется, только сейчас ко мне возвращается способность здраво мыслить. — Они же еще не женаты.

— Ну, так, скоро будут.

— Ясно.

«Тимур сказал, что он папа. И что вам необязательно жениться, чтобы я его так называл…»

Я не должна из-за этого расстраиваться. Это неважно. Главное, чтобы у них с Мишей были хорошие отношения. Мы сможем общаться, когда Тихомиров будет приезжать в Россию. Или, возможно, он еще когда-то в будущем предложит мне присоединиться к его команде.

Но сердце усердно трещит от боли. А мне очень плохо дается скрывать, что я чем-то расстроена. Спасают Егор со Стасей. Они действительно появляются практически сразу, как мы выходим на крыльцо. Такие красивые, будто нереальные. У меня при взгляде на них в который раз дух захватывает.

Мы обмениваемся приветствиями и проходим обратный путь уже вместе. На террасе в ту же секунду становится шумно.

— А ты прилично поштопан, чемпион, — простодушно выдает Борис. — Мне вчера показалось, что ты ничего так вышел…

— Да оно же так всегда, вылазит опосля, — отзывается с улыбкой Егор.

— Ночь после боя — ад, — замечает мой Медведь. — Не скулил, Волчара?

Он вроде как шутит и даже смеется, но у меня сердце сжимается, когда я представляю, что ему это известно по собственному опыту.

— Скулил бы, если бы Стаси не было, — признается Аравин.

— Он боится меня испугать, — дополняет с улыбкой его невеста.

— О, это ты еще медвежий рев не слышала, — хмыкает Расул Муртазанович. — После боя к Тихомирову дня три приближаться нельзя.

Я еще сильнее напрягаюсь.

Если не считать швов и ссадин на лице, Егор выглядит вполне нормально. Неужели его действительно мучает боль? Ответ приходит, когда мы садимся за стол. Опускаясь на стул, Аравин придерживает бок и морщится. Все и дальше над ним подтрунивают, а мне вот совсем не смешно.

— Может, тебе принять какое-то обезболивающее? — спрашиваю, готовая по первому требованию вскочить с места и ринуться за аптечкой.

— Уже, — с улыбкой сообщает Егор. — Только благодаря ему дышу.

— А я тоже буду чемпионом, когда вырасту, — перетягивает наше внимание Миша. — Мой папа — чемпион Медведь! И я буду чемпионом Медведем!

Лично меня это в свете последних событий совершенно не радует. И даже пугает. Не сразу замечаю, что Егор со Стасей взирают на малыша несколько растерянно.

— Мой сын, — поясняет Тихомиров.

Тогда я понимаю, что привело ребят в замешательство. Не удержавшись, вклиниваюсь:

— И мой.

Медведь смотрит так, будто я у него из-под носа миску с едой утащила. Должно быть, это выглядит забавно со стороны, потому что все смеются.

— Быстро вы, — резюмирует Аравин.

Миша перебирается со своего стула к Тимуру на руки и, как я ни пытаюсь уговорить его вернуться на место, не слушается.

— Папе будет неудобно, — привожу этот аргумент и краснею.

Смущение вызывает не столько необходимость озвучивать это при всей команде, сколько внимание самого Тихомирова.

— Папа, тебе будет неудобно? — серьезно интересуется Миша, заглядывая отцу в глаза.

— Нормально. Можешь сидеть.

— Бомба!

Мне ничего не остается, как оставить их в покое и приступить к еде. Но все же дергаюсь я и поглядываю в их сторону поминутно. Все мне кажется, что Тимур из-за Миши не может дотянуться до своей тарелки. Однако тот вполне успешно справляется. Ест медленнее обычного, так как сын тоже ковыряет своей ложкой в его тарелке, но явно не сидит голодный.

— Так, когда свадьба, ребята? — обращается Расул Муртазанович к Егору со Стасей.

— Еще не скоро, — улыбается невеста. — Двадцать восьмого августа только.

— Но вы же давно вместе, да? — интересуется Диана.

— Пять лет.

— Ого-го! Даже больше, чем я думала. Молодцы!

Они и правда выглядят влюбленными и счастливыми. Стася то и дело тянется к Егору. То ли опереться на него желает, то ли прильнуть к груди… При этом каждый раз спохватывается и только спрашивает, как он себя чувствует. Тогда Аравин сам ее обнимает. Не знаю, какую боль ему эти движения причиняют, но на нее он смотрит с нежностью. Больше чем уверена, что в такие минуты ни за что не признается, какую бы муку ни испытывал.

— А я, между прочим, тоже скоро женюсь, — важно объявляет Борис.

— Да ну нах… — выдыхает шокировано Саня.

Остальные, как по команде, вилки бросают и таращатся на парня во все глаза.

— Ну… Я еще точно не решил, — идет Боря на попятную. — Но думаю!

— Да ты задолбал!

Парень на выкрик Дениса реагирует спокойно. Показывает не самый приличный жест — кулак через руку. И продолжает рассуждать:

— Она красивая. И продолжает писать мне. Хочет, чтобы я поскорее приехал. Фотки шлет.

— Покажи, — требует Саша.

— Хрена тебе, — огрызается Боря. Затем обводит всех сидящих взглядом. — Никому ничего показывать не собираюсь.

— Правильно, Балык, — поддерживает его в общем хохоте Тимур. — Будешь жениться, на свадьбу зови.

— Само собой, — бубнит тот. Ерзает на стуле, а потом в уже знакомой мне манере задумчиво вскидывает взгляд куда-то вверх и выдает с тоской: — Я о ней теперь постоянно думаю. Днем и ночью в голове. Трудно, короче.

На этот раз почти никто не хохочет. Прячем улыбки, потому как весьма мило, когда такой громила, как Борис, признается в нежных чувствах к женщине.

— Смейтесь, — бубнит он секундой спустя. — Чего не смеетесь? А я думаю, тут почти всем знакомы такие чувства! Просто я не боюсь их озвучить. Выкусите, короче.

Ну, после этого мы, конечно, смеемся. Нет сил сдержаться.

Миша незаметно укладывается у Тимура на груди спать. Я, обнаружив это, бросаюсь, чтобы забрать его и унести в спальню. Однако Тихомиров жестом показывает мне, чтобы я его не трогала и вернулась на свое место рядом с ним. Кажется, ему просто нравится обнимать нашего сына. И это трогает меня сильнее, чем Егор со Стасей и влюбленный баламут Борис.