Не хмурьтесь, друзья!

Однажды в душу индюка

Проникло пламя вдохновенья.

Он даже похудел, пока

Высиживал произведенье.

В стихах индюк по мере сил

Характер свой превозносил.

И вот индюк попал

В журнал,

Где первый труд домашней птицы

Вразбивку занял три страницы.

С тех пор, как подменили индюка,

На всех знакомых смотрит свысока,

Стал презирать свой птичий двор.

— В таком дворе под стать одним воронам!

А если с кем из птиц и вступит в разговор,

Так только покровительственным тоном.

Он даже сквер облюбовал.

Где встанет бронзою на пьедестал.

Читатель в басне ждет наверняка

Морали.

Зазнавшегося индюка

Недавно ощипали.

Один дородный бегемот

Сходил на тысячу собраний в год,

На каждом выступая непременно.

И мнение его, быть может, было б ценно,

Да бегемоту, как назло,

Насчет ума не повезло.

Президиум собою заслоня,

Несет он и несет сплошную ахинею.

Не важно, что́ стоит в повестке дня,

Важней, чтоб был регламент подлиннее.

Он так привык к собраньям, что в быту

Его ораторскому рту

И раскрываться стало неохота.

О чем ни спросят бегемота —

Как будто в пасть воды набрал.

«Да он, бедняга, захворал», —

Решили звери. И зовут скорей

Консилиум ученых лекарей.

Пришел профессор лев,

Потом профессор слон

И ассистентов легион.

Берут анализы, гоняют на рентген,

И все в итоге ставят Эн.

Тут озадаченную медицину

Из затрудненья вывел кот:

Он завопил, стуча когтями по графину:

— Им-е-ет сло-во Бе-ге-мот!

Больной оперся лапою о край стола

И — речь очередная потекла.

Зевая, звери разбрелись в кусты.

Один седой шакал

Оратора своим вниманьем вдохновлял,

И то лишь по причине полной глухоты.

Медведь, раздобрясь, написал приказ:

«Квартиру зайцу дать в течение недели».

И вот косой в лесном райжилотделе,

Он с барсука не сводит глаз.

Тот папку развязал, вздыхая тяжело,

И подал зайцу ордер на дупло:

— Делянка номер три, восточный край квартала.

— Не то ль дупло, что белка занимала?

— Оно. А что?

— Да то, что на сосне…

Туда, во-первых, не забраться мне, —

Промолвил заяц виновато, —

А во-вторых, квартирка тесновата…

— Ты претендуешь на роскошный дом?

— Ой, что вы! Мне бы место под кустом.

На это и прошу я вашей визы.

— Ну, знаешь, друг, —

Сказал барсук, —

Ты при себе оставь свои капризы:

Мне заниматься ими недосуг!

Вот вам, друзья, правдивейший рассказ

О том, как некто стал районным геркулесом.

Сначала он таскал портфель в полпуда весом,

Храня в нем разные бумаги про запас.

Он поднимал его, осваивая жимы и рывки,

Как это делают гиревики.

Такая сила появилась в нем,

Что мог бы стать хорошим циркачом.

Но так как цирк за сотню верст от нас

(Не ехать же ему туда со всей семьею),

То на иной арене нашему герою

Пришлось показывать свой высший класс.

Явился как-то он в один колхоз,

Схватил свинью под мышку и — понес.

С добычей он перемахнул через забор.

— А деньги?

— Что?! Ах, да…

Возьмите рубль-целковый.

С тех пор и стал он живостью дешевой

Прилежно наполнять свой скотный двор.

В другом колхозе взял овечку и телка,

Не пожалев полтинника на мелкие расходы,

А в третьем уволок быка —

Красавца костромской породы.

Бык рвался и ревел. Но все ж сползти с плеча

Не мог: земли не достают копыта.

И стало ясно всем: душа у силача

Налетом жадности покрыта.

Почистили с песком — не помогло:

Там хапнет сена стог,

Там штабель строевого леса.

Народ, чтоб навсегда пресечь такое зло,

Решил отнять портфель у геркулеса.

Тут наш герой, сидевший за столом,

Стакан с водою поднял еле-еле.

Выходит, сила-то была не в нем,

А в должностном его портфеле.

Баран — директор птичьего двора, —

Учтя, что было множество озер там,

Всем птицам повелел заняться водным спортом:

— Желаю вам, друзья, ни пуха ни пера!

Еще добавил он, и строг, и чуток:

— Мы подведем итоги через год.

Теперь не выманишь с воды гусей и уток,

Покуда не застынет лед.

Лишь курица одна стоит на берегу

И боязливо смотрит в воду.

— Никто, — твердит она, — из кур не плавал сроду,

И я, пожалуй, не смогу.

— А ты пособия прочти, — сказал ей гусь.

— И верно! Я сперва теорией займусь.

И вот, инструкции усвоив назубок,

В придачу одолев десятка два брошюр,

Вполне доступных пониманью кур,

Пеструшка пробует… скрести в воде песок.

Нахлынула волна, ей крылья заливая.

Бедняга выбралась на берег чуть живая

И побрела на солнышко к забору.

Баран ее увидел в эту пору:

— Самоотверженность, — воскликнул он, —

При выполнении поставленной задачи!

Баран пеструшкою был явно восхищен

И заместителем своим ее назначил.

Не расставался с портфеликом потертым,

Гусей и уток стала поучать она,

Как заниматься водным спортом.

На крупной должности —

и курица сильна.

Один гусак, мечтающий о юге,

Услышал заключенье докторов:

— Зачем курорт? Ведь ты вполне здоров!

И, опечаленный, пошел к своей супруге.

Он стал ворчать:

— Посмотришь, мелкота,

И та

Летать привыкла в теплые края.

Так почему же дома должен киснуть я!

— Да, да, тебе встряхнуться стоит, —

Гусыня говорит ему. —

Ты, знаешь, попрошу я курицу-куму,

Она командировочку тебе устроит.

Кума, как водится, была добра

И обещание свое сдержала вскоре.

Вот наш гусак попал на берег моря

«Для заготовки пуха и пера».

Там с удовольствием на пляже грелся он

И на волнах качался с наслажденьем,

Сверкал на солнце белым опереньем,

Покуда не закончился сезон.

Домой гусак вернулся бодр и свеж,

Привез гусыне южные цветы.

Его спросила курица: «А где ж

Продукция, что заготовил ты?»

— Зачем, — сказал он, — загружать дорогу

Вагонами и пуха и пера?

У нас, у птицы, этого добра

И своего хватает, слава богу.

Бродила как-то цапля по болоту

И встретила там стаю журавлей.

С тех пор и стала проявлять заботу

Она о внешности своей.

Есть основанье думать, что влюбилась:

Гляделась в воду, словно в зеркала,

На лбу и на висках пушинки завила,

Но никаких успехов не добилась.

Ей нелегко унять свое волненье,

Грызут ее досада и тоска:

«Имела б я поярче оперенье —

Тогда б счастливою была наверняка.

А, впрочем, за границу полечу.

И там достану все, что захочу».

Чудна́я птица нынешней весной

К нам заявилась в край лесной:

И ноги длинные,

и шея у нее длинна,

Вся пыжится, меж кочками шагая.

На грудь взглянуть — фазан, а крылья попугая,

С хвоста ж павлином кажется она.

Есть даже страуса одно перо,

Хоть пожелтевшее, видать, старо.

Насмешник филин вдруг захохотал

Над расфуфыренною птицей.

Она ж кричит ему: — Ах ты, нахал!

Невежда, ты и сроду не слыхал,

Что эти перья в моде за границей.

Однажды взятка подошла к магарычу

И, оглянувшись, говорит устало:

— Я посоветоваться, брат, с тобой хочу —

Мне от порядочных людей житья не стало.

Уж не припомню я такого дня,

Когда б не ополчались на меня.

Скажи, куда это годится?

— А ты, пожалуйста, не хнычь, —

Ответил ей хрипящий магарыч, —

Мне тоже ведь не легче твоего, сестрица.

Нам следует с тобой к мамаше заглянуть,

Она не глупая: подскажет что-нибудь.

— Не сладко жить вам — вижу я давно, —

Им волокита прошептала с жаром.

Она всплакнула даже, как заведено,

И слезы вытерла каким-то циркуляром.

Потом на жизнь свою немножко пороптала,

И, нежный тон придав контральто своему,

Голубкой вдруг заворковала:

— Отец поможет вам. Пойдемте все к нему.

К солидному дельцу пришла компанья наша —

То был бюрократизм

(не втискаешь в строку!),

Видавший много на своем веку

Трехподбородковый папаша.

Насупил брови он, чтоб сделать строгий вид,

Послушал чад своих и басом говорит:

— И на меня теперь гоненья по работе.

Мне с каждым днем трудней дышать.

Кой в чем себе придется отказать.

Но все ж могу уверенно сказать:

Пока я жив — и вы не пропадете!

Сорока, злобу в сердце затая,

Решила проучить «зазнайку» соловья.

По кляузе ее лесной певец чуть свет

Был вызван в глухариный кабинет.

Свой вес, конечно, ценят глухари,

А в соловьях они совсем не видят проку.

Глухарь басит:

— А ну-ка, говори,

За что же обижаешь ты сороку?

Зачем ты по ночам поешь

И спать сороке не даешь?

Аж свистнул соловей:

— Сороке? Вот-те на!

Еще б не петь — работа у меня такая,

Взглянула б на себя, ведь без толку она

В лесу по целым дням трещит, не умолкая.

Задумался глухарь, на ветке когти сжав.

«Конечно, соловей по-своему-то прав,

В корзину б жалобу швырнуть, да вот беда:

Орел Орлович здесь бывает иногда.

Что если скажет он: у вас тут вечно склоки?

Одернув свистуна, я рот зажму сороке».

И заявил глухарь:

— Послушай, соловей,

Ты зря не признаешь вины своей.

Для формы соловью поставили на вид —

Хоть легкое, а все же наказанье.

Почувствовала склочница свое влиянье

И нынче пуще прежнего трещит.

Волк, втершийся в доверие к слону,

Поставлен был пасти овец отару.

И вот ему уж нагоняют жару

За то, что потерял овцу одну.

— Да я за каждого ягненочка дрожу, —

Волк слизывал с губы овечье сало. —

Я день и ночь вокруг овец брожу…

Поверь, никак ума не приложу,

Куда она, проклятая, пропала!

Растрогал, видно, доброго слона

Покорный тон его ответа.

— В твоей работе бдительность нужна —

Раз навсегда запомни это!

Вот потерялось десять штук овец.

Припер слон волка. Тот пощады просит:

— Товарищ слон, я понял наконец,

Кто в овцеводстве нам ущерб наносит:

Вчера здесь зайцев обнаружил я,

От них отаре нет житья.

— Коль ты овец приставлен охранять,

То ты один за них в ответе, серый.

А против зайцев следует принять,

Конечно, самые крутые меры.

Поклялся волк: — Ведь не последний зверь я,

Сумею оправдать высокое доверье.

Вот недочет в отаре ста голов…

Слон волчью все же раскусил натуру:

Снимает он, как должно, с волка шкуру,

А на потери акт, как водится, готов.

Мораль ясна.

Но есть в народе слух,

Что слон, как прежде, вислоух.

Над старым дятлом состоялся суд.

Процесс вела маститая ворона,

И стало ясно всем, что именем закона

В тюрьму беднягу упекут.

Повесил дятел нос. Он удручен, конечно,

Хотя не знает натворенных бед.

Ворона говорит:

— Скажи чистосердечно,

Долбил в лесу деревья ты иль нет?

Он только крылышки развел от удивленья.

Свидетель-сойка говорит о нем:

— Я видела его на месте преступленья,

Он клювищем своим долбит, как долотом.

И дятел подтвердил, кивнув уныло:

— Не стану отрицать того, что было.

— Еще один вопрос интересует суд, —

И в голосе вороны слышатся угрозы, —

Известно ли тебе, что на корню гниют

Тобой исклеванные сосны и березы?

Привычен дятел был к нелегкому труду,

Но защищаться не умел словесно.

— Да, это мне давно известно.

Коль гнить не станут, где еды найду?

Ворона каркнула, догадкою озарена:

— Тут явный умысел, обдуманный заранее.

Ну, что ж? Теперь нам истина ясна!

Суд удаляется на совещание.

А сокол покачал седою головой,

Стряхнув пылинку с оперенья:

— Не все то истина, что стало таковой

С твоей, ворона, точки зренья.

Содвинув брови, молодой пижон

В торговый трест пришел искать работы.

Его спросил зав. кадрами: — А кто ты?

— Я чистокровный черт, — ответил он.

— Ну, что ж, — сказал, зевая, кадровик.

(Он к разным посетителям привык), —

Ты подойдешь для нас, наверняка,

Хоть я чертей и не встречал ни разу.

…И вот под руководство новичка

Подводят крупную складскую базу.

Черт плюнул через левое плечо

И за работу взялся горячо.

Настанет ночь — он пьет, поет и пляшет,

Тогда ему хоть все рассыпься в прах.

Молоденькие ведьмы с ним шабашат —

Дым изо рта и пламя на губах.

А поутру, уже опохмелен,

Еще смелее хапал он:

Не знал границ обмерам и обвесам.

Был метод действий у него двойной:

Искусно рассыпался мелким бесом,

Умело становился сатаной.

И вот исчезла база. Всем известно:

Ничто не вечно под луной.

И вновь шуршит в его руках бумага…

Нет, нет, пока не приговор суда —

То назначение на пост завмага.

Черт знает, как попасть ему туда.

В таежном, пасмурном лесу

Однажды встретил еж лису.

Чтоб не попасть

плутовке в пасть,

Свернулся сразу он в тугой клубок.

Лиса и говорит:

— Послушай-ка, дружок,

Мы делаем с тобой одно и то же дело,

Одну и ту же пищу мы едим.

Не только голову поднять ты можешь смело,

Но даже близким другом стать моим.

По молодости, что ли, был доверчив еж…

И вот в тайге возникли толки:

Пропал, как говорится, ни за грош —

Остались от ежа одни иголки.

Метла в сердцах сказала топору:

— Я только щепки уберу,

А ты, неряха, насоришь их снова.

— Но в этом нету ничего плохого, —

Ответил рассудительный топор. —

Коль сам бы подметал я двор,

То в нем бы ты, метла,

Излишнею была.

Задумав чутким стать, басистый барабан

Однажды обратился к скрипке:

— Болеете, что ль, вы?

Аль, может, пуст карман?

С чего вы так тонки и хлипки?

— Пока не жалуюсь, — услышал он в ответ, —

Я все, что надо мне, от жизни получила:

Живу уж много лет,

Но дня такого нет,

Когда б не радовалась я и не грустила.

Попробуйте и вы…

— Помилуйте, к чему же?

Я не любитель разных чувств и дум.

Мне дорого одно: иметь живот потуже,

Все остальное —

бум! бум! бум!

Одна свинья взялась очистить двор,

А после в нем следить за чистотою

Как будто дело самое простое

И удавалось многим до сих пор.

И что же? От темна и до темна,

Ни ног, ни рыла не жалея,

Старательно работала она.

Но стало на дворе еще грязнее.

Толк невелик от рвенья

Коль нет уменья.

Петух на баснописцев подал в суд:

«Прошу привлечь за клевету к ответу.

В их баснях про меня ни капли правды нету:

Все эти Михалковы лгут.

Я вовсе не из тех, кто вволю спит и ест.

Мне б только горсть зерна да жердь внутри сарая.

Я трижды в ночь пою, куранты заменяя,

А чуть рассвет — пустеет мой насест.

Пусть скажет кто-нибудь, что я хоть раз проспал!

Свои обязанности твердо знаю:

Где зернышко найду — всех кур к себе сзываю,

Коль ястреб промелькнет — тотчас подам сигнал.

Без помощи моей по двести штук яиц

Несушка в год снести едва ль могла бы.

В сравнении со мной все птицы в мире слабы:

Мне первенство принадлежит средь птиц.

Вот это истина!

А баснописцы лгут —

И в баснях про меня ни капли правды нету.

А посему уверен я, что суд

Виновных привлечет к суровому ответу.

А если нет… Тогда свои дела

Я сдать готов любому из пернатых.

Пусть в петухи пошлют хваленого орла —

Завидные получат результаты!»

Случайно встретясь на витрине

В большом аптечном магазине,

С клистирной трубкой с некоторых пор

Вел шпадель задушевный разговор.

Он называл ее на «ты»

И посвящал в свои мечты.

— О, шпаделюня мой! — мурлыкала она, —

Ты будешь верный муж, я — верная жена.

— Никто на свете не разлучит нас, —

Он страстно уверял свою подругу, —

Мы будем вместе каждый час,

Мы будем помогать во всем друг другу.

Тут чуткий стетоскоп услышал эту речь.

— Я должен вас, друзья, предостеречь:

Вы познакомились в часы досуга

И собираетесь вступить, как видно, в брак.

Но прежде, чем свершить столь важный в жизни шаг,

Узнайте склонности друг друга.

Ежа ягненок встретил:

— Бе!

Что за шубка на тебе?

— Ты глупыш, — ответил еж, —

Прикоснись, тогда поймешь.

Однажды спрут, решил расправиться с китом,

Вообразив, что он сильнее всех на свете.

И щупальцы его, помятые потом,

Висели долго, словно плети.

Чуть солнышко взойдет, уж нет грача в гнезде:

Он птица важная — не даст себе поблажки.

Шагает он по свежей борозде,

Интересуясь ходом весновспашки.

Кивает головой, коль видит чернозем,

Косится строго на прожилки глины.

А встретив трактор, прыгает бочком,

Держась подальше от машины.

На первом поле завершив дела,

Он в ход пускает два своих крыла.

Весь день летать с массива на массив,

На пашне что-нибудь перекусив, —

Вот какова грачиная работа.

Лишь солнце взглядом за лес проводив,

Он возвращаться должен из облета.

И перед сном уже в тепле гнезда

Пожалуется грач своей супруге:

— Сегодня я устал, как никогда,

Но мне в разгар весеннего труда

Нельзя не побывать на всех полях в округе.