Не хмурьтесь, друзья!

Ой ты, Оля, Олюшка,

Золотая долюшка,

Прихотям раздолье и простор.

С детства безмятежная,

Тихая да нежная,

Ты росла без братьев, без сестер.

Долго девку холили,

Долго не неволили

Ни к какому, кажется, труду.

И теперь, нарядная,

Ходит, ненаглядная,

И цветет, как яблоня в саду.

Есть у нашей Оленьки

Васеньки да Коленьки,

И Ванюшек разных без числа.

Все за нею гонятся,

Дело к свадьбе клонится,

Но беда нежданно подошла.

На работу Олюшка

Выходила в полюшко

(Подтверди, примятая межа!),

На руках у Оленьки

Ни одной мозолинки,

И сама по-прежнему свежа,

Грелась лето целое,

Ничего не делая, —

Записали пару трудодней.

Сразу все приятели

Интерес утратили,

Сразу позабыли все о ней.

Как она старается,

Чтобы снова нравиться,

Брови и ресницы подвела.

Ой ты, Оля, Олюшка,

Роковая долюшка,

Не гляди напрасно в зеркала.

Он любит блеск ума и слова остроту,

И многолюдный зал, притихший в полумраке.

Когда кончает речь, бывает весь в поту

И дышит тяжко, словно после драки.

Огонь таких речей расплавит горы льда,

Поставь трибуну в морг — воспрянут неживые.

Его б качать за то, да вот одна беда:

Слова-то не свои и мысли все чужие.

Чуждый страха и упрека,

Ради самых громких дел

Ехал рыцарь издалека,

Водку пил и песни пел.

Ехал рыцарь в край восточный,

Торопился к месту он:

В степь-красавицу заочно

Был уже почти влюблен.

А приехал, видит — худо,

На попятную готов:

Ни молочных рек покуда,

Ни кисельных берегов.

Уже в годах Петруша Кралин,

А все ни шагу из села.

Его и в армию не взяли:

Одышка парня подвела.

Глядим, своею хилой плотью

Стал козырять он, бросив труд.

Косить? Нельзя! В груди колотье!

Пахать? В глазах круги плывут.

Возить пошлют — заснет в обозе…

Лишь в балалайку тренькать лих.

И говорят о нем в колхозе:

— Смотрите, вот идет жених!

Гулянок местных завсегдатай,

Он знаменит лишь тем одним,

Что наши славные девчата

Поют и пляшут перед ним.

Престранно устроен, товарищи, свет!

Работа в отделе завидно кипела…

И вдруг спохватились: начальника нет,

Пропал, испарился начальник отдела.

Пальто и фуражка висят на гвозде,

Нетронутый завтрак завернут в газету…

Начальника ж нет. Посмотрели везде,

Во всех кабинетах — нигде его нету.

На лицах сотрудников — явный испуг,

В рабочее время работа застыла,

Бумаги, шурша, повалились из рук,

На перьях недвижных засохли чернила.

Не мог он записку оставить хотя б…

Пропал, как бывало с иными, без вести.

В больнице? Начальник здоровьем не слаб!

Уехал куда-то? «Победа» — на месте!

Не хочется заму писать рапорта:

Комиссии всякие тут понаедут…

Ведь был же начальник, а нет ни черта —

Ни духу, ни слуху, ни виду, ни следу.

— Ищите! — кричит повелительно зам. —

Найти человека не то, что иголку!

Сотрудники шарят по темным углам,

Хлопочут, потея без всякого толку.

Одна, сторонясь от хлопот и забот,

В каком-то загадочном странном покое,

Кудряшки свои распушив, счетовод

Стоит, прикрывая улыбку рукою.

Обута она в удивительный хром:

Подарок начальства. Недавно надела.

О, боже! Под левым ее сапогом

Лежит, словно коврик, начальник отдела.

Он, верно, подарка не делать бы мог,

Да, видно, начальник попался толковый:

Уж если судьба угодить под сапог,

Не лезть же ему под кирзовый!

Три солидных объекта имеется в плане.

У Кузьмы Кузьмича перспективный расчет:

«Коль теперь не начну я строительство бани,

Ни гроша на нее не дадут мне на будущий год».

И врезается в землю стальная лопата.

Глядь, уже показался фундамент-росток.

Нет, не даром идет человеку зарплата:

Будет новая баня в положенный срок.

К нам в село друг за другом спешат новоселы.

У Кузьмы Кузьмича прибывает хлопот.

«Коль теперь не начну я строительство школы,

Ни гроша на нее не дадут мне на будущий год».

И врезается в землю стальная лопата.

Глядь, уже показался фундамент-росток,

Нет, не даром идет человеку зарплата:

Будет новая школа в положенный срок.

Клуб у нас — решето. В нем зимой не сидится и в шубах.

На Кузьму Кузьмича всю вину возлагает народ.

«Коль теперь не начну я строительство клуба,

Ни гроша на него не дадут мне на будущий год».

И врезается в землю стальная лопата.

Глядь, и здесь показался фундамент-росток.

Нет, не даром идет человеку зарплата:

Новый клуб мы получим в положенный срок.

Был строитель наш близко знаком с финзаконом,

Только выдохся, силы свои распыля.

И хотя по закону владел миллионом,

Да освоить уже не сумел ни рубля.

Три солидных объекта имеется в плане,

Но на трех стройплощадках крапива растет.

И сегодня у нас нет ни клуба, ни школы, ни бани, —

Все застряло в пределах слепых начинаний.

А Кузьме Кузьмичу, как и прежде, зарплата идет!

Сидит он в кресле — важная персона, —

Служебного обузою томим.

Четыре вороненых телефона

На привязи дежурят перед ним.

Один — всегда спокойный и спесивый,

На нем лежит величия печать.

Его обязанности — директивы

И указанья сверху получать.

Второй — любитель разных слов казенных,

Хрипящий, дребезжащий телефон.

Видать, для р-распеканья подчиненных

Персоной оной предназначен он.

А в третьем — строгих черт вы не найдете,

Жизнь производства для него чужда:

Одним футбольным матчам, да охоте,

Да рыбной ловле служит он всегда.

Четвертый, видно, лирик по природе,

Он вжился в роль интимную вполне:

Предпочитает то, что при народе

Не говорят, а лишь наедине.

…Сидит он в кресле — важная персона, —

Служебного обузою томим.

Четыре вороненых телефона

На привязи дежурят перед ним.

Четыре словогона-ветерана

Всегда бессменно около него.

Платил бы он за них из своего кармана,

Тогда б хватило одного.

Лавровый листок оторвался от ветки родимой

И в путь устремился, в большом чемодане хранимый.

Хоть ехал он долго, но все ж ни дожди, ни метели,

Ни даже торговая сеть его задержать не сумели.

Сюда он явился, конечно, не в гости к чинаре —

Стоит, подбоченясь, в бумажном кульке на базаре.

Сухой он и щуплый, но держится важно, героем:

Нам, дескать, известно, что здесь мы не дешево стоим.

— Пусть я, — добавляет, — в кастрюлю кипящую кану,

Но все же останусь хозяйскому верен карману.

Мне даже и то, — говорит он, — сегодня по нраву,

Что лавры приносят Минторгу позор, а не славу.

Все больше с каждым годом

Поток бумаг плодит

В ряд с «Росглавширзагпродом»

«Челябтяпляпснабсбыт».

В порядке укрупнения

У нас не так давно

Два эти учрежденья

Решили слить в одно.

И вот уж месяц скоро,

Сбираясь по утрам,

Все служащие хором

Название конторы

Читают по складам.

Зубрят, стремясь усвоить.

Увы, напрасный труд!

Уже рехнулись двое:

Своих не узнают.

От перенапряжения

Главбух в больницу слег —

Названье учреждения

Запомнить он не смог.