(Не) идеальный отец

Глава 3

Тимофей

Год назад

Развод родителей стал для меня громом среди ясного неба. Люто отца возненавидел за то, что обидел маму. Променял на какую-то дешевку. Загулял я тогда знатно, где-то месяца три зависал на разных хатах у друзей, пока отец не вызвал на разговор. Хотел уговорить вернуться домой. Приехал к нему в офис. Скажем так, выбрал нейтральную территорию.

— Чё? — это единственное, что я сказал, когда он поставил мне ультиматум. Этот человек разрушил нашу семью, а теперь решил мне диктовать, как жить?

— Тимофей, что это за чё? — пыхтит он от злости.

— Давай поговорим как взрослые люди. Ты должен вернуться домой. Мне за тебя стыдно. Говорят уже, что единственный сын и наследник алмазного магната бродяжничает.

— И ты поверил? — нагло усмехаюсь ему в лицо. — Я похож на бродягу?

— Ты похож на разгильдяя! Я исправно платил за гостиницу, пока ты жил там, потом оплачивал все твои счета, даже штрафы платил и вообще все твои расходы покрыл! Но, когда мне сказали, что мой сын ночует на шиномонтажке...

— Я ночевал у друга, мы там тусили, — закатываю глаза. Вот ведь люди, любят приукрасить ситуацию.

— Не суть. Мне было стыдно, кого я воспитал! Возвращайся домой. У тебя есть куда идти.

— Зачем?

— Ты мой сын! Что за вопросы, Тимофей?

— Допустим, я вернусь, — киваю, — и что будет? Тотальный контроль?

— Разве я много на тебя давил? — приподнимает он брови. — Ты же как сыр в масле катаешься. Всё у тебя есть.

— Только семьи теперь нет, — бью по-больному, глядя на него исподлобья. Вижу, что он испытывает вину, только ничего уже не вернуть.

— Матери бы твои слова не понравились!

— Не тебе говорить о ней!

Наши ссоры проходят по единому сценарию, и я уже готов просто забить на всё и снова уйти, как отец меня удивляет.

— Сын, я скучаю, — выдает он, и я понимаю, как непросто дались ему эти слова. — Понимаю, что всё изменилось, — как можно более обтекаемо обрисовывает он нашу ситуацию.

Да уж! А кто изменил, не он ли?

— Действительно. Оно как-то само вышло, что тебя затащили в постель, — развожу руками. — Ты мне предлагаешь принять свою новую жену?

— Сын, я с себя вины не снимаю. Ты имеешь право, но уже ничего не вернуть. Я женат на ней, она твоя мачеха! Ты должен жить с нами.

— Ни за что! — повторяю очередной отказ на его просьбу.

Глаза отца выражают непомерную усталость. Осматриваю его внешний вид. Вдруг колет прямо в сердце. Не хочет ли он мне сказать, что болен?! Смертельно! Не поэтому ли снизошел до просьбы вернуться домой совсем другим тоном, чем это было вначале.

— Тогда сделаем так, — наконец оглашает он свой вердикт. — Можешь жить где угодно. Но денег не получишь.

— Мама и бабушка не оставят меня без денег, или у сестры попрошу, — заявляю без малейшего сомнения, что так и будет.

— Сомневаюсь, что они будут вечно тебя спонсировать, и ведь дело в твоих потребностях, сын. Их слишком много, я видел твои расходы. Да и они не в курсе твоих похождений, ведь по головке бы не погладили за то, что дома не живешь.

Отец замолкает, давая мне переварить эту порцию информации. Чего-то ждет, долго на меня смотрит. Но я молчу. Жду, пока он доведет разговор до финальной точки.

— Или ты сейчас возвращаешься домой и принимаешься за учебу...

— Или? — хочу услышать второй вариант.

— Или я не принимаю участия в твоей жизни. Да, на перекантоваться тебе хватит. Но поверь, я проведу разговоры с членами семьи. Они не будут давать тебе деньги на гулянки. Все понимают, что ты займешь мое место в нашей компании. Для этого надо учиться. А если я не буду спонсировать твой университет, боюсь, оттуда тебя отчислят.

— Думаешь, со всех сторон меня обложил?! — сжимаю зубы.

— Что за «обложил», сын? Я тебе добра хочу, как ты не поймешь? Чтобы ты человеком стал...

— Под твоим неусыпным контролем, да, папа? — гляжу волком. — Я и сам справлюсь.

— И как же? Просвети меня, пожалуйста, — в голосе отца сквозит такое снисхождение, что хочется ему вмазать. Но даже я не пойду на такое.

— Организую дело с Пивоваровым, куплю его шиномонтажку, — кидаюсь первым попавшимся фактом, всплывшим в голове.

— Дело? Представляю это ваше дело, — посмеивается отец с явным намеком на то, что в это дело не верит. — Да и откуда деньги возьмешь? Я лично тебе не дам. Но ты же умный парень, понимаешь, что хороший бизнес не получится без поддержки и квалифицированных специалистов. Ты не готов к нему ни морально, ни физически. Пока еще не готов. Сынок, не будь дурнем. Ты же остался со мной после развода, — зачем-то напоминает.

— Это был мой дом, почему я должен был его уступать твоей шлю...

Договорить не успеваю, он вскидывает палец и грозно смотрит.

— Мама меня поддерживает. Она слишком мягкая, чтобы сделать из тебя человека, и она это понимает. Твое воспитание она доверяет мне. И тоже не захочет, чтобы ты болтался по чужим людям. Ей будет плохо, когда она узнает.

А вот это запрещенный прием. Он и здесь постарался, затронул маму в разговоре. Мама действительно не будет рада узнать, что я ушел в загул. Злюсь на себя и свою слабость. Бешусь, что отец победил. Он всё разыграл как по нотам. Я хочу домой, устал болтаться, зарабатывать деньги я и правда не готов.

Внутренний голос подсовывает спасительные мысли. Согласиться вернуться домой, чтобы заявить права на кусок своей собственности.

Новой мамочке слишком жирно получить столько квадратных метров, да и еще и отсутствие помехи под ногами в виде меня.

А что, если поселиться рядом с ней и портить ей жизнь одним лишь своим существованием? Что, если я сделаю ее жизнь невыносимой и выживу из дома? Злорадно ухмыляюсь, но отец воспринимает мою улыбку по-своему и хлопает меня по плечу.

— Я знал, что ты согласишься.

Так я возвращаюсь в родной дом, только я не знаю, что меня подстерегает сюрприз в виде сестры моей мачехи. Несуразной мелкой девчонки, которую Эляна притащила вслед за собой из своего Мухосранска. Отец ее еще и в универ мой пристроил! Это всё он рассказывает по дороге домой, улыбаясь слишком добродушно, чтобы я поверил в то, что он рад новой родственнице. С чего бы это было так?

— Варя — очень хорошая девочка. Ты сможешь с ней подружиться, ведь она учится с тобой в одном университете. Я хочу, чтобы ты с сентября ее возил на учебу и опекал.

Поперхнувшись, трясу головой. Мне что, послышалось?

— Зачем мне с ней возиться? Она что, инвалид или ребенок, что сама не справится?

— Нет, она — твоя семья, — назидательно поправляет отец. — Наша семья. И я не хочу, чтобы девочку обижали. Первый курс, столичный вуз. Ей это непривычно. Ты ее увидишь и всё поймешь. Этого ангелочка хочется защищать.

Хочется? Уж очень сомневаюсь. Что твоится с моим отцом? Как эти бабы смогли так задурить ему голову? Эляна привезла сестру, что дальше? Кого еще привезет? Весь свой сраный захолустный город?

На самом деле, хоть меня и ломает это признавать, я рад вернуться домой. Устал шататься. Дом есть дом.

Но жить как прежде не выйдет. Да и расслабляться я не намерен. Нужно выжить двух приживалок, вольготно устроившихся в моем личном пространстве. А уже потом подыщу себе отдельное жилье. Не буду же вечно жить под строгим оком папаши и играть по его правилам. Теперь он знает, что я могу демонстративно уйти. Трусливым побегом это не считаю, скорее протестом. А я знаю, что он готов сделать первый шаг навстречу.

Если я думала, что перенесением брекетов на внутреннюю сторону зубов дело закончится, то я очень ошибалась. Пообещав сестре год назад, что пойду у нее на повду и стану соответствовать ее стандартам красоты, я кривила душой. Понимаю, обманывать плохо. И отвечать на помощь сестры черной неблагодарностью — тоже.

Она могла оставить меня у родителей, но вместо этого забрала с собой. Могла не помогать, когда я не поступила, не добрав два балла, но вместо этого попросила мужа выбить мне место на платном отделении. Она могла оставить меня в общежитии или снять дешевенькую квартирку, но вместо этого Эляна приняла меня в свой дом.

И я позволила ей руководить моим преображением.

Мы остались в больнице, где оформили все документы, оплатили новые брекеты и уехали с назначением на замену на завтрашнее утро. Если честно, у меня внутри всё сжималось. Снять брекеты будет непривычно. Но потом их наденут заново…

Записались на обед, ведь по утрам я чувствовала тошноту. Хорошо, что прием, на который мы собрались, состоится через три дня. Сможем подготовиться.

— Работы предстоит много, — выносит вердикт стилист Эляны Марьян, женоподобный парень со стильной прической и кукольным лицом. Естественно, он накрашен. Естественно, говорит тонким писклявым голоском и манерно размахивает руками. Ведь отдать себя в руки обычной тетки с начесом сестре не комильфо. Настоящий столичный стилист может быть только пафосным.

Вынуждена признать, что теперь сестра от меня не отстанет. Она давно пыталась взяться за мою внешность, но мне как-то удавалось избежать участи быть куклой для воплощения ее представлений для красоты. Если честно, я считала себя безнадежной. Серой мышкой. Незаметной. Парни не обращали на меня внимания, а все вокруг говорили, как повезло Эляне с внешностью. Обиды во мне не было, ведь разве так важна внешность? Даже лучше, когда на тебя не пялятся все кому не лень. Живешь себе тихо и спокойно.

— Сделайте всё, что можете! — настаивает Эляна, держа меня за плечи и поворачивая, а потом перенося руки на голову. Поворачивает ее из стороны в сторону. Слежу за отражением в зеркале, где двигается моя голова. — Профиль у нее ничего. Да ведь?

— Кожа чистая! — восклицает стилист, вскидывая руки. — Куколка просто! Но ей нужно привести брови в порядок, ресницы нарастить, губы чуть-чуть подколоть, — показывает пальцами размер, сжимая их в горсть.

— Она беременна, нельзя ей ничего колоть, — морщится сестра, а меня перетряхивает. — Нет, просто макияжа, бровей и прически будет достаточно. Будем брать естественностью!

Звучит как военный план по чьему-то завоеванию. Глаза сестры победно сверкают, а стилист принимается под ее руководством за работу. Эляна сидит в кресле и листает журнал. Она похожа на картинку. Красивая, модная, стильная. А я на ее фоне теряюсь. Но меня устраивает такой вариант. Незаметной быть просто. А вот когда на тебя обратили внимание — начинаются трудности. Не хочу истории Золушки, когда красивое платье преображает дурнушку и она привлекает принца. Нет. Разве это правильно, когда тебя замечают за внешнюю красоту?

Вот я повелась на нее. Повелась на Тимофея. И к чему это привело? Начинаю понимать, что истина где-то в другом месте, не так, где бушует океан чувств. Я должна идти по другой дорожке. Возможно, под руку с сестрой. Она поможет мне пройти ее безболезненно.

— Девушки, вы готовы? — слышу, как открывается дверь моей комнаты, мелодичный голос Нонны Аркадьевны доносится до меня.

Остановившись в проеме двери, она сражает наповал своим роскошным красным платьем в пол, с идеальным макияжем и эпатажной прической. Ее белые волосы буквально зачесаны наверх и стоят дыбом. Я бы сказала так. Но уверена, это прическа называется как-то пафосно. Выглядит Нонна Аркадьевна так, словно собралась на прием к самой королеве. Хотя она и в обычное время выглядит шикарно.

— Варвара, ты просто чудо как хороша, — отвешивает она комплимент, и впервые я начинаю понимать, что преображаться — это не так плохо. Получать комплименты довольно-таки приятно.

— Вы тоже, — отвечаю совершенно искренне, но пожилая женщина в ответ на мои слова лишь хмурится. Потом ее искусно выведенные брови вздымаются. Заметила. Она поняла, что я едва открыла рот и прошамкала комплимент еле слышно. А всё потому, что сутки назад я прошла болезненную процедуру переустановки брекетов с внешней стороны зубов на внутреннюю.

Болезненную. Это слово даже и близко не передает боль, что я испытала. Не говоря о том, сколько часов меня мучили.

— Что с тобой, девочка? Боже мой, у тебя лицо опухло! — возмущается она, грозно глянув на сестру. — Эляна, ты что, и над родными издеваешься, не только над моим сыном?

Я бы под таким орлиным взором сникла и уползла в нору, но сестре всё нипочем. Подбоченившись, она вскидывает подбородок и дерзко встречает нападку свекрови.

— Я забочусь о Варе! Никто кроме меня этого не делает в этом доме! Ее тут едва замечают, а некоторые, наподобие вашего хамовитого внука, и вовсе обижают ее!

Дергаюсь. Зачем она говорит про Тимофея? Я на него даже не жаловалась.

— Как? Тимоша обижает Варю? — приходит в ужас бабуленция и наполняется гневом. — Я сейчас дам этому шельмецу!

— Дайте-дайте, — потирает руки Эляна, с удовлетворением смеясь, а я бегу наперерез Нонне Аркадьевне, складываю руки в мольбе.

— Не надо никого ругать, я не имею никаких претензий к Тимофею, он не обязан быть со мной вежливым, всё нормально…

— Он должен быть вежливым, — она останавливается в дверях и, смерив меня изучающим взглядом, движется в сторону комнаты своего внука. Истинная королева.

Гляжу ей вслед, нервно сминая пальцы. Что натворила Эляна?

— Пожалуйста, останови ее, — кидаюсь к ней.

— А может, еще предложишь остановить боинг на полном ходу? — сестра довольно улыбается и наблюдает за представлением, стоя вместе со мной в коридоре возле моей комнаты.

Тимофей открывает дверь бабушке, его комната расположена в конце коридора. Боже! Вижу его и тут же прикрываю глаза. Чтобы немедленно открыть их снова.

— Тимофей! — кричит Нонна, и я бы на ее месте тоже вопила.

Из одежды на Тимофее лишь длинное белое полотенце, обернутое вокруг бедер. Голый рельефный торс блестит от капелек воды. Волосы взъерошенные. Он явно только вышел из душа.

Стою и пялюсь на четкие кубики пресса и косые мышцы, уходящие к краю полотенца. Не дышу. Воздух не поступает в легкие. Надо заставить себя дышать и отвернуться. Но я столбенею, когда моя мечта стоит передо мной. Но я для него пустое место. Тимофей на меня даже не смотрит.

— Бабуль, — улыбается он Нонне, опираясь на дверной косяк.

И когда он это делает, его мышцы играют под кожей и напрягаются. Почему-то это зрелище заставляет меня почувствовать резкую жажду. Тимофей ужасный. Гадкий. Но не признать тот факт, что он чертовски хорош, я не могу.

— Тебе не стыдно, Тимофей?! — пытается поучать внука Нонна. — И почему ты до сих пор не одет?

— Времени вагон, я скоро, бабуль, и нет, мне не стыдно. Стыдно, у кого видно, — смеется он, видимо думая, что потрясно шутит. Даже бабушка ему не указ, вот ведь бесстыжий.

— Не хочу даже слушать, что там у тебя видно! Скорее одевайся, ждем тебя внизу.

— Зато эти вон хотят, смотри, как вылупились, — поворачивает он голову в нашу сторону, и я просто со стыда сгораю. Сестра, стоящая рядом, как-то странно дышит. Бросаю на нее взгляд, она же не отрывает свой от Тимофея. Я бы сказала, что это неприлично, если бы сама только что не пялилась на него как на божество.

Вот действительно, зачем мы тут стоим? Позорище!

— Ведешь себя как мальчишка! За уши бы тебя оттаскать, так ведь не достану, вымахал вон! — кипятится бабуля, вызываю очаровательную улыбку на лице внука. Он мгновенно меняется, улыбаюясь ей по-доброму, с видом плюшевого медведя, на которого невозможно злиться.

— Разве я плохо себя веду, ба?

— Не прикидывайся. Говорят, ты Варечку обижаешь.

— Кто это говорит? — снова резкая метаморфоза и жесткий взгляд на меня. — Она сама? Или моя мамочка? Они сами знают, что нужно сделать, чтобы я был милым. Освободить территорию от своего присутствия.

Тон Тимофея настолько холоден, что даже бабушка не находит что сказать. И пока она тушуется, закрывает дверь прямо перед ее носом.

Тут же юркаю мимо сестры в комнату, чтобы прихватить свою сумочку, а потом мы все вместе спускаемся вниз, чтобы дождаться Павла Петровича и Тимофея.

Мы едем на прием все вместе, а потом Тимофей просто-напросто сливается, хотя ему и велено караулить меня. Зачем-то ему постоянно поручают следить за мной, словно я маленький ребенок. То ли муж сестры не понимает, что мне двадцать, то ли он считает, что несет за меня ответственность.

А я и рада, что рядом нет Тимофея. Не хочу я, чтобы он за мной следил. Каждый раз, когда он рядом, кажется, что он мне глубже вгоняет нож в сердце. Тот самый, что вонзил ночью, когда мы переспали. Воспоминания обрывками проносятся в груди и причиняют боль. Он меня не узнал. Подумал, что спал с какой-то случайной девушкой. Одноразовое удовольствие. Даже не понял, что был первым. Что я добровольно отдала ему самое дорогое, подумав, что он в полном сознании и понимает, кто перед ним.

Всё это было не так, он просто напился и не узнал меня. Ни за что не признаюсь, что была с ним и ношу его ребенка.