(Не) идеальный отец

Глава 8

Тимофей

— Исаев, на выход, — велит грузный мужик в форме, распахивая железную решетку. Лязгает металлический замок, сигнализируя о замаячившей свободе. Реагирую не сразу. Почему-то напряженно жду подвоха. Вдруг какой развод? Меня точно выпускают? Может, переводят куда…

— Долго сидеть будем? Или понравилось у нас? А что, оставайся. Правда, у нас тут всё по-простому, не для таких богатеньких сынков.

Ну ясно, как не поупражняться в остроумии, когда ты обличен властью.

Переглядываемся с Гором, он просто кивает, а я медленно шагаю на выход, всё еще надеясь, что произнесут и его имя. Хотя, наверное, выручить его со свободы у меня получится лучше.

— Не прощаемся, — продолжает изгаляться блюститель закона, но я его игнорирую. Всё жду, что он скажет где-то расписаться, и меня это адски напрягает. Но, спасибо папе, отделываюсь легким испугом во всей это передряге. Правда, расслабляться рано, дома, без сомнения, ждут разборки.

— Тимоша! Господи, что с ребенком сделали? — причитает бабуля, подскочив с дивана в гостиной, когда я захожу в дом. Водитель по-быстрому доставил меня сюда из полицейского участка. Здесь и сестра, и ее жених, и Варя. Все в сборе. — Тебя там били? — ощупывает меня и хватается за телефон. — Нужно скорую вызвать!

— Мам, — строгий голос папы раздается из кабинета, а потом появляется и он сам. — Успеет его врач осмотреть, но сначала мы побеседуем. Тимофей, прошу, — слишком официально произносит, открывая дверь в преисподнюю.

Встречаюсь взглядом с Никой, что закусывает от волнения костяшки пальцев, но поддерживает меня сестринским взглядом в духе «держись, братишка». Арсений держит ее за плечи, а Варя сидит как побитая собака. Задерживаю на ней взгляд. До нее мне не должно быть никакого дела, но бесит, что она видит мой позор. Злорадствует, наверное, что мне от папаши прилетит. Или надеется, что я в тюряжке снигу. Это вряд ли.

Хотя, судя по виду отца, он мне устроит Армагеддон и дома.

— Вот, — кидает папку с документами на стол, — поедешь в Лондон учиться.

— Что?

— Не делай вид, что не слышал, Тимофей, — чеканит отец, закрываясь от меня защитным жестом. Стоим друг напротив друг друга, встречаемся непримиримыми взглядами. — Иного выхода я не вижу. Ты сам виноват, будешь спорить?

— К чему такие меры?

— К тому, что ты гарантированно снова вляпаешься, — цедит строго. — Я не уверен, что смогу тебя каждый раз отмазывать.

— Я не собираюсь никуда вляпываться, — уверенно защищаюсь.

Внутри начинается собираться злость. Я не какой-то там конченый правонарушитель. Черт побери, я не хочу никуда уезжать!

— А что ты собираешься делать? — приподнимает бровь. — Если то же, что и обычно, ничего не поменяется. Я больше не намерен общаться с сыном через решетку. Терпеть это позорище!

— Я тоже не намерен, пап! — завожусь. — Это случайность, больше она не повторится.

— Тимофей, не надо бросаться словами, ты знаешь, чего я от тебя хочу. Но только на этот раз, если я попрошу, ты не будешь хитрить и сделаешь это, ясно?

Опускаю глаза в пол и изучаю узор на ковре. И как так вышло, что мне придется выполнить условия отца? Я же не собирался соглашаться ни с чем, не хотел примиряться с новыми родственниками и следить за убогой. Думал, что меня это никогда не коснется, мнил себя неприкосновенным и самостоятельным. А по факту… Судя по всему, именно это мне и придется сделать, иначе увижу небо в клеточку. А если и избегу тюрьмы, папа всё равно найдет рычаги давления. Ловко он меня поймал. Гордится собой, наверное.

— Я спрашиваю, ясно или нет? Что ты сделаешь, Тимофей? — давит он словами.

— Узнаю, кто обрюхатил убо… Варю. Буду за ней в универе присматривать

— Чудесно, сын, это не так страшно, правда? — скупо улыбается, выглядя вроде как довольным. — И еще, — разворачивает меня, когда я уже хватаюсь за ручку двери. — Перед Эляной придется извиниться за порчу имущества. Это детская выходка, Тимофей, — морщится, — но за нее придется расплачиваться. Новый гардероб куплю с твоих карманных денег. А теперь в больницу! Не обсуждается!

Варя

События после спектакля превращаются в какой-то непрекращающийся кошмар. Павел Петрович бушует. Вероника его успокаивает, дед ее жениха, в свою очередь, успокаивает Нонну, которая хватается за сердце и грозится то наказать внука, то срочно везти его в больницу, и уже совсем тошно становится, когда Тимофея и его друга забирают в полицейский участок!

А я пытаюсь понять, как до этого всего дошло. Они же просто пошли подарить букеты по просьбе бабушки Тима. Обычная просьба. Ничего сложного. Как могло дойти до угрозы того, что их посадят? Как?!

К счастью, влияния Павла Петровича хватило, чтобы вызволить сына на свободу.

А теперь мы сидим в гостиной и ждем, когда они переговорят.

Комкаю подол платья, превратив дорогую ткань в подобие мокрой тряпочки. Волнуюсь за Тимофея, не знаю, что его ждет. Очень нервируют его родственники, ходячие туда-сюда, без остановки. Я только успокоюсь, как они начинают снова причитать, то жалея «бедного Тимошу», то ругая «мелкого паршивца».

Хочу дернуться и уйти, но сестра не пускает, крепко держа меня за руку.

— Надеюсь, Паша задаст ему! — говорит мне тихонько, бросая отчего-то злобный взгляд на дверь кабинета. Смотрю на нее в ожидании продолжения фразы и не обманываюсь в ожиданиях. — Ты не представляешь, что он сделал!

Испуганно хлопаю глазами. Неужели он вспомнил и рассказал про нас!

— Испортил мои вещи! — пучит сестра глаза, плотно сжимая губы в тонкую полоску. — Лямки подрезал, ручки у сумок, ремешки у туфель! Я как это всё увидела… — Сестра зажмуривается и, несколько раз вдохнув и выдохнув, приводит себя в чувство. — Зарвался мальчик. Что я ему сделала? Вот что?

— Когда он успел? — не понимаю я, хмурясь и пытаясь представить Тимофея с ножницами или ножом, совершающего такое мелкое вредительство. А вдруг он у меня в комнате подобное сделал? Неосознанно хватаюсь за свои лямки платья. Вроде целые.

— Пока мы на отдыхе были. Всё настроение испортил, гадкий мальчишка! Ну ничего, в Лондоне перевоспитается, вернется нормальным человеком…

Лондон? Какой Лондон? В смятении гляжу на сестру, пытаясь понять, о чем она говорит. Тимофея отец отправит за границу? Зачем?

— В Лондон? Что там в Лондоне?

— Учиться он там будет, раз здесь не может себя нормально вести! Хоть дышать сможем в этом доме спокойно! — бравирует сестра, явно радуясь этому событию.

А я? Что испытываю я? Облегчение? Радость или грусть? Сама не понимаю, лишь держусь за живот, как будто таким невольным жестом хочу поддержать своего ребенка, чей отец скоро исчезнет из нашей жизни. И тут приходит понимание, что я так или иначе ждала, что он признает свое отцовство. Хоть и боялась этой минуты, но всё же не хотела, чтобы Тимофей никогда не узнал правду…

— А теперь в больницу! Не обсуждается! — слышим мы все окончание разговора Тимофея и его отца. Непререкаемый тон Павла Петровича звучит от дверей кабинета, и вся шумная родня бросается туда, узнать, что же происходит.

Я сижу на месте и почти не слышу, что говорят. Стоит такой шум и гам, что невозможно понять. Да и Тимофея я не вижу, его заслонили родственники. Но внутри колотится мысль: «Он уедет, он уедет, надолго уедет».

А вот бы встать сейчас и сказать, что я беременна от него! Что никуда он уехать не может, а должен принять на себя отцовство. Но так я, конечно, скажу лишь в своих мечтах. Ведь проблема в том, что Тимофей ничего не помнит.

— У меня всё нормально! — наконец прорывается сквозь гам голос Тимофея. — Я не поеду в больницу.

— Тогда надо вызвать врача, сюда! — причитает Нонна.

— Мама, сядь, мы сейчас тебе врача вызовем! Всё с этим оболтусом в порядке, — успокаивает ее Павел Петрович, крепко держа за плечи и усаживая на диван. — Он сейчас извиняться будет за свое поведение, а потом пойдет в свою комнату отдыхать. А утром начнет помогать сестре со свадьбой, да, Тимофей?

Исаев непокорно сжимает губы, но всё же после нескольких минут покаянно смотрит на бабушку, сквозь зубы бормочет какие-то дежурные извинения. Не знаю, как Нонна, а я бы им не поверила, но она настолько очарована своим внуком, что бросается его обнимать и жалеть.

— Вот почему он такой избалованный, — шепчет мне сестра на ухо, — гляди-гляди, как не надо детей воспитывать, вот такие барчуки вырастают. Ну ничего, в Лондоне ему придется без папочки становиться самостоятельным.

— Мы с Тимофеем обо всем договорились, он остается дома! — словно переубеждая Эляну, с улыбкой говорит Павел Петрович, оглашая басом гостиную и вызывая всеобщий вздох облегчения. — У нас были некоторые разногласия, но мы их разрешили, правда, Тимофей?

— Да, папа, — снова вроде как покаянно бормочет Тим, но в глазах море непокорства. Разве никто не видит? Как они все обманываются его виноватым видом? Почему-то мне кажется, что он просто играет какую-то роль.

— Денек Тимофей отлежится, а потом, Вероника, они с Варварой помогут тебе со свадьбой, все-таки это лучше, чем просто бездельничать на летних каникулах.

— Да, папа, — и опять фальшивое согласие, а потом Тим бросает на меня взгляд, от которого я словно покрываюсь инеем. Ощущение, будто меня в воду холодную бросили. Неужели он на мне отыграется за то, что его приструнили? Ведь это именно я буду рядом во время организации свадьбы. Как же это всё будет происходить?

— Кивни, — шипит сестра мне в ухо, больно стискивая пальцы, — чего стоишь как столб, Варя… Тебя же в семью принимают.

«В семью?» — спрашиваю я себя. Вот очень в этом не уверена.

Но, к счастью, никакого знака согласия от меня не требуется, никто не спрашивает, что я думаю по поводу объявленных планов. Наконец неловкая и громкая сцена заканчивается, и часть родственников уходит по домам, а оставшиеся с облегчением выдыхают. По крайней мере, я делаю именно так, желая спрятаться в своей комнате.

— И последнее, — задерживает нас Павел Петрович, снова хмуря брови. — Тимофей хочет кое-то сказать Эляне. Правда, сын?

Воцаряется могильная тишина, в которой так хорошо слышно шумное дыхание Тима, что у меня перехватывает дыхание. Его злость распространяется ощутимыми волнами. На Эляну, на меня. В напряжении стою на месте, по-глупому желая спрятаться за сестру. А она с довольным видом выступает вперед. Это момент ее триумфа. Утверждение власти над ситуацией.

— Я слушаю, — медленно проговаривает она, а Тим молча сжимает губы, испепеляя ее взглядом. Меня бы такой взгляд сжег дотла, сестре же всё нипочем.

— Тимофей! — поторапливает его отец, и тот аж кулаки сжимает.

— Из-ви-ни, — цедит по слогам. — Сожалею, что испортил твои тряпки.

— Вот, оказывается, не так сложно жить мирно, да? — хлопает его отец по плечу, а Тимофей нервным движением сбрасывает его руку и стремглав устремляется по ступенькам вверх.

— Ну и денек! — ерошит его отец волосы и уходит в кабинет, сестра семенит за ним следом. Остаюсь одна, пошатываясь на месте от нервного перенапряжения и усталости. Действительно, ну и денек. Что же будет дальше? Неужели Тим станет мягким и послушным мишкой и мы вместе будем готовить свадьбу?