Неандертальцы. Иное человечество

4. Чудовища выходят из тени

Как выглядели неандертальцы? Все разговоры о каком-то едином их облике, очевидно, ошибочны, как неверны и рассуждения о том, что их образ жизни и поведение были одинаковыми во всем их ареале – от Гибралтара до Алтая. Они были разными!

Но прежде всего подчеркнем, что неандертальцы были иными, чем люди современного анатомического типа. Вопрос в том, насколько они разнились? Можно ли было с первого взгляда определить, что перед нами неандерталец? В то же время между нашими «кузенами» и предками было много общего. Поговорим об этой схожести и различиях, чтобы очертить облик неандертальца, выявить его особые, неповторимые приметы.

Череп из Ля Шапелль-о-Сен

…В начале ХХ века французский ученый Марселин Буль опубликовал на страницах ежегодника «Анналы палеонтологии» свою работу «Ископаемый человек из Ля Шапелль-о-Сен». С ее страниц он с нескрываемым удовольствием объявил, что перед нами «блестящий образец» неандертальского человека. К его авторитетному мнению прислушались как к непререкаемой истине – она надолго определила отношение к неандертальцам и специалистов, и широкой публики. Исследовав найденный в 1908 году скелет неандертальца, сохранившийся почти полностью, Буль реконструировал его облик.

И воскрес монстр.

Обросший шерстью громила тупо смотрел, сжимая в руках смертоносную дубинку. Бесформенная голова, похожая на огромную картофелину, клонилась на кривой шее. Сгорбленная спина лишала его легкой пластики зверя, делая неуклюжим, неповоротливым. Колени его не разгибались, оставались полусогнутыми. Он брел по лесу с медлительностью черепахи и мог полагаться лишь на силу своего удара, а не на ум, ловкость, прыгучесть.

Отныне неандертальцу отказывали в проявлении любых человеческих качеств, он был лишен и разума, и чувств. Его считали грубым животным, следовавшим лишь своим агрессивным зверским инстинктам.

На этом отвратительном образе, дотошно выписанном Булем, наделавшим «массу ошибок, одну удивительнее другой» (Д. Констебл. «Неандертальцы». 1978), основывались несколько поколений художников, иллюстрируя рассказы о далеком прошлом, о первобытном обществе, о борьбе деятельных и отважных кроманьонцев, этих сказочных героев человеческой истории, с ужасными неандертальцами – какими-то косолапыми людоедами, явившимися к нам из мрачных мифов.

Лишь в 1955 году французский палеонтолог и антрополог Камиль Арамбур убедительно показал, что по чистой случайности «ископаемый человек из Ля Шапелль-о-Сен» страдал от тяжелого заболевания – остеоартрита.

Речь идет об одном из распространенных видов артрита. Это заболевание является хроническим. Иными словами, процесс поражения костной и суставной ткани человеческого скелета, приводящий к деформации отдельных его частей, происходит медленно и необратимо.

Недуг изуродовал старика, превратил в сгорбленного калеку. Левая половина его тела была болезненно деформирована. Не догадываясь об этом, профессор Буль наделил симптоматикой больного бедняги весь неандертальский род.

История неандертальца из Ля Шапелль-о-Сен – это образцовый пример того, как менялись наши представления о неандертальцах. Принятый поначалу за чудовище, он в конце концов превратился в милого, увечного старичка, за которым бережно ухаживали его милосердные соплеменники.

Честь и достоинство неандертальцев были восстановлены. Постепенно к ним начали относиться как к людям – таким же настоящим людям, как наши предки, как мы. К ним начали относиться как к представителям другого, несостоявшегося человечества.

Позднейшие исследования показали, что позвоночный столб у неандертальца имел ту же форму, что у людей современного анатомического типа, и это позволяло ему двигаться, так же прямо («горделиво») неся свою спину, как это делает современный человек.

Вообще говоря, вопрос «как сильно неандерталец отличался от современного человека» всегда занимал и ученых, и дилетантов с тех пор, как первые утвердились во мнении, что в долине Неандерталь были найдены не останки «монгольского казака а-ля рюс», а кости другого, непохожего на нас, древнего человека.

Уместно пояснить, что вскоре после того как объявились останки первого неандертальца, профессор Боннского университета Август Майер шутливо заметил, что, наверное, году в 1814, когда русская армия, воевавшая с Наполеоном, проходила через Германию, какой-нибудь «монгольский казак», служивший в русской кавалерии, умер от ран, оставленный в пещере Фельдхофер, и этим смутил теперь немецкую науку.

Мы не случайно вспомнили ошибку профессора Буля. Страшно искривленный позвоночник стал в начале 1910-х годов основной приметой неандертальца. Особенности кинематики костяка даже не позволяли этому выродку нормально ходить на двух ногах. Он не в полной мере был наделен такой способностью, выгодно отличающей нас от обезьян. Вплоть до 1950-х годов считалось, что неандерталец (троглодит, «пещерный житель», как его часто называли) не мог прямо держать свое тело и уверенно переставлять ноги.

Впрочем, и впоследствии считалось, что форма позвоночника неандертальца отличается от той, что присуща современному человеку. Лишь недавние исследования показали, что это не так.

В 2019 году стало известно о виртуальной реконструкции неандертальского позвоночника, которую предприняли ученые из Цюрихского университета (руководитель – Мартин Хойслер). Они обратились, кстати, все к тому же кривоватому костяку, откопанному в 1908 году в Ля Шапелль-о-Сен (возраст находки – около 60 тысяч лет).

Трехмерное сканирование показало, что крестец – часть позвоночника, обеспечивающая его соединение с тазом – был ориентирован у Homo neanderthalensis точно так же, как у человека современного анатомического типа. Об этом можно судить по хорошо выраженному поясничному изгибу позвоночника.

Как известно, для позвоночного столба человека характерен двойной изгиб (лордоз). Он формируется в шейном и поясничном отделах, причем в обоих случаях выпуклая часть позвоночника обращена вперед. Такие же очертания позвоночник имел и у неандертальца. Это выяснилось, когда ученые укрупнили изображение и стали видны отдельные позвонки. По характерному сочленению отростков, по их сточенности в определенных местах стало понятно, что шейный и поясничный лордоз позвоночника имелся еще у неандертальца. Его позвоночник был таким же, как у нас (M. Häusler et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2019, № 11).

По словам Хойслера, «практически нет никаких фактов, указывающих на то, что анатомия неандертальца принципиально отличалась от строения тела человека современного типа». Следует признать, что оба вида гоминид были схожи по строению своего тела, и сосредоточить внимание прежде всего на изучении особенностей поведения неандертальцев, вызванных тем, что им пришлось жить в ледниковую эпоху.

Конечно, в подобном заявлении есть некоторая нарочитость. Пусть неандерталец и не был таким уродцем, каким его пытались представить сто лет назад, между ним и современным человеком имелось множество отличий. Попробуем к ним приглядеться.

Как уже было упомянуто, на сегодняшний день известно более трехсот скелетов неандертальцев, а потому мы можем довольно точно описать этот вид гоминид, выделяя характерные признаки, которые, с одной стороны, делают Homo neanderthalensis непохожим на его ближайшего родственника – «человека разумного», и, с другой, выявляют сходные, общие черты.

На страницах книги «Долгий путь к человеку. Картины семи миллионов лет эволюции» американские антропологи Гэри Сойер и Виктор Дик, описывая скелеты «классических» неандертальцев, отмечают, что они «выглядят более или менее так же, как скелеты современных людей. Различия заключаются прежде всего в пропорциях. У неандертальцев – гораздо более широкий, массивный таз, да и кости ног крепче и внушительнее, чем у человека современного анатомического типа».

Стоит отметить, что – по сравнению с современными людьми – неандертальцы обладали необычайно мощной мускулатурой рук, груди и спины, а потому хватка у них «была поистине железной» (W. Henke, H. Rothe. «Stammesgeschichte des Menschen». 1999). Долгое время считалось, что неандертальцы, пользуясь орудиями труда, полагались больше на свою грубую физическую силу, тогда как сапиенсы брали ловкостью, искусными движениями пальцев. На эту мысль наводила именно анатомия неандертальцев.

Как пишет Л.Б. Вишняцкий, «строение, толщина стенок и рельеф неандертальских костей с хорошо развитыми участками для крепления мускулов свидетельствуют о большой мышечной массе их обладателей» («Неандертальцы…». 2010). Об этом же говорит и археолог Катерина Харвати: «Кости запястий у неандертальцев были такими крепкими, что это вызывало предположение, будто они даже в повседневной жизни во всем рассчитывают лишь на силу, тогда как археологические находки все больше указывали на то, что у них существовала своя развитая культура».

Как же культура духа, о которой мы еще подробно поговорим, сочеталась с дикостью тела? Как умение изготавливать достаточно совершенные костяные орудия и копья, отличавшиеся отменной аэродинамикой, уживалось с тем, что неандертальцы якобы все решали дубинкой и кулаком? Откуда у этих «наварваристых варваров» тяга к украшениям, умение расписывать стены пещер яркими, пусть и самыми простыми узорами – отпечатками ладоней, линиями, точками?

Может быть, ловкость рук все же была присуща неандертальцам, вопреки установившемуся мнению о них? Новейшие исследования показывают, что точность их движений была такой же, как у нашего брата, человека.

Например, Харвати и ее коллеги проанализировали ископаемые кости неандертальцев. Разумеется, эти кости – лишь марионетки, которыми двигали мускулы и сухожилия, основные «акторы» любых совершаемых людьми движений. Сами они по смерти быстро истлевают, и в распоряжении археологов могут оказаться разве что слабые их отпечатки в местах крепления мускулов и сухожилий к костям.

Сравнив эти отпечатки с такими же следами на костях запястий анатомически современных людей из коллекции Базельского музея естественной истории, ученые убедились в том, что неандертальцы систематически совершали ловкие, очень точные манипуляции – им не надо было судорожно сжимать мелкие предметы рукой. Чаще всего они брали их кончиками большого и указательного пальцев.

«Нам надо распрощаться с расхожим взглядом на неандертальцев как на глупых громил. Подобно анатомически современному человеку, они могли искусно изготавливать орудия труда и ловко использовали их в повседневной жизни, в большинстве случаев точно манипулируя руками и пальцами», – отмечает Харвати (F. Karakostis, K. Harvati et al. «Science Advances». 2018, № 9).

Похоже, что неандертальцы – по своим умственным способностям, точности и ловкости движений – мало чем отличались от современных людей, просто они были очень сильными. В нашей человеческой семье они, «кузены» гомо сапиенс, были прирожденными тяжелоатлетами.

Иан Таттерсол в своей книге «Неандертальцы. Спор о наших предках» («Neandertaler. Der Streit um unsere Ahnen». 1999) подчеркивал, что до конца 1970-х годов ученые обходились лишь «поверхностным определением» вида Homo neanderthalensis. Отсутствовал доскональный перечень всех особенностей, отделяющих человека неандертальского от остальных гоминид.

Впервые подобный анализ предпринял американский антрополог Альберт Санта Люка. Он, по словам Л.Б. Вишняцкого, провел «инвентаризацию» всех останков, причисляемых к неандертальским, и опубликовал в 1978 году в «Journal of Human Evolution» (№ 7) статью, в которой выделил четыре основные особенности неандертальского черепа.

К числу этих видовых примет он отнес Torus occipitalis (гребень на затылочной кости, образованный двумя немного выгнутыми вверх костными дугами), Fossa suprainiaca (овальное углубление, расположенное прямо над затылочным гребнем; эта продолговатая ложбинка получила название «надынионной ямки»), затылочно-сосцевидный (occipitomastoidaler) гребень, связанный с затылочной костью (он находился рядом с височной костью), а также особую форму сосцевидного отростка височной кости. Сам по себе этот отросток, находящийся за наружным слуховым проходом, у неандертальца меньше, чем у анатомически современного человека. Как заметил Л.Б. Вишняцкий, «одного только знания того, что у гомо сапиенс сей отросток превосходит в среднем по размеру неандертальский, будет для окончательных выводов все же недостаточно: слишком уж велика внутривидовая изменчивость этого признака» («Неандертальцы…». 2010). Но в верхней части этого отростка имеется хорошо заметное, округлое утолщение (Tuberositas mastoidalis) – его и отнес к признакам неандертальца А. Санта Люка. У других гоминид оно или отсутствует, или развито иначе.

Впоследствии к этому «инвентарному списку» добавились и некоторые другие черты – например, характерные структуры очень объемистой носовой полости неандертальца (там хорошо заметны два костных выроста, идущие от краев вглубь) или же расположение полукружных каналов внутреннего уха.

Сегодня ученые признают, что, окажись неандерталец нашим современником и будь он одет в «униформу большого города» – джинсы, свитер, рубашку, он сразу бы слился с толпой, затерялся в потоке людей. Он был бы таким же, как все; он был бы одним из нас.

Как писал лет сорок назад Джордж Констебл, «те или иные неандертальские черты можно увидеть, просто пройдясь по улице, хотя ни у одного прохожего не будет полного их комплекта» («Неандертальцы». 1978). К слову, великого датского физика Нильса Бора за его внешний вид втайне даже называли «гениальным неандертальцем» (об этом обмолвился в своих воспоминаниях Е.Л. Фейнберг. «Эпоха и личность. Физики». 2003).

Нильс Бор

Возможно, настоящий неандерталец, попав в наш мегаполис, вел бы себя странновато – медлил бы, как неотесанная деревенщина, затравленно смотрел бы по сторонам, как заблудившийся зверь, но в остальном он проявлял бы и смекалку, и логику, и художественный вкус.

И все же, и все же, если бы мы вгляделись пристально в неандертальца «во плоти и в джинсах», что-то в его облике вскоре нас напрягло бы. Мы вряд ли взялись бы на ощупь изучать строение его черепа, выискивая Torus occipitalis и тому подобное, а заподозрили бы неладное по другим – броским – внешним признакам.

Сразу несколько странных черт замечалось бы при одном лишь взгляде на него. Все они – и надглазничный валик (Torus supraorbitalis), и массивные, выдвинутые вперед челюсти, и отсутствие подбородочного выступа – придавали неандертальцу очень архаичный вид, резко отграничивая его от современных людей, чьи формы, признаемся, заметно сглажены эволюцией (впрочем, слабо выраженный надглазничный валик имелся и у ранних гомо сапиенс).

Череп неандертальца имел продолговатую форму. Лоб был плоским и покатым – особенно из-за высоких надбровных дуг, тогда как у человека современного анатомического типа лоб высокий, круто взбегающий вверх.

На лицевой части черепа неандертальца сразу приковывали внимание две массивные костные арки, окаймлявшие его глаза. Эти арки соединялись друг с другом, образуя один мощный надглазничный валик. Наряду с низким лбом он производит неприятное впечатление на всех, кто впервые всматривается в портрет неандертальца. Этот человек кажется ущербным, недоразвитым, тупым.

Сами глаза крупнее, чем у гомо сапиенс. Очевидно, неандертальцы лучше, чем наши предки, видели в темное время суток, а потому могли охотиться и собирать съестное даже в сумерках.

Заметно отличался от нашего и нос неандертальца. Он был большим, мясистым, с крупными и довольно широкими ноздрями. Переносица тоже выглядела широкой и очень крепкой.

По мнению ряда исследователей, подобное строение носа помогало нашим «кузенам» приспособиться к суровым климатическим условиям, характерным для Европы в ледниковом периоде. Это позволяло поддерживать температуру тела на одном уровне, защищало его внутренние органы (прежде всего легкие) от переохлаждения (например, S. Wroe et al. «Proceedings of the Royal Society B». 2018, № 1876; авторы этой публикации смоделировали на компьютере, как лицевой отдел черепа неандертальца адаптировался к низким температурам).

Возражения против этой гипотезы высказывались не раз («У современных людей широкий нос в норме гораздо больше характерен для обитателей регионов с мягким климатом, нежели для жителей Севера». Л.Б. Вишняцкий. «Неандертальцы…»), но ее сторонники находят новые аргументы в ее пользу. Равно как и ее противники: так, в 2011 году со страниц «Journal of Human Evolution» (T. Rae et al. № 2) говорилось, что неандертальцы были наделены очень большим носом, а также «раздутыми» лобными пазухами и большими верхнечелюстными пазухами просто потому, что лицевая часть черепа у них была заметно шире, чем у анатомически современных людей. Так что тут, возможно, не было никакого приспособления к страшным морозам ледниковой эпохи.

Не преминем отметить, что своими широкими ноздрями неандертальцы жадно втягивали воздух, потребляя больше кислорода, чем мы. Это позволяло им больше двигаться и активнее действовать, чем мы. Эти древние европейцы были по своим природным задаткам идеальными охотниками.

Что касается челюстного аппарата, то кости верхней и нижней челюстей неандертальца были выше и длиннее, чем у современного человека. Из-за этого нижняя половина его лица заметно выдавалась вперед. Ученые говорят, что неандертальцу был присущ среднелицевой прогнатизм. В то же время у него был совсем незаметен подбородок, – словно извиняясь, он старался быстрее ускользнуть «с глаз долой».

Число зубов неандертальца и сапиенса одинаково, но форма их разнится. Резцы неандертальца гораздо крупнее, а коренные зубы уже, чем у гомо сапиенс. Кроме того, его верхние резцы искривлены, немного напоминая лопатки (G. Sawyer, V. Deak. «Der lange Weg zum Menschen. Lebensbilder aus 7 Millionen Jahren Evolution». 2008). Для задних коренных зубов нередко характерен тавродонтизм – их сросшиеся вместе корни разделяются лишь близ вершины зубов. Кроме того, челюсть неандертальца легко узнать по так называемому ретромолярному пробелу, то есть пустому участку между последним коренным зубом и восходящей ветвью нижней челюсти (F. Gröning. «Dental Magazin». 2006, № 3).

По одной из гипотез (Teeth as tool), неандертальцы использовали зубы как «орудие труда» – что-то среднее между тисками и клещами. Однако к такой хитрости прибегали не только неандертальцы, но и, по сообщениям этнографов, некоторые полудикие племена анатомически современных людей.

При таком использовании зубов они характерным образом стачивались. По этому признаку ученые определили, что неандертальцы, как и гомо гейдельбергенсис, были преимущественно правшами (V. Volpato et al. «PLOS one». 2012, № 8).

Об этом же говорит и тщательный осмотр отдельных частей скелета. Правое предплечье у неандертальца, как правило, было лучше развито, чем левое. Эта асимметрия, несомненно, связана с тем, что на долю его правой руки приходилась большая физическая нагрузка. Взяв орудие в правую руку, неандертальцы обрабатывали различные поверхности – от камня до кожи. В правой руке они держали и тяжелое копье, орудуя им, как пикой, – нанося убийственные удары крупным животным (C. Shaw et al. «PLOS one». 2012, № 7).

Завершая этот беглый набросок, нам, разумеется, надо добавить, что ископаемые останки неандертальцев воссоздают их портрет лишь отчасти. Многие детали их внешности были бы навсегда утрачены, если бы не возможности такой науки, как генетика. Именно генетические исследования показали, что у неандертальцев была светлая кожа, а волосы у некоторых из них были рыжего цвета.

Скелеты неандертальца и сапиенса так заметно отличаются друг от друга, что это решает давний спор о том, являлся ли неандерталец подвидом гомо сапиенс или самостоятельным видом. Как пишет Иан Таттерсол, «я не знаю другого такого примера двух групп среди ныне живущих приматов, которые строением своего скелета столь заметно бы отличались друг от друга и при этом не причислялись бы в зоологической классификации к двум отдельным видам» («Neandertaler. Der Streit um unsere Ahnen». 1999).

Судя по имеющимся находкам, средний рост неандертальцев составлял 160 сантиметров (по оценке Хосе-Мигеля Карретеро) и 167 сантиметров (по оценке Иана Таттерсола). В любом случае, по этому показателю они значительно уступали ранним сапиенсам, расселившимся в Европе, чей средний рост составлял 177 сантиметров (J.-M. Carretero et al. «Journal of Human Evolution». 2012, № 2). Они были «пузатые карапеты», как иронично назвал их Л.Н. Гумилев в своих лекциях по этнологии (Л.Н. Гумилев. «Струна истории». 2007).

Однако они были не только «пузатыми», но и очень плотными, коренастыми крепышами. Их грудная клетка была очень широкой, имела вид колокола; ключицы были более длинными, а лопатки – более широкими, чем у нас. Руки и голени неандертальцев выглядели какими-то укороченными, зато ладони были очень сильными, а рукопожатие – необычайно крепким. Доведись нам поздороваться с неандертальцем, возникло бы, наверное, впечатление, что эти толстые пальцы, словно металлические штыри, сейчас раздавят вашу ладошку, застрявшую среди них, и они все крепче сжимаются. По оценке Фридемана Шренка и Штефани Мюллер, в среднем неандерталец был в четыре раза сильнее, чем современный человек.

Вот только сила требовала постоянной «подпитки». Как показывают расчеты, неандертальцам надо было ежедневно получать вместе с пищей от 3360 до 4480 калорий. Иначе эти «ходячие горы мышц» просто не могли бы охотиться. Неудивительно, что, несмотря на свой маленький рост, они весили примерно столько же, сколько и современные европейцы.

Например, старик с больной спиной из пещеры Ля Шапелль-о-Сен, как показывают расчеты, весил от 60 до 80 килограммов. Неандертальская женщина, чей череп был найден в 1848 году в Форбс Куорри (Гибралтар) и атрибутирован лишь через полтора десятилетия, весила от 50 до 70 килограммов (T. Hardt et al. «Safari zum Urmenschen. Die Geschichte der Menschheit entdecken, erforschen, erleben», «Сафари к первобытному человеку. Историю человечества открыть, изучить, пережить». 2009).

Кстати, о неандертальских женщинах. В росте они почти не уступали мужчинам. Фридеман Шренк и Штефани Мюллер в книге «Неандертальцы» сообщают, что их рост составлял 95 % от среднего роста неандертальского мужчины.

Вероятно, особенности конституции неандертальцев, населявших Европу, объясняются тем, что они были вынуждены жить в неблагоприятном, холодном климате, ведь чем массивнее организм, тем меньше соотношение между площадью его поверхности и объемом тела. Если прибегнуть к наглядному примеру, то человек, имеющий комплекцию неандертальца, оказавшись на Севере, будет меньше мерзнуть и лучше себя чувствовать, нежели рослый богатырь, потому, что его организм теряет меньше тепла и затрачивает меньше энергии. Это правило распространяется и на других млекопитающих. Живущие на Крайнем Севере белые медведи заметно крупнее своих южных сородичей, принадлежащих к другим видам медведей. Вот и при раскопках на Ближнем Востоке археологи находили более высоких и стройных неандертальцев.

На страницах своей книги Шренк и Мюллер так обрисовали влияние ледникового климата Европы на анатомию неандертальцев: «Если у современных лапландцев длина голени составляет 79 % от длины бедра, то у африканцев этот показатель равен 86 %, то есть голени у них значительно длиннее, чем у северян. Длина голени у неандертальцев и вовсе составляла лишь 71 % от длины бедра. Так что ноги неандертальцев были заметно короче, чем у современных жителей Лапландии».

При этом расчеты, приведенные в книге немецких антропологов Винфрида Хенке и Хартмута Роте «Родословная человека», показывают, что бедренная и берцовая кости неандертальца могли выдерживать вдвое большую нагрузку, чем соответствующие кости современного человека: «Морфология колена также указывает на значительные нагрузки, которые оно способно выдерживать. Даже ступня ноги благодаря увеличенным суставам и очень сильному большому пальцу могла выдерживать огромные нагрузки».

При воображаемой встрече с неандертальцам, пожалуй, бросились бы в глаза и очень крупные суставы нашего доисторического «кузена». Возможно, благодаря им неандерталец передвигался заметно быстрее, чем современный человек. Быстроту передвижения обеспечивали и широкие, крепкие пальцы ног, а также массивные голеностопные суставы.

Однако, судя по длине ахиллова сухожилия, неандертальцам труднее, чем анатомически современным людям, давались длительные переходы; они сравнительно быстро уставали. Кроме того, при беге на короткие дистанции они расходовали больше энергии, чем мы, а значит, им тяжелее было преследовать добычу (D. Raichlen et al. «Journal of Human Evolution». 2011, № 3).

Мир, окружающий нас, мы воспринимаем, в первую очередь, благодаря зрению и слуху. Но очень важную роль играет и такое чувство, как обоняние. Оно вовсе не ограничивается простым восприятием запахов, их учетом и контролем. Оно тесно связано с нашими эмоциями и памятью.

Редкие, забытые запахи порой так же способны воскресить ускользающие от нас ощущения, вернуть картину прошлого во всей ее свежести, как это сделал с героем Марселя Пруста вкус кусочка бисквита. Недаром французский классик писал: «Но когда от далекого прошлого ничего уже не осталось, когда живые существа перемерли, а вещи разрушились, только запах и вкус, более хрупкие, но зато более живучие, более невещественные, более стойкие, более надежные, долго еще, подобно душам умерших, напоминают о себе, надеются, ждут» («По направлению к Свану». 1913).

В какой-то мере обоняние сыграло важную роль и в том, что человек стал человеком, ведь к главным отличительным признакам, разделяющим нас и неандертальцев, относится и способность остро воспринимать запахи. Так явствует из результатов сравнительного анализа строения нескольких ископаемых черепов гомо сапиенс и неандертальцев. Их изучали методом компьютерной томографии, что и позволило создать их трехмерные модели. Что же они могли поведать?

Пока ребенок находится в животе матери, ткани его растущего мозга плотно прижимаются к костям черепа. В это время те еще очень пластичны, и, подобно тому как гипсовая маска сохраняет черты лица человека, внутренняя поверхность костей черепа довольно точно передает форму головного мозга, очертания его отдельных частей. Это помогло ученым реконструировать структуру мозга людей, живших десятки тысяч лет назад.

Известно, что площадь слизистой оболочки носа у неандертальца была больше, чем у сапиенса, хотя бы потому, что крупнее был сам нос. «Благодаря этому неандерталец лучше воспринимал запахи, а это, в принципе, могло дать ему преимущество при поисках пищи, в частности, во время охоты на животных» (F. Schrenk, S. Müller. «Die Neandertaler». 2005). Но справедлив ли этот вывод? Сравнение структур мозга неандертальца и сапиенса дало неожиданный результат.

Как выяснилось, участки, занятые восприятием и обработкой запахов, занимают в нашем мозге куда больше места, чем у неандертальцев. Разница составляет примерно 10–12 %. Во многом это отличие обусловило особенности поведения человека современного типа (M. Bastir, K. Harvati et al. «Nature Communications». 2011, № 2).

По мнению руководителей международной группы ученых, проделавшей эту работу, подобная разница означает, что обоняние помогало нашим предкам ориентироваться в окружающем их мире гораздо лучше, чем неандертальцам. Темными, тревожными ночами они могли полагаться не только на свой острый слух, но и на умение чувствовать любые ароматы. Они чуяли запах опасности. Выражение «чужим духом пахнет» было для них вовсе не фигурой риторики. В темном лесу они могли отыскать пищу по ее запаху. Недаром, даруя яства богам, люди с древнейших времен добавляют к предложенной жертве благовония, дабы всевышние среди нашей суеты сует немедленно распознали священный дар. Обоняние еще и сплачивало людей, державшихся небольшими племенами. Своих узнавали по характерному запаху в любом месте, в любое время дня и ночи.

Традиционно большинство ученых придерживались другого мнения. Считалось, что в жизни гоминид и приматов обоняние вообще играло второстепенную роль, пребывало в тени других важнейших чувств. «Однако результаты нашего исследования побуждают совсем иначе взглянуть на роль обоняния в эволюции человека», – отмечает Катерина Харвати, одна из участниц этого проекта. Всю важность обоняния для социальной жизни гоминид до сих пор явно недооценивали.

Между тем само строение нашего мозга может объяснить, почему запахи – почти на уровне бессознательного – руководят нами, заставляют совершать те или иные поступки, избегать общения с одними людьми («на дух их не переносить») и, наоборот, стремиться к другим («чуять в них свое, родное»). Дело в том, что обонятельная луковица – структура мозга, отвечающая за восприятие запахов, – далеко вдается в соседние части мозга. Поэтому информация, получаемая нами с помощью самых разных ароматов, непосредственно поступает в те области мозга, которые заняты совсем другим – пробуждают в нас страх, воскрешают воспоминания, навевают приятные чувства, усиливают сексуальное влечение, подталкивают к принятию различных решений.

Анализируя результаты проделанной работы, Харвати приходит к тому же выводу, который когда-то интуитивно сделал Пруст: «Обоняние теснее, чем все другие чувства, связано с нашей памятью. Это объясняет, почему определенные запахи тотчас заставляют нас вспомнить какие-то сильные эмоции, пережитые нами когда-то, или же людей, которые нам были близки».

Мало того! «Результаты недавних исследований свидетельствуют о том, что люди буквально по запаху могут определить, что человек рядом с ними испытывает страх», – отмечает руководитель проекта, австрийский антрополог Маркус Бастир. Эта наша особенность, даже не осознаваемая нами, с давних времен была чрезвычайно важна для людей, определяла их отношения друг с другом. Можно сказать, что обоняние давало человеку анатомически современного типа эволюционные преимущества перед конкурировавшими с ними Homo neanderthalensis.

Поистине ароматы, недоступные неандертальцам, нередко становятся для нас путеводной нитью в непроглядных дебрях жизни, сквозь которые мы пробираемся. А наши доисторические «кузены» так и канули в Лету, никуда не дошли…

Итак, мы осмотрели неандертальца со всех сторон, обмерили все части его черепа, но так (не считая разговора об обонянии) и не добрались до его «сорбонны» (О. Бальзак) или его «контента», если мы воспользуемся жаргоном не двухвековой давности, а новейшим, от продвинутых «айтишников». Пора исправить это упущение и поговорить о головном мозге неандертальцев, о средоточии их разума. Не будь они наделены им в той же мере, что и ранние гомо сапиенс, мы никогда не заговорили бы о них как о «запасном человечестве».

Пожалуй, объем головного мозга – это наиболее важная (с нашей сегодняшней точки зрения) особенность, объединяющая нас и их. Как пишет Иан Таттерсол, «объем головного мозга для палеоантропологов – это нечто священное, так как на протяжении последних четырех миллионов лет истории человеческого семейства, вероятно, самым надежным мерилом эволюции его представителей было увеличение объема мозга» («Neandertaler. Der Streit um unsere Ahnen». 1999).

По этому показателю и мы, и они заметно отличаемся от всех остальных гоминид. Мозг гомо сапиенс и мозг гомо неандерталенсис, заявляем, не вдаваясь пока в подробности, – это два суперкомпьютера. Наличие такого мозга и позволило людям современного анатомического типа постепенно покорить весь мир, а затем считать себя «венцом творения» на протяжении 200 тысяч лет (а, если согласиться с мнением некоторых антропологов, то и все 400 тысяч лет!) царствовать в Европе с ее – по большей части времени – суровым климатом, где человеку, в отличие от мамонтов и северных оленей, было нелегко выжить. Однако неандертальцы были достаточно умны, чтобы справиться со всеми каверзами, которые приготовила им природа.

Объем головного мозга неандертальцев варьировался в пределах от 1200 до 1750 кубических сантиметров (Элис Робертс. «Evolution: The Human Story». В рус. пер. «Происхождение человека. Эволюция». 2011/2014). У классического неандертальца, по оценке Иана Таттерсола, средний объем мозга (1500 кубических сантиметров) был почти на 10 % выше, чем у современного человека (1400 кубических сантиметров).

Разумеется, «мерить интеллект по объему мозга в какой-то степени то же самое, что пытаться оценить возможности электронной вычислительной машины, взвешивая ее», – иронично заметил Джордж Констебл на страницах книги «Неандертальцы». Но и называть неандертальцев «безмозглыми» было бы, памятуя об этих цифрах, неловко. Тем более что в кругах антропологов продолжаются неполиткорректные споры с теми, кто – не без оснований, опираясь только на факты, – считает, что «абсолютный размер мозга лучше коррелирует с результатами тестов по оценке уровня интеллектуальных способностей, чем размер относительный» (цит. по: Л.Б. Вишняцкий. «История одной случайности, или Происхождение человека». 2005).

Неандертальский рекорд принадлежал «Голиафу из Амуда». В 1961 году Хисаси Судзуки обнаружил в израильском гроте Амуд подлинного исполина среди неандертальцев. Его рост достигал 180 сантиметров, а объем мозга составил почти 1750 кубических сантиметров (рекорд среди вымерших гоминид). Этот неандертальский голиаф умер около 50 тысяч лет назад в возрасте 25 лет. В его облике проглядывались и «современные» черты: например, надглазничный валик выделялся не очень сильно. Были и другие характерные детали, напоминавшие уже кроманьонца, то есть анатомически современного человека. Не случайно у некоторых ученых возникла догадка, что «Голиаф из Амуда» был гибридом, помесью неандертальца и сапиенса. Археологам известны несколько подобных гибридов, найденных в других израильских пещерах. Речь идет о черепах, носящих названия Кафзех 6 и Схул 4, 5 и 9. Они обнаружены в пещерах Джебель Кафзех и Схул. Комментируя эти находки, С.В. Дробышевский писал: «Два человечества пересекались, соревновались, влияли друг на друга» («Байки из грота». 2018).

Следует подчеркнуть, что мозг неандертальца помещался в черепной коробке, которая по форме заметно отличалась от нашего черепа. Уже одно это позволяло предположить, что некоторые отделы головного мозга были у неандертальцев крупнее (и лучше развиты), чем у нас; другие же области мозга были развиты хуже нашего. Немецкие исследователи из Института эволюционной антропологии, проанализировав внутреннее строение черепа неандертальцев, убедились в том, что форма их головного мозга, в самом деле, несколько отличалась от формы мозга современных людей.

По всей видимости, различие формы мозга (у анатомически современного человека он округлый, у неандертальца – овальный) влияло на когнитивные, то есть познавательные, способности. Так, у неандертальцев, судя по всему, теменная доля и мозжечок были хуже развиты, чем у современного человека. Скорее всего, развитие этих областей мозга оставалось у них на том же уровне, что и у шимпанзе (S. Neubauer et al. «Journal of Human Evolution». 2010, № 5). Как отмечает Л.Б. Вишняцкий, «специфика эволюции мозга гомо сапиенс по сравнению с другими гоминидами, включая неандертальцев, заключалась в усиленном разрастании не лобных, а теменных долей» (со ссылкой на E. Bruner et al. «PaleoAnthropology». 2008).

Мозжечок, например, – это тот отдел головного мозга, который отвечает за координацию движений, а также влияет на развитие речи и социальных отношений. От его состояния в немалой степени зависит и умственное развитие человека. Неврологам известно, что при повреждении теменных долей и мозжечка у современного человека ухудшаются интеллектуальные способности, нарушается социальное поведение. Отсюда недалеко и до предположения, что те же проблемы были присущи и неандертальцам. Это давало некоторое преимущество сапиенсам, расселившимся в Европе в то время, когда неандертальцы еще жили там.

По сообщению японского антрополога Таканори Кохияма и его коллег, изучивших при помощи метода компьютерной томографии четыре ископаемых черепа взрослых неандертальцев и четыре черепа их современников – взрослых сапиенсов, у неандертальцев особенно маленьким было правое полушарие мозжечка. Можно также предположить, что оно было слабее, чем у сапиенсов, связано с большим мозгом, а ведь подобный дефект сказывается на том, как мозг обрабатывает речевые сигналы.

Вывод, к которому пришли исследователи, таков: возможно, неандертальцам было труднее, чем сапиенсам, противостоять тем вызовам, которые бросала им природа, поскольку им недоставало той гибкости ума, хитрости и сообразительности, которая была присуща сапиенсам ввиду того, что их-то мозг был устроен немного иначе. «Это могло уменьшить шансы неандертальцев на выживание и, в конце концов, привело к их вымиранию» (T. Kochiyama et al. «Scientific Reports». 2018. Т. 8).

Сегодня ученые склонны считать, что преимущество современных людей над неандертальцами как раз и было обусловлено «тончайшими различиями в области нейроанатомии», и выявить их нелегко (Шон Кэррол. «Бесконечное число самых прекрасных форм. Новая наука эво-дево и эволюция царства животных». 2005; рус. изд. 2015).

Можно предположить, что неандертальцам не хватало умения «творить, выдумывать, изобретать», им недоставало инновационных способностей, а эволюция не ценит бесталанности. Талант – это оружие, которым эволюция пробивает дорогу в будущее. У сапиенса такие задатки были. Свидетельство тому – необычайное развитие его художественных и инженерных способностей, которое мы наблюдаем на протяжении всей человеческой истории.

С другой стороны, чем кропотливее ученые исследуют повседневную жизнь неандертальцев, тем больше искорок творческого дара замечают у них. Пожалуй, за последние полтора века ни один вид живых существ не повысил свой «ай-кью» (коэффициент интеллекта) в глазах ученых так, как это сделал неандерталец. Из полного, клинического идиота он давно превратился в ровню нам.

Мы уже мельком отметили, что речевые способности неандертальцев были ограничены. А были ли эти люди вообще наделены такими способностями?

В 1983 году в израильской пещере Кебара был найден хорошо сохранившийся скелет неандертальца, жившего от 59 до 64 тысяч лет назад. Именно тогда в распоряжении ученых впервые оказалась его подъязычная кость (гиоид). Она располагается над гортанью и связана с мышцами горла и языка. Тогда же ученые пришли к выводу, что у неандертальцев гиоид, скорее всего, занимал по отношению к черепу, шее и позвоночному столбу позицию, близкую к той, что у современных людей.

Прорисовка скелета неандертальца из пещеры Кебара

Дальнейшие исследования показали, что ископаемая находка полностью соответствовала подъязычной кости гомо сапиенс, а следовательно, с анатомической точки зрения неандертальцы имели предпосылки для того, чтобы у них развилась нормальная – человеческая – речь (R. D’Anastasio et al. «PLOS one». 2013, № 12).

В октябре 2007 года по итогам палеогенетического исследования было установлено, что так называемый «ген речи», ген FOXP2, у анатомически современных людей и неандертальцев аналогичен по своей структуре. У ближайшего к нам вида человекообразных обезьян, у шимпанзе, его структура несколько иная. В процессе эволюции гоминид этот ген претерпел две мутации, превратив нас из «бессловесной твари» в Homo loquens, «человека говорящего».

На сегодня это – единственный ген, о котором точно известно, что он непосредственно влияет на развитие речевой способности у человека. Как полагают, благодаря ему в течение миллисекунд взаимно настраиваются голосовые связки, язык и губы. Специалисты знают, что люди, у которых этот ген имеет какой-либо дефект, с трудом способны говорить (J. Krause et al. «Current Biology». 2007, № 21).

Сам по себе этот вывод был сенсационным, ведь еще в начале 2000-х годов в науке преобладало мнение, что разновидность гена FOXP2, наделившая сапиенсов способностью к членораздельной речи, возникла менее 300 тысяч лет назад, то есть уже после того, как линии развития неандертальцев и сапиенсов окончательно разошлись.

Результаты, полученные в 2007 году, заставляют нас по-иному оценивать эволюцию речи у гоминид. Скорее всего, способность к речи зародилась на генетическом уровне еще у последнего общего предка неандертальцев и сапиенсов, то есть у гейдельбергского человека.

«Потенциально неандерталец был способен к языку вообще и членораздельной речи в частности в той же или почти в той же мере, что и гомо сапиенс. Пользовался ли он этой способностью – другой вопрос, на который нет и, возможно, никогда не будет точного ответа» (Л.Б. Вишняцкий. «Неандертальцы…». 2010).

Почти полвека назад одними из первых попытались дать ответ на этот вопрос Филип Либермен из Коннектикутского университета и Эдмунд Крелин из Йельского университета. Они реконструировали по имевшимся данным голосовой аппарат все того же многострадального человека из Ля Шапелль-о-Сен. Стоит надеяться, что и они ошиблись так же, как за полвека до этого Марселин Буль, восстановивший по тем же костям уродливую до крайности фигуру неандертальца.

По версии Либермена и Крелина, неандертальцы из-за особенностей голосового аппарата не могли четко произносить такие звуки, как «а», «у», «и», «о». Им доступны были лишь несколько гласных звуков: «ы», «э», «ыэ», «ыа». Эту мычащую речь первобытных дикарей разнообразили отдельные согласные звуки (а вот звуки наподобие «г» или «к» тоже отсутствовали в их речи). Речевые возможности современного человека, считали Либермен и Крелин, в десять раз шире, чем у неандертальца.

Выводы американских ученых все последние десятилетия энергично оспаривались. Конечно, нужны дополнительные исследования, однако уже сейчас нет никаких причин считать, что неандертальцы не умели говорить (S. Pääbo. «New Scientist». 2008). «Многочисленные археологические находки свидетельствуют, что неандертальцы достигли такого уровня развития культуры, который был бы немыслим, если бы они не пользовались сложной речевой системой», – пишет в одной из своих книг немецкий палеоантрополог, сотрудник Неандертальского музея Рольф Майер (R. Meyer. «Vom Faustkeil zum Internet: Die Entwicklungsgeschichte des Menschen», «От ручного рубила до интернета: история эволюции человека». 2007).

Даже способности произносить всего лишь десяток звуков хватило бы им для того, чтобы полноценно беседовать друг с другом, располагая обширнейшим лексиконом – запасом из многих тысяч слов, которые можно составить всего из… десяти звуков. К тому же позднейшие исследования показали, что у неандертальцев и сапиенсов «ротовая полость устроена примерно одинаково и дает, в общем, одинаковые возможности для произнесения различных звуков» (цит. по: Л.Б. Вишняцкий. «История одной случайности, или Происхождение человека». 2005).

Палеонтологи Катерина Харвати и Мария Киради даже поразмышляли на страницах одного научно-популярного издания о том, каким мог бы быть их язык. Они пришли к выводу, что «общего языка», понятного всем кланам неандертальцев, пожалуй, не существовало и что структура его речевых оборотов, вероятно, отличалась от той, что присуща языкам гомо сапиенс («GEOkompakt». 2014, № 41).

Уже в первый год жизни – а это важнейшая фаза когнитивного развития ребенка – головной мозг неандертальских детей формировался существенно иначе, чем детей гомо сапиенс. Исследователи из Института эволюционной антропологии (Лейпциг) убедились в этом, проанализировав отпечатки мозга на внутренней стороне черепной коробки юных неандертальцев (P. Gunz et al. «Current Biology». 2010, № 21).

Можно добавить, что некоторые характерные черты неандертальского черепа, очевидно, закладывались еще до рождения, как показал анализ черепа младенца из кавказской пещеры Мезмайская (M. Ponce de León, C. Zollikofer. «Nature». 2001. Т. 412).

Полтора десятилетия спустя скелет этого же младенца, прожившего, по разным оценкам, от двух недель до двух месяцев, исследовали и ученые из Института эволюционной антропологии (Лейпциг). Другим объектом их изучения стал скелет ребенка из грота Мустье, найденный в 1914 году (похороненный здесь малыш прожил не больше четырех месяцев).

Такой выбор был сделан не случайно. Участник проекта, палеоантрополог из Калифорнийского университета Тим Уивер так объяснил его: «Оба скелета чрезвычайно хорошо сохранились. Кроме того, находки взяты из двух лежащих далеко друг от друга регионов. Это идеально для нашего исследования, поскольку мы охватили огромный ареал обитания неандертальцев».

Ученые измерили длину и толщину костей таза, а также рук и ног и сравнили эти размеры с соответствующими показателями современных грудных младенцев. Оказалось, что неандертальские дети с самого рождения напоминали строением своего тела взрослых индивидов: они были наделены более крепкими костями, чем сапиенсы.

Очевидно, характерные особенности скелета неандертальцев были обусловлены их генетикой, а не полученной ими физической закалкой – не охотничьими традициями, не использованием орудий труда и даже не манерой передвижения. По словам Жана-Жака Юблена, строение тела неандертальцев «определялось их генами, а не условиями жизни и не их поведением».

А как вообще развивались неандертальские дети? В последние годы появилось несколько любопытных работ, авторы которых пытались оценить, как быстро взрослели неандертальцы. Ответы были даны диаметрально противоположные.

Так, в 2010 году ученые реконструировали, как росли зубы у неандертальских детей (по тому, как растут зубы у современных детей, нередко оценивают, нет ли задержки в их развитии). Так вот, по этому показателю выходило, что юные неандертальцы развивались гораздо быстрее, чем современные дети, – и, значит, детство у них было короче, чем у нас (T. Smith et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2010, № 49).

А вот авторы работ, опубликованных в 2016–2017 годах, прибегли к другим мерилам. В одном случае сравнивалась скорость развития головного мозга юных неандертальцев и сапиенсов (M. Ponce de León et al. «Current Biology». 2016, № 14); в другом – скорость развития их посткраниального скелета, то есть всего скелета, за исключением черепа (A. Rosas et al. «Science». 2017, № 6357). По этим показателям особых различий не было, а потому ученые, проводившие эти исследования, пришли к выводу, что у обоих видов детство было одинаково долгим.

С возрастом здоровье неандертальцев заметно убывало, мышцы слабели, множились травмы. Как правило, изучая скелеты неандертальских стариков, можно найти следы залеченных, сросшихся переломов. По оценке палеоантропологов, ни один неандерталец, проживший более 30 лет, не избежал серьезных травм.

Л.Б. Вишняцкий приводит сводку первобытного травматизма: «От последствий сильных ударов и падений не раз приходилось оправляться человеку из грота Фельдгофер (повреждены плечевая и затылочная кости), его собратьям из Шанидара (Шанидар 1 – лобная, скуловая и плечевая кости, ключица, стопа) и Кебары (Кебара 2 – пятый грудной позвонок, запястье), обычным делом были переломы ребер (Ля Шапелль, Шанидар 4), рук (Крапина 180, Ля Кина 5), ног (Табун 1, Ферраси 2), порой случались проникающие ранения грудной клетки (Шанидар 3) и черепа (Сен-Сезер) и т. д.» («Неандертальцы…». 2010).

Чаще всего антропологи подчеркивают, что выжить после подобных травм могли лишь люди, о которых заботились соплеменники. В одиночку эти несчастные умерли бы от голода или холода или стали бы жертвами хищных животных (J.-J. Hublin. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2009, № 16).

Возраст, когда наступала смерть у того или иного неандертальца, достаточно хорошо датируется по имеющимся у нас останкам. Вот только находки неандертальских скелетов единичны, и, подобно тому, как содержание книги не восстановить по отдельным словам, по редким находкам нельзя вычислить среднюю продолжительность жизни неандертальцев. Например, российский антрополог А.П. Бужилова предположила, что этот показатель составлял всего 23 года («Homo sapiens: история болезни». 2005).

По степени стачивания зубов ученые выяснили, что неандертальцы из хорватской Крапины жили не дольше 30 лет. Немецкий палеоантрополог Фридеман Шренк обследовал «в общей сложности, 220 скелетов, собранных на всей территории распространения неандертальцев», и убедился, что «80 % неандертальцев умерли, не дожив до 40 лет» (F. Schrenk, S. Müller. «Die Neandertaler». 2005). В большинстве случаев смерть наступала в возрасте 20–30 лет.

Так что мало кому из неандертальцев доводилось увидеть, как взрослеют его внуки (C. Stringer. «The Origin of Our Species», «Происхождение нашего вида». 2011). Средняя продолжительность их жизни, вероятно, была лишь немногим выше, чем Homo heidelbergensis, живших на сотни тысяч лет раньше на территории Европы.

И все-таки некоторые неандертальцы, несмотря на то что им приходилось жить в очень тяжелых условиях, прожили сравнительно долгую жизнь. Например, тот самый «Старик из Ля Шапелль-о-Сен» умер в возрасте 40–45 лет.

5. Диагноз 100 тысяч лет спустя

Итак, долгое время его считали жестоким громилой. Из тумана прошлого, смутно различимый, на нас надвигался страшный выродок, прирожденный преступник, враг всех человеческих законов. Это был неандерталец.

Однако с тех пор как точные методы исследования прошлого позволили всмотреться в эту фигуру, она показалась не такой уж брутальной. Со временем неандерталец все определеннее превращался в милого, но неуклюжего современника наших предков. С какого-то момента все ему стало не удаваться. Его род все стремительнее шел к гибели. Этот «господин двадцать два несчастья» из далекого прошлого не справился с вызовами, которые бросала ему окружающая среда. Не сумев приспособиться, он вымер, исчез.

Но образ его продолжает все отчетливее проступать сквозь пелену времени. Мы понимаем теперь, что неандертальцы, в принципе, мало в чем уступали нашим предкам, были достойными, конгениальными им соперниками. Они ловко охотились на крупных зверей при помощи копий, умели разводить огонь, изготавливали украшения и даже пробовали рисовать на стенах пещер.

Результаты недавних исследований свидетельствуют, что в своей жизни они, подобно нам, людям, не полагались только на грубую силу и не прибегали ежеминутно к насилию. Как и мы, они обдумывали проблемы, пытались их решить, обойти препятствия, а не бились о них с упорством идиота. Это доказывает и медицинский анализ костей неандертальцев, а также сравнение их с ископаемыми останками людей современного анатомического типа.

В 2018 году Катерина Харвати и ее коллеги из Тюбингенского университета обработали обширный банк данных, где были собраны сведения о нескольких сотнях скелетов неандертальцев и сапиенсов, найденных как в Европе, так и на Ближнем Востоке. Возраст останков составлял от 20 до 80 тысяч лет.

Ученых прежде всего интересовало, имелись ли у обследуемых серьезные травмы головы, полученные при жизни, ведь они могли бы стать причиной их смерти.

Изначально предполагалось, что неандертальцы чаще обычного получали такие травмы, поскольку сама техника охоты на крупных животных вынуждала их рисковать. Считалось, что они, взяв в руки копье, подходили как можно ближе к зверю, а потом наносили удар, Малейшее промедление было смертельно опасно. Лапа хищника, бивень слона уже летели навстречу, словно снаряд, выпущенный из орудия. Если не удавалось опередить зверя, убийственной силы удар обрушивался на голову или грудь охотника.

Отдельные находки – проломленные черепа неандертальцев – впечатляли. Но при скрупулезном подсчете всех смертельных травм, полученных неандертальцами и сапиенсами, оказалось, что, вопреки ожиданиям, в пересчете на общую численность популяций, их примерно поровну.

Среди тех и других мужчины получали ранения чаще, чем женщины. Несомненно, это было связано с разделением труда: мужчины охотились на мамонтов и диких быков, женщины ждали их.

Но статистика, как сообщила Харвати, помогла выявить и важное различие между «кузенами». Похоже, неандертальцы раньше наших предков начинали охотиться. Риск получить серьезную травму был среди юных неандертальцев выше, чем среди сапиенсов. Вообще же, подводит итог своей работе Харвати, «наши результаты показывают, что жизнь неандертальцев вовсе не была опаснее, чем жизнь наших предков – ранних сапиенсов» (K. Harvati et al. «Nature». 2018. Т. 563).

Это исследование лишний раз показывает, что мы по-прежнему многого не знаем о неандертальцах – об их образе жизни, их здоровье, ведь их ископаемые останки малочисленны и редки. До недавнего времени нам была неизвестна даже точная анатомия их грудной клетки. Большинство ученых полагали, что у неандертальцев «грудная клетка имела не бочкообразную, как у гомо сапиенс, а, скорее, колоколовидную форму, сильно расширяясь сверху вниз» (Л.Б. Вишняцкий. «Неандертальцы…». 2010). А ведь форма грудной клетки, пишет археолог Асьер Гомес-Оливенсия из Баскского фонда наук (Бильбао), «это ключ к тому, чтобы понять, как передвигались неандертальцы, ведь она подсказывает нам, как они дышали и сохраняли равновесие».

Лишь в 2018 году была, наконец, сделана виртуальная реконструкция грудной клетки неандертальца. Для этого Гомес-Оливенсия и его коллеги использовали останки, найденные в 1983 году в израильской пещере Кебара. Израильско-французская экспедиция, как уже говорилось в предыдущей главе, обнаружила там почти полный скелет взрослого неандертальца (не было лишь черепа, возможно, изъятого для совершения некоего ритуала), в том числе впервые был обнаружен таз неандертальца, сохранилась и часть грудной клетки. Как писал Л.Б. Вишняцкий об этой находке, «кости таза и грудной клетки нигде не представлены так полно, как здесь». И именно найденная там часть грудной клетки послужила для создания трехмерной компьютерной модели.

Вот что показала реконструкция. По всей вероятности, грудная клетка неандертальца была примерно такой же по размерам, что и у человека современного анатомического типа, но ее форма, как и догадывались ранее, заметно отличалась от формы нашей грудной клетки. Позвоночник неандертальца вдавливался далеко внутрь грудной клетки. Это придавало ей прочность и, вопреки тому, что писалось о неандертальце сто лет назад, когда Марселин Буль уверял в его «врожденной сутулости», мешало ему сутулиться – у него была, так сказать, одеревенелая спина.

Далее эта работа подтвердила, что у неандертальца грудная клетка расширялась книзу (и впрямь «была, как колокол»). Это увеличивало поверхность его диафрагмы, а также объем легких.

Иным был и характер дыхания. Когда мы дышим, грудная клетка у нас немного расширяется. Авторы этой модели полагают, что у неандертальцев все было с точностью до наоборот. «Нижняя часть грудной клетки неандертальца была расширенной, а его ребра располагались строго горизонтально. Все это наводит на мысль, что когда он делал вдох, его диафрагма сжималась», – поясняет один из соавторов Элла Бин (A. Gomez-Olivencia, E. Been et al. «Nature Communications». 2018. № 9).

Все эти анатомические особенности неандертальца, разумеется, порождают немало вопросов. Для чего ему нужны были такие мощные легкие? Помогали ли они ему приспособиться к неблагоприятным климатическим условиям? И если помогали, то как?

Ученым еще предстоит ответить на эти вопросы. Пока же можно сказать следующее. Новые технологии и приборы, используемые сегодня в археологии, помогают необычайно подробно восстановить жизнь давно вымерших гоминид, наших ближайших собратьев по царству живого. Вот, например, какое любопытное исследование было проведено австралийскими учеными.

Найденные на юго-востоке Франции, в местечка Пейре (департамент Ардеш), ископаемые зубы двух неандертальцев, живших 250 тысяч лет назад, позволили исследователям из университета Гриффита (Брисбен, Австралия; руководитель – Таня Смит) с необычайной отчетливостью увидеть, какой была Европа в доисторические времена.

Зубы – они словно деревца, посаженные на грядах челюстей. Их кольца роста, по меткому замечанию ученых, напоминают годовые кольца деревьев, а еще их можно сравнить с журналом наблюдений, в который химическим путем вносятся сведения о среде, окружавшей человека. В детские годы на зубах регулярно откладывается новый слой зубной эмали. По содержанию в нем химических элементов можно судить о том, чем питался ребенок и в каких условиях рос.

Так по изотопному составу кислорода и концентрации бария в зубах двух неандертальцев удалось воссоздать хронику их детства.

Один из них, судя по содержанию изотопов кислорода в зубной эмали, родился весной. По концентрации бария в ткани зуба удалось выяснить, как долго мать кормила его молоком. Известно, что грудные дети получают сравнительно много бария вместе с материнским молоком, а если их подкармливают чем-то еще, то они пьют молока меньше, и тогда уменьшается доза бария, поступающего в их организм.

Как оказалось, первый ребенок постоянно получал большое количество бария в первые девять месяцев жизни. Затем этот показатель снизился и оставался постоянным до того времени, когда малышу исполнилось два с половиной года. Очевидно, с десятого месяца вплоть до этого срока он еще регулярно получал материнское молоко, но питался уже и другой, скорее взрослой пищей. В два с половиной года потребление бария резко упало – видимо, в это время ребенка отлучили от материнской груди.

Как отмечают исследователи, эта статистика особенно ярко подчеркивает близость неандертальцев к природе. В животном мире детеныши многих млекопитающих тоже появляются на свет по весне, когда наступает теплое время года и выбор пищи становится очень велик. Любопытно также, что в доиндустриальную эпоху европейские женщины также кормили детей грудью до двух с половиной лет, делая это сами или нанимая кормилицу (T. Smith et al. «Science Advances». 2018, № 10).

Ранее еще две группы ученых, исследуя зубы неандертальцев, определили, до какого возраста их вскармливали молоком. В 2013 году было установлено, что неандерталец, чей зуб исследовали ученые, получал его лишь в первые 14–15 месяцев жизни (C. Austin et al. «Nature». 2013. Т. 498). В 1997 году эта цифра была намного выше: 3 года (M. Skinner. «Journal of Archaeological Science». 1997, № 8).

Так что выстраивать на основе одного-единственного зуба целую теорию «воспитания неандертальских детей по доктору Смит» было бы преждевременно (при анализе зуба другого неандертальца такой четкой картины не получилось). Важно другое: что этот метод все-таки работает и что с его помощью мы можем заглянуть в прошлое – на добрую четверть миллиона лет назад.

Это зеркало в прошлое, приоткрытое несколькими химическими изотопами, отражает для нас и царившие тогда суровые, морозные зимы. Четверть миллиона лет назад в Европе продолжалось рисское оледенение, третье крупное оледенение плейстоцена, начавшееся около 350 тысяч лет назад и завершившееся 187 тысяч лет назад. Всякий раз, когда приходила зима, зубная эмаль малышей почти переставала расти.

Как же удивительно, что мы сумели заглянуть в это далекое прошлое, в безмятежный, девственно чистый мир европейской природы! Мир, который странным образом был… загрязнен тяжелыми металлами.

Оказалось, что оба неандертальца в детстве несколько раз подвергались воздействию тяжелого металла – свинца. В обоих ископаемых зубах выявлена очень высокая его концентрация: в одном случае – примерно в 10 раз выше, чем естественный фон (речь идет, кстати, о самых древних ископаемых останках человека, загрязненных свинцом).

Пока можно только гадать, как неандертальские дети получили эту дозу. Возможно, она попала в их организм вместе с водой или едой. До сих пор считалось, что загрязнение окружающей среды свинцом началось только в промышленную эпоху. «Однако наши результаты показывают, что и в доисторические времена люди подвергались воздействию большого количества свинца», – отмечает один из авторов исследования Кристина Остин. В любом случае использованный метод открывает неожиданные возможности для исследования жизни людей в далеком прошлом.

О жизни давно исчезнувших неандертальцев мы долгое время имели самое превратное представление. Мы нисколько не сочувствовали им, не жалели об их исчезновении. Скорее, наоборот, относились с неприязнью и презрением к этим агрессивным, как считалось тогда, «горам мускулов». Зато сами они были сочувствием не обделены. Они готовы были десятилетиями ухаживать за больным соплеменником, беззаветно посвящая ему свою жизнь.

Череп из пещеры Шанидар

Это доказал американский антрополог Ральф Солецки, обнаружив останки неандертальца, получившего имя Шанидар 1. Еще в 1951 году он отправился исследовать пещеры Шанидар, расположенные в четырех сотнях километров от столицы Ирака – Багдада, в курдской части страны, в обширной области, лежащей на стыке Ирака, Ирана и Турции.

Экспедиция, продолжавшаяся около десяти лет, оказалась очень успешной. В общей сложности Солецки отыскал останки 9 неандертальцев. Особенно много вопросов вызвал скелет Шанидара 1, и именно благодаря ему мы узнали много нового и неожиданного о неандертальцах.

Сам автор этих открытий, Ральф Солецки, признавался, что, приступая к раскопкам, «в сущности был сторонним наблюдателем, задача которого сводилась к тому, чтобы перечислить и описать предметы материальной культуры, точно измерить толщину культурных слоев и зафиксировать всякие технические данные». Но после того нового, что он узнал о неандертальском человеке, он стал испытывать к нему «всевозрастающее уважение». Отныне он вправе был сказать, что «за одно-два десятилетия этот древний человек на наших глазах был очищен от шелухи неверных представлений, накапливавшихся почти сто лет, и признан достойным членом рода людского» (цитируется по книге Д. Констебла. «Неандертальцы». 1978).

Что же особенного было в Шанидаре 1? Казалось, он навлекал на себя все возможные несчастья. Жизнь у него была очень нелегкой. Еще ребенком он изувечил свое тело. Его правая рука после тяжелого перелома, похоже, была вовсе ампутирована; он стал хромать на правую ногу. Вероятно, он плохо видел (возможно, и вовсе лишился левого глаза); к тому же, как недавно выяснилось, был частично или полностью глухим. Но он все еще жил и хотел жить, пусть даже не мог обходиться без посторонней помощи. В своем бессилии он теперь зависел от других.

В эпоху плейстоцена, когда сразу несколько крупных хищников, представителей мегафауны, охотились на людей, с таким здоровьем, как у этого неандертальца, нельзя было и рассчитывать на то, что долго проживешь. С подобными увечьями он был беззащитен перед дикими зверями. Помощи ждать было, думается, неоткуда.

Тем поразительнее, что этот человек, по сути инвалид с детства, прожил, судя по его останкам, 40 с лишним лет – по тем временам (а это было около 50 тысяч лет назад) он дотянул до благородных седин и глубокой старости. Случившееся можно объяснить одним: ему помогали всем миром. Все его сородичи заботились о бедняжке и делали все, чтобы он продержался пару лишних лет. Его клан и его семья обрекли себя на пожизненный уход за человеком, которому не везло от рождения. Ему приносили еду, за ним ухаживали, поддерживали его, помогали перебираться вслед за племенем с одного места на другое.

Подобная история совсем не вписывается в расхожие представления о неандертальце как о существе, которому все человеческое было чуждо. Российский историк А.Б. Зубов в своей книге «История религии» (1997) выносит о неандертальцах однозначное суждение: «Общество, где новорожденных хоронят с той же заботой, что и взрослых (об этом пойдет речь в одной из следующих глав. – А.В.), и питают увечных слепцов, бесполезных с утилитарной точки зрения, такое общество нельзя не признать этически ориентированным».

Человек по имени Шанидар 1 скончался не от своих болезней, а, предположительно, оттого, что обрушился свод пещеры и придавил его.

Ученые, исследующие жизнь первобытных людей, лучше других знают: эта история на самом деле хорошо вписывается в их представления о неандертальцах. «Погребение мертвых, сострадание к себе подобным и попытки воздействовать на судьбу – вот новые аспекты, привнесенные в человеческую жизнь неандертальцами», – подчеркивал Ральф Солецки.

Сострадание и взаимопомощь были теми неписаными законами, которые неандертальцы чтили. Они помогали ближнему, не считаясь с тем, что все их старания будут напрасны и его ждет неизбежный конец. Похоже, они не спрашивали себя: «Долго ли муки сея будет?» – а лишь твердили мысленно: «До самыя смерти!»

Прекрасной иллюстрацией к этим вольным рассуждениям будет находка, которую сделали археологи в 2009 году в пещере Сима-де-лос-Уэсос, пещере Костей. Это – череп ребенка, названный Cranium 14.

Он выглядит так уродливо, что сразу понимаешь: ребенок был серьезно болен. Возможно, он был глухим. Без помощи близких он умер бы сразу. Но он какое-то время – и немалое! – жил. Очевидно, члены племени заботились о нем, помогали ему прожить его нелегкую жизнь.

Были найдены и другие кости неандертальцев, имевшие очевидные дефекты, следы ранений и травм в области черепа. Всем им тоже, по-видимому, помогали соплеменники.

В поведении неандертальцев известный американский антрополог Эрик Тринкаус видит «глубокую человечность этих зачастую презираемых, архаичных людей». Тринкаус и его коллега Себастьян Виллотт заново обследовали останки человека из пещеры Шанидар. Они и нашли костные выросты в слуховых проходах, из-за которых тот, вероятно, оглох (E. Trinkaus, S. Villotte. «PLOS one». 2017, № 10).

В те времена человек, лишенный слуха, вряд ли мог выжить без посторонней помощи. На каждом шагу его подстерегала опасность. Он мог не заметить приближения шерстистого носорога, дикого быка или слона и оказаться растоптанным. Он ни за что не услышал бы, как к нему подкрадывается хищник, чтобы напасть, будь то саблезубый тигр, весивший почти 200 килограммов, пещерный лев (свыше 350 килограммов), пещерный медведь, весивший 8 центнеров, или пещерная гиена тех же размеров, что и лев. Любая вечерняя прогулка стала бы для него последней. Но ведь кто-то защищал его, заботился о нем; для кого-то он был дорогим человеком – братом, помощником, другом.

Эта забота о ближних – о старых, больных, о людях с ограниченными возможностями – пожалуй, была неотъемлемой частью неандертальской культуры на всей территории ее распространения – от Среднего Востока до Испании. В этой заботе им отлично помогали лекарства, известные им одним.

В наши дни мы часто прибегаем к помощи таблеток. Наш опыт ничуть не уникален. Результаты недавнего исследования свидетельствуют, что толк в лекарствах знали еще неандертальцы. Снадобьями их исправно снабжала Природа.

В этом убедились ученые из Аделаидского университета (L. Weyrich et al. «Nature». 2017. Т. 544). Они исследовали налет, обнаруженный на зубах четверых неандертальцев, живших от 42 до 50 тысяч лет назад. Останки двоих были найдены в Бельгии, в пещере Спи, близ города Намюр, а еще двоих – в пещере Эль Сидрон, на севере Испании.

Зубной налет содержит различные микроорганизмы, а также частички пищи. Имеющиеся там фрагменты ДНК могут сохраняться тысячелетиями. Генетический анализ этого материала дает ученым редкую возможность заглянуть в мир неандертальцев, узнать, что они ели, чем болели и даже какие у них были привычки.

Особенно заинтересовал ученых один из испанских неандертальцев. Со здоровьем у него было неладно. Его мучили паразиты, угнездившиеся в его кишечном тракте; хроническая диарея была ему наказанием, а зубная боль – вечной спутницей, поскольку он страдал от абсцесса (гнойного воспаления), в чем легко может убедиться специалист, присмотревшись к его челюсти. Однако с болезнью он как будто пытался справиться сам. В зубном налете обнаружились фрагменты ДНК просвирника (мальвы), растения, содержащего салициловую кислоту (болеутоляющее вещество, важнейший компонент аспирина).

Конечно, он мог этим растением и питаться, а не лечиться. Но опыт подсказывает другое: лекарственные растения, как правило, невкусные. Их жуют и глотают, для того чтобы поправить здоровье, а вовсе не для того, чтобы ими полакомиться. И вряд ли вкусовые предпочтения неандертальцев были иными, чем у нас.

Так, может быть, этот больной человек знал, каким полезным действием обладает растение, как оно утишает боль? На его зубах нашлись и частички одного плесневого гриба, который зарекомендовал себя как натуральный антибиотик. (Справедливости ради отметим, что использование лекарственных растений отмечено еще у ранних неандертальцев, живших на Ближнем Востоке.)

Подобное наблюдение не было единичным. Еще раньше другая группа исследователей, изучая останки все тех же нескольких неандертальцев, живших около 50 тысяч лет назад в пещере Эль Сидрон, обнаружила на зубах одной из женщин крохотные следы таких хорошо известных лекарственных растений, как ромашка и тысячелистник. Они и сегодня широко применяются в медицине: например, ромашка обладает противовоспалительным действием. Питательная же ценность их невелика; вкус у них горький, неприятный, а значит, можно предположить, что женщина жевала части этих растений, потому что ведала об их целебных свойствах, о том, что они успокаивают боль, подавляют воспаление (K. Hardy et al. «Naturwissenschaften». 2012, № 8).

Похоже, что наши архаичные родичи были вовсе не так примитивны и просты, как принято думать. Они научились использовать салициловую кислоту и натуральные антибиотики 50 тысяч лет назад – задолго до появления в Европе «человека разумного».

Внезапное исчезновение неандертальцев около 40 тысяч лет назад породило у антропологов множество гипотез. В этой загадочной истории уже давно есть и обвиняемый. Это – Homo sapiens, человек современного анатомического типа, наш далекий предок. Ведь неандертальцы вымерли вскоре после того, как сапиенсы переселились в Европу.

Что же произошло тогда, во тьме тысячелетий? Наши предки попросту истребили прежних хозяев Европы? Или оттеснили их в непригодные для жизни медвежьи углы этой части света? Или неандертальцы постепенно растворились в массе пришлых племен? А может быть, они вымерли потому, что у них не было никакого иммунитета против тех инфекционных заболеваний, которыми невольно заразили их гости из Африки?

Иммунная система неандертальцев не была готова к борьбе с возбудителями этих недугов. Среди коренного населения Европы стали распространяться смертоносные вирусы. Всякий раз, где появлялись темнокожие чужаки, вспыхивал очаг эпидемии. И, если бы Европа тогда была заселена так же плотно, как в 1348 году, все эти очажки слились бы в огненную лавину смерти… Подобная версия вполне обоснована.

Несколько лет назад ученые из Кембриджского университета (руководитель – Шарлотта Хулдкрофт) попытались выяснить, как наши далекие предки приспосабливались к некоторым болезнетворным вирусам и микробам. Для этого они проанализировали геномы этих возбудителей заболеваний, а затем исследовали генетический материал, извлеченный из ископаемых останков гоминид, сравнив его с ДНК современных людей.

В самом деле, некоторые бактерии и вирусы, возбудители распространенных заболеваний, стали спутниками человека еще в Африке. На протяжении десятков тысяч, а то и миллионов лет они сопровождали гоминид и расселялись вместе с ними по планете.

Возьмем, например, обитающую в желудке многих людей Helicobacter pylori. Как доказано учеными в конце ХХ века, эта бактерия является виновницей язвы, а также гастрита. Кто попадет в число пострадавших, зависит от индивидуальной предрасположенности человека и степени агрессивности штамма Helicobacter pylori. В любом случае 9 из 10 пациентов, у которых была выявлена карцинома желудка, были когда-то инфицированы H. pylori. В 1994 году Международное агентство по изучению рака даже включило эту бактерию в перечень биологических канцерогенов. Ее появление в организме – сигнал тревоги, знак того, что пациент должен чаще проверяться у врачей.

Анализ генетического материала показал, что человек современного типа впервые заразился этой бактерией от 88 до 116 тысяч лет назад. Не ранее 52 тысяч лет назад она оказалась в Европе, где начала постепенно распространяться.

Вирус герпеса, Herpes simplex, еще раньше привязался к человеку. Наши далекие предки были впервые им инфицированы 1,6 миллиона лет назад. Как полагают исследователи, они заразились им от другого, еще неизвестного науке вида гоминид. Пример герпеса свидетельствует, что болезнетворные вирусы и микробы легко перебирались от одного представителя рода Homo к другому.

Долгое время считалось, что широкое распространение инфекционных заболеваний началось лишь с появлением сельского хозяйства – с того времени, как люди перешли к оседлому образу жизни, обосновались в деревнях и городах, этих «рассадниках болезней», как их называют порой эпидемиологи ввиду царящей там от века скученности населения и антисанитарии.

Кроме того, многие ученые полагали, что наш панический страх перед птичьим или свиным гриппом далеко не случаен. В боязни перед этими болезнями кроются воспоминания о давних, убийственных бедах, вытесненные из нашей памяти рассудком. В древности, с развитием животноводства, многие, одолевающие нас тысячелетиями недуги, вероятно, перешли к человеку от тех же свиней, от домашней птицы.

Пока человек в неведении бродил по лесам и долам, он был бодр и здоров. Когда стал в поте лица добывать хлеб свой, его обступили болезни, словно проклятье легло на него.

Оказалось, что это не так. По словам Хаулдкрофт, «мы находим все больше доказательств тому, что целый ряд возбудителей заболеваний перешел от человека к его домашним животным, а вовсе не наоборот». Да и люди заразились этими болезнетворными микробами, как правило, задолго до того, как стали рабами своих пашен и огородов, узниками деревень и городов.

Разумеется, это не доказывает того, что неандертальцы заражались от сапиенсов их болезнями, но сами исследователи считают это очень вероятным, ведь около 40 тысяч лет назад те и другие жили на одной территории, неизбежно встречались и даже приживали детей в общих браках. При близких контактах болезнетворные вирусы и микробы не могли не передаться партнерам.

Известно, что часть генетического материала передалась от неандертальцам к сапиенсам. Чужие гены помогли нашим предкам приспособиться к холодному климату Европы, защититься от болезней, распространенных в этом приледниковом краю. С неандертальцами, возможно, все обстояло наоборот. Незримые дары, полученные ими от чужаков, эти «семена страшных болезней», вскорости лишили жизни их и их потомков. «Появление патогенов, занесенных в Евразию из Африки, имело катастрофические последствия для неандертальцев», – пишет исследовательница (C. Houldcroft, S. Underdown. «American Journal of Physical Anthropology». 2016, № 3). Они вымерли.

Пустынная Европа стала безраздельным достоянием человека.

Это – лишь одна из версий гибели неандертальцев. О других мы поговорим в следующих главах.

6. Кулинары каменного века

Неандертальцы были во многом похожи на нас, в чем вновь и вновь убеждаются ученые. Между нами и их племенем различие, пожалуй, одно, но очень важное. Традиционно считалось, что наши предки были всеядными, как медведи, а неандертальцы, как саблезубые тигры, питались почти исключительно мясом крупных животных, на которых охотились. В былые времена мы со своими разносторонними вкусами не раз страдали от голода, но выжили. Неандертальцы, как и тигры ледникового периода, остались в далеком прошлом – вымерли.

Было ли все именно так? Или мы заблуждаемся, убежденно говоря о гастрономических пристрастиях неандертальцев? В кругах специалистов оживленно обсуждается их рацион.

Неандертальцы были крепче и сильнее нас. Руки и плечи у них были необычайно мускулистыми. Они отважно бросались с копьями на зверей, весивших многие сотни килограммов. В приледниковой Европе, где выживать было так же трудно, как в наше время на Крайнем Севере, они прижились, да еще и ловко преследовали добычу.

Все это потому, считают биологи, что доля мясной пищи в их рационе была очень велика, а ведь такая пища содержит особенно много калорий. Добывали ее своими руками – охотой.

Везде, где археологи находят охотничьи стоянки неандертальцев, будь то Франция, Германия или Кавказ, они убеждаются в том, что эти люди «были очень умелыми охотниками; спрятавшись в засаде, они регулярно подкарауливали и убивали крупных быков или мамонтов, когда в холодную пору те брели по давно проторенным тропам на зимнее пастбище, – пишут Фридеман Шренк и Штефани Мюллер в книге «Неандертальцы». – Так, в местечке Зальцгиттер-Лебенштедт (Германия. – А.В.), наряду с тысячами каменных орудий, обнаружены останки 86 северных оленей, убитых неандертальцами, что наглядно свидетельствует об их поразительном умении охотиться». К этому можно добавить, что упомянутая стоянка находилась в самой северной части зоны расселения неандертальцев, и потому добычей здешних охотников были в основном северные олени.

Долгое время считалось, что неандертальцы – в отличие от гомо сапиенс – питались почти исключительно мясом. Одно из очевидных тому объяснений таково: на их стоянках неизменно находят множество костей животных. Но было бы странно, если бы археологам попадались там и окаменевшие остатки растительной пищи: все, что не съедено людьми, быстро уничтожает время, кроме, разумеется, брошенных костей. Но из-за этого у нас, быть может, сложилось искаженное представление о том, чем питались наши пращуры и прадяди?

Конечно, есть и более надежные свидетельства. Так, изотопный анализ коллагена (белка, составляющего основу соединительной ткани), извлеченного из костных останков неандертальцев, обнаруженных в пещере Виндия в Хорватии, наглядно показал, что эти люди питались прежде всего мясом. Именно мясо было главным источником протеинов, которые они получали вместе с пищей (M. Richards et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2000, № 13).

Опять же изотопный анализ неандертальских останков, найденных во Франции, и вовсе закрепил за неандертальцем славу «первоклассного хищника», венчающего пищевую цепь (K. Jaouen et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2019, № 11; об этом исследовании мы поговорим далее).

Вот только следовало бы учесть условия, в которых жили и неандертальцы в Виндии, и их соплеменники, расселившиеся на территории современных Бельгии, Франции и Германии. Их владения располагались в регионах с прохладным и даже очень холодным (в те времена) климатом. Разнообразие растительности там было невелико. Но именно образ жизни и рацион этих людей наиболее хорошо изучены, и это невольно ограничивает наши представления о неандертальцах и дает повод к неожиданным гипотезам.

Возможно, считают некоторые исследователи, привязанность к мясной пище и стала причиной вымирания неандертальцев, когда оледенение в Европе достигло своего пика.

Губительны ведь не только вредные привычки, но и полезные. Последние подчас заводят в тупик. Привычка – это стратегия, которой придерживается человек. Если следовать стратегии нельзя, может наступить жизненный крах.

Вот так и было около 40 тысяч лет назад, когда крупные животные, то есть ледниковая мегафауна, вдруг стали исчезать во многих районах Европы.

Неандертальцу же требовалось гораздо больше пищи, чем человеку современного анатомического типа. Можно прибегнуть к такому сравнению: неандертальцы были громоздкими компьютерами первого поколения, созданными эволюцией, в то время как мы – эффективные миниатюрные машины, что-то вроде ноутбука или планшета.

Мышцы неандертальского человека потребляли огромное количество энергии. Его головной мозг, больший по объему, чем у современного человека, был особенно расточителен. На его долю приходилось около 20 % всей потребляемой энергии, хотя его вес составлял лишь 2 % от веса всего тела (впрочем, то же самое можно сказать и о нашем мозге, только он миниатюрнее).

Соответственно, при нехватке пищи неандертальцы быстрее «выходили из строя» (гибли), чем люди современного типа. Внешне они казались непробиваемыми, были этакой «крепостью на двух ногах», но на поверку эта твердыня была очень уязвимой. В этом они уступали нашим предкам, и это стало одной из причин, по которой неандертальцы постепенно исчезли.

Итак, добычи становилось все меньше, неандертальцы не сумели перестроиться и вымерли от голода, в то время как их естественные соперники, анатомически современные люди, бывшие существами всеядными, пережили тяжелые времена. Они легко заняли место неандертальцев в той экосистеме, что сложилась в Европе.

Конечно, при виде этих здоровяков любой скажет, что они были «хищниками» – питались в огромном количестве мясом. Но насколько однобокими были их кулинарные привычки? Споры об этом продолжаются давно, и ученые применяют все более изощренные методы и приборы, чтобы заглянуть в чужую тарелку, разбитую к тому же лет 40 тысяч назад (к слову, деревянных чашек, тарелок и ложек на стоянках неандертальцев пока не найдено; все-таки с их последнего обеда прошло очень много времени).

Сколько людей, столько и мнений. Но есть предположения и статистика.

Как мы уже сказали, кости животных – вот тот надежный фундамент, на котором можно строить догадки. Как правило, неандертальцы охотились на крупных травоядных животных: лесных и северных оленей, мамонтов и лошадей. Выбор добычи был невелик; любые колебания ее численности, очевидно, угрожали выживанию неандертальских кланов. Но, может быть, подобно нашим далеким предкам, они готовы были «поступиться принципами» и в голодную годину перейти на подножный корм, вегетарианскую диету? Так бывали ли у них в меню, скажем, овощи и орехи?

В последние два десятилетия археологи находят все больше фактов, свидетельствующих, что неандертальцы питались также растительной пищей. Так, на Ближнем Востоке, в пещерах Амуд и Кебара, на знаменитых неандертальских стоянках, археологи нашли фисташки, желуди и остатки овощей. Во Франции, в пещере Ля Кина, где в среднепалеолитическом слое были найдены останки двух неандертальцев, обнаружились также каменные орудия, которыми резали зелень.

Детальные исследования позволяют более отчетливо увидеть далекое прошлое. Неандертальцы, как шутят ученые, не имели обыкновения чистить зубы, а потому их поверхность была покрыта характерным налетом – зубным камнем. Его состав зависит от того, чем питается человек. У тех, кто любит шницели, микрофлора полости рта одна; у тех, кто питается морковью и шпинатом, – другая. Генетические следы этого бактериального налета можно найти, даже исследуя ископаемые зубы. Это позволяет понять, чем трапезничали первобытные люди.

В 2010 году международная группа ученых (руководили ею специалисты из Университета Джорджа Вашингтона), тщательно изучив зубы неандертальца, обретшего свой последний приют в пещере Шанидар (за ним закрепилось имя Шанидар 3), обнаружила в его зубном камне микроскопические остатки растительных тканей. Судя по ним, неандерталец, помимо мяса, питался финиками, бобовыми и зернами ячменя (A. Henry et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2011, № 2).

Изотопный анализ скелетов из бельгийской пещеры Спи д’Орне показал, что около 20 % протеинов, получаемых неандертальцами, были растительного происхождения (Y. Naito et al. «Journal of Human Evolution». 2016. Т. 93).

По характерному стачиванию поверхности зубов было установлено, что в зависимости от климатических условий неандертальцы питались совершенно разной растительной пищей (S. El Zaatari, J.-J. Hublin et al. «PLOS one». 2016, № 4). Сегодня ученые полагают, что мясо было главным блюдом в неандертальском меню, но, помимо него, в пищу шли и растения, дары лесов и полей, и прежде всего овощи.

К схожему выводу пришли и ученые из Научно-иссле-довательского института имени Зенкенберга (Германия). Они проанализировали следы стачивания на 73 коренных зубах, принадлежавших неандертальцам и анатомически современным людям. Как известно, когда любой индивид, как бы он ни был разумен или… неандертален, пережевывает пищу, поверхность его зубов неприметно меняется. Результаты работы показали, что «пища обоих представителей рода Homo в целом была разнообразна» (L. Fiorenza et al. «PLOS one». 2011, № 3).

Стоит также упомянуть, что в зубах и костях неандертальцев и ранних сапиенсов иногда обнаруживают повышенное содержание изотопов азота – признак того, что они питались рыбой и морепродуктами (в организме этих обитателей рек и морей концентрация изотопов азота заведомо выше, чем в организме сухопутных животных).

Изотопы, следует пояснить, – это разновидности химических элементов, в атомных ядрах которых содержится одинаковое число протонов, но разное количество нейтронов. У химических элементов одни изотопы могут быть стабильными, а другие – претерпевать различные радиоактивные превращения. Изотопы широко применяют в научных исследованиях в качестве индикаторов.

Так, изотопы определенных элементов (например, азота) откладываются в коллагене костей, а это дает возможность понять – по принципу «человек есть то, что он ест», – чем питался в последние годы жизни тот или иной индивид, ведь изотопы попадают в организм человека, равно как и других животных, вместе с пищей и откладываются в костях, что и позволяет впоследствии восстановить некоторые особенности меню этого «объекта наблюдения». Кроме того, изотопный анализ помогает выяснить региональное происхождение различных продуктов, съеденных человеком.

Например, в пещере Кударо 3, расположенной на одном из северных склонов Кавказа, ученые обнаружили кости лосося возрастом от 42 до 48 тысяч лет. Чтобы понять, кто питался лососем, неандертальцы или хищные звери, Эрве Бошеренс из Тюбингенского университета и его российские и бельгийские коллеги провели изотопный анализ коллагена, содержащегося в найденных здесь же костях пещерного медведя и пещерного льва. Этот анализ показал распределение изотопов углерода, азота и серы. Полученные данные сравнили с распределением тех же веществ в костях лосося.

Если бы пещерные медведи и львы питались лососями, то изотопный состав их костей походил бы на состав костей лосося. Однако в отношении животных эта догадка не подтвердилась. Медведи оказались вегетарианцами, а львы охотились на растительноядных животных, обитавших в засушливой местности. Так методом исключения был найден любитель полакомиться лососем – неандертальский человек. Очевидно, местный клан неандертальцев ловко умел ловить этих рыб (H. Bocherens, G.F. Baryshnikov et al. «Quaternary International». 2014. Т. 339–340).

Неандертальцы знали толк и в морепродуктах. Древнейшие факты, свидетельствующие о том, что они питались улитками и морскими моллюсками, найдены в пещере Бахондильо (Испания); их возраст – около 150 тысяч лет (M. Cortés-Sánchez et al. «PLOS one». 2011, № 9). Следы морского промысла неандертальцев обнаружены также в пещере Вэнгард, расположенной близ побережья, и в лежащей на берегу Средиземного моря, в районе Гибралтара, пещере Горхэмс. Здесь, рядом с каменными орудиями мустьерского типа, найдены многочисленные раковины мидий, а также кости тюленей, дельфинов и рыб. Очевидно, жившие здесь неандертальцы на протяжении тысячелетий устраивали пиршества из морепродуктов (C. Stringer et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2008, № 38).

Как было давно установлено, люди каменного века отдавали предпочтение «региональной кухне». Проще говоря, питались всем тем, что можно было сыскать вокруг. Это касалось и неандертальцев. Условия их обитания очень заметно разнились. Одни племена жили в степных районах, другие – в лиственных или хвойных лесах, третьи – среди вечнозеленой средиземноморской растительности. Не случайно вкусовые пристрастия жителей Южной и Центральной (по климату – полярной) Европы, были диаметрально противоположными. Как шутят немецкие палеоантропологи, Otto Normalneandertaler всегда мог найти, что ему по вкусу.

Так, неандертальцы, населявшие Центральную Европу, где в ледниковом периоде растительность была очень скудной, в самом деле питались в основном мясной пищей, в то время как жители Южной Европы были достаточно всеядными (L. Fiorenza et al. «PLOS one». 2011, № 3).

Например, 48 тысяч лет назад обитатели какой-нибудь бельгийской пещеры питались прежде всего мясом шерстистых носорогов и муфлонов, не брезгуя и грибами, но не опускаясь до овощей.

Их родичи из Испании, вопреки нашим представлениям, вообще не жаловали мясную пищу. На юге Пиренейского полуострова неандертальцы были рыбаками и собирателями морепродуктов. На севере у несчастных обитателей пещеры Эль Сидрон пища была более легкой. Их меню состояло – по их ли желанию или поневоле, из-за охватившего эту местность голода, – из орешков пиний, грибов, мха и древесной коры (L. Weyrich et al. «Nature». 2017. Т. 544). Они были скорее постниками, вегетарианцами (зато их убийцы мясную пищу жаловали и были людоедами).

Обычно же если изображают неандертальцев за трапезой, то непременно за мясной. Л.Б. Вишняцкий по этому поводу иронично заметил: «Рисунков неандертальцев, грызущих огромные мослы, сколько угодно, а вот рисунка неандертальца, например, с морковкой или другим корнеплодом мне что-то видеть не приходилось, А между тем ни корнеплодами, ни другими доступными плодами они не брезговали» («Неандертальцы…». 2010).

Мало того! Исследовав образцы налета, найденного на зубах уже упомянутого нами неандертальца по имени Шанидар 3, ученые обнаружили, что часть растительной пищи он поджаривал на костре, поскольку так легче ее было усвоить (A. Henry et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2011, № 2).

Изучив зубы неандертальцев, живших в пещере Эль Сидрон, ученые также обнаружили в зубном камне частицы крахмала, который подвергался термической обработке. Таким образом, у наших «кузенов», как и у людей современного анатомического типа, сложилась своя культура приготовления растительной пищи (K. Hardy et al. «Naturwissenschaften». 2012, № 8).

Итак, в зависимости от географических условий рацион неандертальцев менялся. Например, уровень потребления мяса среди жителей Северной Европы был существенно выше, чем среди тех, кто жил в Южной Европе. Зато пища последних была так же разнообразна, как и меню ранних сапиенсов, расселившихся в Европе, разве что соотношение ингредиентов в их гастрономическом «ассорти» было иным (C. Wißing et al. «Scientific Reports». 2019. Т. 9).

Неандертальцы и впрямь налегали на мясо, но если добычи не было, а они могли перекусить чем-то иным, они делали это. Настоящие хищники, хотя бы наши кошки и собаки, не дождавшись мяса, не питаться исключительно яблоками и бананами или грызть комнатные растения. Неандертальцы же не только согласны были жевать овощи и плоды, но даже поджаривали их на огне, чтобы было вкуснее.

Все это опровергает мнение тех, кто считал, что неандертальцы вымерли из-за нехватки пищи. Почему же тогда выжили люди современного анатомического типа? Возможно, потому, что они лучше помогали ближним и были мобильнее неандертальцев (соответственно площадь территории, где они добывали пищу, была больше). К такому выводу недавно пришла международная группа ученых (руководил ею Кристоф Висинг из Тюбингенского университета).

Участники этого исследования провели изотопный анализ ископаемых человеческих останков, а также костей животных, извлеченных из бельгийских пещер Гойе, Спи д’Орне и Складина, а также со стоянки Ломмерзум (Северный Рейн-Вестфалия).

Пещера Гойе – единственное место в Европе, где, наряду с останками последних неандертальцев, найдены кости людей современного анатомического типа, живших как раз в то время, когда гомо сапиенс только расселялись в Европе. Это счастливое соединение двух близких и в то же время разных видов человека позволило ученым сравнить их образ жизни.

Вот так и выяснилось, что неандертальцы и сапиенсы питались практически одинаково. И те и другие любили охотиться на таких крупных растительноядных животных, как мамонты и носороги, но нападали и на животных поменьше (например, северных оленей). Особенно ценился успех в охоте на мамонта. В то время все, похоже, старались добыть мамонта, это был «тренд» в выборе пищи.

Анализ экосистемы, в которой жили последние неандертальцы до прибытия туда людей современного типа, показывает, что она оставалась еще во многом нетронутой. Лишь с появлением в Европе гомо сапиенс окружающая среда пережила своего рода «экологический стресс». Популяция мамонтов стала подвергаться нещадному истреблению. Люди все настойчивее преследовали этих животных, и людей, а именно гомо сапиенс, становилось все больше. Мамонты же размножались слишком медленно, чтобы противостоять постоянному давлению на них со стороны человека. Как отмечает Висинг, «влияние человека современного типа на экосистему уже в то время, когда он только появился в Европе, было гораздо ощутимее, чем влияние неандертальца».

При этом исследователи выявили заметные различия в мобильности первобытных людей. Например, неандертальцы, обитавшие в пещере Спи д’Орне, охотились лишь в ее окрестностях, тогда как неандертальцы из Гойе отправлялись на охоту подальше от родных мест, а еще они, похоже, были каннибалы (подробнее об этом мы поговорим в следующей главе). Ничего подобного не замечено в Спи д’Орне.

Что же касается людей современного анатомического типа, то они были легки на подъем. Различные группы гомо сапиенс, населявшие этот регион, поддерживали контакты друг с другом. Это открывало им доступ к ресурсам в самых отдаленных районах, они обменивались идеями, споро переходили с одного места на другое и везде решительнее наводили свой порядок, чувствовали себя не робкими гостями, а хозяевами, что и стало причиной первого в мире «экологического стресса».

Растительная и мясная пища имеют разный количественный состав изотопов. Это отражается и в организме людей, имеющих те или иные гастрономические предпочтения. Вегетарианец отличается от мясоеда, питаться в мясопуст не то, что в рыбную неделю.

Прежние исследования на эту тему основывались, главным образом, на анализе изотопов азота, выявленных в зубах и костях неандертальцев. Однако наука не стоит на месте. Ее методы совершенствуются, и одну из новых технологий использовали ученые из лейпцигского Института эволюционной антропологии, ведущего центра изучения доисторического населения Европы.

Новый метод (Compound specific isotope analysis, CSIA) позволяет проанализировать состав изотопов углерода и азота в отдельных аминокислотах, содержащихся в коллагене. На изотопный состав влияют внешние факторы, в том числе пища, которую употреблял человек, чьи останки исследуются. Подобный анализ дает возможность точнее указать все источники и все составные части неандертальской пищи (K. Jaouen et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2019, № 11). В частности, метод CSIA помогает четко разграничить две составные части неандертальского меню – рыбу и мясо.

Местом исследования стали две французские пещеры – Ля Котт и грот Оленя, где около 45 тысяч лет назад располагались стоянки неандертальцев. «Мы сумели доказать, что неандертальская женщина из Ля Котт питалась почти исключительно мясом сухопутных животных», – пишет Клервия Жауэн. Живший здесь клан охотился в основном на лошадей и оленей. Лежавшие всюду кости напоминали об этом. Если не удавалось поймать крупную добычу, неандертальцы расправлялись со своими соперниками – хищными зверями, обитавшими в округе. Они ловили и поедали гиен, волков и лис.

Останки, найденные в гроте Оленя, также принадлежали женщине, любившей мясо. При ней был грудной ребенок. Следов рыбы здесь опять не было – ни косточек, ни характерных изотопов.

«Ранее результаты изотопного анализа уже показали, что неандертальцы питались преимущественно мясом. Это подтверждают и многочисленные останки животных, которые они приносили с собой на стоянку и хранили там, – так прокомментировал результаты этой работы Майкл Ричардс, археолог из Университета имени Саймона Фрейзера (Канада). – Однако в последнее время появились некоторые прямо-таки странные интерпретации. Согласно им неандертальцы питались главным образом водными растениями или поедали друг друга. Однако то и другое прямо противоречит археологическим свидетельствам. Новые изотопные исследования подтверждают прежние интерпретации. Судя по ним, неандертальцы питались в основном крупными растительноядными животными, хотя, разумеется были готовы употреблять в пищу и другие продукты, например, растения».

Таким образом, итоги этого исследования подтвердили классическое представление о неандертальцах, жителях Центральной Европы. Они питались очень однообразно – в основном мясом. Охота была неотъемлемой частью их жизни. Без нее им было не выжить – даже рядом с морем и рекой, даже среди лесов и лугов. Если они и готовы были перекусить растительной пищей, то главной их заботой все-таки было добыть мясо диких животных – тех же оленей и мамонтов.

Неандертальцы не меняли своих кулинарных привычек, как убедились ученые, тысячелетиями. Вплоть до своего исчезновения они охотились на диких животных и истребляли ледниковую мегафауну. Со временем добычи становилось все меньше – тем более, что сапиенсы всегда были готовы перейти им дорогу и перехватить добычу. Неандертальцы же в отчаянном оцепенении продолжали бродить по окрестным лугам и лесам, надеясь, что вдали мелькнет тень зверя. Но там, где прежде в изобилии валялись звериные кости, теперь застыла «костлявая рука голода».

По словам Жана-Жака Юблэна, «это исследование доказывает, что, появившись в Европе, Homo sapiens стал расселяться там, где жили неандертальцы, и вступил с ними в прямое соперничество, поскольку питался прежде всего мясом крупных животных». Вероятно, дальнейшие работы подтвердят, что конкуренция с сапиенсами подорвала былое могущество неандертальцев. Им становилось все труднее прокормиться в родном краю, и, куда бы они ни пытались скрыться, всюду их ждали другие люди, имя которым, казалось, и впрямь легион.

Стремясь пояснить, как изменилась жизнь неандертальцев после того, как в Европе расселилось множество мигрантов из Африки – людей современного анатомического типа, Вишняцкий рисует до боли знакомую картину, ведь многим из нас хоть однажды в жизни доводилось почувствовать, что бывает, когда по соседству с вами обживаются люди, приехавшие невесть откуда.

«Даже при прочих равных условиях неандертальцы в силу разницы демографических потенциалов все равно были бы обречены. Все, что раньше принадлежало им одним, приходилось теперь волей-неволей делить с “другими”, причем “других” этих становилось все больше, и требовалось им тоже все больше и больше, а привычки спрашивать на что-либо разрешение у них не было. Оскудевали охотничьи угодья, затруднялся доступ к привычным источникам сырья и иным жизненно необходимым ресурсам, а в некоторых районах почти невозможно становилось найти мало-мальски приличную свободную квартиру (пещеру). Пришельцы устраивали ловушки на дичь в неположенных местах, растаскивали запасы кремня, бесцеремонно селились, где хотели, а бывшие хозяева теснились “по углам” и вообще терпели всяческие лишения. Управы на “понаехавших” искать было негде» («Неандертальцы…». 2010).

На протяжении более 250 тысяч лет неандертальцы безраздельно владели Европой. Однако около 40 тысяч лет назад наступил внезапный финал. В то время как в Европе расселились анатомически современные люди, совершившие «исход из Африки», малочисленная популяция неандертальцев вымерла.

По мнению Сириин Эль-Заатари из Тюбингенского университета и ее коллег, свою роль в этом трагическом финале сыграли и гастрономические пристрастия неандертальцев. Изучив микроскопические следы стачивания на полусотне ископаемых коренных зубов неандертальцев и сапиенсов, живших в разных регионах Европы, ученые восстановили примерный рацион обоих видов гоминид, а также проанализировали, каким был климат в Европе в период, предварявший исчезновение неандертальцев (S. El Zaatari, J.-J. Hublin et al. «PLOS one». 2016, № 4).

При этом выяснилось, что неандертальцы и сапиенсы использовали разные стратегии, чтобы запастись едой, и по-разному реагировали на климатические изменения. Неандертальцы были «оппортунистами», приспособленцами. Всякий раз, когда климат менялся, они пытались подстроиться под происходящее, выжить в меняющемся мире, принимая его правила игры. Они были послушными учениками обстоятельств, даже скорее рабами их. Об этом можно судить по тому, как менялись – синхронно с климатическими скачками – микроскопические следы на их зубах.

Питались же они, говоря языком безответных страдальцев, – мы уже догадываемся, мы уже кое-что понимаем в натуре Otto Normalneandertaler, – тем, что Бог пошлет. Будет день, будет и пища – таков был их тайный посыл миру.

Между тем чередование оледенений и межледниковий регулярно меняло ландшафт. Открытые степные области покрывались лесами, затем те исчезали, и вновь расстилались безлесные просторы.

Неандертальцы были готовы к этому. Они принимали предложенные им условия. Питались той пищей, которую проще всего было добыть. Когда становилось теплее и разрастались леса, в их рационе было заметно больше растительной пищи. Они жевали твердые семена, грызли орехи (об этом можно судить по тому, как сильно были сточены зубы «лесных» неандертальцев). Если средняя температура понижалась, то леса отступали, расширялась степь, где паслись крупные травоядные животные. На них и охотились неандертальцы.

Долгое время такая стратегия приносила успех. Одни поколения неандертальцев, выросшие в тучные времена, были скорее хищниками, привычными к «кровавой жатве». Другие поколения, заставшие совсем иные времена, становились всеядными: горсти орехов заменяли им тушу мяса, которую не удавалось добыть.

На первый взгляд, наши далекие предки, сапиенсы, совсем не проявляли гибкости. Если неандертальцы готовы были согласиться с тем, что диктовали им обстоятельства, то люди современного анатомического типа стояли на своем – придерживались своих привычек в выборе пищи. Анализ зубов показал, что, даже кочуя по тундростепи, сапиенсы, в отличие от неандертальцев, по-прежнему много питались растительной пищей.

Зато с этим был связан культурный прогресс гомо сапиенс. Если добывать растительную пищу становилось все труднее, они придумывали хитрые подручные средства – инновации каменного века. Например, обзавелись орудиями, позволявшими им легко выкапывать съедобные клубни из земли. В кризисных ситуациях это давало им преимущество над неандертальцами. Овладевая все новыми технологиями, сапиенсы пытались избавиться от диктата среды – и со временем стали всемогущими.

Разумеется, эти результаты не означают, что надо всегда идти наперекор обстоятельствам, вместо того чтобы приспосабливаться к ним. Стратегия неандертальцев до поры до времени выручала их – до тех пор пока обстоятельства не стали уж совсем неблагоприятными для них. В принципе, они привыкли жить в ледниковом периоде. Но когда наступило новое, резкое похолодание и им сделалось все труднее находить пищу, пришло время бедствий. Выжить в таких условиях было очень трудно. Следовало что-то менять, на что-то решаться, использовать все свои ресурсы…

Неандертальцев становилось все меньше; их было теперь катастрофически мало. Последние из них либо растворились среди сапиенсов, ассимилировались с ними, либо умерли в одиночестве, но ведь jeder stirbt für sich allein (нем.: «каждый умирает в одиночку»). «В таких случаях люди современного анатомического типа, – пишет Эль-Заатари, – имели преимущество перед неандертальцами, поскольку могли эффективнее использовать все пищевые ресурсы, предлагаемые им окружающей средой».

Традиционно считалось, что неандертальцы отличались очень негибким поведением, и это якобы их погубило. Однако исследования доказывают, что все было наоборот.

7. Повседневная жизнь древних охотников

Сегодня нам трудно представить себе повседневную жизнь неандертальцев. Слишком уж сильно климат ледниковой эпохи отличался от климата, в котором мы живем. А уж о том, что наша материальная культура, уровень развития наших технологий несоизмеримы с тем, чем располагали неандертальцы, мы и не говорим. Рядом с ними мы выглядели бы волшебниками. Одним незаметным движением пальца мы могли бы ошеломить их, повергнуть в ужас, обратить в бегство.

Однако неандертальцы по-своему были идеально приспособлены к условиям, в которых вынуждены были жить. Вся их жизнь была напряженной борьбой за выживание. Лишь сила позволяла им уцелеть. Слабость была равнозначна голодной, холодной смерти.

Нет, их недаром называют нашими «кузенами». Они достойны считаться нашей родней. Они умели многое из того, что могли и наши предки. Они изготавливали орудия из камня и дерева. Сумели «приручить» огонь. Ловко охотились, питаясь мясом сраженных ими животных.

В предыдущей главе мы много говорили о том, что неандертальцы добывали себе пропитание охотой, но почти ничего не сказали о том, как они охотились.

Охота была одним из главных занятий неандертальцев. Они прекрасно изучили поведение животных и, отправляясь на охоту, ловко использовали свои знания. Обследуя их стоянки, археологи давно убедились в том, что неандертальцы были людьми не робкого десятка: они расправлялись с мамонтами, носорогами, бизонами; их меню разнообразили даже хищные звери, например, медведи. Как отмечал известный российский палеонтолог Николай Кузьмич Верещагин, «сочное мясо, витаминозный жир медведей были нужны охотникам в зимнее время» («Почему вымерли мамонты». 1979).

Покупая, то есть добывая себе какую-то вещь, подхватывая ее на копья наших кошельков и кредиток, мы, седьмая вода на киселе неандертальцам, постоянно думаем о «соотношении цены и качества». Такие же мысли преследовали и наших «кузенов», когда те выступали на тропу охоты. Поэтому они применяли самые изощренные стратегии, позволявшие с минимальными потерями разжиться крупной добычей. Цена подобного зверя была особенно высока – добыть его было очень трудно, зато трофей оказывался отменного качества: обилие мяса и огромная шкура, из которой делали одежду. Именно таких животных и стремились сразить неандертальцы, чтобы обеспечить себе долгий отдых от утомительных блужданий по лесу или тундре.

Археологи из Института первобытной и ранней истории при Кельнском университете изучили 46 стоянок и мест охоты неандертальцев в Германии, осмотрели тысячи костей животных, найденных здесь. Их вывод однозначен. Древние охотники были людьми очень расчетливыми. Они взвешивали все последствия своих действий, а потому выбирали добычу определенного вида – нападали на особей, весивших не более тонны. В таком случае соотношение «цены и качества» было для них наилучшим. В списке их трофеев – дикие лошади, северные олени, степные бизоны. По крайней мере, так было 40–60 тысяч лет назад (это – возраст исследованных находок).

Обычно неандертальцы охотились группами, ведь так легче было справиться с разъяренным, раненым зверем. В лесистых районах Южной Европы чаще всего нападали на одиноких зверей. В открытой местности, например, в степи или тундре, где травоядные животные держались стадами, охотникам приходилось прибегать к всевозможным уловкам, то придумывая их, то вспоминая уроки стариков. В их отрядах обязанности отдельных бойцов были точно распределены. Одни оттесняли добычу, другие готовились ее убить. Так, хитростью им удавалось загонять животных в гиблое место.

Вот пример такой охоты, приводимый в книге Л.Б. Вишняцкого «Неандертальцы…» (2010): «Весьма красноречивые свидетельства охоты на носорога и мамонта представлены… на принадлежащем Британии острове Джерси. Жившие здесь неандертальцы умело использовали рельеф местности, загоняя добычу к скалистому обрыву, откуда животные падали вниз».

Охота становилась для неандертальцев чем-то вроде боевой операции, которую надо было тщательно подготовить. Следовало, например, найти место в лесу или степи, где удалось бы нанести удар по врагу с наименьшими для себя потерями. Настоящей находкой для «полководцев ловитвы» были крутые берега рек. Здесь земля внезапно уходила из-под ног намеченной жертвы. Невидимые духи рек, казалось, были во всем готовы пособлять людям, пришедшим сюда. Можно было спрятаться близ водопоя и, выскочив из засады, прикончить зазевавшихся зверей. Или подождать неподалеку от брода. Здесь, вытянувшись в цепочку, животные одно за другим, осторожно прощупывая дно, перебираются на другой берег. Движутся медленно, с опаской. В эти минуты они очень уязвимы, что хорошо знали неандертальцы, собиравшие свой кровавый улов.

Можно предположить, что неандертальцы каким-то образом умели сохранять туши убитых ими зверей, оберегая их от порчи и гниения. Если бы таких средств у них не было, то массовые убийства крупных животных были бы бессмыслицей (G. Bosinski. «Die Neandertaler – Feuer im Eis – 250.000 Jahre». «Неандертальцы: огонь во льдах – 250 тысяч лет». 1999).

А что же с охотой на мамонтов? Ведь когда речь заходит о неандертальцах, большинство людей сразу мысленно представляют себе этот вид охоты.

В самом деле, во время археологических раскопок неандертальских стоянок ученые порой обнаруживают ископаемые кости мамонтов. Результаты изотопного анализа подтверждают, что эти животные входили в меню неандертальцев, да и, возможно, являлись их излюбленной добычей.

Вот только не преувеличиваем ли мы, считая так? Охотиться на такого крупного зверя, как мамонт, было очень тяжелым занятием. Северный слон достигал в высоту трех метров (то есть был в два раза выше, чем человек), а весил он и вовсе до 8 тонн. Это была живая гора, вооруженная бивнями и хоботом. Гора, что легко могла сдвинуться с места и раздавить охотника. Нет, видимо, не случайно на тех же неандертальских стоянках ученые встречают кости мамонта лишь изредка. Так, может быть, неандертальцы все-таки избегали охотиться на мамонтов и нападали только на слонов, попавших в беду – упавших с обрыва, увязших в топкой глине или свалившихся в реку и отчаянно ищущих брода?

Итак, была ли охота на мамонтов повседневным занятием неандертальцев, или они избегали ненужного риска?

Несколько лет назад сотрудники Центра археологических исследований и Музея эволюции человеческого поведения в замке Монрепо (Нойвид, Германия) попытались найти ответ на этот вопрос. Сперва они изучили остатки охотничьей добычи, найденные на неандертальской стоянке Ля Котт на острове Джерси в проливе Ла-Манш. Определили виды животных, которым принадлежали лежавшие здесь кости, проанализировали степень их эрозии, отыскали следы от зубов хищных зверей и, наконец, описали состояние костей, в том числе обожжены ли они, раздавлены или расколоты.

В ледниковом периоде остров Джерси, как и соседний Гернси, соединялся с сушей, был частью Нормандии. В то время здесь пролегала северо-западная граница области обитания неандертальцев. Они останавливались в пещере Ля Котт на протяжении 200 тысяч лет (250–47 тысяч лет назад).

Вместе с останками самих первобытных людей на острове – вопреки обыкновению – было обнаружено множество костей мамонтов. Несколько десятилетий назад даже предположили, что жившие здесь неандертальцы сумели загнать в ловушку (например, к обрыву) целое стадо мамонтов, а потом перебили их.

Тщательный осмотр находок показал иное. Сейчас исследователи полагают, что мамонтов в районе Ля Котт убивали на протяжении долгого времени. Туши животных старательно разделывали; всюду на костях имеются следы от каменных ножей или вмятины от ударов твердыми предметами. Кроме того, из костей был извлечен костный мозг, из черепов – головной мозг, а сами кости в большинстве своем обожжены.

Археологи полагают, что кости, возможно, заменяли местным неандертальцам дрова. Как отмечает Рольф Майер, использовать кости животных в качестве топлива было даже выгоднее, чем дрова. Они жарче горели (температура пламени достигала 750 ºС). Далее, в сырую, ветреную погоду дрова в костре могли быстрее погаснуть, чем кости (R. Meyer. «Vom Faustkeil zum Internet: Die Entwicklungsgeschichte des Menschen». 2007).

Мамонты. Художник З. Буриан

Помимо костей мамонта, в пещере нашлось также немало костей шерстистого носорога. Встречались остатки и других крупных животных, скажем, быков, оленей и лошадей.

Руководитель исследования Джефф Смит пришел к логичному выводу, что неандертальцы не охотились на одних только мамонтов, их добычей были и другие крупные животные. Не брезговали они и рыбой. Мамонты, скорее, приятно разнообразили рацион – тем более что их-то мяса хватало очень надолго (G. Smith et al. «Journal of Human Evolution». 2015. Т. 78).

Пожалуй, самое раннее свидетельство удачной охоты неандертальцев – кости двух ланей, сраженных охотничьими копьями около 120 тысяч лет назад. И, подобно тому, как криминалисты по ранам, полученным жертвой, стремятся воссоздать в деталях всю сцену, предварявшую убийство, так и археологи (руководила ими Сабина Гаудзински-Виндхойзер из Центра археологических исследований в Монрепо) попробовали недавно восстановить по этим костям, как действовали неандертальцы во время той памятной охоты.

Местом, где разыгралась эта сцена, был берег небольшого, поросшего лесом озера в окрестности немецкого города Галле. Некогда здесь располагалась стоянка ранних неандертальцев. Тут собирались первобытные охотники; тут же они разделывали свою добычу. Тысячи каменных орудий, десятки тысяч костей крупных животных – оленей, ланей, диких быков и лошадей, даже лесных слонов – были собраны здесь археологами. Возраст самых древних находок – более 375 тысяч лет.

Обе лани, встреченные охотниками, принадлежали к вымершему ныне виду Dama dama geiselana. Их скелеты были найдены во время проводившихся здесь раскопок в 1980–1990-е годы, но по-настоящему исследованы лишь совсем недавно.

Вот тогда-то в тазобедренной кости самца лани и обнаружилось округлое отверстие диаметром в сантиметр. Это был след смертельного ранения. Животное вскоре умерло, получив этот удар; никаких следов заживления раны не было видно. Еще у одной лани точно такое же отверстие отыскалось в шейном позвонке.

Подобные раны могли быть нанесены лишь копьем. Об этом говорили форма отверстий и другие характерные особенности ран. Кроме того, на многих костях имелись малозаметные следы порезов. Здесь, прямо на месте охоты, добычу разделывали и ели.

Неандертальцы были отменными охотниками. Известно, что они научились изготавливать деревянные охотничьи копья свыше 300 тысяч лет назад.

В нашем случае, судя по размеру и форме ран, они были вооружены такими же копьями, какие археологи уже находили в Германии – в Шенингене (семь найденных здесь двухметровых копий из сосны и ели возрастом, по разным оценкам, от 300 до 400 тысяч лет сохранились благодаря тому, что оказались в торфянике; их каменные наконечники тогда еще просто вставлялись в расщепленную деревянную рукоятку) и Лерингене (копье из тиса возрастом около 120 тысяч лет, застрявшее между ребер скелета ископаемого слона; заостренный конец этого копья был, кстати, закален на огне). Поздние неандертальцы, вероятнее всего, оснащали свои копья листовидными наконечниками, обработанными с обеих сторон по всей поверхности (P. Villa et al. «Journal of Archaeological Science». 2009, № 3).

Вот только как использовались эти копья? Были ли они ударным или метательным оружием? Например, копье из Лерингена, найденное еще в 1946 году, предположительно, использовалось как пика. Сказать что-либо более точно было трудно, поскольку в распоряжении археологов не имелось костей крупных животных с отчетливыми следами ударов копьем.

Так как были убиты лани? Современные охотники и собиратели порой используют подобные копья как метательное оружие, поражая ими добычу с определенного расстояния, но иногда наносят ей удар и с близкой дистанции. Ученые провели сложную баллистическую экспертизу и нашли ответ после ряда экспериментов. Оказалось, что животным можно было нанести точно такие же раны, если не метать в них копья издалека, а медленно наносить удары с близкого расстояния, целясь снизу вверх, то есть орудовать копьями как пикой.

Итак, по крайней мере, во время той дикой охоты неандертальцы использовали свои копья как ударное, а не метательное оружие. Они подбирались вплотную к животным, а затем наносили удары. Подобная охота напоминала единоборство.

Все это требовало от охотников очень слаженных действий. Им надо было как-то объясняться, намечать, как они подкрадутся к добыче, как будут маскироваться, и, главное, понимать, кто за что отвечает, то есть четко поделить обязанности между членами охотничьей группы (S. Gaudzinski-Windheuser et al. «Nature Ecology and Evolution». 2018, № 2).

«В любом случае, – сказано в журнальном комментарии, – даже если в этот раз неандертальцы использовали копья как ударное оружие, все равно можно порассуждать о том, не применяли ли они их еще и как метательное оружие» (A. Milks, «Nature Ecology and Evolution». 2018, № 2).

Некоторые ученые, например, уверены в том, что неандертальцы использовали как метательное оружие деревянные копья, заостренные на конце и порой снабженные каменными наконечниками (G. Bosinski. «Die Neandertaler – Feuer im Eis – 250.000 Jahre». 1999).

Разумеется, охота складывалась по-разному. Иногда неандертальцам удавалось сразить одного-единственного зверя, иногда – свидетельством тому находки на их стоянках – они убивали сразу нескольких животных.

На таких не самых крупных животных, как лошади, ослы и северные олени (то есть на тех, кого наши предки впоследствии приручили), неандертальцы часто охотились в одиночку, а затем прямо на месте разделывали туши, чтобы легче было доставить добычу домой.

Нам кажется, что нас и наших первобытных предков разделяет пропасть. Мы не понимаем, насколько мы внутри себя остались теми же дикарями – охотниками и собирателями, словно нескольких десятков тысяч лет, разделяющих их и нас, не было.

Еще более далекими, чуждыми кажутся нам неандертальцы. Не случайно мы так долго заблуждались на их счет, отказывая им в уме, способностях, человечности.

Точно так же мы заблуждаемся, считая, что эти коренастые, плотные люди с широкими ноздрями были идеально приспособлены для проживания в суровом климате ледниковой Европы. Неандертальцы кажутся нам кем-то вроде эскимосов, готовых жить лишь среди снега и льда.

На самом деле это не так. В 2008 году археологи Михаэль Болус и Хорди Серангели впервые нанесли на карту все известные нам стоянки неандертальцев от Португалии до Центральной Азии.

Как выяснилось, неандертальцы населяли в основном те районы Евразии, где климат был довольно мягким. В их числе Португалия, Испания, Италия, Южная Франция, Крым (J. Serangeli, M. Bolus. «Quartär». 2008. Т. 55).

Находки в более северных областях Европы, даже в Центральной Европе, в той же долине Неандерталь, относятся к интергляциальным (межледниковым) периодам, когда наступало потепление. Когда же вновь возвращались холода, неандертальцы переселялись туда, где было теплее, – отступали на юг.

А как неандертальцы решали «квартирный вопрос»? Где они жили? «Разумеется, в пещерах», – скажут многие и ошибутся.

Температура и влажность в пещере круглый год остаются неизменными. Кости животных, в том числе человека, могут сохраняться там тысячелетиями. Недаром археологи обнаруживают в пещерах ископаемые останки людей, которых похоронили здесь в далеком прошлом, или людей, случайно умерших под этими каменными сводами. Встречают здесь и яркие, живописные картины, оставленные древними художниками. Многочисленные отпечатки их рук; следы их ног. Все это и породило легенду о том, что в доисторическое время наши предки (и их «кузены» – неандертальцы) жили в пещерах.

На самом деле подобными «квартирами» древние люди обзаводились в исключительных случаях. Похоже, таким «общежитием» была знаменитая Денисова пещера на Алтае, ведь посреди ее свода имеется отверстие метрового диаметра. Это – естественный дымоотвод. Даже неандертальцы, какими бы «недоразвитыми» они ни казались некоторым из нас, не согласны были бы коротать вечера, задыхаясь и кашляя в густом чаду, исходившем от костра.

Если удобной пещеры с отверстием для отвода дыма не было, люди могли поселиться у самого входа в грот или под скальным козырьком, защищавшим от снега и дождя.

Что же касается маниакальной тяги первобытных людей к рисованию картин непременно в глубине пещер, то антропологи полагают, что когда-то подобными картинами были покрыты все скалы в окрестностях гротов. Но эрозионные процессы не пощадили памятников древней живописи. У них просто не было шансов уцелеть, сохраниться до нашего времени.

Пещера не могла быть постоянным домом неандертальцев и по другой причине. Их кланы не сидели на одном месте, а кочевали в поисках добычи. Отправляясь в путь, очевидно, брали с собой оружие, запасы еды, звериные шкуры для обустройства на новом месте, а вот каменные орудия, похоже, бросали, ведь по прибытии их легко было изготовить. По словам Вишняцкого, они «вынуждены были периодически переходить с места на место, перенося свои лагеря из районов с истощившимися ресурсами туда, где дичи и съедобных растений оставалось еще много и где добывание пищи требовало меньших усилий» («Неандертальцы…». 2010). Их вполне можно сравнить с современными племенами, ведущими кочевой или полукочевой образ жизни (охотниками-собирателями, скотоводами или примитивными земледельцами), например, с обитателями африканской пустыни Калахари.

Во время кочевий неандертальцы, очевидно, придерживались неких постоянных, привычных для себя маршрутов, но всякий раз, делая остановку, они не очень засиживались на одном месте, оставаясь там до тех пор, пока хватало пищи, то есть пока поблизости паслись крупные стада копытных.

Известна схема передвижений неандертальских кланов, живших на Ближнем Востоке. В одних случаях они переходили с одного места на другое – фактически кружили по окрестностям. В других схема перемещения напоминала звезду: неандертальцы обустраивали базовый лагерь и регулярно делали оттуда вылазки, запасаясь всем, что им было нужно то в одном месте, то в другом (R. Schmitz, J. Thissen. «Neandertal – die Geschichte geht weiter». 2002).

В последние десятилетия ученые доказали, что неандертальцы вовсе не были такими примитивными людьми, какими мы их представляли себе. Как выяснилось, почти все культурные феномены, отличавшие нашего предка, человека разумного, были известны и человеку неандертальскому, который долгое время являлся символом дикости.

Вот лишь некоторые из этих открытий: неандертальцы ухаживали за больными людьми; разрисовывали стены пещер; изготавливали украшения; мастерили одежду; возможно, даже умели строить лодки, что помогло им расселиться на островах Средиземного моря. Почему бы таким смекалистым и сноровистым людям не изобрести себе еще и огниво?

У лагерного костра, этого ослепительного центра цивилизации первобытных людей, наши дальние предки и родичи сиживали задолго до неандертальцев и сапиенсов. Возраст древнейших кострищ, обнаруженных на доисторических стоянках, превышает 1 миллион 700 тысяч лет. Ученые подозревают, что огонь использовался гоминидами и в более ранние времена, однако свидетельства этого смутны, недостоверны.

Насколько нам известно, огнем в Европе начинают пользоваться племена Homo heidelbergensis еще около 400 тысяч лет назад. У неандертальцев же огонь – непременный их спутник, хотя, отмечает Л.Б. Вишняцкий, «известно немало и таких неандертальских стоянок, где следы огня отсутствуют» («Неандертальцы…». 2010).

Однако ученые долго отвергали саму мысль о том, что неандертальцы независимо от наших прямых предков, людей современного анатомического типа, научились сами разжигать огонь. Считалось, что они, как и более ранние гоминиды, пользовались им, лишь случайно завладев «семенами» огня – тлеющими угольками – после степного или лесного пожара. Теперь от этих головешек зависела жизнь людей. Племя старательно хранило огонь, чтобы иметь возможность согреться или приготовить пищу на костре. Огонь помогал даже охотникам, бродившим по округе в поисках добычи. Они брали с собой угольки, дабы при случае развести костер.

В фильме французского режиссера Жана-Жака Анно «Борьба за огонь» (1981) на племя неандертальцев, хранившее огонь в виде тлеющих углей, внезапно напали дикари – представители вида Homo erectus. Племя было в походе. Тлеющие угли, укрытые мхом, нес в кожаном мешочке один из главных людей племени – хранитель огня. Когда мешок упал в воду, ужас охватил неандертальцев. Они лишились главного своего достояния, без которого трудно было выжить в холодное время года. Они потеряли огонь, и теперь им оставалось лишь с надеждой ждать страшной грозы. Только удары молний могли вернуть им утрату. В фильме несчастному хранителю повезло – он встретил человека. Человека с большой буквы, сапиенса. Тот, словно бог, спустившийся с небес, сам разжег пламя перед злополучным героем. Поистине в действиях человека, добывавшего огонь путем странных манипуляций, было что-то магическое, волшебное.

Однако эта ключевая сцена фильма, когда растерянный неандерталец с изумлением смотрит на незнакомца – на овладевшего всеми тайнами природы Человека – уже не соответствует научным взглядам. Результаты археологических находок все настойчивее сближают неандертальцев и сапиенсов – и по способностям, и по возможностям.

Все больше археологов считают теперь, что неандертальцам удалось «приручить» огонь, хотя это и было трудным делом. Сегодня ученые уже располагают косвенными доказательствами того, что наши «кузены» могли разжигать пламя – во всяком случае, высекать искры из камня так, чтобы можно было поджечь ими сухую траву или трут.

До недавних пор предполагалось, что самостоятельно добывать огонь научились лишь люди современного анатомического типа. В Европу они прибыли, уже зная секрет огня. Они высекали его из камня – брали кусок кремня и били им о кусок пирита – минерала, содержащего железо. От ударов сыпались искры, и в конце концов вспыхивал заранее приготовленный трут.

Но, может быть, подобную технологию открыли и неандертальцы? И у них тоже имелось свое «огниво»?

Задавшись такими вопросами, археолог Эндрю Соренсен из Лейденского университета и его коллеги изучили под микроскопом почти три десятка неандертальских ручных рубил, найденных во Франции и Нидерландах. При осмотре они обратили внимание на приметные параллельные царапины, вытянутые в продольном направлении, а также на частицы какого-то минерала, прилипшие к поверхности рубила.

Известно, что высекать искры при помощи пирита – один из самых древних способов получения огня. Так возникла догадка, что неандертальцы могли получать огонь ударами пирита о ручные рубила. Чтобы проверить ее, ученые изготовили кремневые рубила и взяли куски пирита. Кроме того, они использовали рубила из «контрольной группы» по своему назначению: что-либо резали или рубили ими, что-нибудь скребли. Анализ под микроскопом показал, что точно такие же следы, как на древних рубилах, – те самые царапины, а также микроскопические частицы минерального происхождения, – появлялись только в том случае, когда по поверхности рубила стучали куском пирита.

Таким образом, полагают исследователи, 50 тысяч лет назад неандертальцы уже умели разводить огонь. Вполне возможно, они научились это делать гораздо раньше. Подобно нашим предкам, они могли разжечь костер в любой момент, стоило им лишь этого захотеть. Это открытие лишний раз свидетельствует, что неандертальцы пользовались «всеми теми технологиями, что и люди современного анатомического типа, пусть даже иногда вели себя по-другому» (A. Sorensen et al. «Scientific Reports». 2018. Т. 8).

При раскопках стоянок неандертальцев во французских пещерах Пеш де л’Азе и Арси-сюр-Кюр археологи нашли куски черного минерала – диоксида марганца (MnO2), или пиролюзита. Было видно, что эти камни использовались древними людьми для какой-то цели – их терли обо что-то. Узнав о таких находках, специалисты по химии тут же прокомментировали их, и археологам стало все понятно: «Добавление MnO2 к дровам и сухой лучине снижает температуру воспламенения примерно на 100 °C» (А.И. Курамшин. «Элементы: замечательный сон профессора Менделеева». 2019). Очевидно, неандертальцы подсыпали истертый в крошку минерал в дрова, и костер быстро разгорался (P. Heyes et al. «Scientific Reports». 2016. Т. 6).

Почему же до сих пор никто не заметил, что неандертальцы получали огонь искусственным путем? Потому что наши предки применяли для этого особый инструмент – огниво. Неандертальцы, похоже, обходились без него. Они научились добывать огонь, используя одно из самых распространенных своих орудий – ручное рубило. Археологи, обнаруживая на стоянках неандертальцев многочисленные «топоры каменного века», не задумывались о том, что ими можно не только рубить и резать, убивать добычу и разделывать ее, но еще и получать огонь. Поистине ручные рубила были одним из самых универсальных орудий в истории человечества. Имея при себе рубило, можно было не только выжить в дикой природе, но и вполне сносно прожить, не жалуясь на голод и холод.

Приручение огня стало одним из высших культурных достижений человечества. Пожалуй, именно это событие, как никакое другое, изменило жизнь наших далеких предков. Научившись поддерживать огонь, хранить его, передавать от одного племени к другому и, наконец, терпением и хитростью разжигать его, они сделали решающий шаг на том долгом пути, который превратил зверя в человека.

Со временем огонь помог древним людям расселиться далеко к северу от тропиков. Без него неандертальцы не выжили бы в суровом климате ледниковой Европы. В их долговременных поселениях – их базовых лагерях, куда они часто возвращались, – археологи регулярно обнаруживают следы горевших когда-то костров. Иан Таттерсол в своей книге «Неандертальцы. Спор о наших предках» («Neandertaler. Der Streit um unsere Ahnen», 1999) так описывает картину, открывшуюся исследователям в израильской пещере Кебара: «Любая фаза поселения оставляла здесь слой бытовых отходов; в те же периоды, когда пещера пустовала, все покрывалось пылью и каменной крошкой, осыпавшейся со свода. В Кебаре скопились метровые слои отложений, причем точно в их центральной части, где располагались кострища, можно отчетливо различить поочередно сменявшиеся слои заселения пещеры».

Схожие находки были сделаны и в Испании, на неандертальской стоянке Абрик-Романи. Неандертальцы жили под этим скальным навесом на протяжении более 20 тысяч лет с перерывами (M. Balter. «Science». 2009, № 5956). Относительно мягкий климат Южной Европы позволял им это.

В среднем палеолите неандертальцы, обитавшие в лесах или степях, на какое-то время нередко селились в шалашах из веток и жердей или «юртах» из костей и бивней мамонтов, обтягивая их звериными шкурами (их привязывали тонкими кожаными полосками или цепляли за сучки). Даже остановившись на постой в пещере, они укрывались в таких «юртах» от капавшей со сводов воды. Постройка «убежищ, где можно было бы укрыться от стихий», пишет Л.Б. Вишняцкий, не была для них неразрешимой задачей. Остатки подобных жилищ находят на некоторых неандертальских стоянках.

В Райндалене, близ Менхенгладбаха, археологи обнаружили неглубокие ямы с округлыми отверстиями, куда вставлялись столбы, возможно, державшие крышу хижин (G. Bosinski. «Die Neandertaler – Feuer im Eis – 250 000 Jahre». 1999). Здесь же виднелись остатки кострищ. По соседству было найдено множество артефактов; среди них имелись и грубо обработанные камни, и заготовки с хорошо отретушированными кромками. Эти находки датируются периодом эемского потепления (от 130 до 117 тысяч лет назад).

Во Франции, в пещере Лазаре, близ Ниццы, найдены следы постройки, занимавшей около 35 квадратных метров. В этой хижине, где мог укрыться добрый десяток человек, имелись даже два очага. Сооружена она была, вероятно, ранними неандертальцами. Навес из шкур, венчавший постройку, очевидно, защищал ее обитателей от пыли, сыпавшейся с потолка пещеры, и от стекавшей оттуда воды. Каменный пол пещеры, вероятно, был покрыт шкурами убитых медведей; они же служили постелями, согревая отдыхавших людей.

Для удовлетворения естественных надобностей неандертальцы вырывали ямы, накрывая их, наверное, ветками, листвой и звериными шкурами. Вообще говоря, современные чистюли, оказавшись на территории неандертальского лагеря, наверное, морщили бы нос и заламывали руки. Здесь всюду было намусорено: под ногами валялись сколы камней и кремневые пластины, деревяшки и стружки – отходы производства оружия и орудий труда. Сюда же швыряли объедки и кости. Так что летом над лагерем кружился густой рой мух, немало досаждавший его обитателям. Лишь 29 тысяч лет назад люди граветтской культуры, то есть люди современного анатомического типа, догадались устраивать в стороне от лагеря ямы, куда бросали отходы.

С помощью огня можно было не только разогревать пищу, но и изготавливать орудия труда. Недавно при раскопках в итальянском местечке Поджетти-Векки (Тоскана), наряду с многочисленными костями животных и ручными рубилами, были найдены несколько деревянных палок возрастом не менее 171 тысячи лет. У пустячной, казалось бы, находки выявилась любопытная предыстория.

Палки по большей части изготовили из суков самшита; у него самая твердая и стойкая древесина, которую только можно найти в этой местности. Их тщательно обработали: удалили выступавшие сучки, слегка заострили один конец, а второй, более толстый, обточили так, чтобы он был округлым и его было удобно держать в руке.

По мнению Бьянкамарии Арангурен из Археологического ведомства Флоренции, руководившей раскопками, такие палки имели несколько назначений (современные дикари, равно как и дети, тоже любят орудия и предметы, которыми можно делать все сразу). С их помощью, разгребая траву, искали съедобные коренья и клубни; ими же их и выкапывали. Острым концом этой палки метровой длины (почти шпаги) можно было убить небольшого зверька, спрятавшегося в норе. Им же можно было что-то раздавить, растолочь.

Палка из Поджетти-Векки

Но прежде чем палку-копалку пустили в дело, ее, несомненно, подержали на огне. Всю ее поверхность, кроме рукоятки и острия, покрывал тонкий, ровный слой копоти (такого не могло бы быть, если бы ей разгребали угли в костре или она случайно упала в огонь). Известно, что, если недолго подержать толстый сук самшита на огне, его потом будет легче обрабатывать (сдирать кору, удалять ветки). Так и сегодня, например, поступают австралийские аборигены, когда приходится иметь дело с особо твердыми породами деревьев. Очевидно, житейский опыт, этот бог неандертальцев-изобретателей, тоже убедил их в этом, а современные исследователи, повторив все те нехитрые процедуры, сами удостоверились в том же (B. Aranguren et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2018, № 9).

Подобная находка может показаться пустячной. «Что палка? – скажете вы. – Любой мальчишка, росший за городом, с подобными палками (“универсальным инструментом неандертальцев” на языке научных статей) каждый день имел дело в детстве: подбирал их, вырезал себе сам». Но эта находка знаменует важный рубеж, который человек неприметно для себя пересек. Отступить, миновав такой рубеж (психологический и технологический), уже было нельзя.

Итак, на сегодня эти несколько почерневших палок – самый ранний пример использования огня для производства орудий труда. Со скромного костерка, на котором неандерталец обжигал свои палки-копалки, начинался долгий путь к промышленной революции. Тонкие, робко подрагивающие языки пламени (этот «древний сон в летнюю ночь у костра») со временем превратились в яростное, адское пламя плавильных цехов и электростанций, в спесь паровых котлов и непобедимую силу атомных реакторов. «Огненный след» в индустриальной истории человечества тянется от того неприметного огонька, воссиявшего в итальянскую ночь. Огонька, к которому чужой пращур и ничей не предок решительно поднес то, что огонь всегда и кормило: простую деревяшку. Поднес, чтобы не уничтожить, а улучшить, потому что какой-то странный случай (вот истинный бог изобретатель, насылающий нам любой житейский опыт) ему эту мысль подсказал.

Приручение огня позволило неандертальцам также получать березовый вар. Ученые убедились в этом, попробовав воспроизвести технологическую операцию, доступную неандертальцам, но при этом достаточно сложную.

Березовый вар – смола, изготовленная из коры березы, – считается древнейшим клеем, изобретенным человеком. Он нужен был, например, для того чтобы крепить каменные наконечники к древку копья. Как убедились археологи, неандертальцы использовали этот клей уже 200 тысяч лет назад. Именно к этому времени относится артефакт, найденный в Кампителло (Тоскана). Неандертальцы «первыми на планете стали получать искусственные вещества, не существующие в природе», – пишет С.В. Дробышевский («Байки из грота». 2018).

Две следующие по хронологии находки переносят нас на «научную родину» неандертальцев, в Германию – в Альтдорф (120 тысяч лет назад) и Кенигсауэ (80 тысяч лет назад). Итак, этот клей изготавливали задолго до того, как в Европе появился анатомически современный человек, и продолжали это делать в те времена, когда о неандертальцах уже никто не знал. Около 5000 лет назад знаменитый Этци крепил наконечники стрел при помощи все той же березовой смолы.

Ученые уже давно обсуждали технологию производства этого клеящего вещества. Некоторые эксперты считали, что, для того чтобы клей получился хорошего качества, нужно строго выдерживать температуру – от 340 до 370 ºС, а также варить клей в особых огнеупорных сосудах. Ни то, ни другое техническое условие неандертальцы, очевидно, не соблюдали, да оно и не требовалось, доказали своими опытами исследователи из Лейденского университета.

Важным оказалось совсем другое. Березовое сырье следовало плотно закрыть, чтобы кора не загорелась и не обуглилась, а только набухла. Температурный диапазон оказался гораздо шире, чем думалось: он лежит в пределах от 200 до 500 ºС.

Всего ученые опробовали три технологических метода низкотемпературной перегонки для получения смолы. Всякий раз им требовалось лишь развести огонь и взять березовую кору.

Попробуем и мы сварить клей по-неандертальски.

Первый метод – самый простой. Березовую кору надо туго скрутить в трубку и положить в «жаровню», где уже лежит холмик из золы и углей. Присыпьте ее золой и углями. Из разогретой коры выделится небольшое количество смолы; ее остается только соскоблить и собрать. На 100 граммов коры «новые нидерландские неандертальцы» получали один грамм березовой смолы.

Второй метод таков. Аналогичным образом скрутите березовую кору, положите ее в канавку, имеющую цилиндрическую форму, причем кора должна вплотную входить в канавку. Сверху прикройте кору углями. Выполнив эти условия, экспериментаторы получили 2,4 грамма березовой смолы из 100 граммов коры. Однако в этом случае им было труднее контролировать температуру нагрева.

Перспективнее всего, по мнению экспертов, третий метод (но он требует серьезной подготовки). Скрученную в трубку березовую кору следует положить в канавку, облицованную камнями и выстланную свежими ивовыми ветками. Затем кору присыпают землей. На ней разводят огонь. Из 100 граммов коры удается получить почти 10 граммов клейкой смолы.

Разумеется, для неандертальцев важнее всего было качество клея. Если взять кору, туго скрутить ее и случайно уронить этот сверток в огонь, а затем достать его, лишь только он загорится, то, развернув, можно увидеть, что из коры выделилось немного смолы. Этого не хватит, чтобы надежно закрепить наконечник копья или рукоятку орудия, но этого достаточно, чтобы человек мог оценить качество клея и догадаться, что его можно получать из коры: остается лишь придумать, как это лучше сделать.

От открытия необычных свойств березовой смолы и от догадки о том, как ей разжиться, недалеко и до поиска надежной технологии, позволившей постоянно получать клейкое вещество в сравнительно больших количествах. Главной проблемой для технологов каменного века было не дать коре сгореть. Эти мастера вскоре поняли, что надо чем-то укрыть ее, чтобы она не соприкасалась с открытым огнем и воздухом. Вероятнее всего, они, по нашему примеру, сообразили, что хорошо бы присыпать кору землей. Так, «знания, которыми располагали неандертальцы, им удалось скомбинировать по-новому» (P. Kozowyk et al. «Scientific Reports». 2017. Т. 7).

В Европе в эпоху плейстоцена росло много берез. Ведь даже в периоды самых сильных похолоданий в долинах рек приледниковой Европы сохранялись леса, состоявшие в основном из сосны и березы. Огонь неандертальцы, похоже, умели разводить сами. Так что, ресурсы у них имелись, дело было за немногим: оставалось только размышлять и действовать, придумывая на ходу (как это делаем и мы), как лучше всего получить клей, как его собрать больше всего.

Эксперименты, проведенные учеными, прекрасно показали, чего можно добиться, полагаясь лишь на смекалку.

Впрочем, поборники экспериментальной археологии совсем недавно сумели засвидетельствовать, что неандертальцам даже не требовалось напрягать мозговые извилины, чтобы научиться получать березовый клей.

Патрик Шмидт и его коллеги из Тюбингенского университета принесли речную гальку, сложили на камешки ворох бересты, развели костер. Три часа спустя камни покрылись черной клейкой массой, которую легко было соскрести. Химический анализ показал, что молекулярные характеристики этого вещества точно такие же, какие были выявлены в сохранившихся образцах неандертальского клея. Качество же смолы оказалось даже выше, чем той, что была получена пару лет назад разными хитроумными способами (P. Schmidt et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2019, № 36).

Возможно, нашим «кузенам» не требовалось ничего выдумывать, и клей они получили случайно. Но, может быть, различные кланы неандертальцев не раз самостоятельно изобретали технологию получения березовой смолы?

Здесь остается поставить многоточие и сказать, что споры о способностях первых европейцев продолжаются.

Разумеется, технологический прогресс никогда не стоял на месте – ни в наше время, когда счет идет порой на месяцы и недели, ни в неандертальское, когда и тысячелетия пролетали, как мгновения. За многие десятки тысячелетий неандертальцы не могли не придумать и другие способы производства клея. Еще один их «промышленный секрет» раскрыли недавно ученые, занимавшиеся раскопками в Италии. Это открытие позволило получать клей даже в той местности, где было не встретить березовую рощу.

Там, в Гротта дель Фоселлоне и Гротта ди Сант-Агостино, было найдено свыше тысячи каменных орудий возрастом около 50 тысяч лет. На некоторых обнаружились остатки какого-то органического материала. Химический анализ показал, что на них налипла сосновая смола. Однако никаких следов сосен и остатков смолы в окрестности пещер не было замечено, да и при внимательном осмотре орудий стало ясно, что клейкое вещество нанесено на их поверхность, очевидно, намеренно.

Как предположили ученые из университета города Пизы, неандертальцы собирали по всей округе смолу, а затем разогревали ее на костре и с помощью этой расплавленной массы прикрепляли к кремневым орудиям деревянные или костяные рукоятки. Такими орудиями было удобнее что-нибудь резать или скрести (I. Degano, P. Villa et al. «PLOS one». 2019, № 6).

Это уже не первая находка клея на стоянках неандертальцев. Вероятно, технология его изготовления, как и его рецептура, была хорошо известна различным группам неандертальцев и широко ими применялась.

Паола Вилья, палеоантрополог из Колорадского университета, подчеркивает: «Мы регулярно находим доказательства того, что неандертальцы не были примитивными людьми, далеко отставшими в своем развитии от гомо сапиенс. На самом деле они умели многое из того, что традиционно приписывалось лишь человеку современного анатомического типа».

Среди неандертальцев уже существовало разделение труда. В повседневной жизни у мужчин и женщин были разные обязанности. Об этом говорят результаты исследования испанских ученых (A. Estalrrich, A. Rosas. «Journal of Human Evolution». 2015. Т. 80). Они проанализировали 99 зубов, принадлежавших 17 неандертальцам и собранных в трех разных регионах Европы: в пещерах Эль Сидрон (Испания), Ортю (Франция) и Спи д’Орне (Бельгия).

Так поступали и мужчины, и женщины, использовавшие зубы как «третью руку». У всех неанднртальцев появлялись повреждения на зубах: растрескивалась или отслаивалась зубная эмаль, стачивались кромки отдельных зубов, а то и вовсе зубы ломались. По этим характерным повреждениям и удалось очертить круг задач, с которыми приходилось порой справляться первобытным труженикам. По-видимому, мужчины впивались зубами в работу, когда шлифовали кромки ножей, а женщины – когда изготавливали одежду и обрабатывали звериные шкуры.

До сих пор считалось, что разделение труда между людьми разного пола практиковалось только у гомо сапиенс. Оказалось, что эта традиция, как и многое другое, вошла в обиход у неандертальцев.

Чаще всего каменные орудия, использовавшиеся в мустьерскую эпоху, находят в радиусе 5–6 километров от месторождений кремня, из которого они изготовлены. На основании этого археологи предположили, что неандертальские кланы владели сравнительно небольшой территорией (K. Harvati. «Evolution: Education and Outreach». 2010, № 3).

В среднем палеолите неандертальцы целенаправленно искали крупные месторождения кремня и кварцита. В некоторых регионах они занимались добычей этих полезных ископаемых на протяжении более 10 тысяч лет (R. Schmitz, J. Thissen. «Neandertal – die Geschichte geht weiter». 2002).

У них были даже организованы собственные производства (опять же тут вспоминаются наши прямые предки). Так, в каменоломнях велась добыча камня не вразнобой, а в определенном порядке, как убеждаются археологи, исследующие их, например, Тройсдорф под Бонном. Вырубленные каменные глыбы доставлялись затем на стоянки неандертальцев, где из них изготавливали различные орудия, скажем, ручные рубила.

Сегодня ученым известно несколько подобных каменоломен: три – в Испании, одна – во Франции и сразу три – в немецком Гессене.

Некоторые неандертальцы селились близ каменоломен, в то время как другим приходилось совершать огромные переходы, чтобы добраться до ближайших месторождений кремня и разжиться этим незаменимым материалом. Например, кланы неандертальцев, жившие в Германии, в районе Восточного Эйфеля, отправлялись за кремнем за сто с лишним километров.

Впрочем, последнее было скорее редким исключением. Как правило, не более 1 % всех неандертальских изделий изготовлено из пород, добытых в нескольких десятках, а то и сотне километров от стоянки (P. Fernandes et al. «Journal of Archaeological Science». 2008, № 35).

Арсенал каменных орудий труда, имевшихся в распоряжении неандертальских кланов, разнился. Некоторые орудия использовались только в отдельных регионах.

Незадолго до вымирания неандертальцев их технологии заметно изменились. Возможно, на это повлияло знакомство с технологическими приемами, которыми владели расселившиеся тогда в Европе гомо сапиенс (K. Harvati. «GEOkompakt». 2014, № 41).

Генетический анализ зубов, найденных в пещере Эль Сидрон, где неандертальцы жили примерно 50 тысяч лет назад, свидетельствует о том, что они предпочитали патрилокальный брак (C. Lalueza-Fox et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2011, № 1). Останки первобытных людей, обнаруженные в этой пещере, были изучены сотрудниками Института эволюционной биологии (Барселона). Они проанализировали митохондриальную ДНК неандертальского клана – дюжины человек, связанных семейными узами.

Эта работа показала, что неандертальцы придерживались той же социальной практики, которая до недавнего времени была распространена среди охотников и собирателей, поныне живущих в каменном веке, а именно мужчины никогда не покидали те племена («отцовские племена»), в которых родились, тогда как в жены они брали себе женщин из других племен. Подобная система семейных отношений и называется патрилокальным браком. Разумеется, дальнейшие исследования позволят нам подробнее описать семейную жизнь неандертальцев. Пока же анализ митохондриальной ДНК показал, например, что пополнение в семьях неандертальцев ожидалось в среднем раз в три года.

При раскопках неандертальских стоянок археологи находят поразительно много следов, оставленных детьми. Удивительно и другое: как мало внимания археологи уделяют неандертальским детям! В прошлом исследователи не раз даже пренебрегали останками детей.

Например, когда в 1829 году Филипп-Шарль Шмерлинг обнаружил в бельгийской пещере Анжи несколько человеческих костей, в том числе сильно фрагментированный череп ребенка 2–3 лет, даже не догадываясь, что он фактически открыл нового человека – неандертальца, он сдал свои находки в запасники Льежского университета, где те благополучно исчезли. Лишь в 1936 году череп малыша был заново осмотрен, и тогда ученые убедились, что это – череп неандертальского ребенка.

Схожая история случилась и в святая святых неандертальских исследований – Мустье (Франция). В 1914 году там был найден скелет младенца, потом исчезнувший. Лишь в 1996 году его обнаружили в Национальном музее доисторической эпохи в Лез-Эйзи.

Уже в наше время останки двух новорожденных неандертальцев, найденных во французском местечке Сен-Сезер (к слову, это единственное неандертальское погребение, расположенное не в пещере, а на открытой местности), были брошены в ящик с костями животных, откуда их извлекли лишь через полтора десятка лет.

При этом относительное число детских останков неандертальцев очень велико. Л.Б. Вишняцкий пишет: «К настоящему времени найдены скелетные останки нескольких сотен неандертальцев, и едва ли не половина из них – дети, а если брать в расчет только погребения, то детей ровно половина. Это очень высокий процент, особенно если учесть, что детские кости сохраняются в ископаемом состоянии гораздо хуже, чем кости взрослых» («Неандертальцы…». 2010).

Тем не менее в пренебрежении ученых детскими останками неандертальцев была своя логика. Мы привыкли думать, что люди были во всех отношениях лучше и умнее неандертальцев, лишь потому, что мы выжили, а они вымерли. И это касается любых вопросов, в том числе отношения к детям.

Поэтому априори считалось, что жизнь неандертальцев была тяжелой и безрадостной, а их детство было суровой порой, полной лишений и болезней. Как пишет британский археолог Пенни Спайкинс, «наша собственная предвзятость сформировала наше представление о детстве неандертальцев» (P. Spikins et al. «Oxford Journal of Archaelogy». 2014, № 2).

Однако чем больше мы узнаем о неандертальцах, тем лучше понимаем, что они не так уж и отличались от современных людей. Например, они тоже были заботливыми, любящими родителями.

Вот и археологические находки, если оценивать их беспристрастно, рисуют, вопреки нашим представлениям, совсем иную, куда более светлую картину. Прежде всего они рассказывают о том, что неандертальцы любили своих детей, а любому ребенку, к какому бы виду гоминид, наверное, он ни принадлежал, очень важно с первых лет жизни чувствовать, что его любят.

У неандертальских детей, очевидно, были свои игрушки. Одна из них найдена в нидерландском местечке Ренен. Это – миниатюрный топорик высотой всего 4,4 сантиметра. Такую вещь можно было вложить только в детскую руку.

Орудия труда, пожалуй, не случайно оказывались рядом с детьми. В обществе неандертальцев, как и в любых архаических обществах, дети были главными помощниками взрослых.

Археологи, исследовавшие пещерный комплекс Арси-сюр-Кюр во Франции, сумели доказать, что дети здесь тоже участвовали в изготовлении орудий труда. В мастерской на неандертальской стоянке Маастрихт-Бельведер примерно 59 % нуклеусов были явно обработаны новичками-неумехами, сиречь детьми: удары наносились очень неловко и неточно; тот, кто беспорядочно бил по этим камням, еще не понимал, как правильно снять скол с крупного камня (нуклеуса), то есть получить отщеп или пластину – заготовку для будущего орудия труда.

Можно предположить, что археологи случайно заглянули не просто в мастерскую, а в школьную мастерскую, где родители обучали детей важнейшим техническим приемам, которые должен был знать любой взрослый человек, чтобы выжить в этом суровом мире. Сами дети тоже вовсю подражали взрослым.

Мир неандертальцев был очень обозримым миром. Ребенок рос в небольшом племени, где все, как правило, были связаны родственными узами. Это для наших детей, едва они подрастут, отношения со сверстниками становятся важнее, чем отношения внутри семьи. У неандертальских детей выбора не было. Их племя было одной разросшейся семьей, и в окрестности не было ни одного неандертальца-чужака. Контакты с другими неандертальскими кланами были редки.

Тем крепче были внутрисемейные связи. Тем внимательнее дети приглядывались к тем немногим взрослым, от которых зависело, казалось бы, все в их жизни, тем, без кого племя могло не выжить. «Я уверена, – отмечает Спайкинс, – что дети завороженно наблюдали за тем, что делают подростки и взрослые, а потом сами пытались, например, изготовить каменное орудие».

Но вообще их жизнь, наверное, мало чем отличалась от того, как живут дети и сегодня в немногочисленных диких племенах, все еще прозябающих в своем каменном веке. У неандертальских детей было вдоволь времени, чтобы рыскать повсюду, играть, наблюдать, придумывать разные затеи, да и просто дурачиться. Детство у них вовсе не было трудным и безрадостным. «Есть все-таки немалая разница между тем, что детям приходится поневоле расти в суровых условиях, и тем, что детство у них тяжелое», – подчеркивает Спайкинс.

Тут следовало бы задуматься еще об одном. В последние десятилетия ученые часто обсуждают возможные контакты бледнолицых неандертальцев и темнокожих сапиенсов, расселившихся в Европе, еще когда она была последним оплотом Homo neanderthalensis.

Ученые по-разному представляют себе эту судьбоносную встречу. Была ли она дружеской? Дала ли повод к войне, закончившейся истреблением неандертальцев? Обменивались ли племена своими секретными изобретениями? Перенимали ли друг у друга моду на украшения? Брали ли себе в жены женщин другого вида? Воображение чаще всего рисует при этом взрослых мужчин, вооруженных копьями и осторожно идущих навстречу друг другу…

А ведь были еще и вездесущие дети! Местные мальчишки, знавшие все вокруг до самой дальней тропинки, до последнего деревца, с любопытством и оторопью смотрели на откуда-то взявшихся черненьких детей. Они-то уж точно не могли остаться в стороне и не подойти к новичкам.

В зоопарках ведь не случайно устраивают «детские уголки», собирая туда зверят самых разных видов: детеныши многих млекопитающих до определенного возраста охотно играют с детенышами других видов животных, даже если взрослые особи двух этих видов обычно сторонятся друг друга.

«В этих контактах между неандертальцами и людьми современного анатомического типа дети могли играть гораздо большую роль, чем мы до сих пор представляли себе. Может быть, именно дети первыми бесстрашно подходили к поселившимся по соседству диковинным сверстникам, чтобы поиграть с ними», – предполагает Пенни Спайкинс.

Возможно, дружеские узы связали в конце концов племена неандертальцев и сапиенсов, и немногочисленные неандертальцы постепенно смешались с мигрантами каменного века, а потом и вовсе растворились в них, напоследок подарив чужакам свой цвет кожи. Так вынужденные переселенцы из Африки тысячи лет спустя стали «белокурыми бестиями» на своей новой родине.

У современного человека детство длится гораздо дольше, чем, например, у шимпанзе. А как обстояло с этим дело у неандертальцев? Ученые продолжают спорить об этом. Несколько лет назад появились результаты исследования на эту тему (T. Smith et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2010, № 49).

На самом мощном в мире синхротроне третьего поколения – ESRF (Европейском источнике синхротронного излучения), расположенном на юге Франции в Гренобле, – палеоантропологи изучили десять детских скелетов. Часть этих детей принадлежала к нашему виду, часть – к неандертальцам. Точный анализ показал, что в развитии детей имелись заметные различия. Чтобы объяснить их, вернемся в далекое прошлое.

У ранних гоминид (например, австралопитеков), как и у шимпанзе, период детства был очень недолгим. Они быстро вырастали и становились взрослыми.

Вообще периодизация жизни у человекообразных обезьян заметно отличается от нашей. У них недолго длится беременность; их детеныши быстро созревают и рано начинают размножаться: у шимпанзе, например, первые детеныши появляются, как правило, уже в 13 лет (у человека – в 19 лет, это среднемировой показатель). Когда же репродуктивный возраст обезьян заканчивается, они быстро гибнут. В итоге их общая продолжительность жизни невелика. У нас все обстоит иначе. Продолжительность отдельных периодов человеческой жизни заметно изменилась по сравнению с тем, что было в далеком прошлом. Что стало причиной изменений?

Ученые до сих пор не могут во всех деталях объяснить, почему детство у гомо сапиенс так затянулось и когда, начиная с какой эпохи, развитие гоминид замедлилось и они стали очень неспешно взрослеть. В любом случае, подчеркивает Жан-Жак Юблен, «медленное развитие детей у человека тесно связано с тем, что ‹…› наш мозг очень долго созревает, процесс нашего обучения занимает длительное время».

Тем любопытнее было понять, как взрослели наши ближайшие родственники – неандертальцы. Сделать это можно, потому что в распоряжении ученых имеются особые «датчики роста», которые точно отмечают отдельные фазы развития детей. Эти датчики – зубы. По ископаемым зубам можно восстановить и картину взросления детей в далеком прошлом.

«Зубы – потрясающие хранители времени, – признается Таня Смит, палеоантрополог из Гарвардского университета. – Каждый отдельный день они отмечают, как растет и меняется человек. Современные технологии позволяют это увидеть и зафиксировать мельчайшие стадии роста зубов, которые можно сравнить по своей информативности с годовыми кольцами деревьев. Еще удивительнее, что наши первые коренные зубы являются чем-то вроде свидетельства о рождении. Благодаря этому можно точно рассчитать, в каком возрасте умер тот или иной ребенок».

Объектом изучения Тани Смит, Поля Таффоро и других специалистов стали, например, зубы неандертальского ребенка, чей сильно фрагментированный череп был найден в бельгийской пещере Анжи еще зимой 1829 года, за четверть века до открытия неандертальского человека. Долгое время считалось, что этот ребенок умер в возрасте 4–5 лет. Однако исследования на синхротроне показали, что его действительный возраст на момент смерти не превышал трех лет.

Это был, впрочем, лишь побочный результат работы, длившейся несколько лет. Главное было в другом. Международная группа ученых доказала, что зубы у неандертальских детей росли заметно быстрее, чем у детей гомо сапиенс (исследовались их ископаемые останки). Соответственно сами они, по оценке экспертов, росли на 15 % быстрее, чем современные дети, но медленнее, чем дети более ранних гоминид, например, Homo erectus. Уже в 15–16 лет неандертальцы были достаточно взрослыми для самостоятельной жизни, в то время как дети сапиенсов в этом возрасте все еще оставались недорослями.

Таким образом, у людей современного анатомического типа самое долгое детство среди всех гоминид; они очень медленно взрослеют. Это дало нашему виду огромное преимущество. Время, отпущенное человеческим детям на созревание, используется прежде всего на обучение всевозможным техническим навыкам и – со времени становления нашей цивилизации – усвоение тех богатейших знаний, что накопило человечество.

Сорок тысяч лет назад эта основательная, разносторонняя подготовка к взрослой жизни тоже давала гомо сапиенс некоторое преимущество перед неандертальцами, соперничавшими с ними. Из подобных плюсиков и составился огромный жирный крест, который перечеркнул все надежды неандертальцев на будущее.

Почти в одно время с этим исследованием завершилось и другое, которое провели Филипп Гунц и его коллеги из Института эволюционной антропологии (Лейпциг). Они доказали, что головной мозг неандертальца развивался иначе, нежели мозг анатомически современного человека (P. Gunz et al. «Current Biology». 2010, № 21).

Опять же и расшифровка неандертальского генома, проведенная на рубеже 2010-х годов группой палеогенетиков во главе со Сванте Пэабо, выявила различия в том, как развивался головной мозг и формировался скелет у неандертальцев и сапиенсов.

Все эти исследования, переносящие нас в далекое прошлое, позволяют нам, по словам комментаторов, постулировать, что с появлением неандертальцев и прежде всего ранних гомо сапиенс совершилась важнейшая революция в биологической истории гоминид. Они перешли от своей первоначальной стратегии, которую можно выразить популярным девизом «Живи быстро и умри молодым» (по этому принципу ранние гоминиды жили на протяжении многих сотен тысяч лет), к более сложной и затратной, но, в чем убеждает нас цивилизационный опыт, необычайно выгодной стратегии: «Живи медленно и умри стариком». Эта стратегия, окончательно утвердившаяся в нашем биологическом семействе с появлением неандертальцев, сделала в конце концов наш вид – гомо сапиенс – самым успешным за всю историю жизни на планете.

…Впрочем, нельзя не сделать примечание к результатам работы Тани Смит и ее коллег. Авторы некоторых других исследований (см. главу 4) пришли к выводу, что детство у неандертальцев и сапиенсов все-таки было одинаково долгим. Так что научные споры продолжаются, пока детство уходит вдаль.

Тем временем фигура человека неандертальского разжигает все новые споры. Что, например, за таинственные сооружения приписываются ему?

Все больше открытий, сделанных в последние годы, свидетельствует, что по уровню развития культуры неандертальцы мало в чем уступали современникам – сапиенсам. Недавно нам довелось познакомиться даже с… «памятником ранней архитектуры неандертальского человека».

В пещере Брюникель на юго-западе Франции археолог Жак Жобер из университета Бордо обнаружил конструкцию, которую могли соорудить только неандертальцы.

В пещере Брюникель

Речь идет о нескольких почти круговых сооружениях, выложенных из обломков сталактитов и сталагмитов (их длина примерно равна расстоянию от локтя до пальцев). Это – два больших, немного разомкнутых круга диаметром соответственно 6 и 2 метра, а также несколько крохотных фигур. На всю конструкцию ушло примерно четыре сотни капельников. Некоторые водружены вертикально. Похоже, что они поддерживали опиравшиеся на них дуговые пролеты. Все эти капельники так тщательно, так прихотливо обустроены (иногда – в несколько слоев), что не остается сомнений в том, что эта конструкция намеренно сооружена человеком. Располагается она в огромном зале, находящемся в трехстах с лишним метрах от входа в пещеру. Подпалины, оставленные огнем на некоторых камнях, а также несколько брошенных рядом звериных костей подсказывают, что в этой карстовой пещере обитали люди.

Видовую принадлежность обитателей однозначно выявила датировка находок. Эти таинственные круги сооружены около 176 тысяч лет назад, когда в Европе обитали лишь одни представители гоминид – ранние неандертальцы.

Это-то и удивительно. Никогда прежде в пещерах не обнаруживали никаких сооружений, созданных в столь глубокой древности. Необычно и то, что располагается постройка очень далеко от входа – там, где царит вечная темнота. Неандертальцы, насколько известно ученым, не любили углубляться далеко в пещеры. Здесь же они не только намеренно ушли как можно дальше от солнечного света, но и возвели там постройку из сотен специально обработанных, подогнанных под один размер капельников, которые надо было еще собрать в одном месте и расположить определенным образом. Получилось древнейшее, известное на сегодня, архитектурное сооружение человечества. Исследователи назвали его «гигантским шагом по направлению к современности».

Для чего же все затевалось? Было ли у этой постройки чисто практическое назначение? Возможно, внутри нее готовили пищу («жертвенную пищу», подсказывают историки Древнего мира). На это указывает найденный там обожженный осколок кости величиной с большой палец руки (J. Jaubert et al. «Nature». 2016. Т. 534). Или, наоборот, это постройка что-то символизировала, служила неким магическим целям. Каким?

Тут можно только задавать вопросы. (Или пускаться в дикие фантазии…) Почему все-таки эти круги соорудили так далеко от входа в пещеру? Почему обломки сталактитов и сталагмитов опалены огнем, а на полу пещеры, там, где в любой другой пещерной зале могли веками и тысячелетиями разводить костры, следов огня почти нет? Может быть, здесь совершались какие-то ритуалы? Или неандертальцы забирались сюда лишь в самых редких случаях, когда им грозила опасность, и они сидели здесь тихо, не разводя костер? Возможно, новые открытия позволят найти ответы на эти вопросы.

Почти сто лет назад, в 1918–1921 годах, директор Музея естественной истории в Санкт-Галлене (Швейцария) Эмиль Бехлер, обследуя пещеру Драхенлох («Драконово логово»), расположенную в Швейцарских Альпах на высоте около 2500 метров, обнаружил там не только следы пребывания неандертальцев, но и множество медвежьих костей, причем некоторые черепа лежали в каких-то ящиках, сложенных из камней и известняковых плит.

Пещера представляла собой в плане один огромный прямоугольник, протянувшийся в длину на 70 метров и разделенный перемычками на шесть отдельных камер (еще одна камера отходила от нее вбок).

«На границе второй и третьей камер (пещеры) стояли в ряд шесть грубых прямоугольных каменных ящиков, образованных из плит и перекрытых одной большой горизонтальной плитой. Заполнение этих “сейфов” также состояло из черепов и длинных костей (лап) пещерного хищника и несло следы строгой регламентации» (А.Д. Столяр. «Натуральное творчество» неандертальцев как основа генезиса искусства»: цитируется по книге «Первобытное искусство». 1971).

С этого времени начинаются споры о том, существовал ли у неандертальцев культ пещерного медведя – могучего зверя, который был массивнее гризли. Как известно этнографам, ритуалы, связанные с медведем, имелись у многих охотничьих народов. Может быть, и неандертальцы не были исключением?

А.Б. Зубов в книге «История религии» (1997) так реконструировал этот неандертальский культ: «Именно это мощное и наводящее ужас животное превращается в символ божественного. Медведей ловят, видимо с риском для жизни, и после обрядов, неизвестных нам, убивают. Их мясо вкушают с благоговейным трепетом, полагая его субстанцией самого Творца, и потому к костным останкам проявляют особо почтительное отношение. Их не разбрасывают где попало, но собирают, аккуратно складывают, ориентируют по частям света, защищают от разрушения специально возведенными стенками и “шкафчиками”, возносят на каменное основание, как объект поклонения».

Однако никаких надежных фактов, удостоверяющих эту гипотезу, нет и теперь.

Во-первых, в пещерах Европы очень часто встречаются останки медведей, независимо от того, обитали ли там неандертальцы или нет. Как отмечает в своей книге «Пещерный медведь» (E. Probst. «Der Höhlenbär». 2015) немецкий исследователь Эрнст Пробст, только в Германии известно 58 мест, где обнаружены их останки. Так же часто они встречаются и в ряде других европейских стран. В некоторых пещерах Центральной Европы кости этих медведей составляют до 90 % обнаруженных здесь костей животных. Подлинным «эльдорадо» палеонтологов стала, например, Драконовая пещера в Австрии. Здесь найдены остатки примерно трех тысяч медведей. Многие археологи убеждены, что в пещере Драхенлох, как и в других пещерах Германии, Австрии, Швейцарии, Франции, Хорватии, Кавказа, покоятся останки медведей, умерших естественной смертью во время зимовки.

Во-вторых, со свода пещер иногда отваливаются куски известняка. Упав на пол, усеянный костями и черепами медведей, они могли случайно отгородить несколько черепов так, словно бы это сделали люди «в священном трепете перед хозяином окрестных гор и лесов». Наконец, кости могли скопиться у известняковых глыб потому, что их принесли туда ручейки талой воды, протекавшие по пещере.

Далее, культ медведя требовал бы от людей совершения каких-то ритуалов. Рядом с торжественно захороненными головами царственных зверей следовало бы выполнять некие действия, о которых и ныне напоминали бы оставленные – в залог единения с высшими силами – предметы. Ничего этого нет. Перед нами – лишь несколько костей, удержанных естественной преградой. Поэтому большинство антропологов скептично относятся к разговорам о «сложившемся у неандертальцев культе медведя».

За минувшие сто лет не было найдено и никаких новых, отчетливо оформленных «святилищ каменного века», а это наводит на мысль, что прежняя догадка была ошибочной.

Не сохранилось, кстати, и «первое и единственное» святилище. Его разрушили во время дальнейших раскопок. Фотографии костей и плит не были сделаны. Рисунки же, набросанные по памяти, заметно разнились, и правды было уже не сыскать.

«Вопрос о существовании у неандертальцев культа пещерного медведя остается пока открытым. Сам я, кстати сказать, был бы очень рад, если бы вопрос этот в конце концов решился положительно, но особых надежд на сей счет не питаю», – пишет Л.Б. Вишняцкий («Неандертальцы…». 2010).

В 1909–1910 годах французские археологи Дени Пейрони и Луи Капитан обнаружили в гроте Ля Ферраси (Франция, департамент Дордонь) два скелета возрастом 50 тысяч лет, принадлежавших, как стали говорить впоследствии, «классическим неандертальцам». Оба взрослых человека лежали голова к голове. Позднее там же, под скальным козырьком и подле него, нашли фрагменты пяти детских скелетов. Самому старшему из детей было десять лет. Находки в Ля Ферраси впервые показали, что неандертальцы хоронили своих сородичей.

Неандертальцы начали хоронить тела умерших первыми из гоминид. Могилами служили ложбины естественного происхождения или специально вырытые канавы метровой (или меньше) глубины. В Европе и Азии известно более трех десятков их захоронений. Цифры эти заметно разнятся: если Л.Б. Вишняцкий упоминает о 30–35 захоронениях («Неандертальцы…». 2010), то А.Б. Зубов в «Истории религии» (1997) говорит про «68 захоронений, содержащих останки 150 человек».

По этим погребениям можно хотя бы отчасти реконструировать неандертальские ритуалы. В большинстве случаев покойный лежит на спине или боку, с ногами, подтянутыми к животу, – в так называемой позе сна. Некоторые специалисты, пишет Джордж Констебл, полагают, что такая поза придавалась трупу для того, чтобы сэкономить силы, поскольку выкапывать выемку в скалистом грунте с помощью каменных или деревянных орудий было нелегко («Неандертальцы». 1978). Другие видят в этом религиозный смысл. Например, А.Б. Зубов подчеркивает: «Придавая умершему позу сна, неандертальцы хотели на символическом языке сказать – он уснул, но он проснется. Сколь бы долгим ни был сон смерти, за ним обязательно последует пробуждение к новой жизни» («История религии». 1997).

В захоронениях, найденных в пещерах Ля Ферраси, Ля Шапелль-о-Сен (обе – Франция) и Спи-д’Орне (Бельгия), использованы красочные пигменты: охра (буровато-красный пигмент, цвет которого напоминает кровь) и сангина (красный мел). Однако мы не можем ничего сказать о том, какое значение неандертальцы придавали этим краскам и в каких ритуалах те применялись, отмечает немецкий палеоантрополог Фридеман Шренк (F. Schrenk. «Die Neandertaler», «Natur und Museum». 2006, № 5/6). Если сравнивать погребения неандертальцев и сапиенсов, то разница особенно заметна, когда мы начинаем перечислять погребальные дары – предметы, которые те и другие оставляли в захоронении.

В книге «Неандертальцы. Спор о наших предках» («Neandertaler. Der Streit um unsere Ahnen». 1999) Иан Таттерсол пишет: «Верхнепалеолитические захоронения зачастую были очень сложно обустроены; покойных пышно украшали, клали рядом с ними многочисленные погребальные дары. Наоборот, в мустьерских захоронениях встречались, как правило, лишь повседневные предметы, например, каменные орудия и отдельные кости животных. Эти дары можно назвать самым необходимым, что пригодится человеку в его дальнейшей жизни. Можно также предположить, что неандертальцы клали в погребение то, что случайно оказывалось у них под рукой, а именно обиходные вещи. Лишь немногие из предметов, найденных в мустьерских захоронениях, заслуживают, строго говоря, определения “погребального” дара».

Еще на рубеже 1930–1940-х годов было детально описано захоронение возрастом 70 тысяч лет ребенка-неандертальца из узбекской пещеры Тешик-Таш. В 1950-е годы были обнаружены несколько захоронений неандертальцев в пещере Шанидар. Их возраст оценивается в 45–60 тысяч лет.

Французские палеоботаники выявили в захоронении IV в пещере Шанидар необычайно высокую концентрацию цветочной пыльцы. Можно предположить, что неандертальцы осыпали погребенного здесь человека цветами. Напомним, что в наших верованиях цветы – это символ победы жизни над смертью.

Исследование пыльцы под микроскопом в одной из парижских лабораторий показало, что она принадлежала цветам, родственным васильку, тысячелистнику, алтею розовому, гадючьему луку кистистому и крестовнику. Некоторые из этих растений жители Ирака и сегодня используют как лекарственные средства – из них приготавливают отвары, делают примочки. Возможно, умершего неандертальца тоже лечили ими.

Отдельные ученые видят в этой находке еще и свидетельство «шаманизма (неандертальцев. – А.В.) и ритуальных погребений» (R. Adler. «New Scientist». 2010, № 2789). Впрочем, как возражают скептики (J. Sommer. «Cambridge Archaeological Journal». 1999, № 1), цветки в захоронение могли занести обычные в тех краях… персидские песчанки (Meriones persicus), рывшие норы в пещере. Но справедливо возражение С.В. Дробышевского: «Песчанки вряд ли стали бы коллекционировать именно лечебные растения, игнорируя все остальные» («Байки из грота». 2018).

Немалый интерес для исследователей представляют многочисленные детские захоронения. Археологические находки свидетельствуют, что взрослые неандертальцы самозабвенно заботились о больных и раненых детях, они ухаживали за этими подранками долгие месяцы и даже годы. Зримо для нас эта любовь проявляется в том, как детей провожали в последний путь. Умерших детей хоронили с особым тщанием. В их погребениях чаще, чем в захоронениях взрослых, археологи встречают погребальные дары – предметы, которые, если полагаться на архаические представления наших предков, должны были сопровождать человека в загробном мире, радовать его и служить ему. Но, может быть, и неандертальцы думали схоже, заботливо снаряжая своих крохотных человечков в дорогу, где им, беспомощным, будет особенно трудно – тем больше вспомогательных средств им требовалось в этом неведомом путешествии.

В погребении новорожденного младенца в пещере Ла-Ферраси были найдены три скребка из кремня. На груди малыша, захороненного в сирийской пещере Дедерьех, также лежало кремневое орудие (с 1990 по 1998 год японские археологи обнаружили в этой пещере неполные скелеты двух детей примерно двухлетнего возраста, а также отдельные кости еще четырех неандертальцев – взрослых и детей). Рядом с десятимесячным неандертальским ребенком в пещере Амуд, где после находки «Голиафа» были обнаружены еще несколько неполных детских скелетов, лежала верхняя челюсть благородного оленя (P. Spikins et al. «Oxford Journal of Archaelogy». 2014, № 2).

Пещера Ла-Ферраси

Наконец, в нашей стране немало писали об упомянутом выше ребенке из пещеры Тешик-Таш: вокруг него были с какой-то целью врыты в землю рога горных козлов. По мнению А.П. Окладникова, обнаружившего это захоронение, мы имеем, возможно, дело с древнейшим свидетельством культа солнца. Архаическое сознание сапиенса подсказывает также, что подобным способом ребенка можно было бы защитить от злых демонов. А.Б. Зубов в своей «Истории религии» (1997) проводит однозначные параллели между верованиями неандертальцев и сапиенсов: «Здесь мы, пожалуй, впервые встречаемся с одним из распространеннейших символов божественного могущества – рога быка, барана или козла в Месопотамии изображались на головных уборах богов… Неандертальцы использовали тот же символ, чтобы доступными им скудными средствами выразить мысль о божественном покрове над умершим».

Но о чем все-таки думали сами неандертальцы, выкладывая этот круг?

Примечателен и выбор мест погребений детей. Чаще всего их хоронили прямо там, где жили неандертальцы. Взрослых же и подростков обычно хоронили подальше от живых.

В темной истории неандертальцев, почти скрывающейся для нас во мраке времен, были и свои темные-темные стороны. Что может быть мрачнее убийства одного человека другим?

Библейская история об Авеле и Каине стара как мир. В семье человеческой испокон веков брат убивает брата, первый встречный раскраивает череп второму.

Пять тысяч лет назад самый известный человек эпохи неолита, «главная мумия Европы», Этци был убит другими людьми, может быть, своими соплеменниками. Но кровавая дорожка тянется гораздо дальше в глубь веков…

В 2015 году в пещере Сима-де-лос-Уэсос исследователи из Мадридского университета сделали страшную находку.

Описывая ее, они не заметили, что их запись стала напоминать… протокол осмотра места преступления. Вот что они отметили, характеризуя череп человека Cranium 17, почти полностью собранный из 52 фрагментов: «…Черепная кость над левым глазом потерпевшего пробита в двух местах. Края обоих отверстий резко очерчены…»

Череп Cranium 17 из пещеры Сима-де-лос-Уэсос

Вскоре потерпевший (он был отнесен учеными к ранним неандертальцам, хотя многие их коллеги не согласны с этим) встретился post mortem с единственными людьми, которые могли бы ему помочь. Судебные медики, к коим обратились археологи, подтвердили мрачную догадку. Форма и расположение ран таковы, что указывают на целенаправленность их причинения.

Если бы ранения были нанесены по неосторожности или получены в результате несчастного случая, то вероятнее всего пострадала бы боковая часть головы, например, височная доля черепа. Когда же человек погибает от рук напавшего на него преступника, тот обычно наносит удар по голове, находясь либо сзади пострадавшего, либо спереди – лицом к лицу. Именно так перед этим «бедным Авелем» и возвышался его Каин, что есть силы замахнувшийся на него. Кроме того, трещинки от раны разбежались по кости черепа, словно лучи звезды. Если же рана получена при падении, отмечают судмедэксперты, расположение трещинок было бы иным.

Судя по всему, обе раны были нанесены одним и тем же тяжелым, заостренным предметом. Обе находятся в левой стороне черепа. Значит, удар был нанесен правшой. Силы тот был недюжинной. Жертва, вероятно, умерла сразу. Любой из полученных ею ударов был смертельным. Второй удар преступник наносил, скорее, чтобы убедиться, что то, что он задумал – «убить человека», – выполнено (N. Sala et al. «PLOS one». 2015, № 5).

Ученым же осталось лишь отметить, что стремление убивать себе подобных является одной из древнейших форм поведения гоминид. «История человечества начиналась под звездой Каина», – мрачно написал польский поэт и эссеист Збигнев Херберт («Варвар в саду». 1962; рус. изд. 2004). По меньшей мере, вот уже 430 тысяч лет люди и их «кузены», неандертальцы, и их предки, пренеандертальцы, убивали и убивают друг друга. Кровь течет рекой, громадными, полноводными реками, и истоки их, видимо, скрываются еще дальше во тьме веков – гораздо дальше, чем заглянули испанские ученые. Мы же пока имеем дело с наиболее древним документированным случаем убийства одного человека другим.

Похоже, Библия права. Едва лишь на Земле появился человек, как был рожден первый Каин, чтоб убивать, – и найден был первый Авель, чтобы подставить свою голову под смертельный удар.

Итак, практика убийства ближних стара как мир. Археологические исследования свидетельствуют, что в глубокой древности человека готовы были убить подчас ради того, чтобы… его съесть.

В исторически обозримое время люди прибегали к каннибализму, то есть поеданию себе подобных, либо уступая нестерпимым мукам голода, либо совершая некий жестокий обряд, узаконенный заветами отцов и богов.

Например, жрецы ацтеков, чтобы не нарушить ведомый им бег солнца по небесному своду, приносили в жертву людей. У человека, обреченного на услаждение небесных сил, жрец вырывал сердце из груди, а растерзанное тело бросал на потребу толпе: пусть его разорвут и съедят, вознося хвалы богам, что согласны править судьбами мира.

Однако история антропофагии, или человекоядства, как убеждаются ученые, уходит в далекое, совсем уж незапамятное прошлое, в котором нет даже наших пращуров, а есть только и похожие на нас, и одновременно непохожие полулюди, плутавшие среди скал Европы, – неандертальцы.

Так во всяком случае предположила недавно международная группа ученых. Они исследовали кости из бельгийского грота Гойе – настоящего лабиринта из соединенных вместе карстовых пещер с высокими сводами. Сквозь эти отгороженные от света залы, переходящие один в другой, вьется подземная река. Еще в XIX веке на ее берегах любители древности собрали свыше 30 тысяч костей и костных фрагментов. Большинство их при ближайшем рассмотрении было отнесено к животным и благополучно забыто.

Однако та скоротечная опись изобиловала ошибками. Недавно старый улов заново отсортировали и обнаружили 96 костей неандертальцев, а также три их зуба, оценив их возрастом в 40 500–45 500 лет. Они принадлежали пятерым неандертальцам, чьи тела «были тщательно разделаны, словно туши животных», отметил Йоханнес Краузе, директор Института истории человечества (Йена).

В самом деле, почти на трети костей имелись порезы. В основном они встречались там, где к костям крепились мышцы и сухожилия. Порезы там можно нанести в том случае, если расчленять тело человека так, как рассекают тушу сраженного охотником крупного зверя. Порезы на наружной и внутренней сторонах ребер говорят о том, что грудную клетку жертв вскрывали. Повреждения на костях пальцев таковы, словно кто-то пытался их грызть (хотя это лишь подозрение). На нескольких бедренных и берцовых костях имеются следы от ударов каменными орудиями – вероятно, эти кости вскрывали, чтобы извлечь оттуда аппетитный костный мозг.

По мнению ученых, в пещере Гойе найдены первые однозначные свидетельства того, что среди жителей Северной Европы практиковался каннибализм. И если все это происходило в то время, когда гомо сапиенс еще не добрались сюда, единственными злоумышленниками следует считать неандертальцев (C. Wißing et al. «Scientific Reports». 2016. Т. 6).

Что же произошло со всеми этими людьми, кроме того, что их съели? С чего начался пир доисторических людоедов? С того, что один неандертальский клан пошел войной на другой клан?

Увы, увы! В последние годы на страницах многих изданий, включая и эту книгу, произнесено немало похвальных слов в адрес неандертальского человека. Он же (по крайней мере, неандерталец бельгийского пошиба), как самодур и сорванец, приняв их как должное, раскланялся и удалился, чтобы перекусить зазевавшимся собратом. Он, словно сорвавшись с каменной цепи, повел себя как последний педофаг.

А ведь скептически настроенные обозреватели не раз наставляли соратников, напоминая, что поток восторженных похвал в адрес неандертальцев столь же неуместен, как и сто лет назад – поток грязи и клеветы в тот же адрес.

Сегодня возглавляют это триумфальное шествие давно вымерших гоминид ученые. Они настойчиво стремятся развить в неандертальцах чувство прекрасного. Воздают должное красочным пятнам и отпечаткам рук, оставленным ими на стенах пещер (смотрите в двух следующих главах). А умерший в 2013 г. немецкий антрополог Альфред Чарнецки утверждает, что с таким слухом, как у неандертальцев (а они, судя по строению их слухового органа, могли воспринимать восьмые доли тонов), «им можно было бы играючи, между делом, настраивать скрипки».

Ни скрипочек, ни роялей в «неандертальских кустах» пока найдено не было. Зато доподлинно известно, что наши «кузены» умели делать хорошее оружие. Ну, впрочем, на это во все времена были сметливы самые жестокие варвары и завоеватели.

А неандертальцы, если они и впрямь ели друг друга «по прихоти душевной», наверняка принадлежали к самым грубым и жестоким порождениям природы.

Еще в 1999 году у ученых, исследовавших останки неандертальцев, найденные на юго-востоке Франции, зародилось подозрение в том, что те были каннибалами (A. Defleur et al. «Science». 1999, № 6437).

Однако тогда нашлось другое объяснение тем царапинам, что обнаружили на костях. Их-де мог глодать медведь.

Затем последовали шокирующие находки в пещере Эль Сидрон. Там собрали останки дюжины неандертальцев, в том числе нескольких детей, которые послужили кому-то добычей. Исследователи предположили, что им удалось поймать за работой «доисторических охотников за головами».

Но, может быть, там не было никакой жестокой подоплеки? И неандертальцы поедали тела умерших, соблюдая непонятный нам ритуал? У некоторых диких племен, оставшихся в своем «каменном веке», такая кровавая трапеза практиковалась еще в XIX столетии.

По признанию американской исследовательницы Энн Гилберт, «вопрос уже не в том, ели ли неандертальцы друг друга или нет, а в том, для чего они это делали». Может быть, долгой холодной зимой, умирая от голода, люди здесь поедали своих соплеменников – тех, кто умер от голода первыми? Или они поедали тех, кого любили больше всего: родителей и других родственников? Или, расправляясь с врагами, стремились не оставить от них ни крошки – съедали их всех подчистую? А, может быть, они попросту охотились на незнакомых людей, и те были для них такой же пищей, как олени и лошади?

Окончательной ясности нет, хотя лежащие близ пещеры Гойе многочисленные кости животных со следами точно таких же порезов наводят на мысль о том, что мясом людей, как и мясом животных, здесь намеренно питались.

Примечательно, что все известные нам сцены каннибализма разыгрывались незадолго до исчезновения неандертальцев. Возможно, что им из-за появления в Европе людей современного анатомического типа стало катастрофически не хватать обычной добычи, и тогда, словно в каком-то безумном отчаянии, они принялись охотиться на себе подобных – людей. Без этой калорийной пищи им было просто не выжить в суровую ледниковую эпоху.

В каменном веке, как и среди дикарей недавнего прошлого, к любым чужакам не было ни симпатии, ни эмпатии. Для сладкозвучных серенад в ледяной тундростепи не было ни времени, ни места. Здесь царил один сформулированный Дарвином закон: суровая борьба за выживание. Люди усваивали это с младых ногтей. Съешь чужака, чтобы не быть съеденным. «Гений и злодейство совместимы» – этот насмешливый слоган С.В. Дробышевский предпослал рассказу о каннибализме неандертальцев («Байки из грота». 2018).

А чужаки около 40–45 тысяч лет назад настойчиво прибывали в Европу. Одни племена людей современного типа шли через Балканский полуостров, а затем в лодках, выдолбленных из стволов деревьев и напоминавших каноэ, продвигались вверх по Дунаю и его притокам. Другие, расселившись на европейской части современной России, пробирались оттуда в центральные области Европы, еще населенные неандертальцами. Третьи пересекали напрямую Средиземное море, переплывая с одного острова на другой.

С их нашествием неандертальцам пришел конец. Немногочисленные, загнанные, как звери, они, аки звери, теперь бросались друг на друга, поедая себе подобных.

У них было славное прошлое, но не было никакого настоящего…

Останки последних неандертальцев, помимо рассказа об их зверских нравах, повествуют также о нечеловеческих муках голода, которые им тоже довелось испытать.

Например, судя по зубам детей из пещеры Эль Сидрон, они месяцами жили впроголодь – прежде чем сами избавили кого-то от голода. Кого-то, кто тоже хотел выбиться в люди.

8. Таланты и поклонники, или Биеннале 20–20

Последние годы принесли сразу несколько открытий, связанных с доисторической живописью. Время ее зарождения отодвигается все дальше в прошлое. Новые факты свидетельствуют о том, что дух искусства был не чужд неандертальцам. Так кто же был творцом искусства? Мы? Или неандертальцы? А может быть, мы все унаследовали тягу к изобразительному искусству от доисторических людей, живших задолго до неандертальцев и сапиенсов? Приглашаем вас на выставку достижений абстракционистов далекого прошлого.

Пещера Шове в Южной Франции – один из самых известных и древнейших памятников первобытной живописи. В этой галерее каменного века, обнаруженной всего четверть века назад, в 1994 году, сохранились более 470 изображений животных, а также других рисунков. Ими покрыты стены просторных залов, образующих эту пещеру. Эти нарисованные древесным углем и охрой картины созданы от 32 до 35 тысяч лет назад. Перед зрителями, пришедшими сюда, предстает настоящий доисторический зверинец: мамонты, дикие лошади, конечно же, «быки, быки»…

Живопись из пещеры Шове

Но среди этих фигурок с какой-то назойливой настойчивостью все появляются и появляются автографы бесписьменной эпохи, оставленные безвестными художниками: многочисленные отпечатки ладоней и так называемые «негативы ладоней». Присутствие последних заставляет отбросить мысль о нелепой неряшливости художников каменного века, якобы так и норовивших опереться о стену перепачканной в краске пятерней. Подобные «негативы» надо было постараться сделать. Для этого прикладывали руку к стене, а затем, взяв другой рукой соломину, приставляли ее к краю ладони и выдували сквозь соломину краску, постепенно очерчивая контур ладони.

Мелькающие среди сцен охоты эти отпечатки рук, разумеется, наводят на мысль, что их оставили мужчины или юноши – те, кому по статусу и стати полагалось отправляться на поединки с мамонтами и быками. Подобные автографы часто встречаются и в других пещерах Южной Франции и Северной Испании – там, где когда-то достигло расцвета искусство каменного века. Однако сразу две неожиданные гипотезы, появившиеся в последние годы, заставили ученых задуматься о происхождении подобных рисунков.

Осенью 2013 года со страниц журнала «American Antiquity» обнародовал свои размышления антрополог Дин Сноу из Пенсильванского университета. Рассматривая подборку изображений рук, он обратил внимание на то, что заметно разнятся не только их размеры (крупные ладони мужчин и небольшие ладони, как считалось, юношей), но и их пропорции, прежде всего соотношение длины пальцев. Как правило, у мужчин безымянный палец длиннее указательного, у женщин же – наоборот (в крайнем случае, длина этих пальцев у них одинакова).

По этому признаку из шести отпечатков ладоней, которые Сноу увидел в попавшем к нему альбоме пещерной живописи, четыре принадлежали, несомненно, женщинам. Это неожиданное наблюдение побудило ученого отправиться в Европу. Он самолично осмотрел ряд пещер, где среди рисунков встречались эти «автографы», – вероятно, напоминания о мастерах, рисовавших первые анималистические картины.

Сделанные в этих залах и гротах фотографии стали материалом для статистической обработки. Для начала Сноу измерил длину ладоней и пальцев, а также ширину запястий и пальцев. Отделил самые крупные отпечатки ладоней, несомненно, оставленные мужчинами, от других, поменьше, которые принадлежали либо женщинам, либо юношам. На следующем этапе своих разысканий он проанализировал, как соотносится длина пальцев у этих спорных отпечатков, чтобы понять, чья рука когда-то коснулась стены – юноши или женщины.

(Объявление результатов тонет в громких криках. Звучат восторженные возгласы феминисток.)

Третье место в этом состязании древних живописцев занимает команда взрослых мужчин. Десять процентов отпечатков ладоней принадлежат им. На второе место на этом воображаемом пьедестале почета поднимается дружная команда юношей. Их результат – 15 %. И, наконец, на недосягаемой высоте оказываются женщины каменного века. Они финишировали с огромным отрывом. Три четверти всех отпечатков ладоней, оставленных в галереях палеолита, – это их рук дело.

(Теперь, когда овации стихли и воспетые поэтом чепчики упали наземь, можно продолжить подведение итогов.)

На момент публикации статьи Дин Сноу исследовал лишь 36 отпечатков рук, найденных в различных пещерах Южной Франции и Испании. Так что все это напоминает хорошо знакомые слова диктора: «В настоящий момент обработано пять процентов бюллетеней». Впрочем, мы, уже наученные результатами выборов последних десятилетий, знаем, что и после обработки ста процентов бюллетеней результаты почти не изменятся. Тем более что наши предполагаемые победительницы оторвались уж очень далеко от неловких юношей и неуклюжих мужчин. Поэтому можно задать некоторые вопросы.

Что значили для людей каменного века эти отпечатки ладоней, оставленные на стенах пещер? Были ли это и впрямь «автографы» художников, выполнявших настенные росписи? И неминуемый вопрос: какую роль играли женщины в становлении первобытного искусства? Уж не были ли именно они его создательницами?

Отпечатки ладоней в пещере Эль Кастильо

Перед глазами возникает картина: пока мужчины отправлялись на охоту и месили грязь в поисках зверя, женщины при свете факелов неспешно рисовали воображаемые картины этой охоты и, как в некоторых языческих культах, пронзали, пусть и нарисованным, копьем фигурку быка в тот самый миг, когда за несколько километров от них мужья замахивались копьями, только пытаясь метнуть их в загнанную, но грозную добычу…

Так с чего все-таки начиналось искусство? В чьих руках оно рождалось?

Другое открытие, сделанное в 2012 году, также заставляет задуматься о том, кто ввел моду оставлять на стенах пещер красочные отпечатки рук. Но теперь речь идет не о гендерных, а о видовых различиях. Создал ли этот, скажем осторожно, «стиль живописи» (и чуть смелее, «древнейший стиль живописи») наш далекий предок, анатомически современный человек? Или…

Перенесемся в одну из самых известных сейчас пещерных галерей Испании.

Пещера Эль Кастильо расположена в Кантабрии – горной области на севере Испании, близ побережья Бискайского залива. Долгое время она была отрезана от внешнего мира. Лишь в 1903 году вход в нее открыл испанский исследователь Эрмилио Алькальд дель Рио.

Теперь эта пещера знаменита своей живописью. О каких же произведениях идет речь? Догадаться нетрудно…

(Читатели, слушатели, зрители дружно подсказывают, исключая феминисток, продолжающих праздновать свой успех. Мы же ведем свой рассказ все о том же.)

На стене кантабрийской пещеры археологи обнаружили 25 «негативных» отпечатков ладоней. Это – одни из самых древних известных нам произведений искусства, созданных на территории Европы. Они старше наскальных росписей, найденных в пещере Шове. Лишь в Африке археологи встречают более древние образцы творчества человека (A. Pike et al. «Science». 2012, № 6087).

Для датировки этих отпечатков Алистер Пайк и его коллеги из Бристольского университета прибегли к следующему методу. Они анализировали не саму краску, использованную древними художниками, а известковый налет, осевший на рисунках. Он образовался потому, что по стенам пещер на протяжении десятков тысяч лет стекала грунтовая вода. Природа оставила в этом тонком, прозрачном известковом слое удивительные часы – ничтожно малое количество атомов радиоактивного урана, что и дает возможность датировать рисунки, лежащие прямо под пленкой. По степени распада урана можно безошибочно судить о том, сколько времени прошло с образования пленки, а значит, можно определить возраст любых изображений на поверхности пещерной стены с точностью до «не менее… лет».

Таким образом, датировка, предложенная британскими учеными, – это вовсе не дата создания этих рисунков. Это – лишь время, когда, может быть, давно готовые рисунки покрылись известковым налетом. Иными словами, можно сказать: «Они созданы не позднее, чем… лет назад». В этом и заключается уран-ториевый метод датировки артефактов далекого прошлого.

Если бы камни могли говорить, археологи были бы счастливы. Но разве это бесплодная мечта? Такой способ исследования мертвой природы, как уран-ториевый метод, заставит разговориться даже камни. Точность его достаточно высока, чтобы перенестись на сотни тысяч лет назад и, уж конечно, восстановить возраст многих событий, связанных с нашими далекими предками. Основан этот метод на том, что один из радиоактивных изотопов урана (238U) со временем распадается, превращаясь в изотоп тория (230Th). Скорость распада хорошо известна. Анализируя содержание тория в пробе, можно установить ее возраст. В нашем случае можно определить, когда та или иная часть стены, в том числе оставленный на ней рисунок, начала покрываться известковым налетом. Таким способом можно датировать возраст капельников в пещерах, минеральных отложений на скалах, а также возраст кораллов и марганцевых конкреций. Уран-ториевый метод позволяет заглянуть гораздо дальше в прошлое, чем традиционный радиоуглеродный метод. Возраст древнейших образцов, вычисленный подобным образом, составляет 300 тысяч лет (речь идет о глубоководных отложениях), но теоретически можно заглянуть в прошлое и на полмиллиона лет.

В образцах доисторической живописи, оставленных на стенах пещер, и тем более в таких маленьких рисунках зачастую сохранилось очень небольшое количество органических пигментов. Подчас их нельзя даже взять для выполнения анализа – иначе произведение будет окончательно уничтожено. Кроме того, эта живопись может быть сильно загрязнена осевшими на нее впоследствии органическими материалами – из-за этого результат получится очень неточным. Поэтому ученые и прибегли к другому методу: проанализировали содержание изотопов в тончайших известковых осадках, покрывших поверхности картин и рисунков. Геофизики, например, часто пользуются уран-ториевым методом, поскольку он лишен недостатков, присущих радиоуглеродному методу.

Пещерная живопись – наиболее впечатляющий пример символического мышления, пробудившегося у первобытного человека. Однако до недавних пор ее было особенно трудно датировать, ведь для этого приходилось… понемногу разрушать древние росписи. Все изменило появление уран-ториевого метода. С его помощью можно определять примерный возраст создания пещерных фресок. Подобная датировка не только щадит прошлое, но и приоткрывает дверь в такую седую древность, которую и исчислить было нельзя при помощи любых других методов, имеющихся в распоряжении археологов (прежде всего метода радиоуглеродной датировки).

Так выяснилось, что первые рисунки в знаменитой пещере Альтамира (именно там дочь археолога-любителя Марселино де Саутуолы воскликнула: «Быки, быки! Папа, смотри! Вверху быки…» – и с этого наивного детского восклицания началась история изучения первобытного искусства в Европе) появились 35 600 лет назад – по меньшей мере, на 10 тысяч лет раньше, чем считалось.

Пещера Альтамира, расположенная на севере Испании, в 30 километрах от Сантандера, не случайно названа Сикстинской капеллой каменного века. Образцы первобытной живописи, обнаруженные здесь в 1879 году, бесценны с культурно-исторической точки зрения. Залы пещеры Альтамира протянулись на 280 метров. Общая их площадь превышает 5500 квадратных метров. На протяжении многих тысячелетий пещера оставалась недоступна для людей, поскольку вход в нее был засыпан обвалом. Лишь в 1868 году местному охотнику удалось случайно проникнуть туда, а одиннадцать лет спустя испанский археолог-любитель Саутуола, изучавший следы стоянки первобытного человека, заметил на стенах и потолке странные росписи. Всего здесь обнаружено около 930 изображений. Здесь можно увидеть бизонов, оленей, лошадей, кабанов. Неведомый художник умело включил в композицию естественные неровности свода известняковой пещеры, поэтому быки, например, кажутся живыми, объемными.

Еще древнее оказались отпечатки ладоней, украсившие стены пещеры Эль Кастильо. Их возраст – 40 800 лет (возможно, они были оставлены еще раньше).

Такая цифра наводит на странные подозрения. До сих пор археологи были твердо уверены в том, что живопись изобрел анатомически современный человек. Теперь, после того как в пещере Эль Кастильо был найден этот древнейший образчик творчества, ученые уже остерегаются уверенно говорить о том, кто же был родоначальником живописи.

К этому времени было известно, что в Северной Испании еще 42 тысячи лет назад жили неандертальцы. В принципе, подлинный возраст этих первых упражнений человека в живописи может составлять и 40 900 лет, может, и 42 тысячи лет. «Конечно, это была бы просто фантастика, – заметил по этому поводу Алистер Пайк, отказываясь от строгих научных рассуждений, – ведь это бы означало, что мы видим на стенах пещеры очертания рук неандертальцев». Что если именно они пробовали сохранить о себе память – рисуя, как им моглось, самих себя или своих соплеменников? Так кто же был родоначальником живописи?

Антропологи все чаще повторяют фразу: «Все, что мог анатомически современный человек, мог и неандерталец». Но спрашивается: кто был мастер, а кто – ученик?

Между неандертальцами и нашими предками, подчеркнул Герд-Кристиан Венигер (в течение многих лет вплоть до 2019 года он возглавлял Неандертальский музей в Меттмане, административный округ Дюссельдорф), «не было существенной разницы, например, неандертальцы изготавливали украшения, использовали краски, хотя мы не знаем точно, что они рисовали ими». Еще несколько лет назад последними непреодолимыми барьерами, разделявшими два вида людей, были скульптура и настенная живопись. Однако пошатнулись и они.

(Пройдет еще несколько лет после открытия, сделанного британскими учеными, и один из барьеров окончательно рухнет. Но об этом – в следующей главе.)

Неандертальский музей в Меттмане был открыт в 1996 году. Ежегодно его посещают порядка 170 тысяч человек. Многочисленные фигуры неандертальцев, выполненные в натуральную величину, дают отличное представление о том, как выглядели наши давно исчезнувшие родичи. Расположен музей в непосредственной близости от давно исчезнувшего грота Фельдхофер, «малой родины» первого неандертальца.

Конечно, эти «образцы наивнейшего реализма» могли быть и делом рук человеческих, ведь человек современного анатомического типа появился на севере Испании около 41 500 лет назад. В таком случае, отмечает Алистер Пайк, «судя по полученным нами датировкам, либо современный человек практиковал занятия живописью еще до того, как прибыл в Европу, либо начал заниматься ей, едва переселившись сюда. Возможно, современный человек стал оставлять на стенах пещер рисунки, так сказать, бросая вызов неандертальцам. А может быть, живопись – это искусство, придуманное неандертальцами?»

Неандертальский музей в Меттмане

Зарождение искусства неразрывно связано с появлением у человека символического мышления. Первые его проблески замечаются еще у людей, населявших Африку от 70 до 100 тысяч лет назад. Именно тогда наши древнейшие предки начинают просверливать бусины, использовать красящие пигменты, украшать узорами скорлупу яиц. Возможно, эта деятельность – эти попытки создать свою культуру, отгородиться с помощью ее символов от живущих рядом чужих людей – значительно усилилась после того, как, переселившись в Европу, племена гомо сапиенс встретили здесь своих похожих-непохожих «двойников» – «бледнолицых бестий», неандертальцев. А может быть, к той же стратегии выживания прибегли и сами неандертальцы, увидев странных темнокожих людей, появившихся в их родном краю? «Ведь неандертальцы тоже могли заниматься живописью еще до того, как в Европу переселились анатомически современные люди, – предположил тогда же Алистер Пайк. – Если эту догадку удастся доказать, это будет фантастическим открытием».

А если вспомнить еще и о выводах Дина Сноу, то получается, что искусство живописи рождалось… прекрасной половиной неандертальцев?

В любом случае в середине 2010-х годов у ученых появилась уверенность, что европейское искусство возникло на несколько тысяч лет раньше, чем предполагалось. Оно появилось в те времена, когда Европу уже населяли первые люди современного анатомического типа и еще населяли последние неандертальцы. Древнейшими его образцами были не изображения быков и мамонтов, а отпечатки человеческих рук, а также линии, точки, круги, нанесенные с помощью красного пигмента.

Лишь со временем, когда люди вполне овладели техникой рисования на стенах пещер, эти линии, точки, круги – своего рода «лексикон основных элементов живописного искусства» – стали сплетаться воедино, передавая облик того или иного зверя, противостоящего человеку-охотнику, а сам он теперь был представлен уже не частями своего тела – огненно-красными контурами рук, а важнейшими предметами, которые дополняют тело и придают ему мощь, – копьями, вынимающими душу из зверя.

Итак, многочисленные находки, сделанные в пещерах Европы, доказывают, что уже около 35 тысяч лет назад наши прямые предки, сапиенсы, могли объясняться с себе подобными на языке символов и картин. Пещерная живопись, подчеркивают антропологи, – это одно из первых и наиболее ярких проявлений абстрактного мышления, зародившегося у человека. Возникновение живописи – несомненный признак того, что у ее творцов начал формироваться тот тип сознания, что присущ современному человеку. Но где и когда произошел этот чреватый удивительными последствиями перелом?

Осенью 2014 года пришло известие с индонезийского острова Сулавеси. Там, в карстовых пещерах, еще полвека назад были обнаружены 14 рисунков. Впрочем, все они едва проступали на поверхности скал – так сильно их повредили процессы выветривания. Поэтому датировка их была затруднена.

Предыдущие экскурсии в пещеры Шове и Эль Кастильо убедили нас, что одними из древнейших произведений искусства являются красочные отпечатки ладоней на стенах пещер – кто бы их ни оставлял, мы или неандертальцы, женщины или мужчины.

В пещерах Сулавеси большинство рисунков – именно отпечатки ладоней, очерченные краской. Но встречаются и реалистичные изображения животных, населявших здешние места.

Австралийские ученые, заново исследовав рисунки, воспользовались тем, что под ними находились минеральные отложения, которые им и удалось датировать уран-ториевым методом. Эти подтеки покрывали и сами рисунки; их тоже датировали. Таким образом, ученые определили тот временной период, когда были созданы рисунки: не раньше одной даты и не позже другой. Так выяснилось, что самый первый отпечаток ладони оставлен здесь 39 900 лет назад, По словам археолога из университета Вуллонгонг (штат Новый Южный Уэльс) Максима Обера, «мы располагаем теперь наиболее древним свидетельством пребывания человека на Сулавеси – и самым древним в Азии образцом этой формы пещерного искусства» (M. Aubert et al. «Nature», 2014. Т. 514).

Этот отпечаток обнаружен в пещере Лянг-Тимпусенг. Он украшает ее свод, расположенный в четырех метрах от земли. Вблизи виднеется еще «ученический», сказали бы мы, рисунок: олениха, поедающая какой-то плод.

В соседней пещере удалось датировать также изображение бабируссы (млекопитающего семейства свиных). Его возраст – 35 700 лет. Это – опять же одно из самых древних известных нам изображений животных.

До сих пор предполагалось, что пещерная живопись зародилась в Европе, которая и была центром развития этого искусства. Однако находки, сделанные на другом конце света, в Индонезии, показывают, что примерно в одно время с появлением первых рисунков в пещерах Франции и Испании люди начинают рисовать животных на юго-востоке Азии.

Есть лишь два объяснения этому. Либо тамошние жители научились рисовать независимо от европейцев. Либо те и другие лишь унаследовали традицию, которая зародилась гораздо раньше – когда их общие предки жили в Африке. Возможно, там, в африканских пещерах, еще будут обнаружены памятники первобытной живописи, созданные за несколько десятков тысячелетий до того, как появились рисунки (и отпечатки рук) в пещерах Шове и Эль Кастильо.

Открытие, сделанное на острове Сулавеси, побудило коллег из другого австралийского университета – университета Гриффита – заново датировать уже известные наскальные рисунки, найденные в различных странах Восточной Азии – от Китая до Индонезии.

Журнал «Antiquity» сообщил предварительные итоги этой «инвентаризации». В пещерах Китая, Таиланда, Камбоджи и Малайзии имеются – также давно известные нам – отпечатки рук и рисунки животных, созданные от 35 до 40 тысяч лет назад.

Изображение рук. Индонезия

Это только укрепило убежденность ученых в том, что первые сапиенсы, расселявшиеся в Азии, принесли сюда не только особую технику изготовления орудий, но и неизвестную прежним гоминидам практику – умение рисовать.

Можно предположить, что и рисунки, найденные в пещерах Австралии, – те же отпечатки рук и фигуры животных, – гораздо старше, чем представляется. Ведь они так похожи на памятники древнейшей живописи, найденные в Европе и Азии. Возможно, в австралийских пещерах нам удастся найти рисунки, созданные около 50 тысяч лет назад, вскоре после прибытия первых переселенцев в Австралию.

Отметим, что первые художники в Азии, как и в Европе, подчас лишь дорисовывали то, что и так проглядывалось в грубом камне скалы. Так, если выступающий на скальной стене камень своими очертаниями напоминал быка, то древний художник с помощью красок подчеркивал сходство. Разрисовывал часть скалы рядом с выступом так, чтобы любой, увидевший эту стену, невольно воскликнул: «Бык! Бык!»

Таким образом, наши предки, сапиенсы, где бы они ни расселялись, старались изменить окружавший их ландшафт, придавали ему тот вид, который им был удобен, приятен, важен. На протяжении как минимум нескольких десятков тысячелетий человек разумный преобразует дикую природу, формируя в ней всеми доступными способами «островки культурных ландшафтов». И вот уже тысячи лет, как эти «островки культуры» почти повсеместно слились воедино, образовав знакомую нам окружающую среду – давно окультуренный человеком мир. Процесс, начавшийся в незапамятном прошлом, продолжается и сегодня. Вот только численность людей теперь так велика, что последние островки «дикости» с космической быстротой исчезают, уступая место промышленным пейзажам и свалкам.

Зарождение живописи, появление украшений, использование различных символов – все это считается важнейшим рубежом на пути становления человеческого сознания. Все это сделало человека человеком. До недавнего времени считалось, что этот рубеж, словно стена крепости, надежно ограждает человека разумного от всех других гоминид, эту крепость искавших, но ею так и не овладевших. Оплот сознания отличает нас от всех остальных.

Отличал?

Ведь с недавних пор все больше фактов убеждает нас в том, что и человеку неандертальскому тоже были присущи зачатки абстрактного мышления. Искра сознания брезжила и в его голове, побуждая его, например, покрывать каменные глыбы своеобычными, понятными лишь ему самому рисунками.

На восточном побережье Гибралтара расположена пещера Горхэмс. В ясные дни отсюда хорошо видны высокие, иссеченные скалы на другом берегу моря – побережье Марокко. Ширина Гибралтарского пролива в этом месте составляет сегодня всего 14 километров.

На протяжении тысячелетий здесь устраивали стоянки неандертальцы, здесь они укрывались от непогоды. Уровень моря в ледниковом периоде был ниже, и прямо перед пещерой простиралась широкая прибрежная равнина. Пышная растительность, разнообразные животные. Казалось, природа щедро оделила неандертальских людей своими дарами. Здесь, среди скал, они охотились на горных козлов, на берегу моря добывали тюленей, ловили рыбу и моллюсков, в окрестных лесах собирали съедобные семена (орешки) пиний. При случае отлавливали воронов или орлов и украшали себя их перьями. Многочисленные орудия труда, остатки еды и человеческие кости, найденные здесь, могут многое рассказать о наших «кузенах».

О, эти пещеры, затерянные в далеких южных странах! Сколько чудесных историй связано с ними! Отшельники и пираты, волшебники и разбойничьи атаманы – все они непременно поселялись в уединенных гротах, припрятывали там клады.

В той же пещере Горхэмс в 2014 году нашлось сокровище. Только смысл его понимают не любители пиастров, а те, кто интересуется природой человека, – антропологи.

В дальней части пещеры ученые обнаружили… рисунок, процарапанный на скале. Точнее говоря, на каменном выступе высотой 40 сантиметров; он поднимается над полом пещеры, словно стол. На его верхней стороне («столешнице») проведены несколько линий, глубоко врезавшихся в камень. Они пересекаются друг с другом, образуя узор из крестиков, напоминающий знакомый всем компьютерный символ: #. Самая большая линия протянулась в длину на 15 сантиметров (J. Rodríguez-Vidal et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2014, № 16).

Конечно, такой узор мог возникнуть и естественным путем… Или он все-таки оставлен людьми, населявшими пещеру? Может быть, они разделывали тушу животного и, сильно надавливая своими орудиями на камень, прочертили в нем эти бороздки? Или они рисовали их обдуманно? Но смысл этих таинственных знаков темен и неведом сегодня.

Надеясь найти ответы на эти вопросы, исследователи из Гибралтарского музея попытались повторить то, что когда-то произошло в пещере. С помощью разных подручных материалов они стали высекать на каменных глыбах точно такие же рисунки, сравнивая свою работу с оригиналом.

Так, имитируя действия древних обитателей пещеры, ученые, взяв заостренные камни, обрабатывали свиную кожу, но подобные бороздки от их ударов не появлялись на скальной породе под ней. Очевидно, узор был прочерчен намеренно.

Как выяснилось, чтобы прорезать в камне всего лишь одну глубокую борозду, надо было нанести не менее 54 ударов. По подсчетам ученых, древний художник, чтобы создать этот узор из восьми длинных и пяти коротких линий, должен был нанести от 188 до 317 ударов. Случайно это получиться не могло. Человеку пришлось немало постараться, чтобы создать его.

Вот только какому человеку? Ведь здесь так долго жили неандертальцы. Рядом с рисунком, например, найдены характерные орудия мустьерской культуры – культуры, созданной ими.

Слой минеральных отложений покрывал эти бороздки, что и позволило датировать узор. Его возраст – 39 тысяч лет. В то время в Западной Европе уже расселились наши прямые предки, сапиенсы, но их племена, как тогда предполагалось, еще не добрались до южной оконечности Пиренейского полуострова. Поэтому анатомически современный человек вряд ли мог оставить этот рисунок. Авторство, как было решено, принадлежит неандертальцу.

Конечно, этот ритуал – прочерчивание узоров на камне – неандертальцы могли бы перенять у сапиенсов. Возможные примеры такого копирования известны.

Но за кем же подсматривали их собратья из Гибралтара, прежде чем рассекать крестиками камень скалы? На территории Германии и Франции найдены узоры, созданные людьми современного анатомического типа, представителями ориньякской культуры (речь идет об одной из ранних культур верхнего палеолита; она широко распространилась по всей Европе от 38 до 40 тысяч лет назад с расселением на этой территории гомо сапиенс).

Но ориньякские узоры появились значительно позже тех, гибралтарских, да и по своей структуре не похожи на них. Все это говорит против того, что неандертальцы вырезали такие узоры в подражание нашим предкам. Очевидно, у них тоже сформировались зачатки абстрактного мышления. И эта особенность их сознания побуждала их украшать интерьер своих жилищ какими-то загадочными символами.

Но какой смысл они вкладывали в те же крестики на камне? Были ли это культовые символы? Или так, баловство, игра? По всей видимости, мы никогда не узнаем ответа. Ясно только одно, что наши прежние представления о неандертальцах ошибочны. Теперь мы заново открываем эту исчезнувшую форму человека. Мы понимаем, что по своим задаткам он, вымерший, мало чем отличался от нас, чудесным образом уцелевших.

Ну, а если заглянуть еще дальше в глубь времен?

Местечко Триниль на Яве давно вошло в историю антропологии. Именно там в 1891 году молодой голландский врач Эжен Дюбуа обнаружил «яванского человека» – первые известные науке останки нашего далекого предка, Homo erectus.

Питекантроп, «обезьяночеловек», как его поначалу назвали, изготавливал орудия труда, умел пользоваться огнем, «любил путешествовать», ведь именно он первым из гоминид покинул Африку и расселился на огромных просторах Азии – от Грузии до Индонезии. Однако кое в чем он оставался примитивным существом, был скорее животным, чем человеком. В отличие от нас, сапиенсов, и даже неандертальцев он не знал толку в украшениях: серьги, перстни, кольца были не для него; он не умел даже облагораживать пещеры, в которых прятался, – не разрисовывал их фигурами животных, не оставлял там хотя бы отпечатков рук.

Однако открытие, сделанное в 2014 году, дает нам право куда уважительнее отнестись к эректусу. Талантов у него было побольше, чем казалось нам недавно. И талантов не только практических. Он, несомненно, был наделен чувством прекрасного, ведь именно он создал первый рисунок, известный нам. Создал его… полмиллиона лет назад.

Что же это было?

В том же слое отложений, где были найдены кости эректуса, лежало множество раковин пресноводных моллюсков. Сам Дюбуа и собрал коллекцию этих раковин (а также зубов акул и других курьезных предметов) в 1890 году в Триниле, – незадолго до того, как нашел кости питекантропа. Возраст раковин составлял от 430 до 540 тысяч лет.

Раковина из Триниля

Коллекция, собранная Дюбуа, с тех пор хранится в одном из музеев Лейдена. Но ведь антропологи – не биологи; их интересуют кости древних людей, их орудия, мелочи их жизни. Раковины для них – в лучшем случае, остатки тех трапез, что учиняли объекты их научного интереса. Стоит ли удивляться тому, что эту коллекцию раковин антропологи взялись изучать лишь недавно? Но, может быть, это и к лучшему, ведь на исходе девятнадцатого века ведущие ученые отказывали в умении рисовать даже кроманьонцам, называя размалевки на стенах пещер «фальсификациями». Тот узор на раковине, что обнаружила Жозефина Йоорденс и ее коллеги из Лейденского университета, их предшественники сто с лишним лет назад не взялись бы даже обсуждать.

Это был именно геометрический узор. Он представляет собой зигзагообразную линию с тремя острыми углами, образующими своего рода букву M, к которой примыкает еще один зигзаг, на этот раз с двумя углами, а потому похожий на зеркальное отражение буквы N. Так описывает открывшуюся ей картину Жозефина Йоорденс (J. Joordens et al. «Nature», 2015. Т. 518).

Она уверена в том, что некий человек полмиллиона лет назад намеренно процарапывал эти линии, глядя, как одна бороздка продолжает другую, и думая при этом о чем-то. По словам Йоорденс, линии проведены очень ровно, слишком одинакова их глубина, чтобы можно было счесть их появление случайным – мол, волна, пригнавшая камешек, царапнула им по раковине или какой-то зверь скреб по створке. Нет, сидел и прорезал эту линию человек, которого мы – брезгливо – еще не считаем человеком.

Вероятно, этот рисунок был выполнен почти сразу после того, как раковину достали из воды и она еще не успела обсохнуть. Именно поэтому белые линии узора так явственно проступают на темном фоне. Осмотр коллекции Дюбуа даже подсказал ученым, чем прочерчивались линии. Взяв зуб акулы, они воспроизвели на одной из раковин такой же узор.

В той же коллекции внимание исследователей привлекла еще одна находка. Сколотый край этой раковины был сильно притуплен. Очевидно, она служила «яванскому недочеловеку» орудием. Он что-то резал ею, разглаживал, этим орудием уравнивая себя с другими людьми, «гостями из будущего». В зазубринах этой «полифункциональной» раковины исследователи нашли микроскопические остатки кореньев и грибов. По всей видимости, их наш неведомый эректус и крошил, вооружившись раковиной, – может быть, он готовил себе пищу.

Итак, эти находки побуждают нас по-иному взглянуть на способности, которыми был наделен Homo erectus. Раковина, которой резали и скребли, не просто рядовое орудие человека древнейшего, но первая известная ученым раковина, которую использовали таким образом. Ведь самые древние орудия-раковины, известные нам, принадлежали неандертальцам. Их возраст – 110 тысяч лет.

Еще поразительнее тот самый зубчатый узор, найденный на раковине. Что значили для «человека выпрямленного» эти ломаные линии, проведенные им? Что он думал, вглядываясь в них? Какие смыслы в них вкладывал?

«Сейчас уже невозможно установить смысл или назначение раковин с процарапанными на них рисунками, тем не менее, это открытие указывает на то, что умение процарапывать абстрактные узоры вполне вписывалось в рамки умственных и моторных способностей азиатского Homo erectus», – подчеркивает Жозефина Йоорденс.

В любом случае, «чисто современные» способности и формы поведения появляются у человека задолго до того, как он стал «разумным». Похоже, что наши таланты мы унаследовали от тех наших предков, которых мы считали еще полуживотными. В них – наш корень, в них – наше подножие. В нас же лишь фигурно прорезалось, пышно расцвело то, что заронено было в них, то, что им было уже присуще. То, что в них теплилось, в нас вспыхнуло.

Но об этом мы порассуждаем подробнее в следующей главе. Вернемся мы и к истории зарождения живописи…

9. Он был первым?

У него была тяжелая судьба. При жизни и после смерти.

С тех пор как в 1856 году был открыт неандертальский человек, его, как мы уже знаем, на протяжении ста с лишним лет обычно аттестовали как безмозглого громилу с дубинкой, шаставшего по лесам и – слава Богу! – исчезнувшего с лица земли.

Ученые упорно отказывали этому существу в праве называться «венцом творения». Никто не хотел признавать за ним те же способности, коими наделен человек. Никто в самых смелых фантазиях не ставил его на одну ступень развития с человеком. Его считали «неудачным детищем эволюции», «никчемным отбросом» из лаборатории Природы.

В XIX – первой половине XX века эволюцию человека представляли себе как непрерывное восхождение от дикости прошлого к совершенству настоящего. Все предки человека считались примитивными животными тварями. Они были лишь «промежуточным звеном» между обезьянами и людьми. Парадным образцом дикости как раз и стал неандерталец.

Так кто же на самом деле размахивал дубинкой, а кто более 100 тысяч лет единолично владел Европой, изобретал образцовые орудия и изощренные способы охоты, упорно налаживал быт среди снега и льда, воспитывал детей и учился жить в гармонии с окружавшей его средой?

Лишь в 1960-е годы к нему стали относиться терпимее. Но все равно за неандертальцем – этим грубым, косматым «Исавом» – никто не хотел признавать право на первородство. «Первооткрыватель – не он», – еще недавно таков был общий хор голосов. Однако теперь все чаще высказывается другое мнение.

Постепенно выяснилось, что неандертальцы не бродили по лесам беспорядочной стаей, а держались устоев семейной жизни. Что они заботились о сородичах, попавших в беду, помогали старикам и калекам. Что, погребая своих умерших, они совершали какие-то сложные обряды, плохо объяснимые для нас, не ведающих таинств их верований. Что они были не только наблюдательными людьми (как всякие дикари), но еще и очень изобретательными: березовый клей по-неандертальски скреплял их орудия так же надежно, как клеящие вещества, придуманные нами, людьми. Что они наносили на стены пещер рукотворные изображения (в прямом смысле этого слова) и, похоже, изготавливали музыкальные инструменты (а значит, не чужды были и музыке). Под этим плоским черепом Homo stupidus, «человека тупоумного», как его окрестил поначалу немецкий биолог Эрнст Геккель, скрывался ищущий, творческий мозг, полный разнообразных, невероятных талантов.

За последние десятилетия честь и права человека неандертальского были восстановлены. Он стал пользоваться симпатией и уважением. В его портфолио было внесено немало веских, удивительных достижений. Как написал поэт и эссеист, основатель Крымского геопоэтического клуба И.О. Сид, «нам довелось застать подлинный реванш “неандертальского дискурса”» («Геопоэтика. Пунктир к теории путешествий». 2017).

Неандерталец оказался наделен целым рядом привлекательных человеческих качеств. Он заботился о детях, изготавливал орудия труда и оружие, выделывал одежду и, погребая умерших, осыпал их цветами. Возможно также, он раскрашивал свое тело, украшал себя перьями и мастерил бусы из орлиных когтей.

И вот уже спрашивается: кто все-таки у кого учился? Может быть, кочевые племена гомо сапиенс, добравшись, подобно гуннам, до Центральной Европы, научились у ее жителей необычным приемам обработки кремня и кости? А их потомки… они и не сомневались, что все лучшее на свете придумано людьми – людьми современного анатомического типа.

Так кто же был первым?

«Но все ли приписанное неандертальцу подлинно принадлежит ему?» – такой вопрос стал звучать в последние годы – особенно в связи с новой датировкой сроков вымирания Homo neanderthalensis (о новой датировке мы расскажем в одной из следующих глав).

Целый ряд важнейших, особенно интересных нам достижений неандертальца появился, только когда сам он стал сходить с исторической сцены, а на просторах Европы, как Deus ex machina, венчая долгое, 250-тысячелетнее представление, возник то ли вороватый, то ли тороватый сапиенс. (И снова этот навязчивый вопрос, тревожащий и исследователей, и энтузиастов первобытной истории все последние годы: «Кем были наши прямые предки, гомо сапиенс, по отношению к Homo neanderthalensis: ворами ли, присвоившими за бесценок выморочные владения недавних хозяев Европы, а заодно все их идейное и материальное имущество, или протагонистами прогресса, научившими отсталых консерваторов из медвежьих углов Европы хоть перед своей общевидовой смертью попользоваться лучшим, пожить как люди?»)

Итак, арифметические условия этой задачки таковы: в 2010-е годы палеоантропологи стали считать, что неандертальцы вымерли около 39 тысяч лет назад. Сапиенсы жили в отдельных районах Европы уже 43–45 тысяч лет назад. Возраст наиболее интересных нам памятников «неандертальской культуры» – 40–45 тысяч лет. Кто их автор? Нужны ли здесь кавычки?

Понятно, что лагерь ученых, как всегда бывает в таких многолетних спорах, дружно разделился на две части. Одни безусловно отдают авторство неандертальцам, а прародителей человека уличают в плагиате. Одним из ярких представителей этого направления является Жоао Зильяо, археолог из Барселонского университета.

Зильяо даже коллеги шутливо называют «самым известным защитником прав неандертальцев». Этот худой, темноволосый человек много лет отстаивал их «право на первородство», яростно нападая на конференциях на ученых, мимоходом говоривших, например, что по интеллектуальному развитию неандертальцы уступали нам, сапиенсам.

Отстаивая права наших «кузенов», он ссылается в том числе на находки, сделанные во французской пещере грот Оленя (Grotte du Renne), расположенной неподалеку от бургундского городка Осер. Там были обнаружены шилья для обработки кожи, а также 36 просверленных оленьих и волчьих зубов – вероятно, те служили амулетами или украшениями. Рядом лежали кости неандертальского человека. Предполагаемый мастер, хозяин всех этих вещей, был похоронен в своей мастерской.

Любые находки поддаются истолкованию. Разному истолкованию.

Начнем с истории вопроса. Уже в 1950-е годы французский археолог Андре Леруа-Гуран обнаружил в гроте Оленя, наряду с тремя десятками неандертальских зубов, орудия верхнепалеолитической культуры шательперрон.

Эта культура, открытая в 1906 году и представленная сегодня десятками археологических памятников, знаменует в Западной Европе переход от среднего палеолита к верхнему. Она получила распространение в центральной и южной части современной Франции, а также на северо-востоке Испании. Ее главной особенностью, подчеркивают специалисты, было сочетание признаков мустьерской, то есть неандертальской, культуры и культуры верхнего палеолита, традиционно связываемой с сапиенсами. Для шательперрона характерны ножи с дугообразным ретушированным обушком. Широко использовались также скребки, резцы, скребла.

Вот и здесь, в гроте Оленя, были каменные орудия необычной формы, костяные шилья и даже украшения каменного века – зубы животных с отверстиями и прорезями, в которые вдевался шнур. Все эти предметы напоминали орудия и украшения, сделанные сапиенсами, но лежали ниже слоя, сохранившего первые следы пребывания анатомически современных людей. Очевидно, они были изготовлены неандертальцами.

В 1996 году французский антрополог Жан-Жак Юблен и его коллеги окончательно установили, что фрагмент черепа, найденный в гроте Оленя рядом с многочисленными артефактами, принадлежал неандертальцу. С этого момента французская пещера стала оплотом тех, кто доказывал равенство возможностей человека разумного и неандертальского. Сторонники этой теории, со временем взявшие верх в ведущих научных журналах настойчиво доказывали, что оба вида гоминид изготавливали предметы, имевшие символическое значение, дабы выразить свою индивидуальность или подчеркнуть групповую принадлежность.

Сам Юблен, впрочем, не разделял такой убежденности. По его мнению, эти изобретения стали «результатом культурного обмена», ведь они появились именно тогда, когда всего в нескольких сотнях километров к востоку и югу от неандертальцев расселились люди современного анатомического типа, владевшие необычной технологией.

Юблен предложил сразу несколько других интерпретаций найденного: неандертальцы получили украшения в подарок от прибывших в этот край сапиенсов; неандертальцы выведали необычную технику кройки, шитья и ювелирного дела у пришедших в этот край сапиенсов; они просто подсмотрели, как их новые соседи изготавливали орудия и украшения и сделали то же самое.

Иначе говоря, одна группа людей имитировала изобретения другой группы людей. Подражателями были неандертальцы… А может быть, все-таки сапиенсы?

В последующие два десятилетия грот Оленя являл собой «яблоко раздора» в кругах исследователей. В ход шли любые доводы. Археолог Пол Мелларс из Кембриджского университета привел, например, следующий аргумент против «неандертальской» версии. Шилья из котомки сапиенса, поселившегося в этой пещере позднее, могли просто выпасть и… провалиться сквозь землю. Каким-то случайным образом они оказались ровно в том слое, где лежали кости неандертальца.

Вот и выходит, что слой грунта толщиной всего в несколько сантиметров мог иметь судьбоносное значение для всей антропологии.

В начале 2010-х годов Томас Хайем и его коллеги из Оксфордского университета, предложившие новый способ радиоуглеродной датировки, заново исследовали грот Оленя и показали, что слои отложений были перемешаны. Поэтому из соседства фрагмента неандертальского черепа и украшений нельзя было делать никаких выводов. Возможно, украшения были изготовлены тысячи лет спустя и лишь по случайности оказались рядом с черепом.

Радиоуглеродные датировки Хайема свидетельствовали, что анатомически современный человек появился в Европе около 45 тысяч лет назад – на несколько тысячелетий раньше, чем считали исследователи.

В 2012 году свои датировки археологических слоев в гроте Оленя предложила группа Юблена. С одной стороны, они подтверждали, что артефакты оказались в пещере во время пребывания там неандертальцев, но, с другой стороны, в этом регионе уже жили гомо сапиенс. И чьих рук дело эта краса каменного века? Может, чья-то жадная лапа из прошлого ее экспроприировала, отняла у законного владельца?

И вообще, заметил Юблен, надо ли верить в «чудесную случайность», в то, что неандертальцы сами изобрели все те новшества, что характеризуют шательперронскую культуру? Ведь они якобы создали ее, «прокричали “Эврика” ровно в тот момент, когда сюда заявились люди современного анатомического типа со всем своим багажом»…

В ответ появилась статья Жоао Зильяо, Франческо д’Эррико из университета Бордо и их коллег. Они доказывали обратное, что слои никогда не были потревожены, а потому украшения лежат рядом со своим владельцем – неандертальцем.

Ожидалось, что определенную ясность могли бы внести новейшие методы датировки ископаемых останков, прежде всего метод ультрафильтрации, о котором мы поговорим позже. Ведь в том же гроте Оленя рядом с амулетами и шильями были найдены и кости животных. В них нашлось достаточно коллагена, чтобы провести нужный анализ.

Как оказалось, возраст костных останков составил от 35 до 41 тысячи лет. Все эти животные были убиты в ту пору, когда в Европе еще жили последние, немногочисленные неандертальцы, но уже широко расселились, «разлились многолюдьем» сапиенсы. По теории вероятности, в этой пещере гораздо легче было встретить Homo sapiens sapiens, чем его несчастливых родичей. И все же, и все же… В истории, как и в жизни вообще, не бывает ничего невероятного, но маловероятное встречается сплошь и рядом.

Вот, например, в трехстах километрах к юго-западу от грота Оленя, близ городка Сен-Сезер, в конце 1970-х годов был найден неандертальский скелет. Результаты новейшей датировки показали, что эта женщина жила 40 500–42 000 лет назад. Стало быть, в те времена, когда в гроте Оленя кто-то просверливал волчьи зубы и выделывал кожу, в этом краю еще бродили неандертальцы. Какой-нибудь клан вполне мог поселиться и в окрестности грота, и некий немолодой умелец организовал здесь свою пещерную мастерскую по пошиву ширпотреба и производству украшений, нанизывая их на кожаный шнурок или прикрепляя к первобытной кожаной «куртке».

Эта догадка подтвердилась в 2016 году.

Предметы шательперронской культуры дают нам наиболее яркое представление о способностях, которыми были наделены неандертальцы. Однако до недавнего времени у ученых нет-нет да и закрадывались сомнения, когда речь заходила об этой культуре. Кто были ее создателями, неандертальцы или все-таки люди современного анатомического типа?

Ученым, как следователям, не хватало улик, четких «отпечатков пальцев» неандертальского человека на этих артефактах, созданных около 40 тысяч лет назад. И хотя о таком «автографе» из далекого прошлого, достойном трудов Шерлока Холмса, сказано здесь в шутку, в 2016 году ученым все же удалось найти однозначный неандертальский след.

«Все тайное стало явным» благодаря новейшему методу анализа, который носит название «Peptide Mass Fingerprinting». Этот метод позволяет выявить в различных пробах определенные протеины, содержавшиеся когда-то в организме человека.

Почти три десятка проб, взятых учеными из слоя отложений, соответствовавшего шательперронской культуре, показали наличие таких протеинов. Комбинируя методы палеопротеомики и палеогенетики, ученые доказали, что в гроте Оленя был когда-то погребен неандертальский младенец. Это был ребенок людей, использовавших орудия шательперронской культуры (F. Welker et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2016, № 40).

Таким образом, впервые методами палеопротеомики – анализа древних протеинов – ученым удалось установить видовую принадлежность доисторического человека. Это открывает новые возможности для исследования неандертальцев, денисовских людей и гомо сапиенс. Протеины, содержащиеся в доисторических костях, позволят узнать много нового об обстоятельствах жизни давно исчезнувших людей.

Можно, например, выявить протеины, характерные для определенной стадии развития костной ткани. Так, по костным фрагментам удалось не только определить возраст ребенка, похороненного здесь, но и узнать, что мать еще кормила его грудью.

Протеом костной ткани, то есть совокупность протеинов, содержащихся в ней, с возрастом заметно меняется. Анализируя его, можно получить представление о том, в каких условиях доводилось жить людям в далеком прошлом.

В нашем случае, повторимся, протеомный анализ показал, что в гроте Оленя в тот период, когда создавались артефакты шательперронской культуры, жили неандертальцы, и, очевидно, эти артефакты созданы ими – и неважно, заимствовали ли они секреты их изготовления у чужаков, поселившихся в этом краю, или изобрели сами и необычные орудия, и украшения, и неважно, пользовались ли они «благами неандертальской цивилизации» либо были «допотопными промышленными шпионами», пиратски копировали чужие изобретения и не думали ни о каком патентном праве. В любом случае еще не так давно считалось, что подобные предметы было по силам и уму изготовить только человеку современного типа.

…Вот такова более чем полувековая история нескольких неприметных находок. Пожалуй, девять десятых ее составляют всевозможные интерпретации. Они превращают любую «мелочевку», найденную археологами в пещере, в подобие айсберга, почти скрывающегося под водой. Вот так и с неандертальскими артефактами – за ними прячутся целые горы догадок, погруженные в темное море научных споров.

В конце концов прошлое – это чистый лист бумаги, разрисованный каракулями гипотез. Черновиков прошлого у историков так же много, как у писателей. Они комкают их и выбрасывают ради новых версий. И пока историческая картина не приобретет законченный вид, этих скомканных черновиков наберется не одна корзина…

(Впрочем, кто теперь пишет на листках бумаги? Целый мир рукописей, этих моментальных снимков творческого мышления, безвозвратно исчез, словно мир неандертальцев!)

В справочниках тридцатилетней давности говорится, что находки, сделанные в гроте Оленя, являются яркими образцами шательперронской культуры (наиболее ранней индустрии верхнего палеолита), развивающей традиции мустьерской культуры неандертальцев. Возраст найденных здесь предметов составляет 31–32 тысячи лет (возможно, и 34–35 тысяч лет).

Однако новые методы датировки и анализа ископаемых останков и артефактов, возможно, вынудят ученых переписать хронологию позднего этапа деятельности неандертальцев и как-либо иначе атрибутировать относящиеся к этому периоду находки, все эти ножи, скребла, рубила и украшения, которые, как считается сегодня, изготавливал Homo neanderthalensis.

Считается.

Но ведь эта теория может быть и пересмотрена… В истории взаимоотношений неандертальцев и сапиенсов еще много зыбкого, неустоявшегося.

Например, в 1964 году в Апулии, области на юго-востоке Италии, в пещере Гротта дель Кавалло были найдены каменные орудия, а также два молочных зуба возрастом 43 тысячи лет. Тогда же определили, что это зубы неандертальских детей, а каменные орудия отнесли к культуре улуццо (верхний палеолит), родственной культуре шательперрон.

Улуццо – это еще одна культура, которая знаменует в Западной Европе переход от среднего палеолиту к верхнему. Она получила распространение на юге и в центральном районе Балканского полуострова. Кроме того, орудия, близкие культуре улуццо, изготавливались в Греции. Типичный набор орудий: ножи с обушком, скребла, скребки, резцы (встречались сравнительно редко), а также долотовидные орудия. Присутствуют и костяные украшения.

Однако в 2011 году антрополог Стефано Бенацци, занимающийся именно исследованием зубов, установил, что эти зубы принадлежали детям человека современного анатомического типа (S. Benazzi et al. «Nature». 2011. Т. 479).

Спрашивается, если культура улуццо была создана сапиенсами, а шательперрон – неандертальцами и обе они до чрезвычайности схожи, то кто был первым и кто у кого учился? Так где здесь изобретатели, а где – ученики? Сапиенсы или неандертальцы?

Неандертальцы изготавливали украшения, использовали краски, хотя и не рисовали картины, а лишь оставляли яркие цветные пятна на стенах пещер (прежде всего – отпечатки ладоней). Мировой сенсацией стала пещерная галерея Эль Кастильо в Испании.

Впрочем, мы не можем не привести особое мнение такого авторитетного ученого, как Юблен. Он считает, что свои «визитные пясти» на стене пещеры Эль Кастильо могли оставить и люди современного анатомического типа. Ведь 40 800 лет назад они расселились уже во многих областях Европы. Говорить об авторстве неандертальцев можно будет лишь тогда, «когда мы найдем, желательно, несколько образцов пещерной живописи, созданных более 50 тысяч лет назад».

Мнение Юблена разделяет и профессор Томас Хайем, специалист по доисторическим датировкам. У него нет вопросов к датировке рисунков, но… «Судя по этим данным, изображения на стене пещеры возникли именно тогда, когда люди современного анатомического типа обосновались в Европе, а неандертальцы там почти повывелись».

В то время, когда иссохшее древо жизни неандертальцев уже готово было упасть, когда их эпоха близилась к концу, вдруг стали появляться один за другим поздние прекрасные плоды. На этой пяди хронологического пространства, оставленного им судьбой, теснятся все новые изобретения, знаковые события, артефакты. Но были ли неандертальцы и впрямь творцами всех этих достижений?

По оценке ученых, около 40 с небольшим тысяч лет назад, в Европе сосуществовали три разные культуры. Две были неандертальскими (старая культура – мустье и распространившаяся во Франции и Северной Испании шательперронская культура). Памятники еще одной культуры (улуццо) находят в Италии и Южной Греции; ее создание приписывают людям современного анатомического типа.

И снова археологам остается лишь допрашивать с пристрастием прошлое – искать мельчайшие детали, которые подскажут ответ на вопрос: «Кто это придумал, неандерталец или сапиенс?»

Многие исследователи, например, предполагают, что неандертальцы разрисовывали свое тело. Ярко-красный узор на их бледной коже смотрелся броско и устрашающе. Возможно, отправляясь на охоту, они покрывали тело некими магическими узорами, надеясь, что это принесет им успех – приворожит зверя.

В этой догадке нет ничего неправдоподобного, ведь, как подчеркивает Л.Б. Вишняцкий, «раскрашивание собственного тела – один из наиболее распространенных видов символизма в архаичных культурах, но никаких археологических следов существования этого обычая в каменном веке до нас не дошло и дойти не могло» («Неандертальцы…». 2010).

По мнению Зильяо, рисунки на теле неандертальцев были не менее «символичны», чем рисунки на стенах пещер или украшения: «Не нужно никаких художественных изображений, чтобы называть определенное поведение символическим с точки зрения археолога. Погребать своих умерших – это тоже символическое поведение. Применять сложные технологии, чтобы изготавливать копья, опять же означает способность планировать свои действия, и это – абстрактное мышление, которое во всех основных аспектах схоже с нашим мышлением».

Однако «четкие факты», собранные многие десятилетия назад, когда энтузиасты-любители рьяно раскапывали пещеры, обжитые неандертальцами, заодно портя их, сегодня становятся очень расплывчатыми и двусмысленными. Например, сейчас известно, по разным подсчетам, несколько десятков неандертальских погребений. Все они отлично иллюстрируют «символическое поведение» неандертальцев. Но все ли они и впрямь являются «намеренными захоронениями умерших»? Скептично настроенный, недавно скончавшийся американский антрополог Харольд Диббл совершил паломничество по местам некоторых неандертальских погребений и… не нашел их.

Так, считалось, что неандертальцы вырыли яму во французской пещере Рок де Марсаль и похоронили сородича. В 1961 году археолог Жан Лафиль обнаружил здесь, в среднепалеолитическом слое, неплохо сохранившийся скелет неандертальского ребенка примерно трехлетнего возраста. По некоторым оценкам, это погребение возникло в период от 75 до 130 тысяч лет назад. Однако Диббл установил, что яма, в которую был положен ребенок, не была намеренно выкопана людьми – его положили в выемку естественного происхождения. Знаменитый «семейный склеп» в Ля Ферраси, по мнению Диббла, также возник случайно. Он предположил, что грунтовые воды подмыли стену пещеры, и та рухнула, похоронив под собой лежавшие на земле останки людей.

Еще почти полвека назад ученые, подытожив многолетние споры о захоронениях неандертальцев, констатировали: «Активная дискуссия вокруг проблемы неандертальских погребений, в конце концов, закончилась их признанием, так как факты, свидетельствующие об этом, слишком демонстративны». Так писал известный советский палеоантрополог В.П. Алексеев в своей работе «Возникновение человека и общества», вошедшей в состав сборника «Первобытное общество» (1975). Будущий академик (с 1987 года) Алексеев говорил, кстати, и о наличии у современных европейцев «неандертальской примеси».)

Но продолжим слушать голоса скептиков. Наличие кусочков охры тоже не означает, что неандертальцы использовали ее для раскрашивания своего тела. У охры могло быть самое разное применение, указывал Диббл. Ее использовали для защиты от насекомых, для предохранения звериных шкур от порчи, для консервации продуктов питания; наконец, ее могли подмешивать в клей.

Сходного мнения придерживается и Вил Робрукс из Лейденского университета, нашедший следы использования охры неандертальцами 250 тысяч лет назад. Ученые, говорящие о том, что неандертальцы раскрашивали свое тело, «делают это умозаключение слишком быстро, полагаясь лишь на то, что само присутствие охры сразу все объясняет».

По признанию скептиков, их могут убедить только веские доказательства наличия у неандертальцев символического мышления: например, многочисленные рисунки на стенах пещер или следы деятельности, требующей очень развитого логического мышления.

Впрочем, даже мнения скептиков с годами меняются. Например, Кристофер Стрингер, палеоантрополог из Музея естествознания в Лондоне, один из ведущих приверженцев теории «исхода из Африки», признался, что еще в 1990-е годы верил, будто неандертальцы, создавшие шательперронскую культуру, слепо копировали все, что делали гомо сапиенс. «Мы полагали тогда, что они просто имитировали увиденное, а их мозгов не хватило бы даже на то, чтобы понять, что они делают».

Сегодня он так не считает. За минувшую четверть века найдены образцовые орудия труда, а также оружие, созданное неандертальцами. Так что разрыв между ними и гомо сапиенс был невелик. Разница между ними и нами, подчеркивает Стрингер, – это вопрос культуры, а не способностей.

Неандертальцев погубило стечение обстоятельств, которое не имеет никакого отношения к их способностям, интеллекту. Из-за климатических изменений численность их популяции стала «угрожающе мала». В отдельные времена во всей Европе жили всего несколько тысяч неандертальцев. Как может создать сложную культуру (и сохранить ее!) народ, разделенный на небольшие кланы, живущие почти в полной изоляции друг от друга?

Палеоантропологи также не исключают, что неандертальцы могли опосредованно узнавать о новшествах и достижениях сапиенсов, ведь даже до их появления в Европе сюда, возможно, переселились неандертальцы, вытесненные ими с Ближнего Востока (нечто подобное происходило в древности, во времена великих переселений народов; например, в конце IV века нашей эры к пределам Римской империи устремились готы, и лишь много позже двинулись потеснившие их гунны). Эти переселенцы (или «беженцы») могли принести в Европу новейшие технологические секреты, что и послужило стимулом к созданию шательперронской культуры, ставшей высшим достижением неандертальского человечества. Кстати, по поводу «беженцев» Л.Б. Вишняцкий замечает: «Не исключено, что некоторые комплексы раннего верхнего палеолита Балкан и Центральной Европы… имеющие близкие аналогии на Ближнем Востоке, представляют собой, вопреки традиционной точке зрения, не следы экспансии гомо сапиенс на новые земли, а следы отступления неандертальцев из Восточного Средиземноморья на “историческую родину” («Неандертальцы…». 2010).

Но если даже в основе шательперронской культуры и лежит перенятый чужой опыт (разумеется, есть и совершенно обратные мнения), в этом – в заимствовании и творческой переработке чужого опыта – нет ничего зазорного. Или, как отмечает Франческо д’Эррико: «Воспринимать чужой опыт, модифицировать его и вживлять в свою собственную культуру – все это, в принципе, очень современное поведение». Например, вся современная японская культура, начиная со второй половины XIX века, зиждется на этом – и процветает.

А догадок и спорных фактов очень много… Так кто же все это придумал?

Кто, например, построил хижину в Молодове, на берегу Днестра – реки, прорезавшей в разгар ледникового периода просторы тундростепи? В середине ХХ века здесь обнаружили стоянку неандертальцев с десятком кострищ. Возле них в виде круга диаметром около 10 метров покоились крупные кости мамонтов и других животных (ребра, бивни, черепа, кости таза и ног). Их груда выглядела так, словно перед нами лежали доски, брусья, бревна – руины жилища. Может быть, из этих костей тоже был сложен дом – дом, где жили неандертальцы? Большинство археологов так и считают сегодня. Скажем, Л.Б. Вишняцкий, ссылаясь на находки, сделанные на стоянке Молодова I, пишет, что «сооружение убежищ, где можно было бы укрыться от стихий… не было для них (неандертальцев. – А.В.) неразрешимой задачей» («Неандертальцы…». 2010).

Очевидно, жилище в Молодове выглядело как округлый шалаш. Крупные кости животных образовали каркас постройки. Легкие жерди, вероятно, подпирали ее. Сверху шалаш был покрыт звериными шкурами. Внутри горели костры, хранились важнейшие запасы неандертальцев – их орудия труда. Всюду виднелись и отходы производства. Археологи насчитали здесь до 2000 кремней на квадратный метр. Общая полезная площадь этой жилой постройки составляла 40 квадратных метров.

Ученые подчеркивают, что мы имеем дело с ранним примером жилого строительства на открытой местности. За 44 тысячи лет, минувших со дня сдачи в строй этого объекта, шкуры давно истлели, доисторический дом рухнул, но его стены, распавшись на первоэлементы, все еще лежат, словно ожидая возвращения строителей. Тем временем вокруг их персон разгораются споры. Кем были авторы этой (предполагаемой) постройки, неандертальцами или все-таки людьми современного анатомического типа? Кем были говорим как на духу культурные герои человечества – нашими предками или дядями по боковой линии?

А кто первым стал радовать народ звуками «восторгов мусикийских» (Е.А. Боратынский)? В последние годы в пещерах Швабского Альба (Германия) было найдено несколько напоминающих флейты инструментов возрастом от 42 до 43 тысяч лет. Одна «флейта» была сделана из птичьей кости, другие вырезаны из бивня мамонта.

Никто не знает точного назначения этих орудий. Возможно, при помощи подобного манка охотники подзывали птиц. А может быть, на них и впрямь наигрывали мелодийки, радуя домочадцев. Не знаем мы наверняка и облика слушателей: были ли это наши темнокожие предки или белокурые бестии из Неандерталя? Похоже, спор не утихнет до тех пор, пока не отыщется флейта, сжатая в пястных костях скелета, или пока находка не окажется ну очень древней.

А кем был по своей природе Прометей, сапиенсом или неандертальцем? Археологические находки последних лет вроде бы показали, что неандертальцам удалось приручить огонь и пользоваться им по своему желанию. Там же, в одной из пещер Швабского Альба, пещере Фогельхерд, был найден кусок пирита – сульфида железа, при помощи которого можно высекать искры и добывать огонь, что, судя по его заметной потертости, люди и делали. Били пиритом о кремень, пока вокруг не разлетались искры, поджигая сухую траву. Эта неприметная находка – самое древнее огниво на свете, ведь возраст пирита – около 40 тысяч лет.

В этом случае тщательный осмотр места находки однозначно показал, что здесь располагалась стоянка анатомически современных людей (D. Husemann. «Bild der Wissenschaft». 2013, № 11). Но что мешало и неандертальцам укротить огонь, добывать его путем трения деревянных палочек и трутовика? Такие предметы не пролежат 40 тысяч лет. Во всяком случае на стоянках неандертальцев вплоть до недавнего времени не было найдено ни одного каменного огнива, но следы использования огня есть (мы говорили об этом в одной из предыдущих глав).

Возможно, источником огня для неандертальцев был случай, счастливый случай? Заметив, что от молнии в лесу загорелось сухое дерево, они поджигали от него деревяшки и теперь – «прометеи по воле бога грозы» – бережно хранили пылавшие угли. Или «жизнь и смерть огня» уже была все-таки в их руках?

Здесь следовало бы произнести все ту же сакраментальную фразу: «Похоже, спор не утихнет до тех пор, пока не отыщется…» Но в 2018 году журнал «Scientific Reports» сообщил: ученые из Лейденского университета доказали, что неандертальцы, жившие на территории современной Франции и Нидерландов, еще 50 тысяч лет назад могли получать огонь ударами пирита о ручные рубила (см. главу 7).

Подобные известия убеждают нас в том, что многие секреты неандертальских изобретений нам еще предстоит открыть. Возможно, предметы, найденные на стоянках неандертальцев или в их пещерах, нас еще не раз удивят. Вот только вряд ли там обнаружится такая простая вещь, как дубинка: неандертальцы пользовались ею не чаще нас с вами!

Как и в истории с приручением огня, в спорах о происхождении европейской живописи в последние годы обнаружились важные аргументы в пользу человека… неандертальского. «И последние стали первыми» – похоже, это сказано о них, неандертальцах.

До недавних пор считалось, что только человек разумный способен к абстрактному мышлению и отражению действительности в виде определенных символов. Археологические находки и впрямь свидетельствуют, что наши далекие предки еще в Африке использовали пигменты для раскрашивания тела и изготавливали украшения. Переселившись более 40 тысяч лет назад в Европу, они создали здесь великолепные образцы пещерной живописи, стали придумывать музыкальные инструменты и вырезать необычные фигурки.

Эту эпоху, наступившую в Европе, называют «верхнепалеолитической революцией», ведь она явила нам настоящий «переворот в сознании» человека. Сами основы его мышления были поколеблены. Все более важное место в сознании людей занимали теперь абстрактные, отвлеченные идеи и теории, а также любые предметы и образы, способные что-либо символизировать. Отныне люди перестают лишь видеть и наблюдать окружающий мир – теперь они объясняют и истолковывают его.

Неандертальцам же маститые ученые долго отказывали даже в ничтожных художественных талантах. Научные споры были нешуточными. Однако в последние годы было сделано несколько неожиданных открытий. Найдены украшение из птичьих когтей возрастом 130 тысяч лет, отпечатки на стенах испанской пещеры Эль Кастильо возрастом 40 800 лет, геометрический рисунок в одной из пещер Гибралтара (39 тысяч лет). Все это, как теперь считается (или предполагается), создано неандертальцами. Все это – самые ранние произведения искусства, найденные в Европе.

В начале 2018 года число неандертальских памятников искусства заметно пополнилось. Археолог Дирк Хофман из Института эволюционной антропологии (Лейпциг), используя метод уран-ториевой датировки, определил возраст изображений, найденных на стенах трех испанских пещер: Ла Пасьега (на северо-востоке страны, в Кантабрии), Мальтравьесо (на западе страны, близ границы с Португалией) и Ардалес (на юге Испании, близ Гибралтара). Тут имелись и уже знакомые нам отпечатки ладоней, и красные точки, и геометрические узоры, выполненные ярким красным пигментом.

На стенах этих пещер были обнаружены, «по большей части, красные, но иногда и черные рисунки, группы животных, точки, геометрические знаки, а также позитивные и негативные отпечатки ладоней и, кроме того, линии, процарапанные на скалах» (из пресс-релиза Общества имени Макса Планка от 22.02.18).

Для антропологов важно то, что, какими бы пустячными ни казались эти «рисунки», они знаменуют собой важнейший рубеж в эволюции человека. Это был тот «первый шаг», с которого, по китайской пословице, начинается путь в 10 000 ли. Лишь сделав, наконец, этот шаг, можно было осилить путь к непостижимым вершинам искусства, ведь для того, чтобы нанести на стену пещеры свой «негативный» отпечаток ладони, надо было обладать развитым когнитивным мышлением. Нужно было уметь планировать. Неандертальский художник выбирал место на стене, где хотел бы оставить отпечаток ладони. Обдумывал, хорошо ли будет освещен этот «рисунок». Подбирал красящие пигменты и смешивал их. И уже после этого брал, например, полую трубку и с ее помощью распылял краску вокруг ладони, приложенной к стене.

Для историков же важно то, что, как и в пещере Эль Кастильо, эти рисунки были покрыты известковыми натеками, что позволяло датировать находки, не разрушая их.

Рисунков в пещерах было много. Хофман датировал 53 красочных пятна, взяв ровно столько образчиков «футляра» – частиц известковых отложений весом менее 10 миллиграммов каждая.

Так пришло время удивляться.

Во всех трех пещерах наскальные рисунки оказались гораздо старше, чем думалось. Самые «недавние» из них были созданы не ранее 64 тысяч лет назад – в то время, когда в Европе не было людей современного анатомического типа. Все эти рисунки могли быть созданы лишь неандертальцами. Это – древнейшие образцы наскальной живописи, какими бы примитивными они ни казались. И это – первые известные нам попытки человека отобразить окружающий его мир, запечатлеть увиденное или осмысленное с помощью неких придуманных им символов. Мы становимся свидетелями того, как зарождался этот язык символов, как застывали на камне скал его красочные фонемы, которые еще надлежало изучить и всем окружающим, и их потомкам. Это была яркая, удивительная попытка сотворить язык символов, впервые предпринятая человеком (D. Hoffmann, J. Zilhão et al. «Science Advances». 2018, № 2).

Неандертальским человеком.

Впервые – им.

В комментарии, опубликованном в журнале «Science», говорилось, что сообщение о результатах датировки произвело в кругах специалистов «эффект разорвавшейся бомбы», ведь теперь «archaeologists may have to accept that Neandertals were the original cave artists (археологи вынуждены признать, что создателями пещерной живописи были неандертальцы)» (T. Appenzeller. «Science», 2018. № 6378). Автор открытия, Дирк Хофман, подчеркивает: «Возникновение символическо-материальной культуры – это фундаментальная ступень в истории человеческой эволюции. Эта культура – одна из тех важнейших основ, что делает человека человеком».

Наша символическо-материальная культура – это собрание художественных и духовных ценностей, заботливо хранящихся и передающихся из поколения в поколение. До сих пор считалось, что эта культура – уникальное достояние человечества. Никто, кроме гомо сапиенс, якобы не умел создавать никаких культурных ценностей, поскольку не был способен ни понять, ни оценить, что это такое. Лишь наши предки научились придавать некое символическое значение созданным им материальным предметам и не только сами видели в этих причудливых колечках украшения, а в красочных пятнах на стенах пещер – образы людей и животных, но и убеждали в этом других людей, те начинали почитать подобные артефакты.

И вот эта важнейшая основа, делающая нас людьми, создана, как оказывается, не человеком вообще. А неандертальским человеком.

Впервые – им.

Долгое время пещерная живопись считалась исключительной привилегией наших предков – сапиенсов. Была знаком их культурного и духовного превосходства над неандертальцами. По линии, прочерченной первобытным художником, пролегала неколебимая граница между всесторонне развитым Homo sapiens и якобы остановившемся в своем развитии Homo neanderthalensis. И вот эта граница размыта.

Это окончательно убеждает ученых в том, что по своим интеллектуальным способностям неандертальцы ничем не уступали гомо сапиенс.

Теперь, после датировки наскальных рисунков в трех испанских пещерах, можно предположить, что и в некоторых других пещерах Испании и Франции, где встречаются не датированные пока, но схожие по стилю рисунки, руку к их созданию тоже приложил неандертальский человек. Все они – художественные автографы этого маэстро.

Один из участников исследования – Пол Петит из Даремского университета – так подытожил основные полученные результаты. Фактически его слова – призыв скорее продолжить начатую работу: «Мы располагаем образцами живописи в трех разных пещерах, разделенных расстоянием в 700 километров. Очевидно, подобные рисунки имели давнюю традицию. Вполне возможно, что аналогичные рисунки в других пещерах Западной Европы тоже созданы неандертальцами» (D. Hoffmann, J. Zilhão, P. Pettitt et al. «Science». 2018, № 6378).

Но если мы имеем дело не с уникальными произведениями искусства, а с художественной традицией, то она могла поддерживаться людьми лишь потому, что у них существовал свой сложный язык, позволявший передавать потомкам тот сокровенный (может быть, сакральный) смысл, который художники изначально вкладывали в свою работу. И, между прочим, в одной из испанских пещер неандертальцы создавали свои рисунки на протяжении 25 тысяч лет. Все это время традиция заботливо сохранялась. По словам Петита, «неандертальцы рисовали какие-то важные для них символы в главных помещениях пещер, где они обосновались».

Разумеется, эти датировки были оспорены целым рядом ученых (M. Aubert et al. «Journal of Human Evolution». 2018. Т. 125; D. Pearce, A. Bonneau. «Nature Ecology & Evolution». 2018. Т. 2).

Оспорены, но так однозначно не опровергнуты.

Использование украшений – это тоже характерная человеческая черта. В 2015 году пришло сообщение, что группа американских и хорватских исследователей обнаружила неандертальское ожерелье, изготовленное из когтей хищных птиц (D. Radovčić et al. «PLOS one». 2015, № 3). Точнее, остатки древнейшего в мире ожерелья!

Украшения неандертальцев из когтей хищных птиц

Ожерелья были очень распространенным украшением у первобытных охотников, в том числе у кроманьонцев. Психологи подчеркивают, что одна из главных функций любого украшения – это коммуникативная функция. Оно призвано что-то сообщить всем окружающим людям – например, поведать о возрасте или социальном статусе его обладателя.

Использование украшений предполагает наличие у индивида развитого абстрактного мышления. Он должен хорошо представлять себе реакцию окружающих, выбирая ту или иную «побрякушку». С украшений, излишеств, собственно, и начинается человек. До этого он был безликой особью в стае.

Можно предположить, что и неандертальцы начали пользоваться украшениями, чтобы обратить на себя внимание, выделиться среди других, а это уже признак развитого самосознания у человека. Неандертальского человека. Опять же в этом можно увидеть зачатки символического и эстетического мышления.

Использование неандертальцами украшений, то есть предметов, не нужных для простого выживания, вполне сочетается с тем, что они часто совершали действия и поступки, никак не совместимые с «удовлетворением естественных инстинктов животного». Они, как уже упоминалось, годами ухаживали за больными членами клана и погребали умерших, соблюдая некие ритуалы.

Все это можно свести к одной краткой фразе: у неандертальцев была своя духовная культура.

Разумеется, артефакты, созданные ими, были очень примитивными. Приступая к их изготовлению, они двигались в сторону неизведанного, делали робкие первые шаги, словно человек, ступающий на тонкий лед. Это теперь мы с другого берега, умудренные опытом многих поколений наших предков, исходивших вдоль и поперек этот лед искусства, можем с нескрываемой иронией описывать первые творения неандертальцев. Они же тогда делали сами не зная что, делали что-то непрактичное, не имеющее вроде бы никакой ценности, но, тем не менее, оцененное соплеменниками и ценимое учеными потомками.

Вот так и получилось с этим украшением из когтей орлана-белохвоста, сделанным 130 тысяч лет назад. На рубеже XIX–XX веков Драгутин Горянович-Крамбергер обнаружил в Крапине восемь когтей и одну фалангу орлана.

С тем, что эти восемь коготков были украшением, можно согласиться, лишь поверив современным исследователям, Даворке Радовчич и ее коллегам, которые именно так истолковали давнюю находку. По их словам, ее назначение выдают неприметные, микроскопические детали. На коготках, например, имеются надрезы и насечки, есть потертости; некоторые буквально отшлифованы – это выглядит так, будто они были долго прижаты к чему-то и терлись, например, об одежду или тело человека, носившего связку из коготков на себе.

В 2019 году догадку хорватских ученых косвенно подтвердила еще одна находка – кости беркута со следами порезов. Быть может, неандертальцы поцарапали кости, когда счищали с них мясо? Сомнительно, ведь на костях крыла (а именно их осматривали ученые) почти нет мяса. А если неандертальцы случайно надрезали эти кости, когда извлекали служившие им украшением перья (S. Finlayson et al. «Quaternary Science Reviews». 2019. Т. 217; статья носит название «Neanderthals and the cult of the Sun Bird», «Неандертальцы и культ Солнечной Птицы»)?

К хищным птицам неандертальцы, похоже, имели особое пристрастие. Нравились им, очевидно, и крупные маховые перья птиц. В итальянской пещере Фумане, в 18 километрах к северо-западу от Вероны, археологи обнаружили кости таких птиц, как бородач (птица семейства ястребиных), черный стервятник и кобчик (вид птиц рода соколов). Их возраст – 44 тысячи лет. На костях имелись порезы и следы соскабливания именно там, где к ним крепились наиболее крупные и красивые перья. Их окрас варьировался от черного и серого до голубого и оранжевого. Неандертальцы не питались этими хищными птицами и, возможно, намеренно вырывали у них разноцветные перья, чтобы украсить ими себя (M. Peresani et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2011, № 10). А, может быть, эти перья символизировали власть и обозначали ранг члена племени? У диких племен, и сегодня живущих в каменном веке, такое встречается.

К такому же предположению пришли годом позже антрополог Юджин Морин из университета канадского города Питерборо и археолог из Франции Вероника Ларуланди, опубликовавшие результаты исследования костей хищных птиц, найденных на стоянках неандертальцев в Юго-Западной Франции (E. Morin, V. Laroulandie. «PLOS one». 2012, № 3). В большинстве случаев на костях встречаются порезы, причем эти метки оставлены только на костях ног или крыльев птиц. Очевидно, эти части тела грозных птиц имели для них какое-то символическое значение, может быть, были талисманом, наградой или знаком власти.

Уже сейчас нам известны и другие ранние образцы неандертальского искусства.

В одной из прибрежных пещер на юго-востоке Испании – Куэва-де-лос-Авионес – были найдены морские раковины с продырявленным в них отверстием диаметром примерно 5 миллиметров. Их можно было использовать в качестве подвесок. Несколько таких раковин было обнаружено и в пещере Антон, лежащей в полусотне километров от побережья. Здесь 50 тысяч лет назад (так первоначально определили возраст находок) тоже часто останавливались неандертальцы (J. Zilhão et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2010, № 3).

В упомянутой уже пещере Фумане была найдена раковина, окрашенная в красный цвет. Некий неандертальский модник (или модница) 45 тысяч лет назад подвешивал ее на сухожилии животного. Любопытно, что она была подобрана на берегу моря, за сотню с лишним километров от пещеры, где ее нашли. Особый шик украшению придавало то, что раковина была необычной – ископаемой окаменелостью возрастом несколько миллионов лет (M. Peresani et al. «PLOS one». 2013, № 7).

В раковинах удобно было также держать краски. Они служили неандертальцам чем-то вроде тюбика или пудреницы. Обмакнув пальцы в краску, люди размазывали ее по телу, украшая себя в ритуальных или косметических целях, – точно так же поступали впоследствии наши далекие предки.

Особым спросом пользовались яркие (фиолетово-красно-ватые) раковины спондилюса, достигающие 10 и более сантиметров в длину (в эпоху неолита из их створок делали украшения и даже применяли эти раковины в качестве платежного средства). Подобная раковина при некоторой доле фантазии, конечно, напомнит баночку для косметики. Именно ради косметических процедур, полагают ученые, ее носили с собой неандертальцы.

Так когда это было?

Согласно недавней уран-ториевой датировке, возраст находок, сделанных в пещере Авионес, не менее 115 тысяч лет (D. Hoffmann, J. Zilhão et al. «Science Advances». 2018, № 2). И эти артефакты значительно старше, чем известные нам образцы, созданные людьми современного анатомического типа, когда те жили еще в Африке. Получается, что зачатки абстрактного мышления развились у неандертальцев раньше, чем у анатомически современных людей. Но последние стали первыми…

Ранее в Северной и Южной Африке археологи уже находили раковины, раскрашенные яркими пигментами. Эти примитивные (с нашей точки зрения) и необычные (на взгляд первобытного человека) артефакты, имевшие символическое значение, были изготовлены около 70 тысяч лет назад гомо сапиенс (в Северной Африке, по некоторым оценкам, около 100 тысяч лет назад). Считается, что с этого началось становление человеческой культуры.

«Может быть, преимущество гомо сапиенс перед конкурентами как раз в том и состояло, что они были более открыты в культурном плане и не гнушались перенимать то полезное, что видели у других?» – предлагает задуматься Л.Б. Вишняцкий, аргументируя эту – до недавних пор еретическую – идею сообщением о том, что, «как ни странно, в качестве археологических примеров контактов между аборигенным и пришлым населением Европы и Ближнего Востока в начале верхнего палеолита пока можно привести лишь несколько случаев вероятного восприятия анатомически современными людьми неандертальских традиций, а не наоборот» («Неандертальцы…». 2010).

Однако корни художественного творчества человека могут простираться еще дальше в прошлое, гораздо дальше. По своему поведению неандертальцы мало чем отличались от своих современников, населявших другой берег Средиземного моря, – африканских сапиенсов. И если человек неандертальский и человек разумный оказались конгениальны и были наделены сходными талантами, то, может быть, они унаследовали их от… своего общего предка – от одной из ранних форм гоминид, живших в таком далеком прошлом, что ученые предпочитают видеть там лишь грубое, животное начало – и почти ничего человеческого, тем паче никаких проблесков нашей человеческой мысли? Как полемично заявил Жоао Зильяо, «в поисках происхождения речи и развитого человеческого мышления и мировосприятия нам необходимо заглянуть гораздо дальше в наше прошлое – более чем на полмиллиона лет назад».

И, оглядываясь все пристальнее назад, в незапамятное прошлое, мы, возможно, и там будем находить человеческое, слишком человеческое?

В принципе, от всех этих предметов – раковин, перьев, когтей хищных птиц и «косметичек», сделанных опять же из ракушек, – не было никакой практической пользы. Их владельцы просто считали это – на свой неандертальский лад – красивыми, диковинными вещами. Возможно, им придавалось также какое-то магическое значение.

Быть может, так обстояло дело и с безделушками, о которых сейчас пойдет речь.

«Венера из Тан-Тана» – такое название получила эта фигурка, возможно, сотворенная человеком. Обнаружили ее в Марокко, близ городка Тан-Тан. Что она была? Статуэтка не статуэтка, женская фигурка не женская фигурка, рукотворный объект не рукотворный объект… С таким же успехом ее можно было бы назвать «Аполлоном из Тан-Тана», ведь никаких признаков, разделяющих мужчину и женщину, здесь не просматривается, а вместо головы – бесформенный кусок камня. Если эта фигурка создана человеком, то, в отличие от художников верхнего палеолита, он не заботился о том, чтобы наделить ее чертами женщины. Это – абстрактное тело, одновременно и мужское, и женское.

Нашел эту «статуэтку» в 1999 году немецкий археолог Лутц Фидлер во время экспедиции, проводившейся на юге Марокко. Она скрывалась в осадочных отложениях одной из речных террас.

Самое удивительное в «Венере из Тан-Тана» – ее возраст: от 300 до 600 тысяч лет.

Сама же фигурка невелика; ее высота – всего 6 сантиметров. Состоит она из кварцита, горной породы, содержащей в основном кварц. Примечательно, что на ней видны следы красной охры, и потому энтузиасты говорят о том, что она создана человеком. Лутц Фидлер, как и некоторые другие антропологи, обращает внимание на отдельные царапины, которые могли быть оставлены каменными орудиями (R. Bednarik. «Current Anthropology». 2003, № 3).

Однако большинство исследователей считают эту статуэтку «объектом естественного происхождения». В любом случае, если даже она и была сотворена природой, ее, так напоминавшую очертаниями нас, приметили, покрыли краской и, возможно, использовали во время каких-то ритуалов. Краска, видимо, была нанесена на этот камень намеренно, чтобы подчеркнуть его сходство с фигурой человека.

Возраст другой похожей «статуэтки», которая получила название «Венера из Берехат-Рама», составляет от 250 до 280 тысяч лет. Ее обнаружили в 1981 году в Израиле, во время раскопок, проводившихся на Голанских высотах, незадолго до того вошедших в состав ближневосточного государства.

Отыскала «Венеру из Берехат-Рама» израильский археолог Наама Горен-Инбар, участница этих раскопок. Местом находки были окрестности древнего вулканического кратера, где давно образовалось озеро. Слой аллювиальных (речных) отложений, в котором нашлась эта приметная фигурка, был заключен между двумя слоями базальта. Метод калий-аргонового датирования показал, что возраст верхнего слоя – 233 тысячи, а нижнего – 470 тысяч лет. Здесь же были найдены предметы ашельской культуры.

Этот объект даже меньше «марокканской Венеры»: три с половиной сантиметра в длину и два – в ширину. По сути, это – камешек, красный туф, очень похожий на фигурку человека. Таким его делают несколько углублений, возникших, возможно, потому, что в него были вдавлены своими острыми концами другие камешки.

Однако в 2000 году были опубликованы результаты исследования, которое проделали Франческо д’Эррико и Эприл Ноуэлл (F. d’Errico, A. Nowell. «Cambridge Archaeological Journal». 2000, № 1). Взяв там же, на Голанских высотах, образчик туфа, они убедились, что такие царапины могли быть оставлены только человеком. Если их вывод верен, то перед нами и впрямь древнейший образец палеолитического искусства.

Чуть ранее со своим отчетом выступил Александр Маршак из Гарвардского университета. Он исследовал эту «первостатуэтку» под микроскопом и пришел к выводу, что древний умелец намеренно придал более заметное сходство с человеческим торсом найденному им камешку, который и так – по воле природы – был наделен антропоморфными чертами (A. Marshack. «Antiquity». 1997, № 272). Этот камешек окончательно стал похож на человека «в результате намеренной подправки» (Я.А. Шер, Л.Б. Вишняцкий, Н.С. Бледнова. «Происхождение знакового поведения». 2004).

Схожее мнение высказывает и С.В. Дробышевский: «Камни странной формы из Тан-Тан и Берехат Рам подозрительно напоминают человеческие фигуры, а потертости на них могли образоваться из-за шнурков, на которые они подвешивались» («Байки из грота». 2018).

В то же время на страницах журнала «Current Anthropology» отмечается, что у этого камешка чисто случайное сходство с известными статуэтками «Венер палеолита» (A. Pelcin. «Current Anthropology». 1994, № 5).

…Предварительный итог всех проведенных исследований таков. Древнейшие памятники искусства, авторами которых нам хотелось бы видеть неандертальцев или даже их предшественников, по всей вероятности, являются геофактами, к примеру, кусками камня, прихотливо обточенными водой. Это касается также «Венеры из Тан-Тана» и «Венеры из Берехат-Рама».

Большинство специалистов на сегодняшний день считают, что эти фигурки возникли сами собой, без участия человека. Их сходство с фигурами людей случайно. Это же можно сказать и о других «скульптурах», относящихся к эпохе нижнего и среднего палеолита. Энтузиасты же продолжают пополнять их перечень.

Так, еще в 1969 году профессор Гамбургского университета Вальтер Маттес, собравший целую коллекцию подобных фигурок, которые его коллеги, представители академической науки, отказывались признавать «древнейшими образцами скульптуры», издал посвященную им книгу «Искусство ледникового периода в регионе Северного моря». Университетские ученые, все как один, именовали эти артефакты «курьезными вещицами природного происхождения».

Венера из Тан-Тана

Пока самым древним изображением человека остается так называемая Венера из Холе-Фельс («Швабская Венера»), женская фигурка, вырезанная из бивня мамонта. В сентябре 2008 года эту статуэтку высотой 59,7 миллиметра обнаружили во время раскопок в карстовой пещере Холе-Фельс на юге Германии. Ее возраст составляет около 40 тысяч лет.

В ряду достижений неандертальской культуры, открытых в недавнее время, не последнее место занимает и каменная маска, которую нашли в начале 2000-х годов французские археологи Жан-Клод Марке и Мишель Лорбланше. Она лежала у входа в пещеру Ля Рош-Котар, где жили неандертальцы. Сама пещера известна вот уже сто лет, начиная с 1912 года. Однако мустьерский горизонт, относящийся к среднему палеолиту, археологи начали исследовать лишь в 1995 году.

Самая любопытная находка, сделанная здесь, – именно эта маска. Тут важен возраст. Этой странной скульптуре – не менее 33 тысяч лет. Но вероятнее всего, она была создана еще раньше, в эпоху среднего палеолита, которая заканчивается около 40 тысяч лет назад.

Если полагаться на эту дату как на ощутимый ориентир в мире неясного прошлого, то напрашивается догадка. Эта маска сделана неандертальцами. Это – блестящий пример творчества тех, кому мы так долго отказывали в малейших проблесках ума и таланта.

Что же представляет собой маска?

Кусок кремня диаметром около 10 сантиметров. Если правильно расположить его перед собой, его легко можно уподобить человеческому портрету, ведь в нем имеется странной формы полость: эти две уходящие вглубь ямки напоминают глазные впадины, а полоска кремня, закрывающая часть полости, так удивительно похожа на длинный, прямой нос. Воображаемые глазницы вовсе не пусты: в них ввернута косточка так, что ее концы кажутся вам зрачками. А сам этот бесформенный, – если повернуть его иначе, – кусок кремня в этом особом ракурсе видится то ли маской человека, то ли, на худой конец, личиной зверя.

Каменная маска из пещеры Ля Рош-Котар

Однако многие археологи не разделяют восторга своих французских коллег, считая эту «маску» слепым капризом Природы, результатом случайной игры ветра, льда и воды.

Но от спорного вернемся к бесспорному. У неандертальцев, несомненно, существовали некие ритуалы. У них, как и у людей ориньякской культуры, было развито символическое мышление. Они умели отражать окружающий их мир в виде череды определенных символов. Упомянем несколько недавних открытий, подтверждающих наличие такого мышления.

Прежде всего любые украшения, раз мы только что говорили о них, обладают своей символикой. Вот, например, раковины, найденные в пещерах Авионес и Антон. На створке раковины большого морского гребешка (Pecten maximus) из пещеры Антон сохранились следы оранжевой краски. На нескольких раковинах из пещеры Авионес имеются следы красной, желтой и оранжевой краски (J. Zilhão et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2010, № 3). По словам специалистов, эти находки свидетельствуют о том, что неандертальцы придавали раковинам и краскам «некое эстетическое и, по-видимому, символическое значение». Возможно, они носили раскрашенные раковины, нанизывая их на нить и подвешивая себе на шею, как ожерелье (M. Balter. «Science». 2010. Т. 327).

Неандертальцы не только раскрашивали отдельные предметы, но и разрисовывали свое тело в разные цвета (F. Facchini, M. Belcastro. «Lunga Storia di Neandertal», «Долгая история Неандерталя». 2009). В слоях, относящихся к среднему палеолиту, нередко находят красящие вещества.

Источником краски для неандертальцев, как и для гомо сапиенс, служили минералы, содержащие железо. Из них получали универсальную краску каменного века – охру. Иногда к ней добавляли другие минералы, измельченные в порошок, например, гематит и пирит. Последний придавал краске сверкающий иссиня-черный оттенок, что наверняка нравилось доисторическим людям.

К слову, одна из раковин, найденных в пещере Антон, содержит остатки красноватой массы – смеси таких минералов, как пирит, гематит и лепидокрокит. В пещере Авионес были найдены остатки желтоватой краски. По-видимому, ею тоже раскрашивали тело.

Всего в Европе красящие вещества обнаружили примерно на 70 неандертальских стоянках. Однако самая богатая их коллекция собрана в пещере Пеш де л’Азе. Там найдены многочисленные комки краски. Их возраст оценивают в 40–60 тысяч лет. На некоторых комках видны потертости. Очевидно, неандертальцы натирали ими окружающие предметы или свое тело.

Древнейшая находка – красная охра, обнаруженная под Маастрихтом – пролежала в земле от 200 до 250 тысяч лет (W. Roebroeks et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2012, № 6). Кстати, ученые обратили внимание на то, что цвет этой краски напоминает кровь, вытекающую из раны; возможно, это использовалось в каких-то обрядах, совершавшихся неандертальцами.

Поистине наши «кузены» были очень изобретательными людьми! Предположительно неандертальцы, жившие в суровом – ледниковом – климате Европы, были первыми из гоминид, кто научился изготавливать одежду (J. Zilhão. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2006. Т. 72). На это указывают многочисленные скребла и скребки, оставленные ими. Все эти орудия могли использоваться для выделки шкур.

Разумеется, образцы одежды не сохранились. Не найдены даже иглы, при помощи которых ее шили, тогда как образцы игл, коими пользовались кроманьонцы для своих портняжных занятий, известны (B. Fagan. «Cro-Magnon: Das Ende der Eiszeit und die ersten Menschen», «Кро-Маньон: конец ледниковой эпохи и первые люди». 2012). Возможно, неандертальцев в портняжных занятиях выручали костяные шилья.

Впрочем, под скальным навесом Абри-дю-Марас (департамент Ардеш, Франция) археологам удалось обнаружить рядом с каменными орудиями растительные волокна, скрученные в нити. Их возраст оценили в 90 тысяч лет, а значит, такими нитями неандертальцы могли пользоваться, занимаясь шитьем (B. Hardy et al. «Quaternary Science Reviews». 2013. Т. 82).

В немецком местечке Ноймарк-Норд, на берегу доисторического озера, было найдено каменное орудие, на котором имелись остатки концентрированной дубильной кислоты возрастом 200 тысяч лет. Вероятно, она была нужна неандертальцам для дубления звериных шкур.

Косвенно наличие одежды у неандертальцев доказывает и компьютерная модель, показавшая, что, если бы они обходились без одежды, масса их подкожного жира должна была составлять 50 килограммов (при среднем весе неандертальца – 80 килограммов). Только так они могли выдержать тогдашние суровые морозы и не замерзнуть.

Иан Таттерсол прокомментировал этот расчет следующим образом: «Вряд ли неандертальцы были сложены, как борцы сумо, а ведь, чтобы выжить, охотники-неандертальцы должны были иметь подобное телосложение» («Masters of the Planet. The Search for Our Human Origins», «Хозяева планеты. В поисках нашего человеческого происхождения». 2012).

Итак, что касается отсутствия одежды и обуви… Вот ответ еще одного специалиста: «То обстоятельство, что археологам по сей день не удалось обнаружить абсолютно никаких признаков существования в среднем палеолите ни того, ни другого, в общем-то, ничего не значит, поскольку материалы, из которых люди этой эпохи могли бы изготовить себе башмаки или сшить штаны, относятся к разряду весьма и весьма недолговечных. Шкуры, кожи, растительные волокна сохраняются в погребенном состоянии максимум несколько тысяч лет, да и то лишь в идеальных геологических условиях, например, в мерзлоте, в торфяниках и т. п. ‹…› Но это наверняка как раз тот случай, когда “отсутствие свидетельств не является свидетельством отсутствия”» (Л.Б. Вишняцкий. «Неандертальцы…». 2010).

Заговорив об искусстве кройки и шитья, нельзя не упомянуть еще об одной инновации неандертальцев. Кремень был не единственным материалом, который они умели обрабатывать. Еще один материал был у них под руками все время, изо дня в день, но обрабатывать его было гораздо сложнее. Этот материал – кость.

Костяные орудия были более легкими и гибкими, чем каменные. Сапиенсы умели их изготавливать. Например, удобными костяными скребками они разминали кожу до тех пор, пока та не делалась мягкой и гладкой и переставала пропускать воду. А способны ли были на это новшество неандертальцы?

Не так давно на неандертальских стоянках Абри Пейрони и Пеш де л’Азе на юго-западе Франции были обнаружены 4 фрагмента костяных скребков возрастом около 50 тысяч лет. Обе стоянки после ухода неандертальцев не были заняты анатомически современными людьми. Очевидно, что найденными здесь костяными орудиями могли пользоваться только они (M. Soressi et al. «Proceedings of the National Academy of Sciences». 2013, № 35).

А для чего им нужны были эти орудия? Исследовав найденные обломки под микроскопом, ученые сумели ответить и на этот вопрос. Неандертальцы при помощи скребков также разглаживали кожу – ту самую кожу, из которой кроили и шили одежду.

Эти скорняжные орудия служили также для того, чтобы очищать кожу и соскабливать с нее остатки мягких тканей. Они размягчали ее и повышали ее водонепроницаемость. Между прочим, подобные гладильные дощечки до сих пор применяются для разминания и разглаживания кожи.

Кто же первым придумал такие скребки? Орудия, найденные в Пеш де л‘Азе, были заведомо старше, чем любые костяные скребки сапиенсов, найденные в Западной Европе, поскольку наши предки поселились на европейской земле лишь несколько тысяч лет спустя. Эти изделия «made in Neandertalland» вообще были старше любых других специализированных костяных орудий, придуманных сапиенсами.

Сказанное означает, что костяные орудия, вполне возможно, первыми изобрели не наши предки, а неандертальцы. Сапиенсы же, прибыв в Европу, заметили, какие интересные «вещички» можно сделать из того, что всегда под рукой, – из костей. Так состоялся «межвидовой культурный трансфер».

По мнению исследователей из Института эволюционной антропологии (Лейпциг), эта находка, возможно, доказывает, что неандертальцы сами умели искусно обрабатывать кожу и выделывали из нее теплую, непромокаемую одежду, а уже потом гомо сапиенс, переселившиеся в Европу из Африки, переняли эту технологию. И мы, сами того не зная, вот уже десятки тысяч лет носим одежды, одолженные нами у других людей – у неандертальцев.

Остается добавить, что эти четыре обломка скребков – одни из многих костяных орудий неандертальского производства, обнаруженных археологами.

Так, на стоянке Зальцгиттер-Лебенштедт в Германии, расположенной среди тундры, где нелегко было наладить производство деревянных орудий, найдено несколько десятков костяных изделий, обработанных неандертальцами. Материалом для них служили ребра и другие кости мамонтов (S. Gaudzinski. «Quaternary International». 2005, № 126–128).

В статье «Костяные орудия в среднем палеолите Северо-Западного Кавказа» («XXIV «Крупновские чтения» по археологии Северного Кавказа», 2006) известный российский археолог Л.В. Голованова пишет о том, что в одном из среднепалеолитических слоев Мезмайской пещеры на Северном Кавказе было найдено костяное острие длиной 9,1 сантиметра и диаметром 0,7 сантиметра, имеющее треугольное сечение и изготовленное строганием, а в другом даже изделие с пазом, которое, как предполагается, могло служить основой составного орудия.

Много вопросов вызывают находки, сделанные в Греции. Несколько лет назад археологи обнаружили орудия труда, выполненные в традициях мустьерской культуры не только в материковой Греции, но и на островах Лефкада, Кефалония и Закинф (G. Ferentinos et al. «Journal of Archaeological Science». 2012, № 7). Возраст находок – не менее 110 тысяч лет.

Но если остров Лефкада во время последнего ледникового периода, когда уровень моря понизился на 120 метров, стал частью материковой Греции – одним из ее полуостровов, то Закинф и Кефалония вместе с Итакой образовали один большой остров. Как же неандертальцы могли добраться туда?

Глубина пролива, отделявшего этот остров от материка, достигала 180 метров. Пересечь пролив, по-видимому, можно было только на лодке, ведь расстояние до суши, а именно до южной оконечности полуострова Лефкада, составляло от 5 до 7,5 километра.

На острове Наксос также были найдены каменные орудия, относящиеся к среднему палеолиту. Ученые не могут пока сказать, можно ли было достичь тогда Наксоса посуху или он тоже был отделен от материка морским проливом (T. Carter et al. «Antiquity». 2014, № 341).

Наконец, еще в 2008–2009 годах группа исследователей во главе с американским археологом Томасом Штрассером из колледжа Провиденс (штат Род-Айленд) обнаружила в ущелье Мегалопотамос на Крите каменные орудия – скребла и ручные рубила – возрастом 130 тысяч лет, изготовленные в традициях ашельской культуры – культуры неандертальцев. В то время люди современного анатомического типа еще не достигли Европы (T. Strasser et al. «Hesperia». 2010, № 2).

Остров Крит последние 5,3 миллиона лет был окружен морем. Даже в ледниковую эпоху ширина пролива, отделявшего Крит от материковой Греции, составляла не менее 40 километров (M. Marshall. «New Scientist». 2012). Так что эти орудия могли оставить здесь только люди, приплывшие сюда на каком-либо плавучем средстве: лодке, плотике или даже бревне. Между материковой Грецией и Критом, как и между Малой Азией и Критом, располагались островки. Но их опять же разделяло море, широкие морские проливы. До сих пор считалось, что люди впервые появились на Крите лишь около 9000 лет назад, доплыв туда на лодке.

В первые дни 2011 года об этом открытии сообщило Министерство культуры Греции, ведь речь шла о находке, знаменующей начало мореплавания, – первом свидетельстве того, что люди могли переплывать морские проливы. (Альтернативную теорию, гласившую, что древние каменные орудия были привезены на остров Крит и выброшены здесь через много десятков тысячелетий, большинство ученых отвергли.)

Так, значит, Крит, остров отчаянных мореходов древности, был впервые населен не нашими предками, а неандертальцами? Может быть…

Поборники экспериментальной археологии уже доказали, что с помощью ручных рубил из ствола дерева можно изготовить лодку-долбленку, на которой не страшно отправиться в дальний путь, когда море спокойно.

…Но даже если неандертальцам удалось, миновав пролив, добраться до Крита, это не сделало их «владыками морей» и не превратило доисторический Крит в талассократию («морецарствие») каменного века. Они ведь никогда не плавали в открытом море, хотя, может быть, и это было им по силам. «Они расселялись примерно так же, как любые другие крупные млекопитающие, и в этом походили на другие виды вымерших людей, живших в Африке последние 6 миллионов лет или в Евразии последние 2 миллиона лет», – пишет в своей книге «Неандерталец. В поисках исчезнувших геномов» (2018) Сванте Пэабо.

В интервью немецкой газете «Die Zeit» Пэабо подробно поговорил о недостатках такой стратегии: «Им недоставало безрассудной дерзости наших предков, которые усаживались на плоты и плыли куда-то вдаль, хотя было понятно, что большинство из пустившихся в плавание погибнет. Благодаря этому сумасбродству люди современного анатомического типа заселили все уголки планеты и, может быть, когда-нибудь доберутся до Марса. Мы никогда ни перед чем не останавливаемся. Мы – немножко безумцы».

Вот почему, в отличие от гомо сапиенс, неандертальцы так и не достигли Америки и Австралии. Или они все же побывали в Северной Америке? Стали первыми Колумбами, пусть и добрались туда посуху?

На протяжения ста лет археологи ищут на Североамериканском континенте следы первых американцев – первых людей, достигших Америки еще в каменном веке.

Долгое время древнейшими свидетельствами пребывания человека на территории Америки являлись наконечники копий, найденные в середине 1930-х годов на юге США и севере Мексики. Их относят к культуре Кловиса, возникшей около 11 тысяч лет назад; название ей дал город в США, в окрестности которого сделаны находки. Десятилетиями ученые были убеждены в том, что люди из Кловиса, собиратели и охотники, и стали первооткрывателями Америки, ведь более ранних следов заселения этой части света не удавалось обнаружить, если не считать некоторых спорных находок, которые невозможно датировать точно. Первые переселенцы перебрались в Северную Америку из Сибири по сухопутному перешейку – Берингову мосту, связывавшему тогда Америку с Азией. Казалось бы, все решено?

Однако к концу ХХ века «кловисский барьер» стал понемногу расшатываться и наконец пал. Америка начала заселяться человеком раньше, чем считалось прежде. В последние два десятилетия в разных частях Северной Америки – в Висконсине, Пенсильвании, Флориде – археологи обнаруживали все новые артефакты, которые, похоже, были на тысячи лет старше по возрасту, чем орудия, изготовленные «первыми американцами» из Кловиса.

Между тем ученые обсуждают совсем уж неожиданную версию открытия Америки. Могли ли неандертальцы, расселившиеся во время последнего оледенения вплоть до Байкала, продвинуться на северо-восток чуть дальше и достичь Берингова моста? Могли ли перейти по этому перешейку в Америку, как сделали это впоследствии племена гомо сапиенс?

В 2017 году статья на эту тему появилась на страницах авторитетного научного журнала (S. Holen et al. «Nature». 2017. Т. 544). Поводом к ней послужили находки, сделанные в Южной Калифорнии. Там отыскали кости мастодонта, вымершего родича слона, и лежавшие поблизости многочисленные каменные обломки, возможно, использовавшиеся людьми при разделке туши.

Самое удивительное в этих находках – их возраст: 130 тысяч лет. Они более чем на 110 тысяч лет старше, чем наиболее ранние известные сегодня следы заселения Америки сибирскими племенами.

Если это так и возраст находок не обманывает, то первыми покорителями Америки следует считать… неандертальцев. Впрочем, многие исследователи уверены, что эти находки ничего не доказывают. Кстати, они были сделаны почти четверть века назад – в 1990-е годы. На них наткнулись во время дорожных работ в районе Сан-Диего. Ученые собрали тогда многочисленные окаменелости – кости животных, обитавших здесь в ледниковом периоде. Именно остатки мастодонта, обнаруженные тогда, и привлекли внимание Холена и его коллег из Музея естественной истории Сан-Диего.

Кости мастодонта имеют слабозаметные, но характерные следы излома – типичные спиральные структуры. Они возникают, когда кость еще живого организма оказывается под большим давлением. Обломаны и концы костей, а поблизости найдены камни, которыми, судя по их состоянию, часто наносились удары по твердым предметам.

Эксперименты, проведенные учеными, подтвердили, что такие повреждения могли возникнуть, если кость, извлеченную из тела животного, положить на наковальню (например, большой камень) и бить по ней другим камнем, играющим роль молотка. При этом и камни в конце концов расколются так же, как лежащие здесь каменные обломки.

Все это – и находки, и результаты экспериментов – можно интерпретировать так, как сказано выше. Понятна и причина, по которой человек стал бы разбивать кости мастодонта. Он делал это, чтобы извлечь из них питательный костный мозг.

Конечно, если бы доказательства были неоспоримыми, это открытие стало бы мировой сенсацией, ведь 130 тысяч лет назад (плюс-минус 9000 лет) – а таковы результаты уран-ториевой датировки костей мастодонта – в Южной Калифорнии, как принято считать, не могло быть людей, а если они там и оказались, то это были неандертальцы.

Колумбы из Неандерталя Америку открыли?

Подобная точка зрения далеко не нова. Уже к 1980-м годам как зарубежные, так и советские археологи придерживались двух разных взглядов на раннюю историю заселения Америки. Одни ученые традиционно считали, что на исходе ледникового периода, более 11 тысяч лет назад, Американского континента достигли сибирские племена охотников и собирателей, кочевавшие по Беринговому мосту. Другие исследователи «признавали достоверность самых ранних находок и даже допускали, что первыми в Новый Свет проникли еще неандертальцы 50–70 тысяч лет назад», – писал известный советский специалист по истории Древней Америки Ю.Е. Березкин («Голос дьявола среди снегов и джунглей». 1987).

Вторая точка зрения была представлена также в изданном на исходе советской эпохи фундаментальном сборнике «Древние цивилизации» (издательство «Мысль», 1989): «Ряд косвенных наблюдений привел некоторых исследователей к выводу о том, что заселение Америки было осуществлено в средне-палеолитическое время еще коллективами неандертальцев и, следовательно, азиатская и американская Арктика были освоены человеком на несколько десятков тысяч лет раньше, чем предполагалось до сих пор. Но все теоретические разработки подобного рода еще требуют фактических доказательств» (В.П. Алексеев).

В любом случае в Америке, в той же Калифорнии, неандертальцам не могло не понравиться. Сто тридцать тысяч лет назад там, где сегодня раскинулся город Сан-Диего, протекала река. Она сбегала с лежавшего неподалеку плато и впадала в Тихий океан. Вдоль ее берегов паслись верблюды, сновали капибары, тенями скользили волки. Неандертальцы, поселись они там, прижились бы в этом благодатном краю – спору нет.

Путь туда вел через Берингов мост, и 135 тысяч лет назад, полагает Холен, этот перешеек еще можно было миновать посуху, поскольку уровень моря тогда, в период оледенения, был значительно ниже, чем сегодня.

Однако «открытие» Холена пока – до появления новых находок – не встретило восторга у большинства специалистов. Загадочные изломы костей, камни якобы со следами трудовой деятельности неандертальцев – чтобы объяснить все это, по мнению оппонентов, не обязательно заселять Америку людьми.

У Холена и его коллег прежде всего нет сведений о том, что происходило с этими костями и камнями с тех пор, как они оказались в земле, и до того момента, как их обнаружили ученые. Конечно, ему удалось экспериментальным путем воспроизвести те же самые повреждения на костях, те же сколы на предполагаемых каменных орудиях, но доказывает ли это, что с тушами животных здесь расправлялись неандертальцы?

Авторы запомнившихся опытов даже не рассматривали альтернативные версии. А человек – и это сущая правда! – мог ударами камня расколоть кости, но они могли расколоться и по другой причине, а этого авторы гипотезы о «неандертальском заселении Америки» не учли. Им следовало бы, например, проанализировать множество костей других крупных животных, чтобы выяснить, не имеются ли на них те же характерные изломы, те же особые спиральные фрактуры.

Вопросы есть и к техническим навыкам предполагаемых неандертальцев, ведь одних лишь «молота с наковальней» недостаточно, чтобы нормально разделать тушу. Этим примитивным инвентарем могли удовлетвориться «питекантропы с троглодитами», эти «дикари-упыри» темных тысячелетий человечества. Неандертальцы 130 тысяч лет назад были людьми вполне разумными и пользовались куда более сложными орудиями.

Как отмечает археолог Джеймс Адовейсио из Флоридского университета, проанализировавший техническую оснастку неандертальцев, живших именно в интересующую нас эпоху, во всех других регионах планеты они изготавливали образцовые каменные орудия, наилучшим образом предназначенные для того, чтобы резать и рубить, разделывать и свежевать туши убитых животных. Эти американские «кузены» ничего подобного, кажется, не умели. А были ли они вообще здесь? Полное отсутствие сложных орудий, осторожно скажем, «озадачивает».

Но даже если все сомнения отпадут и будет доказано, что около 130 тысяч лет назад неандертальцы первыми добрались до Америки, остается вопрос, что стало с ними. Если тогда в районе современного Сан-Диего жили люди, хорошо бы понять, почему в последующие 115 тысяч лет, пока там не появились сапиенсы-колонисты, земли Америки оставались безлюдными?

Возможно, дают ответ Холен и его коллеги, останки людей, населявших Америку, как и их орудия труда, пока просто не найдены, поскольку никто не ожидал, что их можно отыскать в соответствующих слоях отложений.

Впрочем, плохо обстоят дела со следами пребывания неандертальцев не только в Америке, но и в Северо-Восточной Азии, откуда они должны были добираться до Аляски и потом до Калифорнии. Сумели ли неандертальцы освоиться, например, в Восточной Сибири – этой обширной гористой стране? Даже в наши дни тамошний климат очень суров. Зимой столбик термометра опускается до рекордно низких отметок. Но в ледниковую эпоху там было еще холоднее. Что за демон странствий мог гнать неандертальцев вперед, в этот негостеприимный край, для того чтобы они открыли наконец Америку?

Отсутствие новых находок заставляет оппонентов задуматься о том, где могли допустить ошибку Холен и его коллеги.

Например, археолог Робин Деннел из Эксетерского университета (Великобритания) полагает, что трех уран-ториевых датировок недостаточно, чтобы установить точный возраст находок. Поэтому их «130 тысяч лет», по его мнению, ничего не значат.

Американский геохимик Бонни Блэквелл назвала и вероятную причину ошибочной, как она считает, датировки. Губчатая костная ткань может одинаково быстро как набирать (то есть поглощать) уран, так и терять его (он вымывается из костей). Все это очень серьезно сказывается на результатах измерений, поэтому возраст костей мастодонта, на ее взгляд, определен неверно.

И все-таки нам придется оставить вопрос открытым, подвел итог спорам археолог Том Диллехей из Университета Вандербильта (США, штат Теннесси), десятилетиями занятый поисками древнейших следов пребывания человека в Америке. Находки, сделанные им в чилийском местечке Монте-Верде, оказались, например, старше, чем памятники кловисской культуры. Это дало повод его заклятым критикам обвинить Диллехея в мошенничестве, а другим ученым – серьезно заняться поиском более древних артефактов в Северной Америке, что, в конце концов, им и удалось. Сегодня большинство экспертов считают, что люди жили на юге Чили 15 тысяч лет назад – на тысячи лет раньше, чем в Кловисе. Сам Диллехей предполагает, впрочем, что заселение Монте-Верде началось от 18 до 20 тысяч лет назад, и он, может быть, прав.

Но все же как быть с неандертальцами? Пока нужно дожидаться куда более веских фактов, нежели те, о которых сообщил в своей публикации журнал «Nature».

В глубокой древности обширные районы России населяли неандертальцы. Например, полуостров Крым, так любимый многими россиянами, принадлежал им на протяжении 90 тысяч лет. Возраст древнейших находок, сделанных здесь, – 125 тысяч лет. Позднейшие относятся к тому периоду, когда по всей Европе «от Лиссабона до Урала» наступил новый порядок – расселился современный человек. Крым стал одним из последних прибежищ неандертальцев.

В пору же их появления в Крыму на территории всей Европы установился достаточно теплый климат. Поэтому уровень воды в морях и озерах был выше, чем в ледниковую эпоху. Во время оледенений, например, Черное море превращалось в гигантское, сравнительно пресное озеро (сам Крым находился в эти периоды вне ледниковой зоны). Однако неандертальцы прибыли в Крым в эпоху «высокой воды» – прибыли на гигантский остров, лежавший недалеко от морского побережья.

Крым долгое время оставался островом и был практически отрезан от остальной Европы, а потому его можно рассматривать как лабораторию под открытым небом – лабораторию, где можно изучать образ жизни неандертальцев, ведь находки свидетельствуют, что люди современного анатомического типа проникли сюда лишь после того, как расселились в остальной Европе.

Для археологов особенно важно, что Крымский полуостров отличается от других регионов отличной сохранностью стоянок, кремневых артефактов и других свидетельств деятельности неандертальцев, поэтому здесь изучать их историю гораздо интереснее, чем в Европе. Исследуя оставленные ими предметы, археологи могут увидеть, какие новшества появлялись у них и пытались ли они с их помощью приспособиться к нараставшим климатическим изменениям.

Климат же к концу пребывания неандертальцев в Крыму заметно ухудшился. Об этом свидетельствует то, что при раскопках крымских пещер встречаются остатки тундровой мыши – лемминга, что «говорит о суровых и холодных условиях в Крыму в период вюрмского оледенения» (В.А. Ранов. «Древнейшие страницы истории человечества». 1988).

Большая часть находок сделана на склонах гор на юге Крымского полуострова. Жилища неандертальцев – а они селились группами по 15–20 человек – располагались непременно у подножия отвесных скальных стен, защищавших их в холодную погоду от ветра и дождя. Место выбиралось неподалеку от реки, чтобы всегда иметь в достатке воду. Возможно, неандертальцы жили в шалашах, сооружая их из веток и гибких стволов деревьев, но об этом можно только гадать, поскольку органические материалы давно истлели.

Как правило, неандертальские стоянки в Крыму находились близ оврагов, обрывов и других мест, где особенно удобно охотиться на стадных животных, например, лошадей, загоняя их на верную смерть. Для поимки мамонтов древние крымчане, вероятно, использовали ямы и естественные скальные расщелины, добивая оступившихся животных копьями (Н.К. Верещагин. «Записки палеонтолога. По следам предков». 1981).

Перенесемся на одну из стоянок, в окрестность горы Кабази, к югу от Симферополя, где неандертальцы жили 70–40 тысяч лет назад. Первооткрывателем ее стал в 1880 году молодой студент-зоолог Санкт-Петербургского университета Константин Сергеевич Мережковский, старший брат знаменитого впоследствии поэта, прозаика и философа Дмитрия Мережковского.

Здесь, прямо у отвесной стены, располагался лагерь – Кабази-V. В пятистах метрах вниз по склону, в тени известняковой кручи, находился еще один лагерь – Кабази-II. Судя по всему, там разделывали пойманную добычу.

Всего в десятке метров оттуда протекала река Альма. В теплое время года неандертальцы часто приходили сюда – и не только ради воды или прохлады, но и за добычей. Они охотились на приходивших на водопой степных ослов, а потом, в отличие от своих современников – гомо сапиенс – не несли неразделанные туши к жилищам, а, оттащив в Кабази-II, вырезали самые мясистые части, например, филей и кострец, и их-то и брали с собой, возвращаясь на вершину горы. Подобное поведение появилось у наших предков гораздо позже – около 40 тысяч лет назад.

Другой излюбленной добычей неандертальцев являлись сайгаки. Древние крымчане были достаточно умны, чтобы не бросаться с копьем на любое животное, шедшее им навстречу. Они выбирали преимущественно тех зверей, которые хоть и весили много, но были не опасны для человека. Правда, настичь тех же сайгаков – задача нелегкая: они – отменные скакуны. Только что животное мирно паслось на одном месте – и вдруг разгонялось до 60 километров в час.

Обычно сайгаки кочевали в крымских степях огромными стадами, насчитывавшими до шестисот голов. Для охоты на них требовалась не столько сила, сколько выносливость и недюжинная смекалка. Порой вслед за стадом приходилось совершать марш-бросок протяженностью в 20–30 километров, выжидая малейшую промашку одного из сайгаков. Значит, охотники хорошо знали повадки животных и заранее планировали, что сделают, если какая-нибудь антилопа случайно замешкается.

В местечке Буран-Кая, к северо-востоку от Симферополя, где некогда находился лагерь неандертальцев, археологи реконструировали, как протекала охота на сайгаков.

Очевидно, неандертальцы помнили, что в определенное время года сайгаки приходят пастись в степь в окрестности Буран-Кая. Рассчитывать на случайную встречу со стадом было нелепо: сайгаки очень быстро передвигаются, порой проходя за ночь до ста километров. Место засады выбиралось весьма обдуманно: животные шли к реке на водопой; по пути туда надо было миновать узкую долину, имевшую форму воронки. Тут-то и прятались охотники. Они были вооружены кремневым оружием, причем наконечники копий изготавливали из разновидности кремня, которая встречается лишь в 15–20 километрах отсюда. Шкуры срезали плоскими кремневыми ножами.

Российские археологи, исследуя найденные наконечники копий под микроскопом, обнаружили на кромках клинков крохотные закругления. После ряда экспериментов выяснилось, что подобные дефекты образуются, если подолгу носить эти орудия в кожаной сумке. Вероятно, неандертальцы так и делали, отправляясь на охоту с баулами, словно спортсмены – на очередной матч.

Порой, выходя на охоту, они преодолевали огромные расстояния. Например, на неандертальской стоянке Заскальная VI (комплекс стоянок Заскальная носит также названия Ак-Кая и Белая Скала по имени высокой обрывистой известняковой скалы) обнаружены позвонки дельфинов-белобочек. Чтобы добыть их, жившим здесь неандертальцам надо было совершить марш-бросок почти на 40 километров – так далеко тогда от Заскальной находилось море. Впрочем, охота на дельфинов была для них делом третьестепенным. Жители Заскальной, как и всего «неандертальского мира», охотились на мамонтов, лошадей и оленей, а также, разумеется, на сайгаков.

Пожалуй, Ак-Кая была самой крупной стоянкой неандертальцев в Крыму. Кремневых орудий здесь найдено больше, чем на всех остальных мустьерских стоянках полуострова (Ю.Г. Колосов. «Белая скала». 1977). Всего в комплексе стоянок Ак-Кая, расположенном в Крыму у города Белогорска, советский археолог Юрий Георгиевич Колосов, начальник Крымской палеолитической экспедиции, отыскал более 100 тысяч артефактов мустьерской эпохи.

Древнейшая из расположенных в Крыму обитаемых пещер – Киик-Коба. Она находится в 25 километрах к востоку от Симферополя, на высоте около полукилометра над уровнем моря. Еще в 1924 году русский археолог, сотрудник Русского музея Глеб Анатольевич Бонч-Осмоловский впервые в СССР – и впервые во всей Восточной Европе! – отыскал здесь останки неандертальцев (их возраст оценивается примерно в 100 тысяч лет). В пещере были найдены кости конечностей взрослой женщины и почти полный скелет младенца, лежавшего на боку с согнутыми ногами. Его скелет, впрочем, плохо сохранился, поскольку впоследствии прямо над выемкой, где был похоронен ребенок, вырыли яму для очага, при этом древние кости были сдвинуты.

Вот и в судьбе Бонч-Осмоловского произошел «сдвиг»; в нее вмешались «высшие силы». Ветры политических бурь внезапно подхватили его и унесли вдаль. Продолжить свою исследовательскую работу в Крыму в тридцатые годы ученому, одному из создателей советской школы палеолитоведения, не удалось, поскольку 29 ноября 1933 года он вместе с группой сотрудников этнографического отдела Русского музея был арестован по обвинению в причастности к «националистической фашистской организации».

Времена тогда были, впрочем, «вегетарианскими», и в 1936 году Бонч-Осмоловский был освобожден. Ему еще довелось выпустить двухтомную монографию «Палеолит Крыма» (1940–1941), за которую ему была присуждена степень доктора наук без защиты диссертации (1941). Третий том монографии увидел свет лишь в 1954 году, через много лет после смерти ученого, скончавшегося в эвакуации в Казани в 1943 году.

Примерно 50 тысяч лет назад жители Кабази изменили технику изготовления орудий. Наконечники и клинки стали более легкими и изящными. В Кабази-II, где с незапамятных времен разделывали добытые туши, стали пользоваться стандартными клинками, острыми как бритва, имевшими одинаковую форму и размеры.

Грот Кабази

Даже опытные археологи, которым, не говоря ничего, показывали это оружие, уверенно отвечали, что перед ними – продукция людей современного анатомического типа.

Вот тут и крылся ответ на вопрос, давно интересовавший археологов. Неандертальцы начали штамповать эти новаторские орудия за десять с лишним тысяч лет до того, как, по имеющимся у нас сведениям, в Крыму появились первые гомо сапиенс. Ответ напрашивается сам собой: неандертальцы задолго до современного человека овладели техническими навыками, характерными для людей, живших в верхнем палеолите.

Самостоятельно овладели ими!

Повторимся в который раз: постепенно представление о неандертальце как грубом «недочеловеке» уходит в прошлое. Еще недавно считалось: дюди верхнего палеолита, несомненно, мыслили неизмеримо лучше, чем неандертальцы. Новый взгляд на неандертальского человека стал складываться из фактов.

Новых фактов, в том числе упомянутых выше.

Например, до недавних пор считалось, что местечко Тешик-Таш в Узбекистане – это крайняя точка продвижения неандертальцев на восток. Однако уже в наши дни, в 2000-е годы, стало известно, что в далеком прошлом неандертальцы населяли и Южную Сибирь.

Подтвердились прежние догадки ученых, считавших, что около 125 тысяч лет назад, когда климат был достаточно теплым, неандертальцы расселились на территории европейской части современной России и продвинулись до южных областей Сибири. Возможно, они добрались даже до Монголии и Китая. Слово за археологами. Владения неандертальцев расширяются. Забытые владения.

10. Что поведал проект «Геном»?

Одним из крупнейших научных достижений 2010-х годов стала расшифровка неандертальского генома. Проект «Геном неандертальца», завершившийся в конце 2013 года, показал, что в переносе генов от одной формы гоминид к другой – в частности, к человеку современного анатомического типа – не было ничего необычного. Люди Денисовой пещеры, неандертальцы, архаичные обитатели Центральной Африки – у всех этих древних форм человека мы заимствовали часть наших генов. Ученые говорят о своего рода «приданом», полученном нами от ближайшей родни, хотя общая доля заимствованных генов невелика. В любом случае по своей генетике современные люди вовсе не идентичны тем самым сапиенсам, которые более 100 тысяч лет назад покинули Африку.

Возможности палеоантропологии поражают. Появление новейших методов генетического анализа оказалось сродни изобретению телескопа и микроскопа, открывших и в капле воды, и на клочке неба удивительную, скрытую от наших глаз сложность. Благодаря тому же телескопу астрономы реконструировали историю мироздания. Вот так и генетики, исследуя ископаемые останки различных форм гоминид, все увереннее восстанавливают родословную человечества, показывая, из каких разнообразных частей, из генов тех или иных гоминид, словно из отдельных лоскутков – ковер, составился современный человек.

Ведущие позиции в изучении генетического наследия гоминид занимают, как уже говорилось, специалисты из Института эволюционной антропологии (Лейпциг). Работы, проводившиеся ими в последние двадцать лет, стали подлинной научной сенсацией. Они изменили наши взгляды на природу человека – так что нам пришлось буквально выдирать страницу за страницей из популярных справочников и пособий.

Теперь ученым, стремящимся восстановить историю человечества во всей ее полноте, вовсе не обязательно месяцами не выбираться из мрачных пещер, раскапывая в земле один за другим неверные ходы, никак не ведущие туда, где удалось бы разжиться косточкой или зубиком.

Нет, выяснилось, что в определенных случаях костная ткань людей, живших десятки и даже сотни тысяч лет назад, все еще сохраняет удивительный по своей полноте генетический архив. В нем записаны действия наших далеких предков по продолжению своего рода. В этом архиве, как в донесениях «сексотов» в ОГПУ, все неподобающее – и потому неожиданное, чреватое последствиями, особенно интересное ученым, – отмечено с самыми точными подробностями.

В 2006 году по инициативе одного из руководителей Института эволюционной антропологии Сванте Пэабо стартовал уникальный проект, целью которого было секвенирование (упрощенно говоря, прочтение, расшифровка) генома неандертальского человека.

Четыре года спустя ученые обнародовали предварительную версию этого генома (стоимость работы составила всего 6,4 миллиона долларов). Уже ее анализ показал, что гены, унаследованные от неандертальцев, имеются у всех ныне живущих людей, кроме коренных жителей Черной Африки, причем эти гены «передались предкам народов, расселившихся за пределами Африки еще до того, как популяция гомо сапиенс, оказавшаяся на территории Евразии, разделилась на отдельные группы» (R. Green, J. Krause, A. Briggs et al. «Science». 2010, № 5979).

Проще говоря, когда популяция гомо сапиенс покинула Африку, ей на пути встретились неандертальцы. Произошло ли между ними «братание», неизвестно, но два вида людей породнились друг с другом. Вскоре на свет появились дети. Очевидно, это произошло на Ближнем Востоке, где неандертальцы и гомо сапиенс жили по соседству друг с другом от 110 до 50 тысяч лет назад.

Долю неандертальских генов в геноме современного человека авторы работы ограничили одним-четырьмя процентами. В среднем это составило 2,5 % генов. По оценке ученых, геном людей европеоидной расы содержит примерно столько же неандертальских генов, сколько и геном любого азиатского народа.

«Эти результаты стали неожиданными не только для публики, но и для самих исследователей. Несмотря на собственную предвзятость, генетики доказали, что древние сапиенсы все-таки скрещивались с неандертальцами», – пишет Александр Марков в своей книге «Эволюция человека: обезьяны, кости и гены». Мало того! Сванте Пэабо в конце концов пришел к следующему выводу, который звучит как закон: «Для людей современного типа, пустившихся осваивать новые территории, перемешивание с архаичными человеческими формами, пусть и незначительное, являлось скорее правилом, чем исключением» («Неандерталец…». 2018).

Отметим, что сами ученые, выполнявшие эту работу, настолько стремились доказать свою правоту – то есть то, что геном современного человека не содержит никаких неандертальских генов и, значит, наши предки не скрещивались с неандертальцами, – что использовали несколько совершенно разных методов в попытках это подтвердить, но всякий раз получали противоположный результат.

Например, Расмус Нильсен из Берклийского университета изучил в современных геномах те участки, где число вариаций выше у неафриканцев по сравнению с африканцами. Поскольку исход из Африки совершила лишь небольшая часть популяции гомо сапиенс, то вариабельность генома неафриканцев, наоборот, должна быть ниже, чем у коренного населения Черной Африки. Если же это не так, то, вероятно, причина в том, что сапиенсы, покинув Африку, скрещивались с другими видами гоминид, населявшими Европу и Азию, например, неандертальцами. Приток чужеродных генов и обусловил появление у современных людей «некоторых генетических вариантов, которых у ранних африканцев не было» (С. Пэабо. «Неандерталец…». 2018).

Другую идею предложил палеогенетик Дэвид Райх из Гарвардского университета: «Если в человеческом геноме нашелся сходный с неандертальцами участок ДНК, то это означает, что либо в этом месте скорость мутаций низкая, либо мутации на данном участке оказываются смертельными, то есть носители мутации умирают, не оставив потомства. Следовательно, мой неандерталоподобный участок не должен отличаться от аналогичного участка у любого другого человека просто в силу его низкой скорости мутирования. Если не так, значит, мой и неандертальский участки сходны в силу другой причины: потому что мои предки унаследовали этот участок от неандертальцев» (цитируется по книге С. Пэабо. «Неандерталец…». 2018).

При этом неандертальцы вовсе не оказались предками современных европейцев, как предполагали некоторые исследователи. Они были в родне, пусть и очень далекой, у большей части населения земного шара. Или, как выразился Иан Таттерсол (Иэн Таттерсаль), «неандертальцы оказались генетически практически равноудалены от всех современных народов, с которыми их сравнивали» («Скелеты в шкафу…». 2016).

Значение этой работы несоизмеримо велико по сравнению с затратами. Чтобы показать всю ее важность, сделаю еще одну длинную выписку из книги А.В. Маркова «Эволюция человека: обезьяны, кости и гены»: «Еще совсем недавно пределом мечтаний для палеогенетиков было выделение из древних костей митохондриальной ДНК. Эта небольшая часть генома, передающаяся по материнской линии, присутствует в каждой клетке в сотнях копий, к тому же она имеет кольцевую структуру и поэтому лучше сохраняется. Выделение ядерной ДНК, составляющей у человека и других млекопитающих примерно 99,9995 % полного генома, представлялось совершенно нереальным. Однако стремительное развитие методов выделения, секвенирования и анализа ДНК сегодня сделало возможным то, что казалось фантастикой всего несколько лет назад». Технологии, разработанные группой Сванте Пэабо, в дальнейшем можно будет использовать для реконструкции полных геномов самых разных ископаемых гоминид и исчезнувших животных, что сегодня уже и делается.

Во время работы над проектом было совершено еще одно важное открытие – найдена неизвестная прежде вымершая форма человека, так называемый денисовский человек, денисовец или человек из Денисовой пещеры. Эту пещеру, расположенную на Алтае, уже называют новым Олдувайским ущельем (напомним, что в этом ущелье на севере Танзании были обнаружены останки древнейших гоминид).

Итак, в 2008 году российские археологи Александр Алексеевич Цыбанков и Михаил Васильевич Шуньков из Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН отыскали в Денисовой пещере ископаемую косточку пальца девочки. Находка была чистой случайностью. Внешне она вообще не отличалась от косточки пальца современного человека или неандертальца. Лишь генетический анализ засвидетельствовал, что этот ребенок относился к неизвестной форме гоминид (J. Krause, M. V. Shunkov, A. P. Derevianko et al. «Nature». 2010, № 7290).

Денисовцы были близкими родственниками неандертальцев и так же, как они, вероятно, вымерли более 30 тысяч лет назад. И так же, как они, часть накопленных ими генов они передали сапиенсам. В 2010 году Сванте Пэабо и его коллеги установили, что часть генов денисовских людей носят в себе жители Полинезии, Новой Гвинеи, а также аборигены Австралии.

В том же 2010 году российские ученые (руководили экспедицией по-прежнему Анатолий Пантелеевич Деревянко и Михаил Васильевич Шуньков) обнаружили все там же, в Денисовой пещере, кость пальца ноги неандертальской женщины, жившей около 50 тысяч лет назад.

В конце 2013 года международная группа исследователей, которую возглавляли Сванте Пэабо и Кай Прюфер, завершила анализ генома этой женщины (K. Prüfer, S. Pääbo et al. «Nature». 2014. Т. 505). Реконструированная часть генома, как подчеркнуто в пресс-релизе Общества имени Макса Планка (Германия), финансировавшего проект, «по своему качеству равнозначна имеющимся геномам ныне живущих людей или даже превосходит их».

В работе принимали участие более сорока специалистов из разных стран мира, в том числе четверо российских ученых, внесших важный вклад в этот эпохальный прорыв в палеоантропологии. Это – Л.В. Голованова, В.Б. Дороничев, М.В. Шуньков и А.П. Деревянко, в то время директор Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН, академик-секретарь Отделения историко-филологических наук РАН, «всегда вежливый и открытый для сотрудничества… располагающий к себе необыкновенно теплой улыбкой», как отозвался о нем Сванте Пэабо, хорошо с ним знакомый (мы поневоле ограничиваем перечисление лишь теми российскими учеными, чьи имена упомянуты в итоговой публикации в «Nature»).

Впрочем, по окончании проекта история рода человеческого стала только сложнее и запутаннее. Судите сами!

Итак, 50 тысяч лет назад нашу планету населяли по меньшей мере четыре формы гоминид, причем области их обитания частично пересекались. Все они могли вступать, скажем обтекаемо, в брачные отношения друг с другом – плодились и размножались так же, как в наши дни это делают представители разных рас, народов, конфессий.

Таким образом, все они – неандертальцы, денисовцы, сапиенсы – состояли в очень близком родстве друг с другом, поскольку в противном случае не могли бы принести жизнеспособное потомство и в генах современного человека не осталось бы чужих генов, заимствованных нашими предками у своих «кузенов» (в научно-популярной литературе так обычно именуют неандертальцев, но, разумеется, так можно звать и тех же денисовцев, одолживших нам перед исчезновением часть своих генов).

Вот так! Если на просторах Африки зарождались новые типы людей, то в глубинах Сибири они, похоже, устраивали оргии – там возникали гибридные формы гомо сапиенс, неандертальских людей, денисовских людей. Вот так! Если запад Евразии почти всегда был «заповедной территорией», принадлежавшей какому-то одному представителю рода Homo, то Восток был вольницей – там сосуществовали от двух до четырех видов гоминид. Если запад Евразии свято соблюдал право собственности и пещеры, занятые одним видом гоминид, никогда не захватывались чужаками, то Восток был огромным бараком, где все старались поселиться поочередно в одних и тех пещерах. Восток был территорией любви – там все формы гоминид смешивались друг с другом, обогащаясь чужими генами. Восток был плавильным тиглем, Запад – неприступной крепостью, которая заселялась вновь, когда ее последние защитники вымирали.

Но вернемся от риторики к фактам. Надежным поводырем в ослепительном мире новых фактов всегда является статистика.

Вот цифры, приведенные генетиками на страницах «Nature». На сегодняшний день, окончательно установлено, что от 1,5 до 2,1 % генома неафриканцев состоят из генов, которые принадлежали когда-то неандертальцам (авторы других исследований называли более высокие цифры: до 5 %). В геноме полинезийцев и австралийских аборигенов содержится до 6 % генов денисовцев. У коренных жителей континентальной Азии, а также Америки в геноме имеется примерно 0,2 % генов денисовских людей.

Еще несколько лет назад большинство ученых не верили в то, что разные формы (тогда твердо считалось: виды) доисторических людей могли вступать в близкие отношения друг с другом. Логика же рассуждений, обывательская логика, подсказывает нам, что раз на протяжении нескольких десятков тысяч лет в одних и тех же районах Европы и Азии жили по соседству люди современного анатомического типа, а также неандертальцы и денисовцы, то наверняка их мужчины и женщины не раз изменяли своим племенам, встречаясь с роковыми – «неземного вида» – красавчиками и милашками. «Каждая с каждым» – таким становится кредо антропологов по мере того, как они все внимательнее изучают повседневную жизнь человека в каменном веке.

Анализ генома неандертальской женщины пролил весьма сомнительный свет на семейные отношения, царившие в кланах неандертальцев.

Группа, к которой она принадлежала, была, вероятно, малочисленной, и все ее члены состояли в родстве друг с другом. Родители самой женщины были очень близкими родственниками. Перед тем как процитировать одного из авторов этого исследования, Монтгомери Слаткина из Берклийского университета, объявим погромче: «Восемнадцать плюс! Нет, даже лучше 21+», стараясь заглушить доносящиеся откуда-то реплики: «О! Фантастиш!» Итак!

«Мы моделировали на компьютере самые разные сценарии инцухта и обнаружили, что родителями этой женщины могли быть либо единокровные брат и сестра, имевшие общую мать, либо троюродные брат и сестра, либо дядя и племянница, либо тетя и племянник, либо дедушка и внучка, либо бабушка и внук».

По всей видимости, в подобных близкородственных отношениях не было тогда ничего необычного. Похоже, «каждая с каждым» – это повседневная формула семейной жизни наших исчезнувших «кузенов». Некоторые исследователи полагают, что неандертальцам в принципе была чужда моногамия; другие возражают против этого.

К слову, Л.Б. Вишняцкий так обобщает взгляды специалистов на семейную жизнь неандертальцев: «Была ли семья, или, точнее, были ли особые нормы, регулирующие отношения между полами у неандертальцев, мы не знаем, но какие-то формы длительного партнерства между мужчинами и женщинами, несомненно, существовали, и не исключено, что по крайней мере в некоторых сообществах одной из таких форм являлись постоянные пары» («Неандертальцы…». 2010).

Жили же неандертальцы и денисовцы, как уже говорилось, небольшими группами, которые очень редко вступали в контакт с другими подобными группами, ведь область их расселения была велика. Сказать по-простецки: «Они варились в собственном соку», точнее, в собственной крови – со всеми вытекающими, с точки зрения медиков и генетиков, последствиями. «Но что вы еще ожидаете, если на огромной территории осталось проживать всего несколько человек?» – категорично сказала в интервью электронной версии газеты «Rheinische Post» Бербель Ауферман, в то время заместитель директора Неандертальского музея (с 1 января 2019 года – директор).

Уже в 2008 году результаты генетических исследований показали, что численность популяции неандертальцев около 40 тысяч лет назад была гораздо ниже, чем предполагалось. Годом позже эта догадка подтвердилась. Был опубликован отчет о работе группы Эдриана Бриггса, выполнившей анализ митохондриальной ДНК неандертальцев (A. Briggs et al. «Science». 2009, № 5938). Объектами исследования стали шесть ДНК неандертальцев, живших от 39 до 70 тысяч лет назад на всей территории Европы – от Испании и Хорватии до пещеры Мезмайская в России. Результаты этого исследования свидетельствуют, что численность всех неандертальцев около 40 тысяч лет назад вряд ли превышала 7000 человек, а вероятно, была еще меньше. Их было значительно меньше, чем анатомически современных людей, и они были небольшими группками рассеяны по Европе. Для сравнения: в период потепления, как полагают ученые, численность неандертальцев составляла порядка 160 тысяч человек (R. Meyer. «Vom Faustkeil zum Internet: Die Entwicklungsgeschichte des Menschen». 2007).

(Отметим на полях: любая катастрофа могла теперь уничтожить или смертельно ослабить популяцию неандертальцев: резкое изменение климата, например, из-за извержения супервулкана в Италии около 39 300 лет назад, голод, болезни, конкурентная борьба с людьми современного анатомического типа, расселившимися тогда в Европе. Как полемично заявил один из исследователей, достаточно было эпидемии гриппа, чтобы все они вымерли.)

Но вернемся к нашему разговору. Не удивительно, что в небольших кланах со временем все становились родственниками. Судя по полученным результатам, число генетических отличий между исследованными неандертальцами было примерно на 30 % меньше, чем между современными людьми. Это свидетельствует об их близком родстве.

Разумеется, это открытие не означает, что неандертальцы, как «кузены» шимпанзе, бонобо, готовы были заниматься сексом с кем угодно каждую свободную минуту. На самом деле им, жившим в суровом, холодном краю, недосуг было постоянно «ложиться на медвежью шкуру, позабыв обо всем». Племена неандертальцев потому и прожили на этом «гиперборейском краю света» десятки тысяч лет, что постоянно хлопотали о насущных делах – о том, чтобы выжить.

К слову, для денисовских людей тоже было характерно очень малое генетическое разнообразие. По-видимому, популяция денисовцев изначально была невелика и ее численность росла недолго, хотя сами они расселились за это время на очень большой территории. По словам Сванте Пэабо, «если при дальнейшем исследовании неандертальского генома выяснится, что популяция неандертальцев с течением времени менялась точно так же, как и популяция денисоовских людей, это во многом подтвердит гипотезу о том, что одна-единственная группа людей, покинув Африку, породила и денисовских людей, и неандертальцев».

Сказанные слова о «численности популяции» и «области расселения» вполне можно отнести и к анатомически современному человеку на протяжении почти всей его истории. Человечество стало стремительно разрастаться лишь в последние десять тысяч лет. И именно сапиенсам, казалось бы, тоже обреченным, как и их давно покойные «кузены» на вековечный – до полного вымирания – инцухт, все-таки удалось, говоря стертым языком штампов, вырваться из этого заколдованного круга.

С появлением у сапиенсов крупных племен сама возможность выбора второй половины заметно расширилась. Важнейшее значение имел и кочевой образ жизни. Племена постоянно переселялись, встречаясь в этих странствиях с другими племенами. Во время таких встреч, как целомудренно сказал бы генетик, между различными группами сапиенсов происходил обмен генами. Антрополог бы добавил к сказанному, что этот, – поспешая за древними сапиенсами, приберем с собой удобный эвфемизм, – «обмен генами» зачастую имел форму ритуала. А этнограф, вмешавшись в разговор, непременно напомнил бы пикантные истории из жизни путешественников, которым доводилось в старину бывать то ли в тропиках, то ли в полярных льдах среди племен, все еще живших в каменном веке, и которым, когда они, страдая от привычных неудобств, располагались на ночлег, старейшина или вождь непременно предлагал юную туземку – разумеется, для обмена генами.

Мы мимоходом упомянули четвертую форму гоминид, жившую 50 тысяч лет назад, но не назвали ее. Что же это за таинственный «кузен», так и не почтивший нас пока присутствием ни одной своей косточки? Астрономы XIX века прославились своим умением открывать планеты «на кончике пера» – анализируя движение других планет Солнечной системы. Генетики XXI века овладевают умением обнаруживать исчезнувшие формы людей (и, разумеется, других животных) точно так же «на кончике пера» – анализируя известные им геномы.

Итак, анализ генома денисовского человека выявил поразительную вещь. Значительная часть его генов – от 2,7 до 5,8 % – была унаследована им от неизвестного представителя рода Homo, жившего в одно и то же время с главными персонажами этого исследования. «Эта архаичная популяция гоминид существовала еще тогда, когда линии развития неандертальца, денисовского человека и анатомически современного человека не разделились», – подчеркнул Кай Прюфер.

Так в «генетической летописи», раскрытой перед учеными, проступили строки, написанные на древнем, казалось бы, давно забытом языке. Что-то мертвое, давно утраченное ожило, вернулось. Откровенно проступило в генах денисовцев. Ученым, исследовавшим генеалогическое древо человека, пришлось спускаться с его вершины почти к самому корню. Эта неизвестный пока вид человека отделился от предков современного человека от 1,1 до 4 миллионов лет назад!

«Судя по этим временным рамкам, – вынесли свой приговор генетики, – этой неизвестной формой человека, оставившей впоследствии свой значительный след в геноме денисовского человека, мог быть Homo erectus». Ведь он, человек прямоходящий, впервые покинул Африку около 1,8 миллиона лет назад. Со временем какая-то группа этих неутомимых путешественников, эректусов, достигла Сибири, и впоследствии их потомки смешались с денисовскими людьми, разбавив их кровь своей «свежей» древней кровью.

До сих пор эректус считался прародителем всех последующих форм человека. И вот старый, забытый «дедушка» был принят в одну из семей своих молодых потомков – и продолжил их род, свой род.

Дальнейшие исследования должны подтвердить или опровергнуть это предположение. Вполне может быть, что отыщется еще одна форма человека – Homo x, ведь тех же денисовцев нашли всего несколько лет назад! По признанию Сванте Пэабо (2012), он был бы не удивлен, если бы в ближайшее время удалось открыть новые формы человека, жившие более 50–100 тысяч лет назад где-нибудь в Азии. Еще хотя бы одна (или не одна) ничем не приметная косточка…

Монтгомери Слаткин подчеркивает: «Результаты работы показывают, что история анатомически современного человека и его ближайших родственников в рассматриваемую нами эпоху была очень сложна. Нам известны неоднократные случаи скрещивания их друг с другом, и, по всей вероятности, еще больше случаев такого скрещивания остаются нам пока не известны».

Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что в геноме современного человека снова и снова обнаруживаются чужие гены, приобретенные нашими предками в те незапамятные времена, когда окрестные леса и горы населяли не дриады и ореады, а денисовцы и неандертальцы.

Итак, неандертальцы в самом деле были очень похожи на нас. До сих пор мы говорили о том, как генетики выявляют сходство. Ищут фамильные черты, роднящие нас и, например, неандертальцев. Но им интересны также и различия. Участники проекта «Геном неандертальца» впервые составили перечень генов, которые отличают всех ныне живущих людей от наших ближайших, давно вымерших родственников. Этот список получился сравнительно коротким. Группа Слаткина выявила 87 генов, имеющихся у современного человека, которые заметно отличаются от подобных им генов у неандертальца и денисовца. В частности, у нас появились другие варианты генов, обуславливающих развитие нервной системы и управление отдельными функциями мозга. Любопытны также изменения в генетическом фрагменте FOXP2, отвечающем за развитие речи и различные речевые нарушения.

Что это значит? В этих различиях во многом и кроется то, что сделало нас такими людьми, какими мы стали. Не горсткой соплеменников – а многомиллиардным человечеством, творцом – за всю свою историю – десятков крупных цивилизаций.

«Нет никакого отдельного гена, на который мы могли бы указать и произнести: именно ему мы обязаны тем, что наделены речью или какими-то другими способностями, присущими анатомически современному человеку и резко разграничивающими его, с одной стороны, и денисовца и неандертальца – с другой» (М. Слаткин). И все-таки именно этот перечень генов – при дальнейшем их анализе – может объяснить, почему мы обладаем нашими уникальными способностями, которые делают нас не похожими на другие формы гоминид. Как подчеркнул Сванте Пэабо, «я полагаю, что среди этих генов скрываются и те, которым современное человечество обязано своей стремительной экспансией, и те, которым люди обязаны появлением у них культуры, а также все новых технологий». Именно эти гены во многом обусловили развитие человечества в последние сто тысяч лет. Именно они, возможно, определили, почему из этих трех больших групп людей – неандертальцев, денисовцев и сапиенсов, хорошо приспособленных к суровым условиям природы, выжил лишь человек современного анатомического типа. Ответ, вероятно, знают гены. По словам Сванте Пэабо, «наши исследования помогут выяснить, каким образом анатомически современные люди и их культура так широко распространились, в то время как архаичные формы человека постепенно вымерли».

Напоследок же сделаем отступление от темы нашего разговора и не преминем отметить, что гены сохранили для нас и портрет денисовского человека. Анализируя его геном, ученые отыскали там генетические фрагменты, которые у современного человека указывают на темный цвет кожи, карие глаза, каштановые волосы. Так что первые сибиряки были людьми темнокожими, как папуасы Новой Гвинеи.

Более пристально вглядеться в этих людей, живших на Алтае около 50 тысяч лет назад, пока не удается. Но все равно нельзя не поразиться тому, сколько разнообразных фактов, начиная с самого главного, с открытия новой формы человека, ученым удалось узнать, исследовав крохотную косточку пальца. По объему хранившейся в ней информации она оказалась сродни современным электронным носителям. И даже не она сама, а мельчайшая двойная спираль ДНК – эта универсальная «матрица», с которой отштамповано бессчетное число людей и их собратьев, самых разных животных!

И еще одно замечание на полях. Становится очевидным, что даже при той скудости материала, которым мы располагаем, история происхождения человека выглядит гораздо сложнее, чем мы привыкли считать. На протяжении многих десятилетий археологи искали ранние формы человека, главным образом, в Африке, на Ближнем Востоке и в Западной Европе. Обширные области Евразии, например, Восточная и Юго-Восточная Азия, многие районы России и других республик бывшего Советского Союза, оказались фактически вне поля зрения исследователей.

Поистине, как шутливо заметил немецкий археолог Дирк Хуземан со страниц журнала «Bild der Wissenschaft», во все времена «человеческой эволюции железный занавес делил Евразийский континент надвое» (2013, № 11).

В наши дни западная, вероятно, очень бедная ископаемыми останками неандертальцев оконечность Евразии довольно хорошо изучена, в то время как бескрайние просторы Восточной Евразии все еще остаются огромным белым пятном на археологической карте. Там предстоит совершить еще немало открытий, касающихся и неандертальцев, и денисовских людей, и наших прямых предков. Большинство специалистов сходятся в том, что открытие, сделанное в Денисовой пещере, – далеко не последняя сенсационная новость, пришедшая из Азии.

Минувшая четверть века стала временем блестящих достижений в области палеогенетики. Расшифровка митохондриальной ДНК неандертальцев, секвенирование ядерной ДНК неандертальцев, открытие методами генетики одной из архаичных форм гоминид – денисовского человека… Именно ученым-генетикам удалось окончательно разрешить давние споры антропологов о том, являемся ли мы потомками неандертальцев или нет. Как оказалось, большая часть населения планеты обладает некоторым количеством неандертальских генов – так же, как и генов денисовского человека. Методики генетического анализа непрерывно совершенствуются, и теперь ученым удается все увереннее заглядывать в далекое прошлое, обнаруживая в этом «зеркале времен» – человеческом геноме – то, что никогда не удалось бы прояснить, проводя самые кропотливые раскопки первобытных стоянок. Одной фразой: в палеогенетике триумф следует за триумфом.

Упомянем вкратце о некоторых важных открытиях, сделанных в середине 2010-х годов.

В 2014 году было показано, что неандертальцы и люди современного анатомического типа, возможно, скрещивались между собой не только на Ближнем Востоке или в Восточной Европе, но и в далекой Сибири. Во время расшифровки генома сапиенса, жившего около 45 тысяч лет назад в районе Усть-Ишима (Омская область), было установлено, что у него имелось около 2 % неандертальских генов. Так, может быть, кто-то из сибирских предков этого человека породнился с неандертальцами за 7–13 тысяч лет до его рождения? По другой, наиболее вероятной предыстории этого усть-ишимца, его прапрапращуры сошлись с неандертальцами 50–60 тысяч лет назад все-таки на Ближнем Востоке, а уже их потомки добрались впоследствии до Сибири (Q. Fu, S.M. Slepchenko, A.A. Bondarev, Y.V. Kuzmin, P.A. Kosintsev, D.I. Razhev, N.V. Peristov et al. / Цяомэй Фу, С.М. Слепченко, А.А. Бондарев, Я.В. Кузьмин, П.А. Косинцев, Д.И. Ражев, Н.В. Перистов и др. «Nature». 2014. Т. 514).

Похоже, следы «неандертальской крови» будут обнаруживаться у сапиенсов тем чаще, чем чаще ученые будут расшифровывать геномы наших далеких предков, населявших различные регионы Евразии. В 2016 году, анализируя ДНК раннего сапиенса, жившего в одной из алтайских пещер, палеогенетики выяснили, что его предки вступили в «противоестественный союз» со своими «кузенами» около 100 тысяч лет назад. Таким образом, все очевиднее становится, что неандертальцы и сапиенсы скрещивались много раз, в разных частях Евразии (подробнее об этом в последней главе), пусть судьба их потомства и была зачастую несчастливой (M. Kuhlwilm, M. Meyer et al. «Nature». 2016. Т. 530).

Исследование митохондриальной ДНК, проведенное в 2017 году, показало также, что в период между 470 и 220 тысячами лет назад – тот период, который одни ученые называют ранненеандертальским, другие – пренеандертальским, – часть генетического материала гомо сапиенс (или их непосредственных предков) передалась неандертальцам (или их прямым предкам). Генетикам удалось выявить фундаментальные различия в митохондриальной ДНК ранних и поздних неандертальцев. Митохондриальная ДНК ранних неандертальцев (или пренеандертальцев) напоминает аналогичную ДНК денисовского человека, в то время как ДНК поздних неандертальцев ближе к митохондриальной ДНК гомо сапиенс.

Таким образом классические неандертальцы обзавелись, скажем так, «обновленной версией» митохондриальной ДНК. Что же касается обстоятельств этого «обновления», то здесь возможны два сценария: либо какая-то группа сапиенсов очень рано покинула Африку и достигла Европы (с этим хорошо согласуется открытие, сделанное летом 2019 года: череп сапиенса возрастом 210 тысяч лет, найденный в Греции), либо какая-то группа неандертальцев на некоторое время переселилась в Африку, но затем вернулась в Европу (C. Posth et al. «Nature Communications». 2017. Т. 8).

В любом случае работы последних лет свидетельствуют, что генетическое разнообразие ранних неандертальцев было очень велико, тогда как поздние неандертальцы и малочисленны, и – из-за близкородственных браков – генетически бедны.