Неистовый

Глава 7. ОНА

Сон уже давно выветрился, и я только притворяюсь спящей. Мозг вовсю работает, пытаясь понять, как все так закрутилось. Ведь благодаря Артёму менее чем за неделю я стала совсем другой Лерой. Лерой, которая умирает от любви и изнемогает от желания принадлежать Тёме ─ так я называю его про себя ─ каждую минуту жизни. Хоть уже и не сплю, из кокона его рук выбираться не тороплюсь. Они, кстати, гораздо мягче, футона, который заменяет кровать и ощущается как доска. Если бы не простыни, он бы расцарапывал кожу в кровь.

Так чувствуешь себя, когда начинаешь заболевать: голова тяжелая и ни о чем не хочется думать. Но это другая болезнь. Любовная горячка. Она облачком заволокла мозг, выбив все прочие мысли, кроме тех, что о нем. Я забыла о своей квартирке-мышеловке, тетушке со скрипучим голосом и работе. Работе! Должно быть, я давным-давно опоздала.

Поворачиваю к себе массивный циферблат его наручных часов, которые так и остались на руке, что по-хозяйски покоится на моем бедре, и почти взвизгиваю, увидев, что уже перевалило за десять.

Пытаюсь тихонечко выскользнуть из-под горячей и тяжелой руки, но Артём только крепче прижимает меня к себе. Так крепко, что я чувствую бедром его утреннее возбуждение. Впервые я просыпаюсь рядом с мужчиной. Мой единственный бывший всегда смывался до десяти вечера.

─ Ты куда? ─ сонно спрашивает Артём, уткнувшись носом мне в затылок и затянувшись так глубоко, словно я тортик или дорожка кокаина.

─ Мне на работу нужно, ─ шепчу я чуть не плача: так не хочу уходить.

Реагирует он бурно и резко. Хватает меня, рывком перекатывает на спину и оседлывает, нависнув прекрасной мускулистой громадиной. Я смотрю в его янтарные глаза, в которые божественная рука закатала кусочки золота, и принимаюсь водить пальчиками по внушительным грудным мышцам. Мысленно прохожусь по волшебной дорожке, которая начинается от мужественного подбородка с красивой ямочкой, пробегает между грудными мышцами, рассекает столбики кубиков пресса и медленно перетекает в лобок, покрытый кудрявой черной порослью.

Подминает меня под себя и закидывает мои руки к изголовью. Оно напоминает обычную металлическую решетку, вмонтированную в стену.

─ Зачем тебе туда? ─ спрашивает Артём и прикусывает мой сосок, который бесстыдно оголился, когда с груди соскользнула простыня.

─ Так надо, ─ бормочу я в замешательстве. Так странно, когда взрослый мужчина задает элементарные вопросы.

─ А ты хочешь? ─ продолжает умело меня совращать, развлекаясь с моими сосками, которые все еще красные и чувствительные после того, что происходило почти всю ночь.

─ Нет.

─ Тогда оставайся здесь. Я отъеду на пару часиков, а потом вернусь и мы оттянемся на полную катушку.

─ Тём, я очень хочу, но не могу, ─ вновь веду себя как заскриптованный бот. ─ Я Люду подведу.

─ Лера, ─ фиксирует мои скулы пальцами и вновь заставляет подпасть под гипноз шаманских глаз, ─ теперь имеет значение только мое слово. И твои желания. Мое слово! Поняла? Ты клялась ночью, что будешь послушной девочкой. Забыла?

Ночью я могла хоть на крови в этом поклясться, ведь тело мое умирало и возрождалось. То были безумные качели: я хныкала, изводимая медленным горячим томлением, а уже через пару секунд счастливо улыбалась, сгорая в очередном оргазмичном костре.

─ Нет, ─ шепчу я.

Эмоции, которые я испытываю рядом с Артёмом, такие яркие и такие контрастные. Когда он высекает искры из моего тела, я чувствую себя свободной и храброй, но стоит ему убрать от меня руки, как я холодею и робею от его токсичного взгляда и темных ноток голоса.

─ Ты любишь свою работу? ─ продолжает Артём допрос.

─ Я ее ненавижу, ─ впервые в жизни я не боюсь быть категоричной и использовать сильные слова. Впервые в жизни меня не пугают звуки собственного голоса, который мне всегда запрещали повышать.

Жизнь. Такая короткая. Такая единственная. И такая утекающая сквозь пальцы. Что вспомнит моя мама, когда доживет оставшиеся двадцать-тридцать лет? Как проверяла бесконечные тетрадки или полола грядки на даче летом? А папа? То, как он рыбачил или чеканил скучные лекции? А я? Буду вспоминать, как снова и снова проводила однотипные банковские операции? Я так не хочу. Не хочу и не буду! Философия Артём впиталась в меня сквозь кожу. Проникла с воздухом, который он вдохнул в мои легкие с поцелуем.

─ Так забей на нее и наслаждайся мной, собой…Нами, ─ он опять превратился в адепта секты плоти и в подтверждение своих слов проводит пальцами по моим потайным складочкам.

─ Не могу, ─ с сожалением отвечаю я, прикусив губу.

Я четко понимаю две вещи. И одна противоречит другой. Я не хочу тратить свою жизнь на работу в банке. Но и бросить ее не могу, потому что мне банально нужны деньги, чтоб не умереть с голоду и не жить в коробке под мостом.

─ Почему? ─ продолжает пытать меня Артём.

Голос его заколачивает гвозди в мой мозг, а пальцы мягко ласкают плоть, увлажняя ее моей же смазкой. Кажется, проделывая с моим телом нечто такое, Артём может уговорить меня абсолютно на все.

─ Потому что там мне платят, ─ бормочу, краснея, но уже не от возбуждения.

─ То есть дело в бабках? ─ усмехается он. ─ И если бы ты в них не нуждалась, то и на банк забила?

─ Ага, ─ соглашаюсь, застонав и накрыв его пальцы своей ладошкой. Я умру, если Артём вдруг прекратит.

Не отрывая от меня руки, тянется к своему телефону, который лежит на полу, подхватывает его, уложив на ладонь, и просит:

─ Синие глазки, продиктуй свой номер телефона, а то до сих пор не знаю.

Так как он уже добрался до трепещущего, вспухшего до болезненности «бутончика», мозг загружается медленно, как старый пентиум, и не сразу выдает нужные цифры. С большими паузами я все же выдаю их по одной.

Быстро тыкает пальцем по экрану, довольно ухмыляется и бросает телефон на подушку.

На полу громко и долго вибрирует мой телефон. Артём поднимет его и держит так, чтоб я видела экран. Сообщение: «Поступил новый платеж от Артема Юрьевича Р. 150.000».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

─ Тебе хватит на шпильки на первое время? ─ спрашивает он и вталкивает в меня палец.

Волна удовольствия, сотрясающая тело, смешивается с неприятным послевкусием, появившимся после платежа. Чувствую себя шлюхой, которой только что заплатили за услуги.

─ Зачем? ─ выдыхаю я, не в силах оттолкнуть его руку, хоть и хочется расплакаться от обиды.

─ Чтоб ты расслабилась и не запаривалась больше по такой фигне.

Закрывает мне рот ладонью, вжимает в футон всей тяжестью тела и пальцем жестко эмитирует внутри моего тела движения члена, то вталкивая палец до самого основания, то почти извлекая его из меня. Подушечка же большого пальца пробирается под тончайший кожаный «чехольчик», который закрывает крошечный кусочек плоти, стянувший в себя все нервы, пронизывающие мое тело, и мягко прижимает чувствительное до болезненности местечко, а потом сразу ослабляет напор. По ощущениям это горячая ванна и ледяной душ в одном флаконе.

Оттого, что Артём лишил меня возможности двигаться и даже говорить, новый оргазм ощущается особенно ярко. Я выгибаюсь, пронзенная стрелами космического удовольствия, а он прижимает меня к себе, наполняя ритмом своего сердца.

─ Лера, ты будешь теперь послушной? ─ спрашивает, убрав руку с моего рта.

─ Да, ─ смиряюсь я.

Он меня купил. И дело даже не в деньгах. Я подсела на него, как на наркотик: Артём ─ игла в моей вене. И с нее уже не соскочить.

─ Только сейчас все будет по-взрослому, ─ обещает он, до боли прикусив мочку уха. ─ Доверяешь мне?

─ Да, ─ соглашаюсь я на любой прыжок веры.

─ Будешь подчиняться?

─ Да, ─ киваю я и тянусь к нему, чтоб поцеловать.

Артём вновь прижимает меня к матрасу, не позволяя себя коснуться. Его пальцы схватили мои запястья наручниками.

Пленение. Оно меня совсем не пугает. В нем есть нечто волнующее и заводящее. Не хочу сопротивляться. Должно быть, я идеальная жертва. Или просто чувствую, что Артём неспособен причинить мне вреда, хоть его глаза сейчас и демонически-черные. Желание коснуться его разгорается все жарче, но я только и могу, что умолять об этом взглядом.

─ Еще рано, ─ громко осаживает меня Артём. ─ Я жду полного подчинения. И если ты нарушишь установленные мною правила, я тебя накажу.

─ Накажешь? ─ переспрашиваю я, понимая, что на самом деле мне нравится слово «наказание», когда его произносит Артём. Звучит, как обещание чего-то очень волнующего и приятного.

─ Ага. Хочу, чтоб ты была послушной девочкой. И еще кое-что! В японском языке есть слово «мурасаки». Оно используется для обозначения фиолетового цвета, ─ замолкает, а потом добавляет с гордостью: ─ Это цвет война, самурая. Так что, если тебе будет очень уж больно или некомфортно, произнеси его, и я остановлюсь.

─ Я не хочу, чтоб ты останавливался, ─ почти выкрикиваю я, готовая на все и уверенная, что на каждом новом уровне будет только кайфовее.

─ Молодец. Но стоп-слово тебе все же может понадобиться, ─ говорит строго, и от звуков его голоса у меня начинают дрожать ноги. ─ Произнеси его.

─ Мурасаки, ─ повторяю нехотя, чувствуя жгучую ненависть ко всему фиолетовому.

─ Мне пришлось уговаривать тебя остаться. Ты спорила со мной и была невыносима. Явно заслужила наказание. Встань на четвереньки, ─ его голос поменялся и теперь заковывает в железо.

Его голос ведет меня за собой, и я послушно встаю на четвереньки. Сердце колотится, а подушечки пальцев стали мокрыми и холодными, будто их опустили в снег. Скребу ногтями уголок футона, с которого соскользнула простыня.

Артём затыкает мне за уши прядки волос, которые упали на лицо и лезут в глаза, а потом прикладывается теплыми, вибрирующими губами к моему лбу. Нежность его прикосновений никак не сочетается с тем, что я стою перед ним в позе послушной собаки. У меня внутри все сжимается, но не от страха, стыда или обиды. Низ живота словно колотят изнутри крошечными молоточками, и тягучая волна жара, разгоревшаяся из высекаемых искр, охватывает все мое существо. Вскидываю на него глаза, и мы сцепляемся взглядами.

Артём просвечивает меня рентгеном ─ только видит он не кости, а душу. Все ее слои. Снимает их по одному. Сначала верхний. Он мягкий, как трава, и делает меня послушной куколкой, которая готова по первому требованию встать на колени. Но там, под травой, которую легко помять и прижать, там, где никто не видит, настолько глубоко, что может достать только он, лежит каменное дно. И именно на холодном камне, словно на алтаре, ярким пламенем расцветает бешеное желание отдаться ему полностью ─ позволить все и самой же этим насладиться. Там живет маленькая девочка Лера, волосы которой заплетены в косички, и она отчаянно хочет, чтобы пришел он, властный и сильный, и заставил трепетать от страха и желания.

Наконец, прекратив пытку взглядом, он заходит за бумажную ширму и возвращается с ошейником в руке. У нашей овчарки было нечто такое ─ родители запрещали мне выводить собаку на прогулку без него. Черный, широкий ─ такой скроет почти всю шею! ─ с массивным металлическим кольцом в центре.

Артём присаживается на корточки рядом со мной и проводит кончиками пальцев по моей щеке, а потом сразу отдергивает руку, прочертив между нами незримую черту. Он просто смотрит и молчит, и я чувствую, как невидимая рука вырезает мое сердце длинным, тонким лезвием ─ так сильно он отдалился за каких-то пять минут.

Задыхаюсь. Делаю отчаянно глубокий вдох, но его жесткий взгляд душит так, как неспособен ошейник, который позвякивает застежками, покачиваемый на пальцах. Я беспомощна. Не потому, что стою в коленно-локтевой позе, а оттого, что он владеет мной полностью ─ сердцем, разумом…По щеке кипятком скользит слезинка. Артём ловит ее подушечкой пальца и слизывает кончиком языка.

─ Лера, что ты чувствуешь? ─ выдыхает он хриплым шепотом. ─ Тебе страшно?

─ Да, ─ киваю я, не сводя с него глаз. Какой же он красивый в своей суровой каменности. И какой недоступный.

─ Меня боишься? Или этого? ─ взглядом показывает на ошейник, зажатый в пальцах. Он сжимает его так сильно, что костяшки стали почти белыми.

─ Боюсь тебя потерять.

─ Тут все зависит от тебя, ─ шепчет в мои приоткрытые, сухие, как бумага, губы. ─ Ты должна решить сейчас. Этот ошейник ─ символ твоей верности и преданности. Пока он на тебе, ты не имеешь права мне перечить. Ты подчиняешься беспрекословно. Но я понимаю, что стать Сабой может не каждая. И если для тебя ─ это насилие, ты можешь уйти, но и наши отношения оборвутся. Мне нравится секс с тобой, но я не ванильный романтик, и мне мало обычных соитий.

─ Надень его на меня, ─ умоляю я, чувствуя, как тело вибрирует от одних только мыслей о том, как его пальцы затягивают ремешки на моей шее.

Дело не в том, что я хочу стать для Артёма ручным зверьком, просто я чувствую, что только так стану его. А он станет моим, хоть и будет повелевать.

─ Давай по-честному, ─ шепчет у виска. Его шепот, как раскаленное дуло пистолета. ─ Тебя это заводит? Или ты просто влюбилась в меня так сильно, что готова терпеть? Если в тебе этого не горит, то не получится быть со мной. Ты будешь только мучиться, а я хочу, чтоб ты кайфовала.

Я представляю, как поднимаюсь на ноги, натягиваю блузку и юбку, которые валяются у футона, обуваю скучные туфли с квадратными носами и, стараясь не смотреть на него, ухожу. Оказываюсь под проливным дождем, который больше походит на слезы, которыми небо оплакивает наши несостоявшиеся отношения. Я стою у подъезда, почти раздетая, дрожу и плачу, но слез невидно, потому что они смешиваются с дождем и уносятся в канализацию.

Уж лучше свобода в ошейнике, чем вечное рабство за пределами его квартиры.

─ Умоляю тебя, подчини меня и сделай своей, ─ прошу я со слезами, навернувшимися на глаза.

Довольная улыбка искажает его чувственные губы, и Артём прикладывает ошейник к моей шее. Мне казалось, что кожа будет холодить, но она давно нагрелась от его рук. Ошейник мягкий и приятный, как и пальцы, которые прижимают к шее новый «аксессуар». Дрожь колючей волной прокатывается по моему абсолютно обнаженному телу. Все потаенные складочки набухают от прилившей крови, а мышцы сжимаются от мыслей, которые жгут разум каленым железом.

Он перебрасывает копну волос мне на плечо и методично затягивает ряд тонких ремешков. Ошейник крепко схватывает шею ─ дает мне дышать, но не слишком глубоко. Артём продевает большой палец в призывно торчащее колечко, которое для этого и существует, и дергает вверх, вынуждая посмотреть на себя.

─ Ошейник ─ не наказание, ─ разъясняет Артём. Это ─ символ твоей преданности.

─ Что же будет наказанием? ─ спрашиваю я непривычно глухим голосом.

─ Молчать! ─ прикрикивает он. Мой взгляд «прилип» к бешено пульсирующей синей жилке на мощной шее. ─ Ошейник на тебе, а это значит, что ты и звука не можешь издать без моего разрешения. Поняла?

─ Да, ─ киваю я.

Он поднимается на ноги, и я понимаю, что Артём так возбужден, что хватило бы нескольких движений для разрядки. Вот что его заводит. Одна-единственная команда возбудила Артёма сильнее, чем долгие предварительные ласки. Я сглатываю, пытаясь прочувствовать ошейник, который трется о кожу и будто шепчет: «Теперь ты его девочка. Очень послушная девочка».

─ И не смей меня трогать, пока не разрешу. Поняла?

─ Да, ─ бормочу я, умирая от звенящего металлом голоса, и, тут же возрождаясь от огненного взгляда, который скользит по моему телу.

Обходит меня и останавливается. Делаю попытку повернуть голову ─ меня ужасает, когда наш зрительный контакт прерывается, но Артём кладет мне руку на затылок и ошпаривает новым приказом:

─ Я не хочу, чтобы ты на меня смотрела. Не смей оборачиваться.

Артём медленно протаскивает пальцы сквозь пряди моих волос. По коже головы бегут мурашки. Прикосновения такие нежные и трепетные, что мне начинает казаться, что ничего грубого уже и не будет, но… Он наматывает кончики моих волос на свой кулак. Они длинные, и я вижу это краем глаза. Продолжает оплетать руку моими волосами ─ виток за витком. Тянет все сильнее. Так сильно, что, чтобы не вскрикнуть от боли, мне приходится запрокинуть голову назад и максимально поддаться напору. И когда я уже на грани, Артём прекращает тянуть ─ его костяшки упираются в затылок.

Я молча грызу собственные губы. Твердые, горячие пальцы властно пробегают вдоль позвоночника: от того места, где мои волосы зажаты в кулаке, и вниз, до самого копчика.

─ Прогнись сильнее, ─ требует он.

Я послушно опускаюсь на локти и максимально прогибаюсь в пояснице, чувствуя себя «грязной» оттого, что с каждой новой командой теку все обильнее.