СОБЫТИЕ САМОЕ ВОСЬМОЕ

Гибель «Плавучего Дома Сойера»

Баранкин и Малинин бежали к мосту окружной железной дороги, что находилась возле стадиона «Лужники». Баранкин размышлял на бегу: «Значит, так… уйти нам от преследований Фокиной не удалось! Убежать тоже! Уехать не вышло!.. Придется уплыть!.. Это единственный выход!.. Уплывем!.. Лет до ста расти нам без старосты, особенно без такой, как Зинка Фокина!» Баранкин повеселел.

– В самом крайнем случае, – сказал он, – если не удастся уплыть, от них можно будет улететь!..

Что можно уплыть, это было Косте понятно, но улететь – этого он сразу уразуметь не мог. Как это улететь? На чем это улететь? На просьбу разъяснить ему, что это такое значит, Баранкин отрезал:

– Будешь много знать, скоро состаришься…

– Сил нет, – проговорил Малинин, запыхавшись.

– Ладно, подзаряжайся еще раз! – сказал Баранкин, останавливаясь. – Смотри мне в глаза, а ладони положи на мои.

Костя так и сделал. Юрина энергия водопадом переливалась в него. Сил стало больше, и есть не так уж и хотелось… Хотя сам Баранкин почувствовал усталость и еще больше ему захотелось есть!..

Перебежав железнодорожный мост, они подошли к излучине Москвы-реки и посмотрели сверху вниз на маленькую песчаную отмель. Плот с высокой кормой был разорен! Плот, который с таким трудом и с такой любовью с помощью бакенщика дяди Васи был сделан Баранкиным, оказался разрушенным!

– Пираты! – предположил с грустью Баранкин.

По гранитному откосу набережной Юра с Костей соскользнули на отмель и забрались на борт, на котором по желтому фону масляной краской было выведено:

ПЛАВУЧИЙ ДОМ СОЙЕРА И ГЕКЛЬБЕРРИ ФИННА

– Сейчас быстренько отремонтируем и уплывем, – сказал Баранкин, пытаясь отодрать доску с самой середины плота, – лишь бы тайник не был обнаружен!..

Доска разбухла от – воды и поддавалась медленно-медленно. На помощь пришел Костя. Просунув валявшуюся на палубе железяку в щель, он поддел доску, и она с тихим мяуканьем приподнялась.

– А куда уплывем? – поинтересовался, кряхтя, Костя.

– Москва-река куда впадает? – ответил вопросом на вопрос Баранкин Малинина.

– В Волгу, – вспомнил Костя.

– А Волга куда впадает?

– Впадает в Каспийское море, а выпадает в Азовское, – ответил Малинин.

– Вот, – подхватил Баранкин, – через некоторое время вместе с Волгой впадем в Каспийский резервуар… – Все эти терпеливые разъяснения Баранкин прерывал нетерпеливыми возгласами, вроде таких: «Чудаки и растяпы! Недотепы!.. Ротозеи!..»

– Почему? – заинтересовался Малинин.

– Потому что тайника и не заметили… – С этими словами Юра ловко погрузил свои руки в образовавшийся проем. Под доской в килевом углублении лежала мачта с парусом и кое-какой столярный инструмент. Все это он выгрузил на палубу. Еще он достал кусок клеенки, свернутый в трубку, и когда развернул его, то Малинин смог прочитать: «В связи с тем, что 15 июня объявляется закрытие учебного сезона, то с 16 июня объявляется открытие „Клуба путешественников“ при участии Юрия, но не Сенкевича, а Баранкина!»

Отплытие «Дома Сойера» приближалось на глазах Малинина с катастрофической, как ему казалось, быстротой. На всякий случай он задал вопрос, который, по его мнению, мог слегка притормозить это ошеломляющее развитие событий:

– А как же наши папы с мамами? – спросил он с тревожной нежностью в голосе.

– На первой же остановке дадим телеграммы домой, – успокоил Баранкин Малинина, бухая молотком по шляпкам гвоздей.

– Какие телеграммы? – еще больше забеспокоился Костя.

– Срочно конца учебного года вместе Волгой впадаем Каспийское море тчк Днями выпадем обратно Москву-реку воскл Костя зпт Юра тчк.

– А мы эту телеграмму будем давать с поверхности Каспийского моря… или с его дна? – спросил, делая наивное лицо, Малинин.

Все это время, пока Баранкин производил мелкий ремонт плота с таким звучным названием «Плавучий Дом Сойера», Малинин больше мешал, чем помогал своему другу, вот и теперь после телеграмм он начал вдруг рассказывать Юре про путешественников на плотах по реке Конго, о которых он прочитал в газете «Труд». Участники хотели, на надувных плотах пройти по великой африканской реке от озера Танганьика до Атлантического океана… Однако, преодолев большую часть пути длиной в четыре тысячи километров, плоты, судя по всему, перевернулись на знаменитых порогах реки Конго в юго-восточной части Заира. Других следов пропавших путешественников найти не удалось!.. Рассказывая обо всем этом, Малинин сделал большое ударение на словах «перевернулись» и на «следов пропавших путешественников найти не удалось!..»

– Читать надо, – сказал Баранкин, – не про те плоты, которые с путешественниками переворачиваются, а про те, которые доплывают до цели не перевернувшись!.. И вообще, – добавил Юра, – если некоторые боятся чего-то или кого-то, то якорь еще не поднят!.. – При этом Баранкин многозначительно посмотрел на толстую веревку, спускающуюся с приподнятой кормы плота в воду.

– Нет, я в том смысле, – стал оправдываться Малинин, – что еды никакой не взяли… – Но и тут Косте не удалось застать друга врасплох.

– Как это не взяли? – сказал Баранкин, втыкая две короткие мачты с парусами, треугольными, как крылья у бабочек, в специальное отверстие на носу плота. На одном треугольнике паруса был изображен пакет, на котором было написано слово «молоко», стрелка, идущая вертикально вниз, переходила в слова «кефир», «сыворотка», «творог». Еще ниже было написано слово «рекиф», еще ниже «ферик», а еще ниже слово «ифекар», после слова «ифекар» стрелка-линия упиралась в большой вопросительный знак. Линия, отходящая влево от слова «молоко», упиралась в слова «сметана» и «масло», а стрелка, ведущая от «молока» вправо, упиралась в слово «сыр». На другом треугольнике второго паруса был нарисован кусок колбасы и выведено слово «колбаса». От «колбасы» вниз тоже шла линия со стрелкой к слову «лясокомбль», дальше вниз стрелка вела к слову «колясамбль», а от него к слову «облекомс», после чего линия-стрелка тоже упиралась в вопросительный знак.

Сидя на палубе «Дома Сойера», который напоминал Косте при внимательном его обозрении что-то среднее между пузатой двухвесельной лодкой и плотом, Малинин таращил глаза на две зашифрованные надписи на парусах, особенно на незнакомые слова «ифекар-ферик-рекиф» или «лясокомбль-колясамбль-облекомс». Чувствовалось, что ошеломленный вид друга доставлял удовольствие Баранкину, и, чтобы продлить этот «эффект ошеломления», Юра не стал сразу объяснять Косте, что все это значило, тем более что к отплытию все было готово: паруса с загадочными иероглифами подняты, тяжелые весла вставлены в уключины. Юре оставалось, как говорят яхтсмены, только поймать ветер в паруса, поднять якорь и… прощай, Москва-река – здравствуй, матушка Волга! Баранкин помусолил палец и поднял руку над головой – ветра не было, но, судя по всему, подождать можно было спокойно. След их с Малининым был потерян! Великая погоня иссякла! А великое убегание подходило к своему счастливому концу.

– Ладно, – сказал Баранкин, – так и быть, коротенько открою тебе" секрет всего этого, – Юра обвел взглядом паруса и начал: – Когда скиснет молоко, из него получается что? – спросил он Костю.

– Кефир, – ответил тот.

– А когда скиснет кефир, что из кефира можно получить? – продолжал спрашивать Юра.

– Творог, – ответил Малинин.

– Правильно, – подтвердил Баранкин. – Творог, что еще?..

Костя пожал плечами.

– Творог и сыворотку… Еще из молока можно получить сметану, масло, сыр… Так?.. Но лично мне этого мало, мне нужно, чтобы испортившийся творог тоже превращался в какой-нибудь съедобный и питательный продукт, скажем, в рекиф, испортившийся рекиф должен превратиться в съедобный ферик, а испортившийся ферик в питательный ифекар! Понял?..

Понять все это с ходу было выше всяких сил Малинина. Сидя на палубе, он только молча продолжал морщить лоб.

– Это же злободневная проблема, – продолжал разъяснять Юра Косте.

На палубе появилось несколько пакетов молока и колбаса в целлофановой упаковке.

– Очередная проблема, как на время путешествия взять с собой поменьше продуктов и подольше их есть, понимаешь?! То же самое и с колбасой. Испортившаяся колбаса должна превращаться по моему расчету в съедобный лясокомбль, съедобный лясокомбль, испортившись, должен превратиться в колясамбль, а съедобный колясамбль, испортившись, должен превратиться в облекомс… Таким образом, съестных припасов, по моим расчетам, можно будет брать с собой в путешествие в десять – пятнадцать раз меньше, чем обычно. Эксперимент закончен! В нашем путешествии мы легко обойдемся несколькими пакетами молока и батоном колбасы! – Порывшись в открытых дверцах кормового сиденья, Юра извлек из его чрева два полиэтиленовых пакета и, воздев их к вечернему темнеющему небу, сказал: – Вот это рекиф! А это колясамбль!

Костя поднялся с палубы и с подозрением стал рассматривать в одном пакете что-то буро-зеленое, а в другом зелено-бурое. Оба «препарата» даже сквозь полиэтиленовую оболочку издавали одуряющий и тошнотворный запах, когда же Баранкин развязал мешочки, то Костя покачнулся от удушливой волны, а Баранкин, словно бы потеряв на секунду сознание, опустился на корму…

– И это ты хочешь испробовать на нас с тобой? – удивился Малинин.

– Почему на нас с тобой? – тоже удивился Баранкин. – Полагается по правилам сначала на белых мышах… Зря клетку с белыми мышами из больничной лаборатории не попросили у сестры… – сказал Баранкин, отводя оба мешочка как можно дальше от своего носа.

– И еще в цирке клетку с тигром зря не захватили с собой, – подхватил Костя.

– А зачем тигра? – спросил Баранкин.

– Потому что все белые мыши сразу сдохнут от одного запаха твоего калосайла-колбасайла, – объяснил Малинин, – а тигр сдохнет только после первого куска.

– Наверное, я мало бил эту колбасу деревянным молотком, – задумчиво сказал Баранкин.

– Как, ты ее еще и бил деревянным молотком? – удивился Малинин. – Зачем ты ее-то бил, когда этим молотком надо было тебя ударить по башке?!

– Я хотел изменить у этой колбасы кристаллическую решетку…

– Баранкин, ты лучше брось эту колбасайлу в воду, пусть рыбы съедят ее вместе с кристаллической решеткой.

Немного подумав, Юра бросил подопытную колбасу в воду, туда же последовал и сине-зеленый рекиф или, как там его… Не прошло и нескольких минут, как из-за ограды набережной послышался мужской голос:

– Эй, вы, – крикнул рыболов, – вы чего там бросаете в воду, что рыба всплывает кверху брюхом?

Два друга одновременно посмотрели на водную поверхность. На мелких речных волнах действительно кверху пузом плавали три рыбки. Костя и Юра тревожно переглянулись.

– Ничего мы не бросали, – ответил Малинин. – Ты, Баранкин, понял, – тихо продолжал Костя, – Волга, она, конечно, впадает в Каспийское море, но ни одна больница в Каспийское море не впадает!..

Малинин продолжал зажимать нос пальцами.

– А ты думаешь, что мой лясокомбль пахнет поликлиникой? – спросил удрученно Баранкин.

– Клиникой пахнет твой лясокомбль, а не полуклиникой, – сказал Малинин.

– Хотел поработать за природу, так сказать, помочь ей в виде субботника… – рассуждал Баранкин, разводя руками. – Может, это все от того, что молоко натуральное, а колбаса с добавками, которые мешают дальнейшим превращениям?!

Именно после этих слов сильный порыв ветра надул паруса «Плавучего Дома Сойера», и заметь это Баранкин и дай команду: "Поднять якорь! Отдать швартовые!.. ", то вся эта история, может быть, окончилась бы совсем по-другому, но Юра был так расстроен своей неудачей с экспериментом над молоком и колбасой, что именно ветра-то он и не заметил, тем более, что именно в это же время рыбак, ворча себе что-то под нос, решил, видимо, переменить место рыбалки, а по набережной со стороны окружного моста к Бородинскому мосту с треском пролетел мотоцикл, тот самый, что маячил возле школы. Это был тот же мотоцикл с тем же парнем за рулем и с тем же Венькой у него за спиной. Заметив все это. Костя и Юра плашмя упали на палубу плота.

– Срочно выгружай все из карманов! – скомандовал Варанкин.

Чего только не было в этих самых карманах двух друзей. Инвентаризация этого «чего-то» заняла бы страницы две, а может, и три, но мы остановимся только на одном предмете, который среди прочего обнаружил у себя Баранкин.

– Все подозрительно! – сказал Малинин, оглядываясь вокруг. – Почему они нас каждый раз находят? И здесь, наверное, найдут!

Баранкин нахмурился.

– Вот как они узнали, что мы едем именно в ту школу, где выступали? – продолжал Малинин.

– Как-как? – передразнил его Баранкин. – Спросили у любого участника хора, куда едут автобусы.

– А может, у них действительно есть адская машина наших поисков? – спросил Малинин.

– А что это такое? – озадачился Баранкин, разглядывая странный предмет, который издавал тикающие звуки.

– Не знаю, – ответил Малинин. – Понятия не имею.

– Может, это и есть наш обнаруживатель, так сказать, подтикиватель?..

Малинин хотел вы, бросить этот предмет в воду, но Баранкин перехватил его и снова положил к себе в карман. В ответ на это Малинин взял цветной мелок из кармана и на куске фанеры написал:

В МОЕЙ СМЕРТИ ПРОШУ ВИНИТЬ…

– рядом с этими словами Костя Малинин изобразил вихрастый профиль своего друга.

– Снимаемся с якоря! – отдал команду Баранкин.

– Если они и в следующем году устроят нам такую же погоню, я не выдержу, – сказал Костя, помогая тянуть якорь из воды за веревку.

– Не выдержишь и что сделаешь? – спросил ехидно Баранкин, пыхтя, как паровоз, – якорь не поднимался со дна.

– Что сделаю?.. Возьму и к-а-а-а-к заучусь!

– Как заучишься? – удивился Юра и с досадой произнес: – Якорь в песок засосало!.. – Вместе с Костей они тянули якорь изо всех сил, но тот не поддавался.

– На хорошо и… даже на отлично заучусь, – заявил Малинин.

– Ты, Малинин, наверное, заболел, – сказал Баранкин и приложил ко лбу Малинина руку. – Точно, жар…

– Свидетели! Легки на помине! – закричал Малинин, показывая рукой в сторону моста.

В это время действительно на окружном мосту появились Зинаида Фокина, Эра Кузякина, Света Умникова, Марина Веткина и другие ребята из класса. А с другой стороны моста к ним присоединилась другая группа преследователей.

– Опять обнаружили! – сказал безучастно Малинин. – Кажется, адская машина все-таки сработала.

– Лезь в воду, за корму! – скомандовал Баранкин Косте.

И друзья, как были и в чем были, полезли в холодную воду. Баранкин-то успел куртку и джинсы скинуть, а Малинин прямо в одежде сиганул. Ребята спрятались по шею в воде за высокой кормой «Плавучего Дома Сойера». Через несколько минут плот был окружен.

Подбежавшие к месту стоянки «Плавучего Дома Сойера» девчонки и мальчишки, Юрины и Костины одноклассники, сгрудились возле парапета набережной, еще не осознав, что могло здесь произойти, разглядывали диковинный плот с названием, от которого пахнуло приключениями, сокровищами, пиратами, укусами змей, перестрелками и боем на саблях… Кто разглядывал палубу, кто читал вслух надписи на парусах. Первым на плот забрался Вадим Котов, за ним Миша Яковлев и другие мальчишки. Девчонки перебираться на плот боялись. На них от всего этого веяло чем-то жутким, тем более что плот был пуст и Баранкина с Малининым на нем не было и еще тем более, что на палубе плота валялись курточка и джинсы, в которые совсем недавно был одет Юра Баранкин… А самое страшное, что на плоту рядом с одеждой Миша Яковлев увидел фанеру с надписью:

В МОЕЙ СМЕРТИ ПРОШУ ВИНИТЬ…

– это он прочитал вслух, и все узнали профиль Баранкина.

– Утопли… – сказал кто-то замогильным голосом.

– Добегались!

– Допреследовались!!! И вот результат!

Гробовая тишина повисла над плотом.

– Но почему одежда только Юрина? – спросила Эра Кузякина.

– Все ясно, – произнес Женя Морозов тоном следователя. – Баранкин утонул в трусах, а Малинин в одежде.

– Почему ты решил, что Малинин утонул в одежде? – спросила Эра Кузякина.

– Потому что Баранкин закаленный, а Малинин неженка, он и утонул в одежде, чтобы теплее было.

– Утонули! – охнула Фокина, осознав весь ужас случившегося, и заплакала.

– Конечно!.. Не вынесла душа поэта!.. – сказала Марина Веткина, хоть она на каждом собрании ругала Баранкина за то, что он плохо учится, но на самом деле он ей очень нравился.

– Душа поэта! – воскликнула печально и безо всякого возмущения Света Умникова. – Написал одно стихотворение и уже душа поэта!..

– Факт, что довели! – сказал кто-то. – Преследователи!

Траурный митинг начался совершенно стихийно. Каждый пытался вспомнить о Баранкине и Малинине самое хорошее…

Миша. Просто у нас в школе, может, не тому учат, – сказал он с грустью, снимая с головы кепку с большим козырьком, – потому что если бы нас в школе учили тому, что знал Юрий Баранкин и в какой-то мере его друг Костя Малинин, то они были бы в нашем классе отличниками, а мы бы все были двоечниками!.. Ведь стоит только понять, что к чему, и чтобы расшифровать все загадочные надписи, вопросы без ответов, ответы без вопросов в комнате Баранкина или вот на этих парусах, а значит, и в его голове, понадобятся целые десятилетия, а может быть, и все столетия…

Женя: Просто Юра напоминал, как оказалось, человека, который читал книгу, а думал в это время о чем-то о своем!..

Миша: Точно!..

Света: Главное, другие и за свою-то школу не хотят выступать в концертах, а эти и за чужую школу выступили!..

Миша: И еще как выступили!..

Вадим: И такие перед гибелью стихи написали замечательные!

Спросит Шуру журналист:

"В миллионах километров

От своей родной Земли,

Как вы в бездне очутились,

Здесь, в космической дали?"

Да ботинки занесли!..

Глеб:

Юра наш – как солнце,

И только разница одна:

Затменье солнца

Бывает раз в сто лет,

А Юра наш всегда

В затменье,

Лишь раз в году сверкнул

В нем свет!

И то, когда его уж нет!

Марина: Погибли, не решив такой простой задачи!

Вадим: Как это не решив?.. Они решили задачу! Я своими ушами слышал. Решили, когда бежали рядом с какими-то научными работниками! Я об этом уже Михал Михалычу по телефону рассказал. И эти профессора тоже на бегу какую-то задачу нерешенную решили.

Эра: Это в биополе научных работников они решили задачу!

Вадим: Между прочим, Михал Михалыч сказал, что это не Баранкин решил задачу, потому что оказался в биополе профессора, а профессор решил уравнение потому, что был в биополе Баранкина!.. Михал Михалыч так и сказал: за то, что Баранкин с Малининым помогли своим биополем справиться с нерешенным уравнением, – только за одно это я вывожу им годовую тройку по математике!

Все (тихо, сквозь слезы): Ур-р-а!..

Зина: Поздно кричать «ура»! Поздно!

– Надо же, – всхлипнула Светлана Умникова, – несколько дней до окончания учебного года не дожили!..

– И до долгожданных каникул тоже несколько дней не дожили! – поддержала ее Марина Веткина.

Зина: Раз уж они сами такие «недожители», то хоть бы голоса свои нам оставили! Ведь оставался же раньше голос Юры!

Неожиданно со стороны Бородинского моста подкатил мотоцикл со старшим братом Вадима Котова и с Венькой Смирновым. Ребята рассказали им о том, что случилось.

– Если бы они были отличниками, тогда бы еще было жалко, а двоечников за что жалеть? – удивился Венька Смирнов.

– Как тебе не стыдно! – сказала Фокина. Все девчонки снова заплакали в голос…

– А ты-то чего плачешь? – тихо спросил Баранкин хлюпавшего Малинина.

– Мне нас с тобой жалко…

– Так мы же живы… – так же тихо сказал Баранкин.

– Все равно почему-то жалко! – Малинин ревел уже так громко, что его услышали на берегу.

– Слышите? – спросила Марина Эру и Зину. – Баранкина и Малинина нет, а голоса опять есть, а вы мне не верили!

– Хотя и поздно, но мы сдаемся, Юрочка и Костенька! – сказала Фокина, поднимая кверху руки. – Только… пусть эта мертвая вода станет для вас живой!..

– Что вы про живую воду? – возмутился старшеклассник. – Их в этой воде искать надо, а они… – и стал спешно раздеваться.

– Если сдаетесь, то это другой разговор, – громко сказал Баранкин из-за кормы «Плавучего Дома Сойера», – если сдаетесь, тогда мы с Костей живы!..

Наступила тишина. Каждый замер в той позе, в какой его застали слова Баранкина. Старшеклассник, лихорадочно стягивавший с себя узкие джинсы, перестал раздеваться.

– Голос! – воскликнула Марина Веткина. – Голос Баранкина!.. Я же говорила, что у него голос иногда может жить отдельно от него самого!..

– Юра! – мистическим шепотом, чуть заикаясь, произнесла Фокина.

Сначала снова наступила тишина. И даже не тишина, а что-то гораздо большее… Целая тишинища, в которой отчетливо были слышны еще и всхлипывания голоса Малинина.

– Ну, вот! – прошептала Марина. – И голос Малинина появился…

Затем снова возник успокаивающий голос Баранкина:

– Да перестань ты реветь, как девчонка. Из речки море хочешь соленое сделать?!

– Мистика, – сказал решительно старшеклассник. – Если голоса ваших Баранкина и Малинина есть, то и сами они должны быть где-то здесь… – С этими словами он быстро перелез через парапет набережной и спрыгнул на палубу «Плавучего Дома Сойера», затем подошел к корме и, перегнувшись, заглянул в Москву-реку… – Да вот они и сами! – крикнул он радостно на весь берег. – Вот они, голубчики ваши, попались все-таки! Утописты несчастные! Ну и погоняли вы меня с моей машиной по всей Москве! Молодцы!.. Но моя машина поиска тоже молодец! Местонахождение ваше обнаружила ориентировочно правильно!.. Конечна, еще надо над ней поработать!..

Дрожащих от холода Баранкина и Малинина вытаскивали из воды всем миром. У Малинина зуб на зуб не попадал. Оба могли только выговорить, один: "Ва-ва-ва! ", другой: «Да-да-да!»

– Да, вразумительная речь, ничего не скажешь! – сказал Венька. – Без переводчика не обойтись!

– Я сейчас переведу, – взялся за дело Яковлев. Глядя на Баранкина и Малинина, продолжавших трястись от холода, он перевел: – Они говорят, что согласны хоть сейчас решить новые задачи и выкопать две положенные им ямы под деревья!..

– Де-де-де, – сказал Баранкин.

– Га-га-га, – сказал Малинин.

– Они спрашивают, где-де-де бумага-га-га, – перевел Яковлев.

– Ла-ла-ла… – продолжал Баранкин.

А Малинин сказал: «Па-па-па…»

– Они еще просят и лопа-па-па-ты, – переводил Яковлев.

– Ма-ма-ма… – в один голос запричитали Баранкин и Малинин.

– Они к мамам хотят, – сказала Зина Фокина. – Ловите скорее такси и везите их немедленно домой! Да вы успокойтесь, оказывается, Михал Михалыч вам уже вывел годовую тройку по математике… Вадим Котов ему честное слово дал, что вы на бегу задачу решили!

Минут через десять на такси Юру с Костей увезли домой…

Загрузка...