Некрасов

«КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО»

«Освобождение» крестьян стало совершившимся фактом, но «на место сетей крепостных люди придумали» столько «иных», что на вопрос: «народ освобожден, но счастлив ли народ»? — Некрасов не мог дать иного ответа, кроме отрицательного:

Проблема народного счастья так и осталась неразрешенной. Этой проблеме Некрасов снова посвящает целый ряд произведений, среди которых и по размерам, и по глубине общественного смысла, и по силе художественного воздействия выделяется большая поэма «Кому на Руси жить хорошо», которую с полным основанием можно отнести к жанру «народных эпопей».

У каждого великого поэта есть свое излюбленное произведение, работе над которым он оттает лучшие силы. Для Пушкина это был «Евгений Онегин», для Лермонтова — «Демон», для Гоголя — «Мертвые души». Делом жизни Некрасова была поэма «Кому на Руси жить хорошо». К ее созданию поэт приступил около 1864 г. и работал над ней, — правда, не сплошь, а с перерывами, — в течение 12–13 лет. Незадолго до смерти Некрасов выражал огорчение, что не сможет довести поэму до конца. «Начиная, я не видел ясно, где ей конец, — говорил он А. С. Суворину. — но теперь у меня все сложилось, и я чувствую, что поэма все выигрывала бы и выигрывала». Писателю-народнику Г. И. Успенскому поэт объяснял, что в это произведение его «должен был войти весь опыт, данный изучением народа, все сведения о нем, накопленные по словечку в течение 20 лет».

Поэма «Кому на Руси жить хорошо» по всем данным, — по времени работы автора над ней, по величине (около 800 стихов) по тому значению, которое придавал ей автор, — занимает в творчестве Некрасова центральное место.

Первоначально Некрасов полагал дать в поэме широкую картину жизни всех классов русского общества в пореформенные годы. В споре о том, «кому живется весело, вольготно на Руси», были высказаны шесть противоположных, исключающих друг друга, мнений. Шесть мнений обязывали поэта дать шесть ответов. Но Некрасов, изобразив встречу своих странников с «попом» и с «помещиком», отвечает только на два мнения; остальные четыре остаются без ответа, по крайней мере в — беловых рукописях поэмы[15]. Это говорит о том, что в процессе работы Некрасов несколько отошел от первоначального замысла, отошел вследствие того, что в 70-е годы, когда он особенно усердно работал над поэмой, для него, как и для многих современников, особое значение приобрел вопрос о народном (крестьянском) счастье, а в частности о тех путях, которые к нему ведут. Ответ на вопрос, счастлив ли народ в настоящем, был уже предрешен для Некрасова в самом начале его работы над поэмой и предрешен в отрицательном смысле. Можно ли всерьез говорить о счастье крестьян Подтянутой губернии, уезда Терпигорева, Пустопорожней волости, деревень: Заплатова, Дырявина, Разутова, Знобишина, Горелова, Неелова, Неурожайки тож?! Ведь эти названия выбраны поэтом не случайно, а с целью подчеркнуть как горькую бедность, так и крайнюю забитость крестьянства, при которых ему только остается горе горевать. О крестьянском счастье можно говорить только в ироническом смысле:

Какие же причины препятствуют крестьянскому счастью, какие пути ведут к нему? Вот к чему прикована мысль Некрасова как автора поэмы.

Время развертываемого в поэме действия — годы, непосредственно следующие за «освобождением». Семь странников именуются «временно обязанными»: временные же обязательства крестьян в отношении помещиков продолжались с февраля 1861 г. по февраль 1863 г. Таким образом действие поэмы приурочено к этому именно времени. Поэт хорошо сознавал, что через два-три года после отмены крепостного права — видеть в нем явление только исторического порядка было бы совершенно неправильно. Пусть оно отменено, но его растлевающее влияние чувствуется повсюду. Немало еще людей, которые вздыхают о нем.

Вздыхают, прежде всего, помещики-крепостники, органически неспособные примириться с упразднением тех порядков, когда каждый из них мог сказать о себе:

Вздыхают о недавнем прошлом и те, кто кормился около барского стола и на этом основывал свое материальное благосостояние. В уста попа Некрасов вкладывает такие слова:

С отменой крепостного права приуныли барские «холуи» — те из дворовых людей, которые привыкли служить господам и рабски были преданы им. Про одного из них — Плата — страдники рассказывают:

И это несмотря на то, что «барские милости» в действительности граничили с возмутительным издевательством над личностью «преданного раба», — вроде купанья его в пр руби. О людях, подобных Ипату или «холопу примерному — Якову верному», в поэме сказано:

Отмена крепостного права, оплакиваемого представителями реакционного дворянства и их прихлебателями, приветствуется, по поэме Некрасова, широкими массами крестьянства. Удивляться этому, конечно, не приходится. В целом ряде и отдельных эпизодов и обобщающих суждений, вложенных поэтом в уста тех или иных действующих лиц, подчеркиваются кошмарные ужасы крепостной неволи. Достаточно сослаться хотя бы на вошедшие в текст последней части поэмы песни «Веселую», с ее надрывающим душу припевом: «славно жить народу на Руси святой», «Барщинную» («Беден, нечесан Калинушка», у которого «с лаптя до ворота шкура вся вспорота, пухнет с мякины живот») и рассказ — «Про холопа примерного — Якова верного», не нашедшего лучшего способа отомстить своему барину, как повеситься на его глазах.

Крепостное право не только обрекало крестьян на жизнь, полную лишении и надругательств: оно коверкало их нравственную природу, прививало им смирение и покорность, эти рабские добродетели, учило их звериному эгоизму. Как «змея родит змеенышей», так «крепь» родила немало крестьянских грехов, в том числе и такой страшный грех, как переход на сторону классового врага (в последней части поэмы рассказ «Крестьянский грех»).

Расценивая так дореформенные времена, Некрасов отнюдь не обольщался и пореформенным настоящим. Его взгляд на крестьянскую реформу, на пресловутую «волю», быть может не отличался такой прямолинейностью, как взгляд Чернышевского, но ни в коем случае не противоречил ему[16]. Взгляд Чернышевского с предельной отчетливостью был формулирован впоследствии Лениным. «Крестьянскую реформу» 61-го года, которую либералы сначала подкрашивали, а потом даже прославляли, он назвал мерзостью, ибо он ясно видел ее крепостнический характер, ясно видел, что крестьян обдирают гг. либеральные освободители, как липку»[17]. Такой убежденный революционный демократ, как Чернышевский, иначе относиться к «реформе» и не мог, ибо «крестьяне остались и после освобождения «низшим» сословием, податным быдлом, черной костью, над которой измывалось поставленное помещиками начальство, выколачивало подати, пороло розгами, рукоприкладствовало и охальничало»[18].

О том, как совершалось «освобождение», в поэме Некрасова сказано сравнительно мало. Все же имеются весьма характерные указания на то. что если кое-где крестьяне и получили сколько-нибудь удовлетворительные земельные наделы, то это являлось редчайшим исключением из общего правила:

Поэт отчетливо сознавал, что «освобожденный» крестьянин не перестал быть объектом самой жестокой эксплоатации. В уста одного из своих героев. Якима Нагого, он вкладывает такие знаменательные слова:

Если слово «бог» заменить (как это и сделано в подпольном издании поэмы 1873 г.) словом «поп», то социальный смысл данного четверостишия станет совершенно ясен: и после «освобождения» крестьянин работает не столько на себя, сколько на паразитирующие классы (дворянство, духовенство), возглавляемые царем. Правда, в этом перечне паразитов отсутствует буржуазия. Зато в других частях поэмы ей уделено достаточно внимания. С кем ведет борьбу герой поэмы Ермил Гирин? — С купцом Алтынниковым! Из-за кого угодил в тюрьму Яким Нагой? — Из-за купца же! Чья непомерная жадность погубила силача Трофима? — жадность «проклятого подрядчика», «бестии», «подлеца».

«Порвалась цепь великая», — отменено крепостное право, барин лишен права подвергать крестьян телесному наказанию, но их постоянно на «законных основаниях» приговаривают к розгам волостные суды («Пир на весь мир»).

«Порвалась цепь великая», но не изменились к лучшему и остаются кошмарно тяжелыми условия крестьянского труда:

«Порвалась цепь великая», но. как и раньше, голод стучится у крестьянских дверей, и мрачная «голодная» песня невольно просится на уста:

И все же поэт уверенно и твердо, устами Григория Добросклонова, заявляет:

«доли народа», т. е. народного счастья. Рано или поздно народ добьется их.

Когда эта искра разгорится, — поднимется «пе-исчислимая рать», в ней скажется «несокрушимая сила», и тогда народное счастье перестанет быть мечтою. Борьбе во имя торжества «честного дела», во имя того, чтоб «землякам его и каждому крестьянину жилось вольготно, весело на всей святой Руси», — Гриша отдает всю свою жизнь. Пусть судьба грозит ему «чахоткой и Сибирью», — он не изменит себе, не свернет с избранною пути.

Образ Гриши овеян современностью, ибо воплотил в себе характерные черты революционера-семидесятника.

В поэмах о декабристах и декабристках («Дедушка», «Русские женщины») Некрасов обращается к славному историческому прошлому русского народа и создает не менее яркие образы «первенцов русской революции» — участников движения 20-х годов XIX века и их героических жен.