Немецкий орден

ГЛАВА 1

Римский папа Урбан II в ноябре 1095 г. созвал собор во французском городе Клермоне в Оверни. После решения церковных и светских вопросов папа 26 ноября выступил с торжественной речью под открытым небом перед огромной массой людей, собравшихся на равнине близ города. В своей речи он обрисовал широкую программу объединения рыцарства для завоевания восточных стран, целью которой являлась помощь единоверным грекам и освобождение Гроба Господня[1]. Его призывы пали на благодатную почву. Епископы, бароны, рыцарство и простые верующие, присутствовавшие на соборе, поклялись идти освобождать Иерусалим. Они нашивали на одежду красные кресты, обещая в августе следующего года выступить в поход. Уже к весне простой народ был готов, и в марте 1096 г. первые бедняки поспешно и неорганизованно поднялись на «святое пилигримство». К середине июля толпы народа стали прибывать в окрестности Константинополя. После переправы через пролив они в первом же столкновении с турками 21 октября были практически полностью уничтожены.

В августе 1096 г. в дорогу тронулось большое рыцарское ополчение. Отряды из Лотарингии и с правобережья Рейна возглавил Готфрид IV Бульонский. Рыцарским войском Южной Франции руководил граф Раймонд IV Тулузский. К ним присоединился папский легат, епископ Адемар де Пюи. В это же время сели на коней и рыцари Северной и Средней Франции. Несколько позже двинулось в путь многочисленное ополчение французских рыцарей под предводительством герцога Роберта Нормандского, к которому примкнули также бароны и рыцари Англии и Шотландии. Сбор был назначен в Константинополе. В апреле 1097 г. началась переправа рыцарского ополчения через Босфор в Малую Азию.

Первая битва с сельджуками произошла за Никею, город был взят христианами. От Никеи пилигримы 26 июня двинулись на юго-восток. В сражении недалеко от Дорилея 1 июля объединённые силы сельджуков потерпели сокрушительное поражение. Эта победа предрешила дальнейший ход войны в Малой Азии. Через Иконию христиане двинулись на юг в Ираклию, где разгромили армию сельджукских эмиров. После победы главные силы христиан вторглись в Сирию и 21 октября 1097 г. подошли к Антиохии. Осада затянулась, но благодаря предательству сельджукского коменданта Фируза[2] в ночь со 2 на 3 июня город был захвачен. Через две недели, выступив против армии мосульского эмира Кербоги, рыцари в решительном сражении разгромили её и обратили в бегство. После этой победы Христово воинство ещё на полгода задержалось под Антиохией, закрепляя за собой соседние с городом территории и создавая базу для дальнейшего похода на Иерусалим. Наконец, 13 января 1099 г. отряды пилигримов направились к главной цели этого похода — Иерусалиму. С ходу взять город-крепость им не удалось, пришлось приступить к планомерной осаде. Регулярные штурмы Иерусалима начались с 12 июня, но один за другим они заканчивались безрезультатно. Однако 15 июля, в пятницу, крестоносцам удалось ворваться в Иерусалим, и Священный город пал.

Согласно Вильгельму Тирскому, Орден Бедных рыцарей Христа и Храма Соломона был основан в 1118 г. Гуго де Пейном, шампанским рыцарем, ставшим и его первым магистром. Цель создания ордена по существу являлась бескорыстной. В те времена все совершающие паломничество в Святую Землю подвергались опасности нападения со стороны мусульман.

Гуго и восемь его товарищей предложили королю Иерусалима Бодуэну свои услуги для защиты паломников от мусульман, а также надзора за дорогами, ведущими к святым местам, и охраны Гроба Господня. Чтобы никакие мирские интересы не отвлекали их от выполнения миссии, члены ордена связали свою жизнь обетами. Уставы нового ордена были простыми и строгими. Три основных правила провозглашали: бедность, безбрачие и послушание. Орденские рыцари не могли иметь собственность, избегали контактов с женщинами и обязывались беспрекословно выполнять приказы вышестоящих командиров. Между собой они обращались друг к другу «брат». Особое значение орденские уставы придавали обету бедности. Братья стригли волосы, но не брили бороды, что являлось весьма заметной чертой в ту эпоху, когда светские рыцари носили длинные волосы, а священники тщательно брили подбородки. Они служили в мирской одежде и одевались в то, что им доставалось в качестве вознаграждения от паломников. Король Бодуэн II за их благородное начинание пожаловал рыцарям на содержание некоторую собственность и бенефиции. Для проживания рыцарям было предоставлено помещение на территории бывшего храма Соломона, за что впоследствии их стали называть тамплиерами, или храмовниками[3].

Гуго де Пейн и некоторые его товарищи в 1127 г. отправляются в Европу, где их принимают с необыкновенным триумфом. В следующем году, 14 января, в Труа папа собирает собор. На соборе, возглавляемом кардиналом и папским легатом Матвеем Альбанским, тамплиеры были официально признаны членами рыцарского ордена. Гуго де Пейн получил звание магистра^{2}.

Подготовленные рыцарями статуты (устав ордена) были зачитаны, местами исправлены и дополнены. Принятый устав обязал орденских братьев носить одежду белого цвета, котту и накидку, которая со временем станет знаменитым плащом, неотделимым от имени тамплиеров. Во времена папы Евгения III (1145–1153) они нашили на свои одежды красный крест. Белый цвет являлся символом невинности, а красный — мученичества. Орденские статуты в дальнейшем неоднократно дополнялись и изменялись.

Помимо братьев-рыцарей, в ордене имелись служащие-братья, которые делились на оруженосцев и сержантов. Эти члены ордена могли быть женатыми и, в отличие от рыцарей, носили коричневую или чёрную одежду. Орден имел и светских братьев, дворян и простолюдинов обоего пола, которые добровольно исполняли все предписания орденского устава или только часть их, но жили отдельно и белых плащей не носили. К числу светских братьев принадлежали и донаты — лица, оказавшие услуги ордену. Существовали и облаты, с детства предназначенные для вступления в орден и воспитанные по его правилам.

Отцы собора в Труа даровали рыцарям-храмовникам также право владеть и управлять землями и вассалами и получать десятину. Все эти средства должны были идти на содержание ордена и его структуры, которая практически ничего не производила, но которой требовались большие финансовые средства. Прежде всего — на вооружение братьев-рыцарей и сержантов, на снабжение их одеждой, питанием, лошадьми и предметами первой необходимости. Но самые значительные расходы ордена, несомненно, шли на строительство замков и поддержание их в боевой готовности. Папа Иннокентий II в 1139 г. издаёт буллу^{3}, в которой дарует тамплиерам значительные привилегии; в ней также сказано, что орден может быть распущен только папой. Впредь он становится независимым от любой власти ~ светской или церковной.

Папа Евгений III в 1146 г. учреждает в качестве герба ордена простой красный крест, который нашивался на белом плаще слева над сердцем и являлся для рыцарей «щитом». В качестве знамени орден принял чёрно-белое полотнище. Рыцари показали себя достойными своей репутации, были храбрыми до безрассудства и удивительно дисциплинированными.

По окончании крестового похода основная часть крестоносцев, посетив святые места, вернулась в Европу. Армия иерусалимских королей никогда не превышала 600–700 конных воинов и около 10 тысяч пехоты, поэтому орден тамплиеров был для королевства большой поддержкой. В первое десятилетие после собора в Труа орден Храма отличился на юге Франции в Лангедоке, где рыцари под чёрно-белым знаменем одержали свои первые победы над испанскими маврами. Вскоре тамплиеров приглашают в Испанию для борьбы с мусульманами, войну с которыми уже многие десятилетия вели испанские короли. Благодаря финансовым возможностям численность ордена быстро росла и с девяти человек перевалила за тысячу. Всё это дало им возможность сохранять независимость как в финансовом отношении, так и от политической конъюнктуры того времени. Помимо постройки собственных замков, тамплиеры также получали в свои руки пограничные замки и крепости, переданные им христианскими правителями Палестины. Как «храбрейшим и опытнейшим в воинском деле людям» им навечно была отдана крепость Газа, воздвигнутая для обороны против Египта. В их распоряжении находились также крепости Торон де Шевалье, Бет Жибелин и многие другие.

Вскоре в Палестине появляется ещё один рыцарский орден.

Госпиталь, основанный ещё в 1070 г. в Иерусалиме торговцами из Амальфи (Италия), служил для оказания помощи больным, пилигримам с Запада. Располагался госпиталь на территории бенедиктинского монастыря. Первым главой этого учреждения являлся брат Жерар, также являвшийся выходцем из Амальфи. После завоевания Иерусалима крестоносцами Готфрид Бульонский отдал распоряжение брату Жерару заботиться о раненых и больных. Но количество их после штурма было столь велико, что Жерар попросил выделить ему несколько помощников. Узнав об этом, четыре рыцаря из числа пилигримов вызвались оказать ему помощь в уходе за страждущими. Многие знатные рыцари, исцелённые братьями милосердия, одаривали этот госпиталь землями и имениями не только в Палестине, но и в Европе. Его известность в начале XII в. распространилась по всему Восточному Средиземноморью. На всей территории Палестины и за её пределами госпиталь основал свои филиалы. Служители госпиталя носили чёрное платье с узкими рукавами и нашитым на груди белым крестом. При преемнике Жерара Раймунде де Пюи (1121–1157) произошла трансформация госпиталя Святого Иоанна. Раймунд пожелал к лаврам госпитальной деятельности добавить ещё и лавры защитника паломников. Из монашеской благотворительной организации госпиталь вскоре перерос в мощный военномонашеский орден, который сочетал дело милосердия с военными задачами. Раймунд де Пюи принимает титул магистра ордена и вырабатывает его первый устав, в котором разграничиваются функции священников и мирян, обязанностью последних становится военное дело. Сам орден получает официальное название «Орден всадников госпиталя Святого Иоанна», а братьев стали называть иоаннитами, или госпитальерами.

Папа Иннокентий II (1130–1143) утверждает знамя ордена — белый крест на красном фоне. Папа Анастасий IV (1153–1154) усовершенствует орденский устав, в котором разделяет мирян на рыцарей и оруженосцев. Изменения произошли и в одеянии. Если одеждой монахов-иоаннитов по-прежнему оставалась чёрная сутана, то рыцари облачились в малинового цвета котту и чёрный плащ-накидку с белым крестом на левой стороне. К 1180 г. госпитальеры в своих рядах насчитывали 600 рыцарей. Постепенно орден обрастает пожертвованиями, землями и поместьями, которые ему передавали как частные лица, так и государи Европы и Палестины. В его ряды стали принимать всех желающих дворян Европы, и он превратился в интернациональное братство. Центральная резиденция иоаннитов до 1187 г. располагалась в Иерусалиме, неподалеку от храма Гроба Господня. Прочное финансовое положение позволило им взять под свою опеку предоставляемые им замки. В 1136 г. иерусалимский король Фулько передаёт им замок Бет Жибелин. Раймунд II Трипольский, поняв, что ему не под силу содержать в должном состоянии достаточное количество замков, в 1144 г. передаёт иоаннитам целый ряд мощных крепостей, и среди них — Крак де Шевалье.

Вместе с полученным в 1186 г. замком Маркаб (Маргат) они владели наиболее мощными и совершенными замками на Ближнем Востоке. Крепость Крак де Шевалье располагалась в 40 километрах на северо-восток от Триполи и служила резиденцией магистра ордена.

Ситуация на Ближнем Востоке, По некоторым сведениям, численность тамплиеров к началу XIII в. достигала в лучшем случае 600–700 орденских братьев-рыцарей. Около трети из них воевали в Испании против мавров. Тем не менее вместе с иоаннитами военные силы двух орденов превышали все вооружённые формирования христианских государств в Палестине. Они играли серьёзную роль в военных предприятиях крестоносцев. Если они совместно выступали в поход, то храмовники с иоаннитами двигались обычно в авангарде рыцарских соединений, при отступлении их место было в арьергарде, где они прикрывали отход.

Однако значение орденов в жизни Ближнего Востока существенно ослаблялось тем, что оба ордена постоянно конфликтовали между собой. Причиной конфликта, как считали храмовники, служила нездоровая конкуренция иоаннитов. Иоанниты, в свою очередь, обвиняли тамплиеров в попытке возвыситься и распространить свою власть над ними и другими орденами.

Между тем среди мусульман Ближнего Востока преобладали, напротив, консолидирующие тенденции. К 70-м годам XII столетия в Передней Азии образовалось крупное государство. Видная роль в его создании принадлежала выдающемуся полководцу и политическому деятелю Юсуфу Салах ад-Дину (1138–1193), известному в Европе как Саладин. В короткий срок им были захвачены и объединены Египет, большая часть Месопотамии и Сирии. По существу, государства крестоносцев попали в окружение державы нового султана. Все ресурсы своего государства Салах ад-Дин направил на борьбу против христиан. Он принёс обет священной войны — джихада — против врагов ислама.

Салах ад-Дин ранней весной 1187 г. развернул решительные боевые действия. Были опустошены окрестности Крака и Крака де Монреаль. 1 мая в верховьях реки Крессон превосходящие силы мусульман уничтожили в бою рыцарский отряд в количестве 130 человек[4], состоящий из орденских братьев — иоаннитов и тамплиеров. В этом бою погиб великий магистр иоаннитов Роже де Мулен. Уцелели только великий магистр тамплиеров Жерар де Ридфор и два его рыцаря. В начавшейся войне объединённые силы христиан потерпели жестокое поражение от превосходящих сил мусульман у деревни Хаттин (Хиттин). Король Ги Лузиньян, великий магистр тамплиеров Жерар де Ридфор, коннетабль Амори Лузиньян и многие знатные бароны попали в плен.

Лишь несколько сотен человек спаслись бегством в город Тир и укрылись за его стенами.

Салах ад-Дин большинству пленников, в том числе королю и великому магистру тамплиеров, сохранил жизнь. Орденские же рыцари, иоанниты и храмовники — всего их набралось около 200 человек — по повелению султана на глазах у великого магистра были преданы смерти.

Во второй половине сентября 1187 г. войска султана осадили Иерусалим. Его небольшой гарнизон был не в состоянии отстоять город от натиска многотысячной армии врага. Понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, жители города после непродолжительной борьбы решили сдаться на милость победителя. Уже 2 октября 1187 г. в город вошли войска мусульман. Все церкви, кроме храма Святого Гроба, были обращены в мечети. За христианами на территории бывшего Иерусалимского королевства оставалось несколько замков тамплиеров и мощная крепость ордена Св. Иоанна Крак де Шевалье, уцелела и резиденция иоаннитов — замок Маркаб. В результате ситуация сложилась так, что оба ордена остались фактически единственной организованной и влиятельной силой христиан на Ближнем Востоке.

Известие о падении Иерусалимского королевства, докатившись до Западной Европы, произвело впечатление громового удара. Папа Григорий VIII энцикликой от 29 октября 1187 г. призвал католиков к новому крестовому походу. Когда через два месяца Григория VIII сменил папа Климент III, он так же энергично продолжил политику нового крестового похода. Третий крестовый поход состоялся в 1189–1192 гг. В нём участвовали французский король Филипп II (1180–1223), германский император Фридрих I Барбаросса (1152–1190), а также английский король Ричард 1(1189–1199).

Во время похода 10 июня при переправе через бурную горную речку Салеф Фридрих Барбаросса утонул. Оставшаяся часть немецкого войска, руководимая сыном Барбароссы герцогом Фридрихом Швабским, пройдя армянские области Киликии, пришла в Антиохию, где многие погибли от эпидемии чумы. Менее 5 тысяч немецких пилигримов осенью 1190 г. добрались до города Акры (Аккона). Этот город после его взятия Салах ад-Дином был осаждён местными христианами и отрядами рыцарей, прибывших из Европы самостоятельно. Вскоре к ним присоединились французские пилигримы во главе с Филиппом II, а также Ричард I со своим войском, который на пути в Святую Землю завоевал Кипр. Осада Акры продолжалась много месяцев, было предпринято несколько штурмов, но все они закончились неудачно. После общего штурма 11 июля 1191 г. город взять не удалось, но обессиленный долгой осадой мусульманский гарнизон на следующий день вынужден был сдаться.

ГЛАВА 2

История ордена госпиталя Девы Марии Немецкого Дома в Иерусалиме как часть всеобщей истории крестовых походов в Святую Землю изучена весьма неплохо. Тем не менее есть ещё ряд вопросов, которые нуждаются в ответах. Одним из главных является проблема основания ордена, по которой у исследователей существуют разногласия. Имеются две точки зрения на этот вопрос.

Первая: госпиталь, созданный при осаде Акры (Аккона) в 1190–1191 гг. и на базе которого в 1198 г. был создан рыцарский орден, является правопреемником немецкого госпиталя, созданного в 1127 г. в Иерусалиме[5]. Это мнение опирается главным образом на «Narratiode primordiis ordinis Tentonici». В этом случае истоки Тевтонского ордена можно было бы отнести на несколько десятилетий ранее.

Вторая оспаривает связь госпиталя, созданного в Акре, с более старым немецким госпиталем в Иерусалиме.

Верховный магистр (хохмейстер) Тевтонского ордена Марьян Тумлер (Marjan Tumler, 1948–1970), написавший самую обстоятельную историю Тевтонского ордена, решительно защищает эту теорию.

В принципе, дело заключается в том, что если придерживаться первого мнения, то к образованию немецкого госпиталя имеют некоторое отношение иоанниты. Госпиталь в Иерусалиме, основанный в 1127 г. немецкой супружеской парой, предназначался для приёма больных немцев, не владеющих ни французской обиходной речью, ни латынью. Госпиталю принадлежала также капелла Святой Марии (Marrienkapelle), а монахи, обслуживающие этот госпиталь, имели августинский устав. Сохранились документальные сведения о немецком госпитале в Иерусалиме, в которых римский папа Целестин II в 1143 г. указывает, что немецкий госпиталь должен быть подчинён иоаннитам.

В документе также указывается, что глава иоаннитов Раймунд (де Пюи) и его последователи должны быть представлены в этом госпитале[6]. Госпиталю были установлены определённые владения, расположенные на территории Иерусалимского королевства. Но после крушения королевства в 1187 г. все они были утрачены[7].

Второе мнение отрицает влияние госпитальеров-иоаннитов на историческую основу рыцарского ордена и доказывает, что госпиталь, созданный при осаде Акры, чисто немецкого происхождения и все дальнейшие претензии госпитальеров-иоаннитов не имеют под собой никакого основания.

Против связи немецких госпиталей в Иерусалиме и Акре имеется довод: после 1187 г. о госпитальных братьях в Иерусалиме ничего не известно. Если бы они продолжали существовать, то, конечно же, выразили бы протест против узурпации своего названия госпиталем в Акре[8]. В период осады Акры, начавшейся 29 августа 1189 г., граждане (купцы) из Бремена и Любека устроили госпиталь для осаждающего город войска. В этом, собственно, не было ничего особенного, так как очень часто при продолжительных осадах создавались временные палаточные госпитали, о которых не упоминалось в письменных источниках. Особенностью этого госпиталя было то, что он продолжил своё существование и по завершении осады, а затем был преобразован в рыцарский орден. Этот орден, претерпев многообразные, обусловленные ходом истории преобразования, существует и в настоящее время. Это и придаёт акрскому госпиталю его уникальное значение[9].

Он был построен, как полагают, из подручного материала (использовались паруса военно-торгового судна) и начал функционировать в середине 1190 г., ещё до подхода немецких пилигримов во главе с Фридрихом Швабским. Палаточный госпиталь предназначался, прежде всего, для заболевших эпидемическими болезнями крестоносцев. Первое упоминание о нём встречается в грамоте иерусалимского короля Ги Лузиньяна, данной госпиталю в сентябре 1190 г.[10]

Поэтому годом основания госпиталя в продолжение традиции, ведущей своё начало из середины XIII в., считается середина 1190 г. Та грамота была дана Зибранду (Sibrand), который организовал госпиталь во время осады Акры.

Таким образом, Зибранд являлся первым руководителем госпиталя. О его происхождении ничего не известно, возможно, он был гражданином Любека или Бремена, хотя его имя не позволяет это утверждать. Неизвестно также, покинул ли он Акру или умер там. Возникший в 1244–1245 гг. старейший источник[11], рассказывающий о началах Тевтонского ордена, называет руководителями ордена после собственно акта о его основании капеллана Конрада и казначея герцога Фридриха Швабского Бурхарда. Но ни тот, ни другой не фигурируют ни в каком ином источнике. Поэтому их упоминание могло появиться из-за попытки связать основание ордена с Домом Штауфенов: «…после рождества Христова в 1190 г., ко времени, когда Аккон осадили христианские войска, и он с Божьей помощью от рук неверующих освобождён был, воздвигли несколько мужчин из Бремена и Любека, для исполнения дела Божьего, любви к ближнему усердствуя, из парусов упомянутых судов госпиталь позади кладбища Николауса, между горой, на которой войско имело лагерь, и рекой. Здесь собрались многие и различные больные, и им делали все дела человеческие настоящей любовью. Об этом госпитале заботились они с усердием Верховного благоговения до прибытия Фридриха, герцога Швабского и сына римского императора Фридриха… Когда названные бюргеры Бремена и Любека вновь захотели увидеть свою родину, передали они по настоянию упомянутого герцога и других знатных людей в войске названный госпиталь со всеми пожертвованиями, которые достаточны были, и со всеми принадлежностями Конраду и казначею Бурхарду (Conrad, Burchard). В это время при войске не было никакого другого госпиталя, кроме этого. Названные капеллан и камергер отреклись от светской жизни и решили посвятить упомянутый госпиталь в честь Святой Девы и Богородицы Марии, и назвали его Госпиталь Святой Марии немцев в Иерусалиме (Hospital Sankt Mariens der Deutschen in Jerusalem), надеясь после возрождения Святой Земли для христианского культа получить в Святом городе Иерусалиме главный Дом. Они не имели тогда никакой иной собственности или земельных владений в мире. Но герцог Фридрих, ревностно молясь о Божьем содействии в этом малом начинании, послал курьера с письмом к своему брату, римскому королю Хайнриху, который позднее стал императором, прося, может ли он при папе Целестине (Colestin), который тогда был руководителем Римской церкви, хлопотать об утверждении упомянутого госпиталя. Так госпиталь был подтверждён привилегиями Римской церкви. В это же время некоторые богобоязненные люди сняли светское платье и приняли монашескую жизнь в качестве послушников этого Дома. После покорения города Аккон братья названного Дома купили сад перед воротами Николауса внутри городских стен, одну часть которого они уже получили в качестве приношения от верующих. Здесь они построили кирху, госпиталь и другие необходимые для своего пользования строения. Тут благоговейно служили они Королю королей и постоянно оказывали услуги бедным и больным с любовью в полной самоотверженности. В это время клирики имели ведомство (амт) магистра и руководство Домом… В этой кирхе по его завещанию был погребён герцог Фридрих».

И всё-таки источник, в котором как основатель и первый руководитель госпитального братства фигурирует Зибранд, выглядит предпочтительнее. Госпиталь был назван в честь Святой Девы и Богородицы Марии «Госпиталь Святой Марии немцев в Иерусалиме» (Hospital Sankt Mariens der Deutschen in Jerusalem). По латыни — «Hospitale Sancte Marie Theutonicorum in Jerusalem». Сохранился ещё один вариант названия тех времён на латыни — «Hospitalet Sancte Marie Domus Theutonice in Jerusalem». На немецком языке это звучит так: «Hospital Sankt Marien vom Deutschen Haus in Jerusalem» (госпиталь Святой Марии Немецкого Дома в Иерусалиме^{4}). Иерусалимским его назвали, вероятно, в надежде после возвращения христианам Иерусалима получить в Святом городе свою центральную резиденцию (Haupthaus)[12].

Фридрих Швабский для содействия вновь образованному госпиталю послал курьера с письмом к своему брату Хайнриху — немецкому королю^{5}, в котором просил его о помощи в утверждении папой упомянутого госпиталя. Предприятие увенчалось успехом — в этом же году была получена грамота от папы Климента III, бравшего новый госпиталь под свою опеку. По большому счёту неважно, когда и кем был создан госпиталь, в данном случае нас интересует история рыцарского ордена, а он был создан в 1198 г. Вот с этой даты и берёт начало история Тевтонского, или (в переводе с латыни) Немецкого рыцарского ордена.

После взятия Акры французский король Филипп отправился домой. Несмотря на отъезд большинства французских рыцарей^{6}, английский король продолжал сражаться с мусульманами ещё целый год. Трижды Ричард I делал попытки наступления на Иерусалим, но все они были безрезультатны. В это же время крестоносцами были отбиты у Египта практически все прибрежные города.

В 1192 г. Ричард I начал всерьёз тревожиться за свои дела на родине, где за время его отсутствия ситуация резко изменилась и в результате он вполне мог потерять свой трон. В августе Ричард вступил в переговоры с Салах ад-Дином и 2 сентября заключил с ним мир. По условиям договора Иерусалим оставался под властью мусульман, а за палестинскими сеньорами сохранилась лишь узкая полоса земли вдоль побережья. 2 февраля 1192 г. брату Герхарду (Gerhard), руководителю госпиталя немцев в Акре, была дана грамота, аналогичная грамоте магистра ордена иоаннитов. Восемь дней спустя король Ги Лузиньян передал некоторые территории с дворами главе госпиталя немцев брату Кураудо. Принимая во внимание историю появления этих сведений, можно сделать вывод о том, что Кураудо есть лишь искажённое при написании Герардо и обе грамоты, разделённые лишь восемью днями, адресованы одному и тому же человеку — Герхарду.

Герхард, таким образом, является вторым магистром госпиталя, упомянутым в письменных источниках[13].

Герхарду госпиталь обязан своим капитальным обустройством в городе. Когда молодое братство после покорения Акры не получило значившийся в дарениях 1190 г. Дом армян, он добился через королевский суд выплаты значительной суммы, а также передачи ордену Дома и земельного участка, расположенных поблизости. Эта территория находилась между внутренней и внешней крепостными стенами, рядом с башней и воротами Св. Николая. Сам госпиталь располагался у ведущей к воротам улицы, там же, на кладбище Св. Николая, было место для захоронений[14]. Впоследствии эта территория и образовала центр сообщества. В построенной госпиталем церкви по его завещанию был погребён герцог Фридрих Швабский[15].

Магистр иоаннитов 2 февраля 1192 г. уступил немецкому госпиталю (hospitalis Alamannorum) спорный участок земли в Акре. Соседями госпиталя в документе от 10 февраля 1192 г. были названы братья Св. Фомы (или Томаса) — английского монашеского ордена, который позднее принял устав Тевтонского ордена[16]. Госпиталь разрастался, ив 1192 г. его обязали взять на себя заботы о поддержании в боевом состоянии участка крепостной стены. Таким образом, госпиталь был вовлечён в сферу строительных обязанностей граждан города. Этим и завершилась собственно фаза основания немецкого госпитального братства и его закрепления в Акре.

О людях, возглавлявших госпиталь в тот период, достоверной информации сохранилось немного. Известно, что в 1193 г. Хайнриху, приору госпиталя немцев в Акре (Акконе), было дарение от Хайнриха Шампанского. Он же в октябре 1194 г. дал Хайнриху, приору церкви немцев в Акре (Henrico, ecclesie Alamannorum, gueest in Accon, priori), определённые свободы, а в марте 1196 г. передал некоторые владения брату Хайнриху, прецептору госпиталя немцев в Акре (frati Henriko, domus hospitalis Alamannorum inAccon precceptori)[17].

Относительно идентичности названных персон — руководителей госпиталя с 1193 по 1198 г. — есть некоторые сомнения. Имя Хайнрих в то время не было настолько редким, чтобы всех людей с этим именем, возглавлявших братство, считать одним человеком. Кроме того, менялись титулы: в 1193–1194 гт. — приор, в 1196 г. — прецептор, в 1198 г. — магистр.

В ранний период истории ордена ещё не было строгой иерархии титулов, и каждое должностное лицо ордена в Средиземноморье могло носить титул магистра или прецептора. Эти титулы употреблялись произвольно, и только титул приора, редко встречающийся в ордене, относится всегда к клирику. Приор мог также исполнять функции главы конвента, то есть прецептора. Грамоты 1193 и 1194 гг. называют Хайнриха приором, грамота 1196 г. — прецептором. Так как все три грамоты выдавались Хайнрихом Шампанским и исходили из его канцелярии, разница в названиях позволяет предположить, что в 1196 г. грамота была адресована иному лицу, чем в 1193 и 1194 гг. Таким образом, третьим руководителем мог быть Хайнрих-приор (1193–1994), четвертым — Ульрих (1195), пятым снова Хайнрих (1196), который, возможно, идентичен Хайнриху Вальпоту, первому магистру рыцарского ордена в 1198 г.

Даты и места смерти руководителей госпиталя неизвестны. Можно только предположить, что они были похоронены в собственной кирхе госпиталя в Акре, если умерли в Святой Земле.

Таким образом, в течение первых восьми лет акрский немецкий госпиталь мог иметь пять руководителей. Может показаться, что это слишком много, но с другой стороны, надо учесть, что не связанные обетом главы госпиталя по прошествии какого-то времени могли вернуться домой или просто умирали в непривычном климате и от болезней, заразившись от пациентов.

Тогда возможный список руководителей госпиталя в Акре выглядит так:

Зибранд, основатель — 1190 г.

Герхард — 1192 г.

Хайнрих, приор — 1193–1194 гг.

Ульрих — 1195 г.

Хайнрих, прецептор — 1196 г.; возможно, идентичен Хайнриху Вальпоту, первому магистру рыцарского ордена в 1198 г.[18]

Небольшой немецкий госпиталь начинает постепенно набирать силу. Попытки иоаннитов в 1191 г. подчинить его себе встретили серьёзное противодействие. В итоге папа отказался дать иоаннитам привилегию на право возглавить все госпитали, располагающиеся в Акре.

К началу 1192 г. конфликт, вероятно, исчерпан, более того — в документе от 2 февраля 1192 г. магистр иоаннитов уступает Герхарду (magister hospitalis Alamannorum, guod est in Accori) Дом в Акконе (Акре)[19].

На строительство и содержание госпиталя: на лекарства, продукты питания, обслуживающий персонал, содержание больных и раненых, строительство новых помещений и т. п. — требовались большие средства. Поэтому госпиталь с благодарностью принимал всевозможные дарения движимого и недвижимого имущества, а также разовые финансовые подношения.

В 1195 г. госпитальное братство получило владения в городе Тире. Подтверждающая грамота папы 1196 г. называет такие местности, как Аскалон, Яффа, Рама, Замен. Существенно в этом развитии то, что немецкий госпиталь, очевидно, не хотел ограничиваться Акрой, а стремился к расширению своего влияния не только на Ближнем Востоке, но и в Европе. На это указывает деятельность одного из руководителей госпиталя, Ульриха, в Тюрингии.

Госпиталь уже в 1194 г. получает освобождение от таможенных пошлин[20], что говорит о его торговой деятельности^{7}. В большой привилегии от 21 декабря 1196 г. папа Целестин III (1191–1198) подтвердил немецкому госпиталю в Акре освобождение от уплаты десятины с имеющихся владений и с будущих — «десятины новых земель». Ему давалось право свободного погребения и т. д., а также свободный выбор магистра[21]. Этими привилегиями госпиталь был практически приравнен к другим монашеским орденам.

Перед намечающимся крестовым походом император Генрих VI дарит ордену небольшие владения в апулийском порту Барлетта и в сицилийской столице Палермо[22].

Небольшие владения госпиталь имел также и на Кипре, но они были разбросаны по острову и не являлись единым блоком. Но в первое время бедному госпиталю было желанным любое дарение[23].

Новый германский император Генрих VI, который к тому времени добился больших успехов в Европе и в Средиземноморье, в 1195 г. приступил к организации нового крестового похода. В марте 1197 г. на Восток двинулись первые отряды немецкого крестоносного ополчения во главе с майнцским архиепископом Конрадом Виттельсбахом, маршалом Хайнрихом Кальденским и канцлером империи Конрадом Кверфуртским. К ним присоединилось более 20 духовных и светских князей. Основные силы военных пилигримов прибыли в Акру 22 сентября, небольшая часть задержалась на Кипре. Вскоре крестоносцы приступили к военным действиям в Сирии, захватив Сайду и Бейрут. В это время в городе Мессине императора сразил очередной приступ малярии, и 28 сентября он умер. Его крестоносцы. пробыв в Сирии до лета 1198 г. и заключив с эмиром Дамаска аль-Маликом аль-Адилем мир, начали спешно собираться в Германию, чтобы принять участие во вспыхнувшей феодальной усобице.

До возвращения в Германию немецкие князья решили создать в Святой Земле Немецкий рыцарский орден[24]. Можно предположить, что не последнюю роль в этом решении сыграли тамплиеры. Они подготовили и организовали этот синклит, а великий магистр тамплиеров председательствовал на нём. Вероятно, ещё в начале 1198 г. были проведены предварительные переговоры с представителями немецкого духовенства и светскими князьями — участниками крестового похода. Большинству из них показалось целесообразным создать новый рыцарский орден.

В резиденции тамплиеров 5 марта 1198 г.[25] был собран совет, на котором присутствовали немецкие прелаты, князья и знатные люди: архиепископ Конрад фон Майнц, епископы Конрад фон Вюрцбург, Вольфхер фон Пассау, Гардульф фон Хальбердштадт и фон Цайтц; затем пфальцграфы Хайнрих фон Райн и Германн Саксонский, герцоги фон Брауншвейг, Фридрих Австрийский и Хайнрих Брабантский, маркграфы Конрад фон Ландсберг, Дитрих фон Майсен и Альберт фон Бранденбург, а также прелаты и бароны Святой Земли[26].

На этом совете присутствовал также и новый король Иерусалимский Амори (Амальрих)^{8}. Были братья и представители ордена иоаннитов во главе с великим магистром. Возглавил этот совет великий магистр тамплиеров Жильбер Эраль (1193–1201).

Базой для нового ордена был выбран немецкий госпиталь в Акре, как в своё время госпиталь Св. Иоанна в Иерусалиме. После того как представители Германии и другие присутствующие приняли решение о создании рыцарского ордена, был избран его магистр, член госпитального братства, занимавший должность прецептора, по имени Хайнрих Вальпот.

С преобразованием монашеского госпиталя в рыцарский орден во главе его должен был встать рыцарь, и Хайнрих Вальпот, являясь miles, или рыцарем (дворянином)^{9}, как нельзя лучше подходил на должность магистра. До него госпиталь возглавляли представители других сословий, в том числе и священники. Великий магистр тамплиеров передал ему статуты (устав) своего ордена, которые обязаны были соблюдать члены нового объединения. Другому знатному рыцарю, члену вновь образованного ордена Хайнриху фон Кирххайму (von Kirchheim), Жильбер Эраль передал белый плащ, являвшийся с этого времени отличительным знаком нового ордена[27]. В отношении госпиталя, как составной части Тевтонского рыцарского ордена, был принят устав иоаннитов.

Итак, после окончания совета новоизбранный магистр с епископом Вольфхером фон Пассау были направлены с письмами к папе Иннокентию III — с настоятельной просьбой об утверждении нового ордена, его статутов и новой должности Хайнриха Вальпота. Утверждение произошло только в феврале 1199 г., так как пассауский епископ именно в это время находился в Риме. Неясно, действительно ли магистр Хайнрих весной 1198 г. покинул Акру и целый год оставался в Европе[28] или прибыл туда значительно позже.

Папа Иннокентий III 19 февраля 1199 г. утверждает предоставленные новому рыцарскому ордену уставы тамплиеров и иоаннитов: «Мы утверждаем в силу апостольского авторитета принятое упорядочение в вашей общности — устав тамплиеров для клириков и рыцарей, и устав иоаннитов для бедных и больных[29], госпиталю Св. Марии немцев в Иерусалиме» — и даёт магистру власть[30].

Преобразование «полевого лазарета» в рыцарский орден дало решающее преимущество. Во-первых, была выиграна конкурентная борьба с иоаннитами в их притязаниях на монополию госпитальной деятельности. Во-вторых, у них появился мощный покровитель в лице тамплиеров. В-третьих, Немецкий орден с германским рыцарским элементом получил необходимую опору в материальном отношении как в Святой Земле, так и в рейхе (Священной Римской империи). Получив эти преимущества, Немецкий орден в дальнейшем попытался сыграть существенную роль в политике христианских государств на Ближнем Востоке и в бассейне Средиземного моря[31].

Статуты. Под статутами (правилами) понимался свод законов, письменно устанавливающих нормы жизни орденской общины. Статуты Немецкого ордена в качестве основного источника использовали статуты тамплиеров, перейдя, однако, от деления на две части к делению на три части, различая «Правила» (Regel), «Закон» (Gesetze) и «Обычай» (Gewohnheiten).

Старые статуты Немецкого ордена известны по значительному количеству средневековых рукописных списков на пергаменте. Они написаны на латинском, средневерхненемецком, голландском и французском языках^{10}.

Первоначальный текст мог быть написан на латыни. В последующие десятилетия, похоже, был принят статут тамплиеров, затем издан свой собственный. По причине действовавших одновременно различных норм статуты представлялись тёмными и неясными. Пролог к статуту Немецкого ордена завершается словами: «Поэтому произошло также, что мы, побуждая благочестие братьев этого ордена, до сих пор неясное и тёмное, их статут в порядок и понимание привели».

Орденские братья в 1243 или 1244 г. обратились к папской курии с прошением об изъятии нескольких довольно малозначимых пунктов. Они жаловались, что следующие пункты или забывают, или по причине затруднительности их исполнения больше не соблюдают:

1. То, что кандидатам перед допущением в орден необходимо проходить проверку у местного епископа.

2. Что запрещено потребление мяса в среду, даже если предшествующий день был постным.

3. Что в три будничных дня следует выдавать две или три тарелки с овощами или постными блюдами.

4. Что двум орденским братьям следует есть из одной миски.

5. Что не допускаются никакие чехлы на наконечниках копий.

Иннокентий IV буллой от 9 февраля 1244 г. изъял эти пункты и предоставил дополнительные полномочия: «Статьи их Правил, в которых не содержится усмотрений ни церковной пользы, ни благотворного воспитания, со всем Конвентом или большей и мудрой его частью изменять, но всегда перед глазами Бога имея и прочего ущерба избегая». Это были очень широкие и не вызывающие ни малейших сомнений полномочия. Это разрешение побудило орден к новой редакции всех действующих норм. Пересмотр старых статутов был завершён около 1251 г. Факт полной новой редакции является установленным из примечания 6 цитированных слов пролога «Правила». Позднее орден отказался от неограниченного права изменять свои статуты[32].

В новой редакции все действующие положения ордена были сведены в «Статуты братьев Св. Марии Немецкого Дома в Иерусалиме». Они были разделены на «Правила», «Закон» и «Обычай». «Правила» содержали некоторое количество более или менее значительных положений, в «Обычаях» приводились положения, которые относились к законам, а не к описанию организации ордена.

Надо отметить, что в книге статутов содержится также:

1. Календарь. Перечень орденских праздников — месяцеслов.

2. Пролог, т. е. историко-теологическое описание.

3. Перечень глав.

4. Обряд прощения и общеупотребительные орденские молитвы, особо — ритуал приёма.

Несколько слов о календаре, в котором перечислялись опасные, или так называемые египетские дни. Прежде всего, надлежало воздерживаться от совершения чего-либо важного в неблагоприятные дни. Определение этих дней чаще всего осуществлялось по небесным светилам. Всего количество таких дней в году достигало 40[33]. (Приложение 7.)

«Правила» состояли из 37, «Законы» из 44 коротких, более или менее равных по объему глав. «Обычаи» содержали 63 главы, некоторые из которых относительно длинны^{11}.

Статуты Немецкого ордена никоим образом не являются оригинальным произведением. Более того, орден разумно добавил в своё законодательство старые, проверенные временем положения. Таким образом, он заимствовал для своего статута («Правила») часть из статута Св. Августина, а также госпитальеров из Св. Духа, доминиканцев и иоаннитов. Всё-таки основная масса его положений взята из статутов тамплиеров. Но составитель не просто списал и упорядочил исходный текст, он объединил разрозненные части в по-настоящему единый документ, сделав его гораздо короче и точнее, чем исходный образец. «Правила» тамплиеров, например, содержат четыре главы о военном снаряжении (гл. 50–54. Первоначальные правила тамплиеров), «Правила» же Немецкого ордена — одну главу всего лишь с пятью строками. Для сравнения:

__________________________________________________________

Глава 11.

«Правила» тамплиеров

«Если рыцарь-мирянин или другой мужчина расстаётся с множеством Проклятия <тех, кто будет проклят, т. е. тех грешников, кого в аду ждет кара>, оставляет светское общество и желает избрать совместную с вами жизнь, то не годится сразу к вам, принимать его. Ибо так гласит св. Павел: Проверьте душу, от Бога ли прислана. А прежде чем вы согласитесь принять его как брата, следует прочитать ему „Правила“.

Глава 24.

„Правила“ Немецкого ордена

„Кто хочет быть принят в общину этого достопочтимого братства, тому следует предоставить надлежащее время для проверки, дабы он ордена строгость и братьев обычаи для послушника узнал“.

__________________________________________________________

Глава 14.

„Правила“ тамплиеров

„Хотя правило св. Отцов и разрешает приём детей, мы всё же даём вам совет, чтобы вы этого не предпринимали. Тому, однако, кто всю жизнь своего ребёнка хочет посвятить рыцарскому ордену, следует заботиться о его содержании вплоть до часа, когда он станет достаточно сильным и крепким, чтобы носить оружие и изгонять врагов Христа из св. Земли. Тогда родителям следует привести его в Дом ордена и оповестить братьев о его желании. Лучше, чтобы это было не в ранней юности, а настолько позднее, чтобы он вырос и мог дать обет. И лучше, чтобы он не сожалел, чем если бы он сожалел бы“.

Глава 30.

„Правила“ Немецкого ордена

„Мы также хотим, чтобы в орден не принимали никакого ребёнка и не допускали его давать обет. Однако, если родители или опекуны приводят своих детей до года, то следует их воспитывать в благочестии, и когда они достигнут предписанного возраста, следует допускать их в орден“.

__________________________________________________________

Глава 44.

„Правила“ тамплиеров

„Если брат от мирянина получает что-то съестное в подарок, он должен показать это магистру или провиантмейстеру. Если друзья или знакомые не хотят дарить это никому другому, кроме него, он не может это принять без разрешения магистра или того, кто исполняет эту должность“.

Глава 22.

„Правила“ Немецкого ордена

„Никому из братьев, за исключением комтуров, не следует принимать приношения для собственного употребления, кроме как с разрешения вышестоящих“.

__________________________________________________________

Таким образом, возникли тексты классической чёткости, выразительности и глубины. В главах 1, 8, 10, 18 и 19, 24–26 и 35. В первой главе находился основополагающий пункт ордена: „Три сущности являются оплотом всякой духовной жизни, и в этом „Правила“ требуют: первое — вечное целомудрие, второе — отказ от собственной воли, что означает послушание до смерти, третье — бедность, ибо без собственности живёт тот, кто наденет одежды этого ордена“[34]. Эти три основных правила, „настолько незыблемых, что магистр ордена… не может освободить от них“. — „Так как членам ордена следует избегать всех видов собственности, требуем мы, чтобы братья в Домах не имели в сумах, дорожных мешках, сундуках никаких замков или цепочек и запоров, исключая путешественников и тех, кому это положено ради пользы Дома“. — „По всем предшествующим правилам, кроме важнейших, магистру следует обходиться без применения силы, различая время, места и личности, принимая во внимание существо дела и его пользу“[35].

Однако в статутах Немецкого ордена не был преодолён один недостаток статутов тамплиеров: неправильное распределение прав и обязанностей высших чинов ордена, старших чинов провинций и Домов замков).

В соответствии с этим распределением верховный магистр (хохмейстер) и Генеральный капитул не имели права исключить из своих обязанностей то, что разумно было бы рассматривать на уровне руководства Дома (комтурства). В результате хохмейстер и Генеральный капитул должны были сами решать вопросы закупок и приёма новых братьев; Генеральному капитулу следовало собираться ежегодно, и притом с участием отдалённых комтуров из Армении и с Кипра.

Несмотря на недостатки, статуты Немецкого ордена — творение поистине впечатляющее. Всем братьям неукоснительно вменялось в обязанности ежедневно минимум пять часов уделять молитвам и духовным практикам. Количество разговоров и отдыха было сведено к минимуму, разговоры вне дома и особенно рыцарские игры и охота были запрещены.

В самом Доме не было никаких продолжительных вечерних разговоров, от вечерней до утренней молитвы должно было царить самое строгое молчание. Предписывались молитвы: — оффиций (служба) дневной, Деве Марии и по три псалма за здравствующих и усопших. Небратья вместо церковных оффициев должны были 128 раз прочесть „Отче наш“. Сверх того имелось несколько других молитв. Заутреня, самая длинная часть оффиция, должна была, по крайней мере в крупных домах, читаться в полночь.

Мясо было только три раза в неделю, и 120 дней в году не выдавались даже молочные блюда и блюда из яиц, а только лишь постные.

Охота была разрешена исключительно на крупных хищников, время от времени также на птиц, с целью упражнений в стрельбе.

На весьма популярные тогда облавные охоты братьям следовало идти только для защиты охотников[36]. В отличие от светских рыцарей, им вменялось коротко стричь волосы (до уха) и не брить подбородки (носить бороду). Бородой орденские рыцари отличались и от своих братьев-священников, обязанных её брить.

Статуты заботились и о духовном воспитании братьев, которое до 1400 г. имело немало хороших признаков. Духовный принцип, на котором основывались старые орденские статуты, изданные до 1271 г., не ослаблялись вплоть до 1400 г.

В поведении по отношению к собратьям и ближним отмечалось: „Храму нашего ордена будет недоставать прочности, если будет отсутствовать золото любви, без которой ни орден, ни его труды не святы, а лишь признак святости“. При точно установленной провинности „следует усматривать различные наказания, чтобы склонных к нарушениям, тех, кого не остановит любовь, страх удержал бы от греха“.

Другие примеры можно найти в главах 21, 25 и 37: „К престарелым и отслужившим братьям, соответственно слабости их сил, следует относиться с благочестивым вниманием, терпеливо и уважительно, и при телесной немощи никоим образом не следует содержать их в суровых условиях“. Из уст братьев не должна исходить „грязная клевета, наушничество, унижение, хвастовство делами прошлого, ложь, проклятия, спор и болтовня; также „ни одному из братьев нельзя называть христианина вслух вонючкой или ублюдком, даже если он является предателем или отступником“. „Тот, кто в нарушение статутов бьёт рукой светского человека, слугу или другого“, подвергается первому наказанию. Кто в споре с помощью предмета нападает на собрата или поранит его, кто в качестве зачинщика раздора или клеветы уличён будет, подлежит наказанию на неопределённое время. Тот, кто тяжело ранит христианина, подлежит годовому наказанию[37].

Для обеспечения целомудренного образа жизни были изданы строгие и весьма целесообразные законы: „Двум братьям, кроме как в крайнем случае, не следует ездить верхом на одной лошади; "Во время сна, как это подобает орденским монахам (Religiösen), им следует спать в нижних рубашках и штанах"; "Во время поездок им следует избегать подозрительных мест и разговоров с женщинами, особенно с молодыми. Поцелуи для них должны быть настолько отвратительны, что они даже своим матерям и сёстрам не должны оказывать подобных знаков светской любви и чувственности"; "Кто сознательно допускает путь к подозрительному женскому обществу или интимной близости, кто говорит о желании прегрешения, подлежит первому наказанию; кто совершит прегрешение плоти, подлежит полному годовому наказанию".

Так же строго велась борьба со всеми разновидностями изнеженности: есть и пить братья должны были только в установленное время. Кто в Доме или за его пределами тайком что-нибудь ел или пил, подвергался наказанию на неопределённое время. Еда и напитки должны были быть простыми. Фруктовые сиропы, пигментум или напиток Лютера^{12} и им подобное исключались. Для сна здоровые братья получали один тюфяк, один коврик, одну простыню, стёганое одеяло из очёсков льна или шерстяных обрезков и одну подушку. На перинах разрешалось спать только больным[38].

"Деньги — это моль в орденской одежде"^{13}. Стремление воспитать соответствующую ордену бедность указывается в особых положениях, таких как "Братьям иметь только самое необходимое, всеми способами избегать излишеств, собственности и отличия от других". Братьям конвента запрещалось иметь деньги, "если же в исключительных случаях он их получал от кого-либо, то без позволения руководства не разрешалось их оставлять на ночь". "Отсутствие собственности является первым и важнейшим делом ордена, потому устанавливаем мы, для искоренения этой чумы, что всякий брат, у которого после смерти будет найдена собственность, лишается христианского погребения и хоронится, в знак вечного проклятия, в навозной куче или в открытом поле".

У кого при жизни обнаруживали собственность, подвергали годовому наказанию[39].

Особенно тщательно оберегалась честь ордена, запрещалось принимать пищу со светскими людьми в посёлках, где находился Дом ордена, выход за разрешённые границы. Жалобы на орден, разглашение тайны ордена или капитула и тайный заговор против руководства искупались полным годовым наказанием[40].

Всего имелось четыре степени вины: лёгкая, тяжёлая, более тяжёлая и самая тяжёлая.

Лёгкой виной считались 11 проступков: отправка подозрительных писем, допущение подозрительного женского общества, разговоры о греховных желаниях, ложь, выход за дозволенные границы, еда со светскими людьми за пределами Дома, поношение братьев, упражнение в запрещённых играх, дерзкий отказ от предоставленных вещей.

Тяжёлой виной считались 12 проступков: написание писем скверного содержания, посещение дурных мест, нахождение одной ночи вне дома без разрешения, тайная еда или питьё, раздоры и распространение клеветы, опьянение вопреки предостережению, пособничество в злодеянии, нападение на братьев с помощью предметов или насильственные действия против них, дерзкие возражения чётким приказам, причинение тяжелого вреда Дому по причине нерадивости.

Более тяжёлой виной считались: пролитие крови в гневе или преднамеренно, заговор против руководства, преднамеренное разглашение тайны ордена, задержание в момент кражи или с собственностью, устранение привилегий ордена, плотский грех, нахождение две ночи вне Дома без разрешения, бродяжничество, безделье при разрешении на переход в другой орден.

Самой тяжёлой виной считались: достижение или предоставление возможности вступления в орден путем симонии (покупки — продажи должностей), лжи или умалчивания по пунктам вступительных вопросов, трусливое бегство от войска или от знамени, переход к врагам веры, гомосексуализм. В первых трёх случаях ещё имелась милостивая возможность оставления в ордене, в последних трёх случаях следовало изгнание из него.

Каждой вине соответствовало четыре степени наказания.

Первая степень — от одного до трёх дней, была связана с бичеванием^{14}, которое назначалось священником. Это наказание определялось как "дисциплина".

Бичевание, т. е. нанесение ударов бичом, веревкой и проч., появилось издавна как наказание и исправительная мера. По примеру бичевания Христа. Когда в христианской церкви утвердилось мнение, что тело является вместилищем греха, в подражание истязаниям Христа оно должно быть по возможности терзаемо. Бичевание распространилось как в монастырях, так и между светскими людьми. В дни бед и несчастий собирались добровольно бичующиеся, которые с песнопениями ходили по стране. Многие государи для очищения от грехов раздевались и принимали бичевание от рук придворных священников.

Вторая степень — орденские братья на неопределённое время лишались плаща и креста.

Третья степень — годовое наказание, в течение которого наказуемый должен быть в капе (вид головного убора), ходить без креста, питаться вместе со слугами, три рабочих дня поститься на хлебе и воде… каждое воскресенье принимать в кирхе бичевание.

Четвёртая степень — применение оков, тюрьма, пожизненная тюрьма, исключение из ордена[41].

Приём в орден. Тевтонский орден с самого начала пополнялся выходцами из областей распространения немецкого языка, к числу которых в Средние века относили и Нидерланды. Языковая преграда возникла не из национальной узколобости, которая была чужда Средневековью, а из практической необходимости. Нигде в статутах Тевтонского ордена нет определения, что принимаются только немцы. Оно поначалу существовало лишь практически; много позднее такое исключение, пусть даже и не закон, было теоретически обосновано[42]. На начальном этапе было совершенно исключено отказывать иностранным кандидатам в приёме в орден. В XIII и XIV вв. в итальянских баллеях (балляях) находилось значительное количество орденских братьев итальянского происхождения. Один из самых влиятельных сотрудников Германа фон Зальца, генеральный прокуратор Йоханн фон Капуа, был итальянцем. Нахождение ордена в Средиземноморье в иностранном окружении делало целесообразным приём в орден не немцев, и ничто этому не препятствовало. Имелись примеры, когда пруссы, родственники свободных или знатных семей, вступали в орден. Только в документах XV в. чувствуется, как из немецкого происхождения братьев ордена была создана теория.

В орден принималась дворянская молодёжь не моложе 14-летнего возраста, здоровая и сильная, в идеале — с незапятнанной репутацией и с хорошим происхождением. Так предписывал закон. Для поступления в орден желающий сообщал об этом в ближайший орденский Дом. После рассмотрения его кандидатуры он приглашался на капитул. На капитуле кандидат преклонял колени перед магистром или его представителем, объявляя свою просьбу "через Бога в союз ордена быть принятым". Затем ему задавали вопросы: не давал ли он уже обещание другому ордену? Не связан ли он клятвой с женщиной и не был ли он кнехтом какого-либо господина? Не совершал ли он преступление, за которое орден может быть дискредитирован? Не болеет ли он какой-либо тайной болезнью? Если кандидат на все вопросы отвечал отрицательно, то магистр или другой орденский чиновник предлагал ему принять обет: "…во-первых, ухаживать за больными и защищать церковь от любых врагов Бога; во-вторых, исполнять приказы магистра; в-третьих, не разглашать тайны капитула и магистра; и в-четвёртых, он не имеет права без разрешения переходить из одного ордена в другой и обязан соблюдать устав ордена и обычаи".

После этих обетов кандидату предписывали пробацию (послушничество), давали ему испытательный срок для ознакомления со строгостью орденского закона и образом жизни братьев. Если он соглашался с этим, то магистр или чиновник торжественно вели его в замковую кирху. Там он давал клятву целомудрия, бедности и послушания перед Богом, Св. Марией и магистром ордена до своей смерти. Затем следовало освящение рыцарского меча, которым был опоясан молодой рыцарь, как защитник и заступник церкви, вдов, сирот и всех, кто служит Богу, от язычников и всех злодеев дьявола. Далее священники окропляли новичка святой водой и давали благословение. Затем при чтении молитвы освящалось орденское платье и плащ с крестом. Молодой орденский брат, стоя на коленях, получал его от магистра, в то время как священники произносили слова: "Смотри, мы даём тебе этот крест, если ты соблюдёшь, что обещал, то взамен получишь вечную жизнь". Воду, хлеб и старое платье — вот что обещали молодому рыцарю при его вступлении в орден. Праздник кончался молитвой с просьбой, чтобы Бог защитил своего слугу и хранил его, а он бы нерушимо соблюдал свой обет.

С принятием рыцаря в орден для него начиналась строгая, самоотверженная жизнь. Три обета — целомудрия, бедности и послушания — служили в качестве основы проходящих через все правила и законы орденских статутов, образуя основной фундамент орденской жизни. Об этом говорилось в книге орденских статутов: "Если нарушить один из трёх обетов, то нарушишь все статуты". Ни капитул, ни магистр не могли освободить от обетов ни одного из братьев ордена. На них основывались общность, обязательства и условия жизни всего ордена.

О названии ордена. После принятия плаща и статутов новое рыцарское объединение получило название "Орден госпиталя Девы Марии Немецкого Дома в Иерусалиме"[43]. На самом деле точное название ордена на раннем этапе его истории установить невозможно.

Ещё очень долго в документах, посылаемых из Европы в Палестину, шла некоторая путаница в названии ордена: в одних упоминался Иерусалим, в других Аккон (Акра). В канцелярии Фридриха II до 1216 г. имена Аккон и Иерусалим были взаимозаменяемы. Только с 1229 г. Аккон в документах исчезает и остаётся Иерусалим.

Сами орденские братья называли его "Братья госпиталя Пресвятой Марии тевтонов в Иерусалиме" — лат. Fratres hospitalis sanctae Mariae Theutonicorum lerosolimitanorum, были и другие варианты: HOSPITALE SANCTE MARIE THEUTONICORUM IN JERUSALEM (в рукописи R: HOSPITAL SANKT MARIENS DER DEUTSCHEN IN JERUSALEM) или HOSPITALE SANCTE MARIE DOMUS THEUTONICE IN JERUSALEM (в рукописи U: HOSPITAL SANKT MARIEN VOM DEUTSCHEN HAUS IN JERUSALEM)[44]. В менее торжественных случаях орден использовал более лаконичную формулировку "Немецкий орден" — лат. Ordo Theutonicorum.

Первый магистр уже рыцарского Немецкого (Тевтонского) ордена — Хайнрих Вальпот — происходил из Рейнланда, где эта фамилия достаточно широко распространена. Но достоверно отнести Хайнриха к какому-то конкретному семейству не представляется возможным.

Прозвище Бассенхаймский (von Bassenheim) ему приписали в конце XV в., когда к списку верховных магистров (хохмейстеров, Hochmeister; hoch — верховный) присовокупили гербы, для чего понадобилось родовое соотнесение фамилий. Так как один член семейства Бассенхайм в конце XIV в. добрался до руководящей верхушки ордена, то связь его с первым магистром показалась очевидной.

Орден в правление Хайнриха дополнительно получил новые владения в Акре и вокруг неё. Продолжительность его правления точно не установлена и связывается с датой вступления в должность его преемника. Орденский некролог называет днём его смерти 5 ноября; вероятно, он умер в Акре и там же был похоронен[45].

О втором магистре Отто фон Керпене (Otto von Kerpen 05.11.1200(?) — 07.02.1209) документально известно только имя, его фамилия появляется в XIV в. Тем не менее существует предположение, в целом приемлемое, что Отто происходит из рейнского города Керпена. Хотя в основе такого допущения лежит та же причина, что и с первым магистром[46].

Во время правления Отто орден приобретает некоторые владения в Европе. В Тюрингии он получает дарение в городе Галле на реке Заале, которое было подтверждено в 1200 г. Вскоре в 1202 г. появляются владения в городе Боцене. Зальцбургский архиепископ Эберхард II (из рода Штауфенов) в 1203 г. подарил ордену госпиталь во Фризахе. К этому же времени относится дарение зальцбургского министериала Фридриха фон Петау в (Гросс) Зонтаге в Штайермарке. Таким образом, орден обосновался в Австрии; Фризах лежал на дороге через Земмерринг и Фриаул в Венецию, которая являлась одним из важнейших портов Италии, связывающих Западную Европу со Святой Землёй.

Далее последовали Вена (ок. 1204 г.), Прага (ок. 1206 г.) и гессенский Райхенбах (ок. 1207 г.). В Сицилии в 1206 г. орденом был основан госпиталь. К этому прибавились дарения в 1209 г. в Нюрнберге, в 1210 г. в Айхахе и Регенсбурге в Баварии. Все эти небольшие, но многочисленные владения — как в Европе, так и в Азии — являлись неплохим подспорьем для финансовой базы молодого ордена[47].

Что же представляли собой эти владения? В Акре это был целый комплекс построек в южной части города, тянувшийся от ворот Св. Николая до самого моря (бухты)[48]. Даже когда орден для своей резиденции построил замок Монтфорт (Штаркенберг), он не отказался расширять своё присутствие в Акре. В Святой Земле орден имел в своём распоряжении небольшие, часто разрозненные деревни, отдельные виноградники, мельницы, имения и даже большую мечеть в районе Сидона. На всём длинном побережье королевства Иерусалимского, от Аскалона на юге и до Антиохии на севере, находились пункты, принадлежащие Тевтонскому ордену. Всё это приносило поначалу небольшой доход, который шёл на его развитие. Когда рыцарский орден окреп и смог содержать достаточное количество рыцарей и вооружённых кнехтов, Боэмунд IV Антиохийский 4 сентября 1209 г. передал ему в Триполи участок земли у главной стены с тремя башнями[49].

Полагают, что Отто фон Керпен умер 7 февраля 1209 г. в Акре, где он мог быть и похоронен. Во время правления этого магистра в 1208 г. новый орден получил от папы свой герб в виде простого чёрного креста на белом фоне.

Третьего магистра Хайнриха фон Тунна Барта (Heinrich von Tunna/Bart, после 7 февраля 1209 г. — 2 июня 1209 г.) в ряде документов, начиная с хроники Петера из Дусбурга, называли Германом, но указанное в некрологе имя Хайнрих, вероятнее всего, было правильным.

Исследователь Георг Адальберт фон Мюльферштедт в 1871 г. относит Хайнриха по прозвищу Борода (Bart) к тюрингскому роду Тунна/ Тонна. Эту же версию подтвердил в 1911 г. Франц Буххольц, хотя сомнения в идентичности продолжают существовать. Его кратковременное пребывание в должности магистра не оставило заметных следов в развитии ордена[50].

Можно с достаточной долей уверенности предполагать, что первые годы своего существования Немецкий (Тевтонский) орден находился в политическом фарватере ордена тамплиеров — своих "отцов-основателей". Также по причине финансовой слабости и отсутствия политического опыта его деятельность не выходила за рамки, очерченные ему тамплиерами и отчасти иоаннитами. Но с появлением у него нового магистра Германа фон Зальца (Hermann von Salza, после 2 июня 1209 г. — 20 марта 1239 г.) политика Немецкого ордена всё больше принимала независимое направление. Герман фон Зальца происходил из среды министериалов, приблизительно из района Гота — Лангензальца — Зондерсхаузена, и принадлежал к одному из лангензальцских родов. За время его правления эти тюрингско-гессенские территории стали основным местом германских владений ордена. Ещё в 1200 г. или немного раньше, когда орден появился в Галле-на-Заале, он черпал оттуда значительную часть пополнения своих рядов. Год рождения Германа неизвестен, определяется как "до 1179 г." только потому, что на момент вступления в должность магистра ему должно было исполниться не менее 30 лет. Когда он стал рыцарем Немецкого (Тевтонского) ордена — тоже неизвестно. Впервые он со всей определённостью упоминается как магистр в 1209 г.[51] С его появлением орден становится активным участником европейской политики. Герман фон Зальца считался другом императора Фридриха II и одним из его лучших советников, при этом встречал благосклонный приём и при папской курии. Он был в прекрасных отношениях с Иннокентием III и Гонорием III; Герман нередко мирил папу Григория IX с императором, при этом всегда во благо своего ордена. При нём завершается период становления Немецкого ордена[52].

К этому времени орден получает два владения в Армении (Киликии) недалеко от Тарсоса (Tarsos)[53]. Армянское государство в Киликии находилось под постоянной угрозой со стороны мусульман и искало сотрудничества с крестоносцами. Чтобы заручиться поддержкой, оно вступило в вассальные отношения с императором Священной Римской империи. В январе 1198 г. армянский король Лев II принял королевскую корону от архиепископа Конрада фон Майнца (Konrad von Meinz). Позднее (в марте 1198 г.) Конрад фон Майнц бвш одним из главных основателей Немецкого (Тевтонского) ордена, и можно предполагать, что он помог наладить отношения вновь образованного ордена с Арменией. Уже в 1209 г. папа Иннокентий III утвердил владения Немецкого ордена в Армении[54].

Герман фон Зальца во время своей ознакомительной поездки по орденским владениям (1211–1212) посетил эти места вместе с Вильбрандом фон Ольденбургом, доставившим послание от императора Оттона IV, и представителями герцога Леопольда VI Австрийского.

Из Акры они двинулись через Сирию и 22 ноября 1211 г. прибыли в Антиохию. Затем через Гастон и Александретту направились в Тарсос. Во время пребывания в Киликии были приглашены королём Львом в столицу Сис на праздник Эпифаниса (0 января 1212 г.). После переговоров с королём Львом последний стал почётным членом Тевтонского ордена, а орден получил в дар местечко Амуда (Адомадана), 4 поместья и лен Камбетфорг[55]. Позже орден построил в Амуде замок, который прикрывал переправу через реку. В Амуде сохранилась четырёхэтажная жилая башня, вероятно, сооружённая Тевтонским орденом, так как аналогичные постройки находились в различных его владениях в Италии и Греции. Водосборник в мощной стене снабжался дождевой водой с крыши[56]. Из Сиса Герман фон Зальца направился в Аназарб, где 18 марта 1212 г. отмечали Вербное воскресенье, на празднике присутствовал сам король[57]. Ценность приобретений в Армении до 1212 г. определить трудно, так как это были разрозненные участки, не дававшие возможности объединить их в единое целое. Позднее, в 1236 г., армянский король Хетум I документом от 22 января передал ордену Харунию на восточной границе Армении. В этой местности были возможности для расширения владений за счёт мусульманских территорий, но для этого необходимо было перебросить сюда достаточное количество орденских рыцарей. Однако к тому времени все свободные силы ордена перебрасывались в Испанию и Прибалтику.

После Армении Герман фон Зальца в сопровождении императорского посланника направился на Кипр, где у ордена были незначительные владения и права на сбор пожертвований, данные ещё госпиталю в 1197 г. королём Амальрихом II.

Состоявшийся в 1204 г. Четвёртый крестовый поход не соответствовал духу крестоносцев. В начале 1203 г. в лагерь крестоносцев в Задаре прибыл византийский царевич Алексей, он пригласил их помочь ему сместить узурпатора Алексея III. Это предложение он подкрепил заманчивыми денежными и политическими обещаниями. Многие участники отказались выступать против христиан, указывая, что они хотели идти в Сирию. Папа Иннокентий III слал руководителям этого похода многочисленные письма, угрожая воинам креста анафемой, если они причинят вред Византийской империи. Этот псевдокрестовый поход закончился разграблением Константинополя и распадом государства.

На руинах Византийского государства руководителями похода была создана феодальная Латинская империя, утвердившаяся на многих землях Балканского полуострова и вблизи его. Были захвачены территории Фракии, Македонии, Фессалии, Аттики, Беотии, Пелопоннеса, острова Эгейского моря.

Рыцарские ордены, непричастные к этому походу, тем не менее оказались участниками раздачи византийского "наследия". Похоже, это было сделано в качестве отмывания грехов за поход против христиан. Тевтонскому ордену распоряжением парламента Андравиды, столицы вновь образованного французского княжества Ахайя, в 1209 г. были подарены небольшие владения в Пелопоннесе — четыре рыцарских лена южнее Мессении под Каламатой[58].

Привилегии. Наряду со старыми рыцарскими орденами, получившими от папы массу привилегий, Герман фон Зальца также добивался аналогичных льгот и для своего ордена. Главную роль играло освобождение от многообразных церковных выплат и, прежде всего избавление от церковной десятины. Для орденов было важным право строить кирхи, капеллы и организовывать кладбища, освобождение от дисциплинарной власти епископов и от исполнения публичных церковных наказаний. Право сооружать кирхи и капеллы охотно предоставлялось орденам в пустынных и языческих местностях. Так же как и право в малонаселённых местах на собственные кладбища, которыми могли пользоваться и близко живущие жители. Наряду с бенедиктинцами и цистерцианцами освобождение от власти епископов получили и рыцарские ордены. Тамплиерам и иоаннитам дали разрешение раз в год совершать публичное богослужение со сбором пожертвований в церквях, на которые наложен интердикт. То, что в тех условиях другие ордены добивались десятилетиями, Немецкий орден, руководимый Германом фон Зальца, получил за несколько лет. О количестве привилегий говорит тот факт, что только в феврале 1221 г. было издано 60 папских булл. Первую большую буллу Герман получил уже 8 декабря 1216 г., и она окончательно определила положение ордена. Он был освобождён от церковной десятины на новых землях. Имел неограниченное право на строительство церквей и кладбищ на незастроенных или языческих землях, как минимум для своих людей и пилигримов, а также на приём священников без согласования епископов. Одновременно было запрещено помимо ордена требовать от братьев клятв на верность и послушание[59].

В декабре 1220 г. число привилегий ордену значительно умножилось. За шесть недель магистр добился освобождения (Exemtion) от дисциплинарной власти епископа; получения всех привилегий тамплиеров и иоаннитов; полного освобождения от уплаты церковной десятины со всех крупных приобретений до 1215 г.; освобождения от уплаты двадцатой доли на городские укрепления; отказа от епископской доли завещаний и наследств в пользу ордена; и наконец, права собирать милостыню. В результате братьям были предоставлены два права чрезвычайной важности: право использовать доходы своих церквей на покрытие нужд священников для пользы Святой Земли и право предлагать епископам кандидатуры орденских братьев или светских священников для орденских церквей или для церквей, находящихся под покровительством ордена. То, что орден из многих пожалованных церквей (KirchenSchenkungen) мог извлечь большую пользу, как финансовую, так и способствующую расширению его деятельности, является очевидным.

Воспользовавшись активным участием Тевтонского ордена в крестовом походе 1218–1219 гг., Герман фон Зальца добился от папы Гонория III правового статуса Тевтонского ордена наравне с тамплиерами и иоаннитами. Ордену были предоставлены все привилегии, неприкосновенность и индульгенции, которыми были наделены старые ордены. Только за время правления Гонория III (1216–1227) в его пользу было издано 113 булл. Особое значение имели две привилегии, гарантировавшие отпущение грехов покровителям ордена, оказывавшим ему материальную помощь. Это значительно увеличило финансовые возможности ордена, доходы которого возросли[60].

Светские привилегии ордена также были многочисленны и разнообразны по содержанию. Особенный интерес вызывают королевские буллы, поскольку они за всем орденом закрепляли действующие права. Важным было право, разрешающее принимать имперские ленные поместья (Reichslehen). Впервые такое право было даровано ордену королём Филиппом фон Гогенштауфеном (1198–1208) и подтверждалось всеми последующими властителями. Фридрих II разрешил ордену целевое использование (Nutzgenuß) доходов от вакантных (vakanten) церквей, принадлежащих государству. Он предоставил хохмейстеру, орденскому прокуратору с тремя орденскими братьями и девятью лошадьми свободные строения на императорском дворе. Император предоставил 24 июня 1216 г. по 200 унций золота ежегодно из пошлины в Мессине и в декабре 1216 г. 150 унций золота из пошлины в Бриндизи для закупки шерсти. Среди территориальных привилегий первое место занимает освобождение от обычного суда и от пошлин. Освобождение от обычного суда было предоставлено орденским братьям во всех баллеях. Также предоставлялось освобождение от таможенных пошлин для товаров собственного потребления. Баллеи Кобленц и Бизен (Biesen) и отдельные Дома в других баллеях получили освобождение от уплаты таможенных пошлин и, по меньшей мере, для определённого количества вина — в таможнях на Рейне и фландрском побережье. Освобождение от таможенных пошлин являлось очень важным в финансовом отношении: было подсчитано, что, например, на Рейне и на дороге через перевал Бреннер (в Альпах), как и во многих других таможнях, плата была настолько высока, что стоимость товаров приходилось повышать на несколько сотен процентов.

Ближневосточные владения совместно с европейскими пожалованиями послужили экономической основой Немецкого ордена. Появившаяся финансовая база, пусть ещё небольшая, подтолкнула Германа фон Зальца избавиться от опеки старых орденов. Похоже, стремление тамплиеров оказывать влияние на политику нового магистра натолкнулось на стойкое сопротивление.

В этой ситуации великий магистр храмовников Жулиан де Шартрез (1210–1219) написал жалобу папе Иннокентию III с требованием запретить ношение белого плаща рыцарями Немецкого (Тевтонского) ордена. Вскоре, 27 августа 1210 г., папа издал распоряжение, в котором наложил запрет немецким орденским братьям на использование белых плащей.

Герман фон Зальца, понимая, что это дискредитирует новый, ещё только набирающий силу орден, опротестовал жалобу тамплиеров. Его поддержал уполномоченный папы патриарх Иерусалима, который и добился компромиссного решения. Рыцарям Тевтонского ордена было дано позволение от 28 июля 1211 г. на ношение белого плаща, но только из грубой шерстяной ткани (стенфордского полотна). Магистр фон Зальца был недоволен этим компромиссом. Он добился через императора Фридриха II от нового папы, Гонория III, разрешения носить аналогичные тамплиерским белые плащи^{15}. Папа в письме от 17 апреля 1222 г. гневно порйцал тамплиеров: "Братья Немецкого ордена время от времени из страха перед ними (тамплиерами) могли бы снимать белые мантели (плащи), но он (папа) обещал это (разрешение) императору в качестве подарка при коронации; и если теперь тамплиеры потеряли уважение и к императору, и к папе, то это должны счесть, по крайней мере, издевательством многие, которые нашли бы смешным то, что белые плащи братьев Немецкого ордена, имеющие совершенно другой отличительный знак, дали бы повод к путанице". Но тамплиеры продолжали протестовать. Окончательно борьба за белый плащ закончилась почти десятилетие спустя, когда папа Григорий IX в письме от 15 сентября 1230 г. запретил тамплиерам предъявлять претензии к братьям Немецкого ордена по поводу белых плащей[61].

Одежда. Вероятно, госпитальные братья в Акконе до 1198 г. носили одежду, покроем и цветом не отличавшуюся от вещей прочих членов братства. Братья-священники, согласно церковным предписаниям, — закрытую, подобную рясе. Для прочих братьев ношение закрытой одежды, возможно, не диктовалось церковью, но было общепринято. В новом статусе рыцарского ордена в этом вопросе предусматривалось шесть различных классов для его членов: братьев-рыцарей, братьев-священников, прочих (anderen) братьев, полубратьев, служащих ордена, сестёр ордена и, наконец, фамильярнее — светских людей. Исходя из практических соображений и по примеру других орденов для братьев, проживавших в домах ордена, стремились ввести по большей части унифицированную одежду. Это следует из положений статутов ("Правила"). Как ни странно, в статутах не содержится никаких предписаний для сестёр. Для фамильяров статуты Немецкого ордена в гл. 32 указывали лишь, что "платье следует им носить церковного цвета, но с неполным крестом"[62]. Для повседневной одежды орденских братьев статуты дают достаточно ясные пояснения. Братья носили нижнее бельё из некрашеного полотна и верхнюю одежду церковного цвета, предположительно из шерсти. Нижним бельём служили "хемд" (Hemd — рубашка), "ленденшурц" (Lendenschurz — короткие подштанники) и "унтерхозен" (Unterhosen — нижние штаны). Они назывались, соответственно, "камизия" или "хемде" (Camisia или Hemede); "феморалии" или "нидерклейт" (Femoralia или Nidercleit); "калиге" или "хозен" (Caligae или Hosen). В качестве верхней одежды братья-рыцари использовали закрытую куртку "рок" (Ein geschlossener Rock), "юбервурф" — накидку с капюшоном (Überwurf mit Kapuze) и "мантель" (Mantel — плащ). "Каждый из братьев должен был иметь две нижние рубашки, двое подштанников, две пары штанов, куртку, головной убор, один или два плаща".

Для служащих братьев известны только положения хохмейстера Бурхарда фон Швандена (Burchard von Schwanden)[63]. Они носили куртку с широкими рукавами (Weitarmeligen Rock), называвшуюся "шапрун" (Schaprun), и "беффе" (Beffe — пелерина). "Верхней одеждой должен быть шапрун — куртка с широкими рукавами, с половиной креста и с беффе — пелериной^{16}, которая не должна быть пришита к шапруну, чтобы её можно было снять во время работы. Башмакам следует быть с ремнём на три или четыре пальца выше края. Кальцеусы (короткие полусапоги) пусть носят без каймы, без застёжек, без носов"[64].

Доходила ли куртка, безрукавка или куртка с широкими рукавами до колен или до башмаков и всегда ли носился плащ, с полной уверенностью сказать нельзя. На надгробных плитах верхняя одежда орденских рыцарей доходит до самых башмаков. Винрих фон Книпроде, напротив, постановил, что старый обычай носить "рок" — куртку, ниспадающую до колен, следует соблюдать неукоснительно. Со смягчением строгой орденской дисциплины изменения происходили и в одежде орденских братьев: "рок" — куртка стала короче и по форме более приблизилась к светской рыцарской одежде[65]. В качестве обуви предписывалось носить башмаки (Schuhe) без завязок, без застёжек и без модных длинных носов.

Статуты предписывали цвет верхней одежды только церковной окраски. На начальном этапе под белым плащом сохраняли чёрное платье, которое мужчины носили, будучи членами госпитального братства[66]. Позже чёрные одежды под плащом остались только у братьев-священников, у остальных она была белой, на ней отличительный знак ордена — чёрный крест — был хорошо заметен. Статут ордена предписал рыцарям ношение белого мантеля — плаща. Несмотря на сопротивление тамплиеров, жаловавшихся с 1210 г., что одновременное ношение белого плаща как тамплиерами, так и братьями Немецкого ордена, приводит к вредной путанице, такое положение сохранилось и в дальнейшем. Белый рыцарский плащ считался наградой.

Братья-священники ордена носили то же платье, что и другие, но без белых плащей. Папа Иннокентий IV в 1244 г. пожелал, чтобы орденские священники верхнюю одежду также имели белую: "Преумножит честь и пользу вашего ордена, если его духовных лиц (клириков) увидят в том платье, которое подобает для богослужения и чести духовного положения соответствует. Поэтому мы хотим, чтобы все ваши братья-священники отличались одеждой от других. Поэтому настоящим указом мы позволяем им беспрепятственно носить белые ризы (Talare) поверх другого платья". Орден этой льготой не воспользовался и предоставил орденским священникам белые плащи, оставив чёрные ризы^{17}. В статутах ордена также позаботились о необходимых предметах одежды. Как указывалось выше, забота эта была весьма скромной. Для холодного времени года предоставлялись меховые безрукавки (Felle) и накидки (Überwürfe) из овчины и козьего меха, а также пелерины (Beffen) и рукавицы (Handschuhe). Ношение пелерин разрешалось всем братьям с 29 сентября по 30 апреля, священникам, больным и старикам — в течение всего года; рукавицы священники могли носить вне дома, остальные братья — только при исполнении определённых обязанностей, и то без отделений для пальцев на рукавице. Ткань для одежды предписывалась простая, фасон без светских излишеств. Для плащей и шапочек разрешалась материя не дороже 1,5 лота за локоть, для остальных вещей — не дороже 1 лота. Категорически исключались ткани светских окрасок, а также золотые и серебряные украшения на щитах, сёдлах и поводьях[67].

Военное снаряжение. К военному снаряжению братьев-рыцарей относилось также оборонительное и наступательное оружие, кони, оруженосцы (Knappen). Орденские рыцари носили полное военное снаряжение, которое в те времена имелось в рыцарских армиях: шлем, кольчуга, позже панцирь для защиты груди, латы для защиты конечностей и щит. (Надо учитывать, что кольчужное снаряжение было гораздо тяжелее, чем панцирное, которое было значительно легче и удобнее.) Для смягчения вражеского удара под шлем надевалась специальная стёганая шапочка с валиком, набитым конским волосом (подшлемник), а под кольчугу — гамбезон (поддоспешник) в виде стёганой куртки. Всё это составляло так называемое оборонительное вооружение. Наступательным оружием служили меч, копьё и короткий кинжал (Dolch). На вооружении имелось и стрелковое оружие, например, лук или арбалет, упражняясь в стрельбе, рыцари время от времени охотились на птиц.

К оруженосцам и лошадям орден относился экономно. Тамплиеры предоставляли своим братьям по три лошади. Немецкий орден сначала разрешил иметь от двух до четырёх, а начиная с Винриха фон Книпроде — не более трёх. Из этих трёх лошадей две были лёгкие, предназначенные для верховой езды. Как правило, их называли "эквитатура" (Equitatura — верховая) или "бестия" (Bestie — зверь). Третьим был крепкий боевой конь, который назывался "декстрариус" (Dextrarius), т. е. "праворукий". Название связано с тем, что боевого коня на марше вели по правую руку от рыцаря.

Это было более тяжёлое животное, которое благодаря своей массе могло устоять в бою при столкновении с вражескими более лёгкими лошадьми. Так как упавшему с конём рыцарю трудно было устоять против конного врага, противник мог лошадью сбить его с ног и добить копьём. То, что верховых лошадей было две, не являлось роскошью: рыцарю Немецкого ордена было необходимо многократно и подолгу ездить верхом. Для ухода за животными и рыцарским снаряжением требовались оруженосцы. Каждому орденскому рыцарю выделялись один или два оруженосца. Более высоким чинам ордена по служебной необходимости — большее количество лошадей и оруженосцев^{18}. Об этом говорится в "Обычаях" (главы 59–60)[68].

Отличительный знак. Герб. В 1199 г. Тевтонский орден получил официальное право именоваться рыцарским орденом. Папа Иннокентий III удовлетворил просьбу попечителей госпиталя Тевтонских братьев Святой Девы Марии в Иерусалиме и дал им право принимать участие в войне с неверными. Орден получил устав и в 1208 г. герб.

Гербом Тевтонского ордена являлся чёрный крест на серебряном (белом) поле. Братья-рыцари ордена получили право носить белые плащи с чёрными крестами. Форма креста специально не оговаривалась.

а) латинский крест; б) прямой крест; в) большое знамя великого магистра; г) иерусалимский крест; д) Т-образный крест

В результате чего источники позволяют выделить следующие виды крестов (по форме):

1. Латинский (узкий по ширине крест с пересечением линий после первой трети вертикали). Чаще всего встречается в изображениях тевтонских рыцарей, на плащах.

2. Равносторонний, или прямой. Крест данной формы встречается на изображениях щитов тевтонских рыцарей. Реже на плащах орденских братьев.

3. Крест с Т-образными окончаниями. Встречается на знамёнах верховного магистра. Вероятно, Т-образное окончание заимствовано из иерусалимского креста.

4. В декабре 1593 г. на Генеральном капитуле в Мергентхайме было принято решение о поддержке предстоящего похода императора в Хорватию против турок.

Рыцари, выступившие в поход, получили одинаковую экипировку с новой формой орденского креста — с расширением его концов и серебряным окаймлением. Этот крест нашивался на белый плащ.

5. К дополнениям можно отнести знаки почета Ehrenstücke.

На гербах первых двух магистров изображён чёрный прямой крест на серебряном (белом) поле. На гербе третьего магистра происходит изменение — на чёрный крест накладывается золотой иерусалимский крест.

Так называемая "Старая орденская хроника" рассказывает, что король Иоганн Иерусалимский в знак своего благоволения за полезную службу и храбрость братьев Тевтонского ордена, проявленную в 1219 г. при осаде Дамиетты, позволил хохмейстеру Герману фон Зальца и всем его преемникам использовать с их чёрным крестом золотой крест Иерусалима.

Дусбург, как и все источники до него, ничего не говорит об этой награде, а более поздние летописцы, даже сам Харткнох, очень расходятся во мнениях. Тем не менее эта награда должна быть признана исторически достоверной, так как золотой крест Иерусалима присутствует во всех известных печатях хохмейстера. На гербе четвёртого магистра появляется новый элемент — чёрный орёл на золотом щите. Полагают, что эту милость император Фридрих П предоставил в 1226 г. Документа о даровании этой милости нет, но упоминание о ней у Дусбурга может являться свидетельством, учитывая, что этот императорский щит фигурирует везде без исключения.

Последним элементом, внесённым в герб магистра Тевтонского ордена, стала золотая лилия. Считается, что она была пожалована Людовиком IX Святым за помощь в осаде города Дамиетты во время Седьмого крестового похода[69]. Но это ничем не подтверждено.

Фридрихом II в 1226 г. Герман фон Зальца и все его преемники были причислены к имперским фюрстам (князьям). Папа Гонорий III в знак этого возвышения одарил его дорогим кольцом. Впоследствии оно передавалось от хохмейстера к хохмейстеру как память о той высокой оценке, которую магистр Герман фон Зальца заслужил у высокого престола. Кольцо оставалось необходимой частью инвеституры хохмейстера, которое присутствует и в новое время. Оно, как кольцо понтифика, епископа или аббата бенедиктинцев, является необходимой частью его высокого духовного ранга. Вручение такого украшения означало юридическое обозначение правовых выборов. Наряду с ним при вступлении в должность хохмейстеру давалась орденская печать.

ГЛАВА 3

Герман фон Зальца прекрасно понимал, что на Ближнем Востоке Тевтонскому ордену будет очень трудно проводить свою политику в конкурентной борьбе со старыми, богатыми и сильными орденами. Но это вовсе не значит, что предложение венгерского короля Андраша II он воспринял как возможность создания фундамента орденского государства, как полагают некоторые современные историки^{19}. Главным направлением деятельности Тевтонского ордена по-прежнему оставался Ближний Восток. Об этом же говорит и предложение магистра о сооружении к востоку от Акры резиденции ордена — замка Монтфорт Montfort), или Штаркенберг (Starkenberg).

В 1210–1211 гг. Герман фон Зальца ведёт переговоры с венгерским королём Андрашем II, пригласившим орден для защиты границы Венгрии от кочевников (половцев-куманов). Половцы совершали разорительные набеги на южные владения короля. Из-за частых вторжений эта местность совершенно обезлюдела и не приносила королю никаких доходов. По завершении переговоров Андраш в мае 1211 г. передал ордену в лен небольшую, едва заселённую территорию Бужа 3urza, Бурценланд или Семиградье)^{20}. "Мы, Андреас, король Венгрии, Долматии, Хорватии… передали господам рыцарям Святой Марии Иерусалима… землю под названием Бурценланд по ту сторону гор, против куманов, сейчас, правда, пустынную и незаселённую, для мирного проживания и вечного владения, для того, чтобы королевство расширилось через их деятельность… Далее мы уступили им половину в названном Бурценланде (если обнаружат на этой территории) найденного золота и серебра, удержав другую половину для фискуса. Далее мы уступили им полностью свободные рынки и рыночные налоги и дозволили строительство деревянных крепостей и городов для защиты королевства от куманов. Мы также распорядились, что ни один воевода не должен иметь у них право на свободную квартиру, и предоставили им деньги, и вес, и свободу от всяких налогов. Они не должны также подвергаться суду какого-либо человека или юрисдикции, кроме королевской, и заказывать и выбирать себе судей… Первая граница земли начинается в районе горы Альмаге и продолжается до района крепости Нойльгиант, и оттуда до района Санкт-Николауса, откуда спускается названная Альтом река. Оттуда она продолжается вверх по Альту до впадения в Тортиллу и от истока называемого Тимисом ручья до истечения ручья Бурца. Она продолжается, наконец, как снежные горы обрамляют эту землю, до Альмаге". Акт дарения прошёл в самой торжественной форме, состоялось наложение золотой печати в присутствии 12 епископов и 12 светских правителей. Грамота, вероятно, задумана в качестве ленной грамоты, однако права ордена описаны неясно. Особенно бросается в глаза отсутствие решений о ленной клятве, вооружённых силах, образе действий при нарушении договора и многое другое. Епископ Трансильвании также выказал благосклонность ордену. Он предоставил ему в 1213 г. сбор десятины, кроме прибывающих венгров, и позволил ему патронат (предлагать священников) над теми церквями, которые должны быть построены. За епископом оставались только наказания за преступления, судебные процессы против клерикалов и предоставление ему достаточного числа верховых лошадей при поездках по стране[70].

Эта местность располагалась в Трансильвании, где горная цепь Карпат, тянущаяся с северо-запада, резко поворачивает на запад. Горы в той области достигают высоты более 1000 метров. Задача Тевтонского ордена была чётче обозначить границу Венгрии на этом направлении, заселить её колонистами (но не венграми) и прикрыть страну от набегов половцев-куманов. Рыцари ордена получили эти территории по венгерскому праву с разрешением строить деревянные замки и города, иметь рынки, а также участвовать в прибыли с рудников и монетного двора. Позже король разрешил им возвести замок Кройцбург за пределами выделенных им владений.

На орденском капитуле было решено перевести часть рыцарей в Бурценланд и назначить руководителем экспедиции брата Теодорика.

Под его руководством в 1212 г. началось освоение полученной территории. На своих землях, расположенных на север от перевала Предеал (Predeal), рыцари разместили многочисленных переселенцев из Германии. (Процесс документально не отражён, но названия поселений свидетельствуют о том, что большая часть новоприбывших были немцами[71].) Орденом было построено пять замков: Найденбург, Мариенбург, Шварцбург, Кёнигстул и немного позже — Кройцбург^{21}. Последний был выдвинут далеко на восток за пределами выделенной ордену территории. Цель возведения этого замка — перекрыть Татарский перевал, который часто служил "мостом" для вторжения половцев.

Первые крепостные укрепления, надо полагать, были деревянные, их можно было сооружать с небольшими затратами и неквалифицированной рабочей силой. После повторяющихся нападений половцев потребовалось строить уже каменные замки, и королевская грамота от мая 1222 г. дала на это разрешение.

При дворе короля в 1217 г. появилась сильная дворянская оппозиция, которую возглавил наследник Бела. Он являлся опасным врагом ордена и добился от короля перепроверки всех его дарений собственными судебными инстанциями. Это при юридических недостатках дарственной от 1211 г. создавало большие проблемы для ордена.

Вернувшись в 1222 г. из Пятого крестового похода, король Андраш II был вынужден предоставить оппозиции большие социальные свободы и привилегии. Была издана "Золотая булла", в которой значительно расширялись права дворянства. В это же время он сделал уступки и в отношении рыцарей ордена, подарив им территорию в районе Кройцбурга, а также прибавил экономические привилегии. Была предоставлена свобода от таможенных сборов для всех проходящих через страну товаров. Добыча соли орденом достигала шести кораблей, которые по рекам Альте и Мароше перевозили её через всё королевство, и наоборот — товары, предназначенные для Бурценланда, беспрепятственно прибывали по назначению. Позже король предоставил им территорию с неопределёнными границами, доходящую на юге до Дуная, которую ещё нужно было завоевать. В борьбе с половцами орден добился значительных успехов, нанеся им ряд поражений. Часть врагов вынуждена была признать его власть и принять крещение^{22}. Вслед за этим состоялось успешное присоединение небольшой части нижнедунайских земель. Развить успех орден не смог из-за нехватки сил. К тому времени (20 июня 1222 г.) половцы вместе с русскими князьями потерпели от монголо-татар сокрушительное поражение на реке Калке и были сильно ослаблены. Андраш II под давлением сына Белы, решив, что половцы уже не страшны, задумал избавиться от Тевтонского ордена[72], который в дальнейшем мог стать помехой его планам на будущее.

В это непростое для ордена время он совершил ошибку — обратился к папе с просьбой разрешить выйти из-под власти местного епископа. Папа поддержал это желание и 12 января 1223 г. велел отделить земли ордена от местной епархии и подчинить её непосредственно Апостольскому престолу. В этом же году он запретил местному епископу совершать любые юридические действия, ущемляющие орденские привилегии, и требовать выплаты десятины. Более того, епископу запрещалось также призывать духовных лиц с орденской территории на синоды. Это ещё больше распалило противников ордена в Венгрии. Следующим шагом, ведущим к разрыву с королём, послужила просьба ордена к папе принять в собственность земли, отвоёванные у половцев, в качестве наследства Св. Петра. Орден добился и этих привилегий, получив от папы буллу от 30 апреля 1224 г. Эти шаги к некой суверенизации и давление орденских противников подтолкнули Андраша к изгнанию ордена. О событиях этого периода мы узнаём из письма Григория IX к королю от 12 июня 1225 г., в котором папа попытался предотвратить репрессии: "Мы видели, что в твоих привилегиях содержится, что ты подарил земли Бурцен и по ту сторону Снежных гор братьям Тевтонского ордена своей королевской властью. Поэтому мы взяли эту землю под защиту Апостольского престола и с особой благосклонностью щедро постановили, что мы с Апостольской милостью подчиняем её только Святому престолу… Но мы часто получали жалобы братьев, что ты из-за названной земли несправедливо их беспокоишь. Мы тебе об этом часто писали, прося и увещевая, чтобы ты отказался от этого… Недавно мы приняли их жалобу, что ты по наущению некоторых злых людей проник в их землю со многим конным и пешим войском и так обременил братьев и их людей денежными выплатами и требованиями, что они потерпели ущерб в 1000 марок и больше, и, окромя того, земля, на которой они проживали с помощью многих людей и средств, стала совершенно ненужной им и Святой Земле. При этом ты насильственно занял замок, который они с большим трудом и большими затратами построили по ту сторону Снежных гор после того, как ты изгнал оттуда братьев. И, после того, как твои люди нескольких из их людей убили, других ранили и заперли в тюрьму, ты, кого они смиренно просили о компенсации причинённого им ущерба, не услышал их просьб и жалоб. Наконец, ты нам заявил, что братья, недовольные дарами твоего милосердия, преступившие границы переданных им твоей королевской властью владений, захватили некоторые из твоих владений. После этого мы письменно им приказали вернуть твоему Величеству эти владения, так как брать чужое не подобает, и в будущем уберечься от присвоения твоих земель. Но ты им приказал вернуть тебе немедленно саму (бурценландскую) землю и пригрозил им на случай отказа. Мы полагаем, что ваша благотворительность по отношению к ордену разрушена только внушением злонамеренных лиц, которые видят, что эта земля процветает благодаря неустанной деятельности названных братьев, и подбираются к тебе в жажде её (земли) с ядовитыми советами"[73]. Король в 1225 г. с большим войском вступил во владения ордена и разорил их. До 1 сентября у ордена была отнята крепость по ту сторону Трансильванских Альп и к концу года — вся территория. Братья на начальном этапе не оборонялись, пока намерения противной стороны не стали очевидны, затем они попытались оказать сопротивление, которое было быстро подавлено. Предъявленные ордену обвинения нигде не выражены ясно и однозначно. Папские письма говорят о многих ущербах и о повреждении различных договорных пунктов, но определённо называют только два из них: захват королевской земли и нарушение монетных предписаний. Но и об этом данные совершенно размыты.

Таким образом, часть орденских рыцарей погибли в боях, часть были ранены, а часть захвачены в плен и заключены в тюрьму. Во время этой акции король отправил папе жалобу, в которой обвинил в произошедшем орден. Уверенный, что убедил папу в истинности своих обвинений, он изгоняет орден из своего королевства и к концу 1225 г. захватывает его владения. С начала королевской акции Герман фон Зальца развил бурную деятельность при дворе папы. Но все усилия были напрасны. Император, к которому также обратился хохмейстер, не имел права вмешиваться во внутренние дела Венгрии. Таким образом, попытка создания орденских владений на востоке Европы потерпела крах.

Впервые Тевтонский орден заявил о себе как о значительной военной силе во время Пятого крестового похода (1217–1221). Начало похода было запланировано на лето 1217 г., к осени крестоносцы сосредоточились в Палестине. В нём приняли участие венгерский король Андраш II, герцог Леопольд Австрийский, Герцог Отто Меранский, а также отряды короля Кипрского Генриха П Лузиньяна, иерусалимского короля Иоанна Бриеннского, князя Боэмунда IV Антиохийского и сирийско-палестинские рыцарские отряды. Там присутствовали и рыцарские ордены — госпитальеры под командованием великого магистра Гарэна де Монтегю, тамплиеры, руководимые великим магистром Гийомом Шартрским, а также Тевтонский орден с прибывшим из Германии магистром Германом фон Зальца. Во время продолжительной осады Дамиетты 1218–1219 гг. за отличия орден получил значительные пожалования в Бизене, Утрехте и Франции[74].

В октябре 1217 г. в Акре руководители крестоносцев и магистры орденов собрались на совет. На совете было решено в ожидании прибытия немецких пилигримов совершить небольшие экспедиции в Дамаск, Набулус и Бейсан. Крестоносцы пробовали овладеть и крепостью Тавор, расположенной на том месте, где, по христианской традиции, произошло преображение Христа. Но все эти попытки не имели успеха — в значительной степени вследствие разногласий среди военных вождей. Зимой 1217 г. пилигримы и Тевтонский орден принимали участие в строительстве замка тамплиеров Атлит. После долгих споров предводители пилигримов решили направить свои войска в Египет, в то время главную цитадель мусульманского мира. Погрузившись на корабли, 9 мая 1218 г. флот христиан вместе с рыцарями Тевтонского ордена отплывает в Египет. Высадившись, войска осадили город-крепость Дамиетту. Весь 1218 г. продолжалась осада крепости, которая являлась воротами в Египет. Попытка взять башню Косбари, перекрывающую реку, закончилась неудачей. Только 24 августа фризы штурмом захватили её. Совместно с крестоносцами рыцари Тевтонского ордена в феврале 1219 г. заняли на западном берегу Нила оставленный мусульманами лагерь. Во время осады Герман фон Зальца лично командовал своими рыцарями и неплохо зарекомендовал себя на поле боя. За отличие в боях французский граф Милана де Бара Зайне подарил ордену имение Сант-Мора. Это было первое владение ордена во Франции[75]. Однако, несмотря на храбрость и упорство христиан, осада затянулась. Потерявший веру в успех всего предприятия и вдобавок заболевший, король Андраш II вместе со своим войском отбывает на родину. Перед отплытием король посетил крепости госпитальеров Крак де Шевалье и Маргаб и подарил им значительные денежные суммы на "защиту истинной веры".

Вслед за ним герцог Австрийский и многие рыцари этим же летом отплыли в Европу. Воспользовавшись ослаблением крестоносного войска, египетский султан Малек аль-Камиль 31 июля возглавил атаку на лагерь христиан. Прорвав оборону, мусульмане ворвались в лагерь и начали преследование отступающих. В этот момент уже больной магистр тамплиеров Гийом Шартрский и подошедшие на помощь тевтонские рыцари перешли в контрнаступление. Мусульмане потерпели поражение и отступили из лагеря. Магистр тамплиеров умер от недуга 26 августа, а 29 августа завязалась новая кровопролитная битва, в которой Тевтонский орден потерял тридцать своих рыцарей.

После долгой осады Дамиетты христиане в ночь с 4 на 5 ноября 1219 г. штурмом взяли город.

Ещё до взятия Дамиегты египетский султан аль-Камиль предложил крестоносцам мир на условиях передачи им Иерусалимского королевства в границах 1187 г., за исключением крепостей Крак и Крак де Монреаль. Иоанн де Бриенн, французские и местные рыцари, а также магистр Тевтонского ордена Герман фон Зальца поддержали эти условия мира. Но папский легат Пелагий, итальянские рыцари и госпитальеры с храмовниками настояли на продолжении войны, отказавшись даже от предложения султана отыскать и вернуть куски "животворящего креста", в своё время захваченного Салах ад-Дином. Папский легат упорно настаивал на дальнейшем наступлении вглубь Египта, что совершенно отказывалась понимать основная масса рыцарства, указывая на недостаток сил. В поисках союзников Пелагий завязал переговоры с Чингисханом, полчища которого, разгромив Хорезм-шаха, вторглись в то время в Персию[76], угрожая всему мусульманскому миру.

Король Иерусалима в 1219 г. за помощь в подготовке и участие в этом крестовом походе пожаловал верховному магистру Тевтонского ордена право носить вместе с чёрным крестом золотой иерусалимский крест. Причём он мог изображаться либо на фоне внутри чёрного креста, либо наоборот. В марте 1220 г. Иоанн Бриеннский уговорил тевтонов передать ему половину захваченных ими трофеев. В мае Герман фон Зальца покидает Египет и 30 мая уже находится в Акре. Вернулся он в Египет с пополнением только в июле 1221 г. Весной 1221 г. в Египет начали прибывать новые отряды вооружённых пилигримов герцога Людвига Баварского и рыцарей из Южной Германии.

Укрепившись к тому времени и собрав большую армию, аль-Камиль тем не менее вновь повторил прежние условия мира. Пелагий и на этот раз их отверг, и крестоносцы начали наступление вглубь Египта. Однако на этот раз удача отвернулась от христиан, они быстро были разгромлены и сами запросили мира. В переговорах с султаном принимали участие великий магистр тамплиеров Пере де Монтегуадо и магистр Тевтонского ордена. Они же были посланы в Дамиетту, чтобы сообщить гарнизону об условиях мира. В качестве представителей крестоносцев эти два магистра 8 сентября сдали Дамиетту мусульманам. После поражения в Египте Герман фон Зальца привёл в порядок дела ордена в Палестине и 5 февраля 1222 г. был уже в Италии. В Риме он побывал на аудиенции у папы, где доложил о результатах крестового похода. Встречался он также с Фридрихом II и имел с ним приватную беседу.

Растянувшаяся на века реконкиста в Испании привлекла туда и рыцарские ордены. Уже в середине XII в. в Северную Испанию прибыл орден тамплиеров, за ними появились иоанниты. Между 1160 и 1170 гг. были образованы три собственно испанских ордена — Калатрава, Алькантара и Сантьяго. При Фридрихе II в 1218 г. в Германию из Испании прибыло посольство юного короля Фердинанда III. После долгих переговоров четвёртая дочь Филиппа Швабского Беатрикс (Beatrix) была выдана Фридрихом II (собственным двоюродным братом) замуж за короля Кастильского. В 1219 г. "целомудренная, прекрасная и умная" невеста со своей свитой, в которой были представлены и рыцари Тевтонского ордена, прибыла в Бургос. Вскоре была сыграна свадьба — "с пышностью, достойной такой княгини"[77].

К тому времени мусульмане во внутренней Испании добились определённых успехов. Они уничтожили продвигающийся к Севилье отряд из 60 рыцарей и 400 воинов и полностью дестабилизировали общее положение на Иберийском полуострове[78].

В сложившейся ситуации Фердинанд III Святой Кастильский (ок. 1199–1252) пригласил на помощь Тевтонский орден. Учитывая тесную связь Германа фон Зальца с семьёй королевы, это было вполне естественно. В архиве церкви Ла Мота (La Mota del Marques), в её древнем архиве Simancas и в частном архиве герцога Альбы сохранились грамоты, в которых говорится о первом появлении Тевтонского ордена в Испании. 20 июня 1222 г. он получил там земельное владение[79].

С этого времени орден принимал участие в трёх локальных войнах — в Святой Земле, в Венгрии и Испании. Переданный ордену район лежал на западе Старой Кастилии, которую надо было оборонять от тогда враждебного соседнего государства Леон. Орден построил здесь два замка — Ла Мота (La Mota), где на начальном этапе расположилась резиденция ландкомтура Испании, и небольшой замок Тидра (Tiedra), находившиеся в прямой видимости друг у друга.

Ла Мота был мощным, несколько удалённым от границы замком, который находился на вершине горы с крутыми склонами, его окружало тройное кольцо стен с надвратной башней на линии средней стены. Огромная главная башня имела два расположенных один над другим круглых сводчатых зала, служивших для торжественных сборов. Замок Тидра строился в 1222–1225 гг. Он стоял на "горе немецких рыцарей" и господствовал над скудным, типично кастильским ландшафтом. Из этого района орденские рыцари совершали вылазки против мусульман южнее Толедо, а в 1225 г. участвовали в боях за Андалузию[80]. После включения в 1230 г. государства Леон в Кастильское королевство Фердинанд III начал энергичную подготовку к завоеванию Андалузии. Когда осенью 1231 г. Герман фон Зальца прибыл в Кастилию, король обратился к нему за помощью, предложив в качестве платы небольшой, но важный земельный надел в Хигаресе на реке Тахо северо-восточнее Толедо, удобный для строительства третьего замка[81]. В 1233 г. началось медленное наступление против мусульман. Чтобы предотвратить соперничество отдельных рыцарских орденов, им заранее были определены города и территории для завоевания и дальнейшего владения.

Замок Тидра, Испания

Что предназначалось Тевтонскому ордену, из исторических источников неясно. В июне 1236 г. христианами была взята Кордова, в 1248 г. Севилья, уже при Альфонсе X Мудром в 1262 г. пал Кадиш. Вскоре после вступления Альфонса X (1252–1284) на престол Тевтонскому ордену указом от 20 мая 1258 г. были даны новые привилегии[82]. Масштабы участия его в реконкисте точно не определены, но в послании папы Климента IV от 26 марта 1265 г. о походе против мавров в Испании наряду с тамплиерами и госпитальерами упоминается и Тевтонский орден. Папская курия также подтверждает, что Тевтонский орден участвовал в борьбе за веру в Испании. За свою деятельность он получил значительные владения в 30 километрах восточнее Севильи. Из ландкомтуров Испании известен в 1255 г. Эберхард фон Мёрпсберг (Eberhard von Morpsberg), который, вероятно, около 1246 г. был ландкомтуром Лотарингии. Знание французского языка, который был в ходу у лотарингцев, могло предопределить его для должности в Испании. В одном из документов от 6 июня 1282 г. говорится о provincialis Huspanie — ландкомтуре Испании Фольмаре фон Бернхаузене. Впервые он упоминается в 1257 г. в составе конвента замка Кёнигсберг, основанного за два года до этого. Фольмар, возможно, являлся участником крестового похода Отакара II Богемского в Пруссию в 1254–1255 гг. Затем в 1268–1276 гг. он занимал должность ландкомтура Франконии и, вероятно, после этого занял должность ландкомтура Испании. В 1287 г. он вновь в Германии. Верховный магистр Бурхард фон Шванден посылает его с миссией в Ливонию. При выполнении этой миссии он и погиб 26 марта 1287 г. в сражении с земгалами, которые нанесли ордену серьёзное поражение. Ливонская рифмованная хроника посвящает ему похвальные стихи[83]. Можно добавить, что Фольмар фон Бернхаузен бывал также и на территории Святой Земли. Статуты Тевтонского ордена определяли, что на ежегодный Генеральный капитул должны были являться preceptores — ландкомтуры Ливонии, Германии, Австрии, Апулии, Романии и Армении. Французская редакция статутов вместо Армении (к тому времени прекратившей существование) указывает Испанию (Espaigne). По "Обычаю" ордена^{23} среди чиновников, назначаемых или снимаемых с поста только с согласия капитула (а не магистра), числился и ландкомтур Испании[84].

Успешная борьба Тевтонского ордена в Венгрии с половцами привлекла к себе внимание польского князя Конрада Мазовецкого.

Его княжество на севере Польши постоянно подвергалось грабительским набегам прусских язычников. Конрад этими набегами был доведён до крайности, отсутствие средств привело к тому, что он не мог предпринять против пруссов не только наступательных действий, но и оборонительных. Дело дошло до того, что один из отрядов пруссов, подойдя к его резиденции, потребовал от него лошадей и платья. Конрад, не смея им отказать, обобрал приглашённых к нему на пир знатных панов, отослав их лошадей и верхнюю одежду пруссам[85].

Как же сложилась подобная ситуация на северо-востоке Польши?

Ещё в древние времена пруссы враждовали с Польшей. Поляки неоднократно пытались покорить их, но всё было безрезультатно. Не добившись победы оружием, они предприняли попытку обратить пруссов в христианство с помощью миссионеров. Болеслав Храбрый в 997 г. отправляет в земли пруссов пражского епископа Адальберта (Войцеха). Но эта миссия закончилась для Адальберта трагически. Заподозрив в нём польского шпиона, пруссы убивают его. Это произошло на побережье Самбийского (Замландского) полуострова 23 апреля 997 г. в день Святого Георгия. Останки мученика были выкуплены Болеславом и отправлены в Гнезно[86]. Неудачей и смертью завершилась и следующая акция миссионера-монаха Бруно из Кверфурта и восемнадцати его спутников, погибших 14 февраля 1009 г., по словам летописца, "где-то на границе Пруссии и Руси"[87]. Болеслав III (Кривоустый) в XII в. вновь делает попытку покорить пруссов. Но оба его похода заканчиваются практически ничем. Более того, попав во время второго похода в засаду, войска Болеслава понесли тяжёлые потери.

Кристиан, 1206–1230 гг. Попытки привить пруссам христианство возобновил с 1206 г. (по другим данным, с 1208 г. и даже с 1209 г.) цистерцианский монах Кристиан, человек большого ума и силы воли, обладавший хорошими организаторскими способностями.

До сих пор неизвестна его национальность, есть предположение (Карл Ломайер), что он был немцем Готтфридом из великопольского монастыря Лекио, а имя Кристиан, как говорится в сообщении за 1215 г. в одной из восточно-саксонских хроник, было им получено за миссионерскую деятельность по христианизации пруссов. Перебравшись в монастырь Олива на левом берегу Вислы, недалеко от прусской границы, он активно приступил к подготовке проповеди христианства среди пруссов. Его целью была попытка мирными путями найти среди них друзей и обратить их на "путь истинный". Он собирал любую информацию о пруссах, их быте, веровании и языке. Примером для него служил ливонский проповедник Мейнард, действовавший на реке Даугаве среди язычников Латвии.

За помощью и официальным разрешением Кристиан отправился в Рим к папе Иннокентию III. Римский папа отнёсся положительно к перспективе закончить более чем столетние попытки обратить в христианство прибалтийский народ. Он без колебаний выполнил просьбу отважного монаха и в распоряжении от 26 октября 1206 г. поручил Кристиану предпринимать любые мероприятия, какие он сочтёт необходимыми для обращения язычников в христианство, а всех священников верхней и нижней Польши призвал всячески способствовать ускорению и завершению этой миссии. Папа также предложил Кристиану активно сотрудничать с польской католической церковью. Уже в следующем году тот переправился через Вислу, служившую границей между язычниками и христианами, и начал проповедовать Евангелие.

Отправляясь в Пруссию, Кристиан говорил: "Урожай созрел для жатвы", — имея в виду, что пруссы готовы для принятия христианства, и хотя один из двух сопровождающих его монахов сразу после вступления на территорию пруссов принял мученическую смерть, его миссия была достаточно успешна. Некоторые знатные вожди прусских родов, а за ними и часть простого народа, приняли крещение. Среди них были два знатных прусса, братья Содрех и Фалет, обращённые лично Кристианом.

На западе ходили слухи о деятельности Кристиана, один хорошо осведомлённый монах в Бельгии уже тогда говорил, что он мог бы быть "первым епископом страны (Пруссии)". Столетием позже монахи из монастыря Олива в Поморье прославляли свою обитель тем, что он вышел из их монастыря для крещения пруссов.

Кристиан не только обращал пруссов, но и некоторых из них посылал для обучения на запад в монастыри. После подготовки он их направлял в Пруссию для обращения своих собратьев. Так, известно, что два знатных прусса, Свабуно и Варпод, после торжественного крещения в Риме принявшие имена Павел и Филипп, были посланы в земли Вармии и Натангии проповедовать христианство. В целом, успехи в обращении пограничных пруссов были незначительны, но в докладах папе сильно преувеличивались. Иннокентий III, ободрённый сообщениями Кристиана, в 1215 г. (возможно, в 1216 г.) назначает его епископом Пруссии[88]. Перспективы нового епископа были достаточно туманны, но его правовые притязания уже значительно выросли, и он старался утвердить свой приоритет по отношению к светской власти. В ответ на это пруссы вторглись в земли Мазовии, Куявии и Хельмскую и, нигде не встречая сопротивления, разорили их. В следующем 1216 г. пруссы вновь совершили набег на Северную Польшу, предав огню церкви, монастыри и даже города. Следующие два года они нещадно разоряли земли в среднем течении Вислы[89].

Видя, что интенсивность прусских набегов на Польшу увеличивается, папа 3 марта 1217 г. призвал европейских христиан к крестовому походу в Пруссию, указывая, что богу также были бы угодны и походы против европейских язычников. Следующие походы, обрушившиеся на Пруссию, уже были крестовыми, официально благословлёнными церковью.

Епископ Вроцлава (Бреслау) и князь Теобальд Чешский в 1218 г. предприняли поход в Пруссию, но эта акция не имела никаких последствий. Одними из первых на призыв папы откликнулись и рыцари испанского ордена Калатрава (Calatrava)^{24}. Прибыв на побережье около 1220 г., они не смогли сыграть серьёзной роли в борьбе с пруссами[90]. Более того, неизвестно даже, вернулись ли они назад в Испанию или все полегли в Пруссии.

В течение двух лет, в 1219–1220 гг., Кристиан разъезжал по Силезии и Саксонии, стараясь пробудить участие к судьбе своего епископства. По договору с Конрадом Мазовецким в 1222 г. епископу были пожалованы владения в Хельмской земле. В этом же году польские князья, поддержанные светскими и духовными руководителями, собрались выступить против язычников. В первом походе 1222 г. приняли участие князья Лешек Белый, Хенрих Бородатый и Конрад Мазовецкий. Через год к ним присоединился князь Святополк и некоторые епископы. Но и на этот раз они не добились успеха. В ответ пруссы перебили своих соплеменников, уже принявших христианство. Пограничная Хельмская земля, где поселился Кристиан, была превращена в пустыню, а сам он, лишившись своей резиденции, вынужден был бежать. Пруссы вторглись в Поморье, напали на монастырь Олива и, перебив монахов, сожгли его.

Граница пылала, необходимо было организовать постоянную охрану, особенно со стороны Мазовии и епископства Плоцкого. Но перманентная децентрализация Польши и связанные с этим княжеские междоусобицы не давали возможности сосредоточить на этом направлении достаточные для обороны силы.

Вероятно, по совету князя Хенрика Бородатого, который в 1222 г. выделил в Силезии владения Тевтонскому ордену, Конрад Мазовецкий решил просить помощи у ордена, зарекомендовавшего себя в Венгрии[91]. Князь созвал на совет своих епископов и представителей знати, и они решили обратиться к магистру Герману фон Зальца. Было организовано посольство, которое в 1225 г. отправилось к магистру. Герман в то время находился в Южной Италии, и послы прибыли к нему в начале 1226 г. Ордену предлагалось взять во владение Хельмские земли, с обязательством покорить Пруссию. Но тут возник вопрос: для кого покорить? Кому должны были принадлежать покорённые территории — ордену, Польше или императору? Об этом послы ничего сказать не смогли[92]. Получение от Конрада Хельмской земли само по себе ничего не означало, и у ордена не было уверенности, что поляки не поступят с ним так же, как венгерский король. Этот вопрос обсуждался на орденском капитуле, который настороженно отнёсся к новому предложению. Император в это время находился в Италии, в городе Римини, и, вероятно, магистр говорил об этом с Фридрихом II. В орденских источниках указывается, что уже в марте 1226 г. он даёт Герману фон Зальца так называемую "Золотую буллу" (грамота, скреплённая золотой печатью). По другим данным, официально "Золотую буллу" от Фридриха II орден получил после начала завоевания Пруссии весной или летом 1235 г. Выбор номинальной даты (частая практика в Средние века), вероятно, объяснялся действительным обсуждением "прусского вопроса" при дворе императора в 1226 г.[93] В грамоте император жаловал ордену в полное распоряжение земли, обещанные польским князем, а также все земли язычников, которые в будущем смогут завоевать рыцари, и даровал ему важнейшие политические и хозяйственные права (регалии). (Приложение 1.)

Для уточнения условий магистр фон Зальца в том же 1226 г. отправляет двух орденских рыцарей — Конрада фон Ландсберга с товарищем Отто фон Залейденом — в сопровождении 18 вооружённых всадников к Конраду Мазовецкому с целью обстоятельнее выяснить положение дел на месте. Посольство не застало Конрада в его землях (тот участвовал в очередной польской междоусобице) и было принято его женой Агафьей^{25}. Во время пребывания орденских послов в Мазовии сильное прусское войско вторглось в эти земли и дошло до Плоцка. Орденские рыцари были поставлены во главе мазовецких отрядов и в ожесточённом бою нанесли пруссам поражение, но при этом оба рыцаря сами были тяжело ранены. Мазовецкое войско тоже понесло значительные потери. По сведениям Е. В. Чешихина, Ландсберг, не дождавшись князя, возвращается к магистру[94]. Иоханнес Фойгт, напротив, пишет, что 29 мая переговоры состоялись. В присутствии епископов Гюнтера Мазовецкого, Михаэля Куявского и Кристиана Прусского, с согласия супруги Агафьи и сыновей Болеслава, Казимира и Земовита был составлен документ о передаче ордену земель Хельмской и Любавы (Кульмерланда и Лёбау) с отказом от всех прав и притязаний. Этот документ был доставлен княжеским посольством магистру. Оба орденских рыцаря остались в Мазовии. Конрад построил для них небольшую вальную крепость с деревянными стенами, названную Фогельзанг. В ней орденские рыцари поджидали подкрепления от верховного магистра, изучая ситуацию на границе и в прусских землях[95]. Весь следующий 1227 г. Герман фон Зальца по поручению императора готовил крестовый поход в Палестину, а Конрад Мазовецкий продолжал активное участие в войнах между польскими князьями.

Создание ордена "Братья рыцарской службы Христу в Пруссии", 1227–1228 гг. Но главная проблема — охрана границы от прусских нападений — так и не была решена. Вероятно, следуя совету епископа Прусского Кристиана, князь Конрад Мазовецкий решает создать свой рыцарский орден[96]. В декабре 1227 г. или в январе 1228 г. при дворе князя обсуждался проект основания нового ордена^{26}. В качестве образца был взят орден Братьев Рыцарей Христа "Fratres Militiae Christi", называемый также орденом меченосцев, действующий с 1202 г. в Ливонии. Этот орден был основан епископом Ливонии Альбертом и утверждён папой Иннокентием III в булле от 20 октября 1210 г. На начальном этапе он исполнял роль военной силы в покорении ливонских и эстонских язычников и подчинялся непосредственно епископу. Это был первый рыцарский орден, созданный за пределами Средиземноморья. Он имел устав и плащ тамплиеров, его гербом являлся красный меч остриём вниз на белом (серебряном) фоне и небольшой красный крест над ним. Конрад принял решение об основании нового ордена, названного "Братья рыцарской службы Христу в Пруссии" (Bruder vom Riterdienste Christi in Preussen)[97]. Имеются сведения и о других его названиях: "Рыцари Христа" (Milites Christi), называемые также "Рыцари Пруссии" (Milites Prucie), или "Братья из Добриня" (Fratres de Dobrin)[98]. По-польски он назывался "Добжиньские братья" (Dobrzynsky bracia) — по месту своей резиденции, крепости Добжинь, переданной им Конрадом и расположенной на правом берегу Вислы.

Это укрепление являлось хорошим плацдармом для борьбы с пруссами. Вместе с замком ордену были пожалованы земли между ручьями Каменица и Хельменица до прусской границы. На его содержание Конрад выделил поместье Седльце (Cedelisze)^{27} в Куявской земле. Пожалование относится к 1228 г. Плоцкий епископ с капитулом уступил новым поселенцам право на саму территорию и на сбор десятины. В качестве отличия рыцари Христа имели белый плащ, на котором были нашиты красная шестиконечная звезда и под ней меч остриём книзу[99].

Известные польские историки-медиевисты полагают, что магистр нового ордена Бруно и орденские рыцари происходили из Нижней Саксонии и Мекленбурга, и среди них были потомки славянского Мекленбургского рыцарства[100]. Добжиньский орден, как и меченосцы, взял устав тамплиеров, официально его основной задачей считалась оборона польских земель. Но Петер из Дусбурга пишет, что Конрад и орденские братья договорились о завоевании прусских земель, которые будут поровну поделены между орденом и князем[101]. Эта договорённость вполне устраивала магистра Бруно, пытавшегося получить независимость от светских и церковных властей. Конрад Мазовецкий также имел далеко идущие планы, пытаясь с помощью созданного ордена осуществить экспансионистские намерения по отношению к землям пруссов[102]. На начальном этапе орденских братьев насчитывалось 14–15 человек, но с кнехтами и оруженосцами они представляли значительную силу[103]. Узнав о новом противнике, пруссы собрали многочисленную рать и двинулись на Добжинь. Вышедшие навстречу братья рыцарской службы Христу в Пруссии во встречном бою были разбиты. Оставшиеся бежали в крепость, пруссы попытались осадить её, но вскоре отошли. В дальнейшем пруссы неоднократно делали попытки взять Добжинь, однако им это не удалось. Братья рыцарской службы Христу в Пруссии были настолько деморализованы, что редко кто из них решался появляться за пределами замка, и даже небольшой отряд противника мог спокойно грабить окрестности крепости, не встречая никакого сопротивления с их стороны[104].

Осенью 1227 г. Герман фон Зальца с немецкими крестоносцами-пилигримами и собранными в Европе тевтонскими рыцарями отправился в Палестину[105]. Фридрих II Гогенштауфен ещё восемь лет назад обещал римскому папе отправиться в крестовый поход. В 1225 г. он женился на дочери иерусалимского короля Иоанна де Бриенна — пятнадцатилетней Изабелле де Бриенн и выступил с притязаниями на трон Латинского королевства. В порту Бриндизи 8 сентября император возглавил флот крестоносцев. Выйдя на корабле в море, после трёх дней пути он заболел и вынужден был вернуться. Поход был полностью расстроен, и папа Григорий IX, не приняв оправдания в болезни, отлучил виновного от церкви как злокозненного врага веры Христовой[106].

Отлучённый император летом (возможно, весной[107]) 1228 г. со значительным войском отплыл из Бриндизи в Сирию. Ещё до прибытия в Акру он воспользовался междоусобной войной Египта с Дамаском и завязал переговоры с султаном аль-Камилем. Фактически крестоносцы не вели военных действий, за исключением отдельных вылазок. В феврале 1229 г. в Яффе Фридриху удалось заключить мир сроком на 10 лет. В результате была получена только узкая полоска берега и несколько святых мест. По мирному договору Иерусалим, Вифлеем и Назарет, а также все селения, расположенные по дорогам, ведущим к Иерусалиму, часть округов Сайда и Торон перешли под власть императора. Полученная территория вряд ли могла быть удержана при серьёзном наступлении мусульман. Эти просчёты вызвали на востоке у тамплиеров, госпитальеров и местного патриарха возмущение. Патриарх запретил императору въезд в Иерусалим под угрозой отлучения от церкви. Тем не менее Фридрих II, уступая желаниям немцев и ломбардцев, 17 марта вступил в Иерусалим. В этой обстановке ордену было опасно как следовать за императором, так и покинуть его. Магистр выбрал первое, но с твёрдым убеждением содействовать примирению с папой.

На следующий день в церкви Гроба Господня Фридрих П сам возложил на себя корону и стал королём Иерусалимским[108]. Герман фон Зальца присутствовал на коронации и, чтобы не допустить обострения конфликта с папой, отговорил Фридриха от проведения мессы, что послужило бы дерзким вызовом Риму. Император передал Тевтонскому ордену бывшую королевскую резиденцию в Иерусалиме и крепость Давидсбург (Davidsburg), находящуюся в западной части города. К этому добавились права собственности на старый немецкий госпиталь. Но магистр фон Зальца оценивал положение как шаткое и не стал переносить свою резиденцию из Акры в Иерусалим[109].

Успехи главного политического соперника на востоке вызвали у папы Григория IX ярость, и он двинул свои войска на юг Италии, где находились владения императора[110]. 19 марта император покинул Иерусалим. Все его обещания отстроить стены Святого Города не были выполнены. Как позже выяснилось, по мирному договору, который заключил Фридрих с аль-Камилем, город не должен быть ни укреплён, ни защищён. Попытка тамплиеров и патриарха Иерусалимского нанять рыцарей для защиты Святой Земли встретила грубый отказ Фридриха. Император отказался от своего обязательства содержать в Святой Земле в течение двух лет тысячу всадников. Он не желал оставлять на востоке ни одного из своих воинов, столь необходимых ему для войны в Италии[111]. Возмущение всех франков Палестины и Сирии, а также тамплиеров, было столь велико, что дело чуть не дошло до столкновений.

Итак, Фридрих II спешно покинул Святую Землю и 1 мая отправился в Италию. Вместе с ним (или немного позже) отбыл и хохмейстер фон Зальца. За огромную работу, проведённую Германом фон Зальца в организации этого крестового похода, верховный магистр получил от Фридриха II в свой герб чёрного имперского орла.

Замок Торон в Палестине

Этот орёл был помещён на золотом щите в центре креста^{28}. Изгнав из Апулии папские войска — "ключеносцев" (по гербу Ватикана, состоящему из перекрещённых ключей), Фридрих начал угрожать папским владениям. Тогда немецкие князья во главе с фон Зальца решили примирить врагов. В ноябре 1229 г. магистр отправился в Рим и с трудом уговорил враждующих иерархов — духовного и светского — на перемирие. Папа снял с императора отлучение от церкви, получив взамен позволение на решение своих итальянских дел. Всё это время магистр находился рядом с императором, став свидетелем ожесточённой политической борьбы между ним и папой.

В силу своего опыта Герман понимал, что для развития молодого ордена необходима тесная связь с императором, но под сенью папского благоволения[112].

Положение ордена в Палестине после крестового похода сильно осложнилось из-за конфликтов с тамплиерами. В этой ситуации магистр решил построить орденскую резиденцию за пределами Акры. Планы создания нового центра вынашивались давно.

Некоторое время орден предполагал разместить свою резиденцию в замке Торон (Thoron). Это была старая, сильно разрушенная мусульманами крепость, которую рыцари отстроили около 1225 г. Замок располагался на севере от Акры и контролировал дорогу на Дамаск. Но в 1229 г. ордену пришлось возвратить его наследникам прежнего владельца, графа Сен-Омер — основателя этого замка[113]. Весной 1228 г. была осмотрена старая крепость Монтфорт (Montfort), или Штаркенберг, находившаяся в горах в 20 километрах на северо-восток от Акры[114]. Это укрепление castrum novum — франки называли его frans chastiau — прекрасно подходило для оборонительных целей. После его покупки орденские братья попытались превратить Монтфорт в неприступную крепость, где предполагалось расположить резиденцию магистра и орденский Генеральный капитул. Резиденция также была предназначена для хранения архива ордена и его казны[115]. Перестройка началась не ранее 1229 г. В середине марта Герман фон Зальца попросил папу Григория IX поддержать строительство этого замка. Помощь курии состояла из призыва папы от 12 июля 1230 г. к сбору денежных пожертвований. Так, папа Иннокентий IV в документе от 18 сентября 1245 г. предоставил всем, кто содействует строительству Монтфорта, неограниченное отпущение грехов на 40 дней[116]. Строительство затянулось, и к 1245 г. оно ещё не было закончено.

Можно полагать, что только к 1250 г. замок был завершён. Располагался он на горной гряде, с трёх сторон окружённый крутыми склонами, а с четвёртой был пробит ров. Решающее оборонительное значение имела главная башня. Снабжённая водяной цистерной и запасами продуктов, она могла держаться после захвата врагами самого замка. В Монтфорте в верхней части главной башни находились помещения верховного магистра. Внешние крепостные стены усложняли противнику подступ к замку. Монтфорт был окружён тройным кольцом стен. Длина второго кольца составляла 450 метров, а третьего — около 1350. Сухой ров достигал ширины 30 метров и глубины 12. Такие рвы, выложенные тяжёлыми камнями, создавали проблемы с доставкой осадных башен к центральной части крепости. Стены строились наклонно, так что нападающие не могли пользоваться защитой "мёртвого угла". Чтобы воспрепятствовать удалению из стены отдельных тесаных камней размером до трёх метров, их соединяли между собой железными скобами. Отверстия, куда вставлялись концы скоб, заливали свинцом. Каждая скоба весила два килограмма, каждая свинцовая заливка — 800 граммов. Стены самого замка были до трёх метров толщиной и более 20 — в высоту. Наверху, за зубцами стен, и внизу, у подножия, где имелись щели 15 х 80 сантиметров для обстрела, стояли арбалетчики. Подход к вершине был очень извилист и узок. В замке находились помещения для вооружённых кнехтов и слуг, общая трапезная с большими окнами, две кухни и прачечная с канализационной трубой, выходящей наружу. Конюшни для боевых лошадей располагались на первом этаже главной башни. Во время осады решающим для выживания людей был запас воды. Все поверхности в замке были выложены каменной плиткой, соединённой строительным раствором, так что дождевая вода не могла просачиваться. Небольшие желобки давали направление воде, которая на начальном этапе собиралась в отстойниках, а затем сливалась в огромные подземные цистерны.

Наряду с Монтфортом орден заложил ещё два замка — Мелиа (Melia) и Юдин (Judin), прикрывающие Акру с севера-востока. Связь с соседними замками осуществлялась посредством оптических сигналов, а на дальние расстояния посылали почтовых голубей[117].

Всё это говорит о том, что ещё в середине XIII в. все силы ордена были направлены на оборону Святой Земли. Более того, Тевтонский орден в 1256–1261 гг. активно скупал земли в Палестине и Ливане. Таким же образом поступали ордены тамплиеров и госпитальеров-иоаннитов. Чтобы не допускать конкуренции и дешевле приобретать собственность, между орденами была достигнута договорённость, которую они внесли в соглашение от 9 октября 1258 г.[118]

Внутренние раздоры между орденами в Святой Земле вызвали тяжкие последствия. Тамплиеры упорно настаивали на союзе с Дамаском против Египта. Они полагали, что главная опасность для разобщённых на Ближнем Востоке христиан шла из Каира, и искали союзника. В свою очередь, госпитальеры склонялись к договору с самим Египтом. На этой почве произошёл раскол между орденами. К несчастью, договориться они так и не смогли, и на улицах Акры рыцари обоих орденов вступали в схватки между собой. В эти столкновения были втянуты и рыцари Тевтонского ордена, которых тамплиеры в 1236 г. изгнали из Акры и вынудили укрыться в Монтфорте. Но так как он ещё не был достаточно обустроен, генеральные капитулы ордена проводились в Марбурге на Лане. Это было удобно верховному магистру, который большую часть своего времени находился "за морем" — в Европе. Его частые и продолжительные отсутствия в Палестине вызывали внутри ордена недовольство и нарекания.

До захвата Салах ад-Дином в 1187 г. Иерусалима в Святом городе располагался госпиталь, основанный немецкими паломниками, который находился в подчинении у иоаннитов. Это было зафиксировано в предписании папы Целестина II от 1143 г. Теперь же, когда Иерусалим опять перешёл к христианам, Тевтонский орден фактически вернул себе права на этот госпиталь. Иоанниты в 1229 г. попытались изменить ситуацию в свою пользу и обратились в курию с жалобой, претендуя на верховенство и ссылаясь на распоряжение Целестина II[119]. Папа Григорий IX уполномочил иерусалимского патриарха разобраться в этом вопросе и определить, кому подчиняется данный госпиталь[120]. По сути, это повеление так и осталось без ответа.

Благодаря императорской привилегии 1226–1235 гг. и папской ленной экземции магистр получил права имперского князя, но без включения Пруссии в империю. Эта хитроумная правовая конструкция позволила значительно позднее — в 1525 г. — преобразовать орденское государство в светское герцогство, а после присоединения к бранденбургскому курфюршеству повысить ранг курфюрста в 1701 г. до короля Пруссии, и снова вне империи (выделено мной — А. Б.)[121].

В разгар Шестого крестового похода, несмотря на свою занятость, магистр не упускал из вида польско-прусские дела. Весной 1228 г. к Конраду Мазовецкому было отправлено новое посольство во главе с комтуром Филиппом де Халле (Филипус де Халле), орденским братом Хайнрихом (Генрикус Богемус) и орденским монахом Конрадом. Встреча состоялась в далёкой Галиции, по предварительному соглашению князь уступил ордену Хельмскую землю (которую ещё предстояло отвоевать у пруссов) и некую куявскую деревню.

О каком-либо подчинении ордена Польше речи не было[122]. Епископ Кристиан, крайне заинтересованный в возвращении на Хельмскую землю, пожаловал ордену право на десятину. Наступление на Пруссию откладывалось до окончания крестового похода. Но противостояние папы с императором в Италии затянуло переброску орденских рыцарей на границу с Пруссией. Как только в конце 1229 г. состоялся формальный акт примирения между Григорием IX и Фридрихом II, Герман фон Зальца вновь вернулся к польско-прусской проблеме. К этому времени Конрад, разочарованный в возможностях Добжиньского ордена, в особой грамоте полностью подтвердил прежние обещания о передаче Тевтонскому ордену в постоянное владение Хельмской земли.

В это время на Висле некоторое время пребывал легат папы римского Вильгельм фон Модена. Он был проездом из Дании, где обсуждал с королём Вальдемаром проблемы Ливонии. По пути в Рим он остановился на Висле, где оставался с осени 1228 г. или весны 1229 г. до января 1230 г. Неизвестно, насколько он вмешивался в договорный процесс ордена с князем Конрадом. Вероятно, в это время он мог составить свою малую прусскую грамматику и попытаться помочь Кристиану наладить религиозные контакты с помезанцами или погезанцами к северу от Кульма.

Герман фон Зальца был хорошо знаком с деятельностью епископа Прусского Кристиана, в лице которого орден имел сильного конкурента. Взаимоотношения ордена с епископом Кристианом прошли несколько этапов. Магистр ясно видел трудности, с которыми ему предстоит столкнуться. Основная проблема заключалась в папской теории миссионерства: язычники должны быть обращены в христианство, но нельзя подчинять их своему господству[123]. Для решения этих вопросов к Конраду было отправлено третье посольство. В январе 1230 г. в Леслау при посредничестве куявских аббатов Иоанна Линденского и Хайнриха Лугненского состоялось подписание соглашения с Кристианом.

Епископ Прусский сохранял за собой все владения, подаренные ему Конрадом и епископом Плоцким. Орден признал епископских вассалов, получивших лены от Кристиана. В свою очередь, орден в Хельмской земле мог раздавать лены только с согласия епископа и т. д.[124] В Рубенихте в 1231 г. между ними был заключён новый договор, согласно которому Кристиан отказывался от прав на владение Хельмской землёй, переданных ему епископом Плоцка, и землями, подаренными ему Конрадом Мазовецким, но сохранял свои епископские права на этой территории. Неожиданный случай помог ордену приблизиться к своей цели. Уже после начала вторжения рыцарей в Пруссии (1231) епископ Кристиан во время поездки к пруссам в 1233 г. был захвачен язычниками в плен. Орденские братья и пальцем не пошевельнули, чтобы его вызволить. Напротив, Герман фон Зальца, воспользовавшись тем, что конкурент устранён, успешно заключил соглашение с Римом. Григорий IX, убеждённый магистром, что Кристиан пропал без вести, 3 августа 1234 г. издаёт буллу, по сути аналогичную "Золотой булле".

Одновременно послы вели переговоры с князем Мазовецким и епископом Плоцким о юридическом признании права ордена на Хельмскую землю. Чтобы дарение имело законную силу, требовалось согласие наследников Конрада, к тому же к грамоте надлежало привесить печати других польских князей, поскольку вся Польша рассматривалась как вотчина всей династии пястов[125]. Во время переговоров эти требования частично были выполнены. В этом же году 13 июня в Крушвице была подписана ещё одна грамота, по которой Конрад на вечные времена передаёт Тевтонскому ордену Хельмскую землю. За это орден обязался защищать Конрада и его наследников от пруссов и других соседних язычников (литвинов). Однако подлинность этого документа не раз подвергалась сомнению. Но это уже не имеет значения, так как его содержание в значительной мере дублируется другими актами, подлинность которых не вызывает сомнений[126].

Папа Григорий IX в 1230 г. дал ордену позволение расширить сферу христианства в этой стране, разрешив занятие территорий, не охваченных христианскими миссиями, а также взял под опеку земли, которые орден сможет захватить в будущем. Был подтверждён также документ Конрада Мазовецкого от 1228 г., по которому князь уступал ордену Хельмскую землю, "не сохраняя для себя никаких привилегий и не рассчитывая на это в будущем".

Причин, почему переговоры ордена с Конрадом Мазовецким так затянулись, было много. Это и организация крестового похода, которую Фридрих II поручил Герману фон Зальца. Магистр для этого похода был вынужден мобилизовать все силы Тевтонского ордена. Немаловажной причиной был неудачный опыт венгерской экспедиции. Случившееся в Бурценланде Герман фон Зальца перенёс как сильнейший удар, поэтому руководители ордена так долго "оттачивали" документы, прежде чем последовали призыву князя Конрада. Нельзя забывать, что как раз в это время орден переходил к активным действиям в Испании и все свободные ресурсы перебрасывались на Иберийский полуостров.

Но главное — приоритетным направлением ордена по-прежнему являлось укрепление позиций в Палестине и Средиземноморье, регионах его основной деятельности. Вследствие этого завоевание Пруссии отступало на задний план. Сил на это практически не было. Таким образом, завоевание Пруссии пришлось проводить по остаточному принципу, делая основной упор на помощь пилигримов-крестоносцев. Об этом Герман фон Зальца предварительно договорился с папой Григорием IX. В сентябре 1230 г. папа дал разрешение проповедовать крест (крестовый поход) в Пруссии, в землях Магдебурга, Бремена, Померании, в Польше, Моравии, Гольштейне и Готланде, "дабы язычники не могли впредь хвастаться и питать безнаказанно вражду к Богу". Пилигримам, направляющимся в Прибалтику, давались те же привилегии и индульгенции, что и участникам походов в Палестину[127].

Разведывательная и подготовительная фазы, 1230–1231 гг. К весне 1230 г. на границу с Пруссией прибывает Герман фон Бальк, назначенный ландмейстером Пруссии. Этот орденский брат происходил из старинного графского рода в Швабии, где на территории епископств Хильдесхайм и Хальберштадт имел свои владения^{29}. Герман начинал свою деятельность в статусе затем субдьякона. Полагают, каноника, что в этом качестве он принимал участие в осаде Акры в 1189–1190 гг. Во времена магистра Хайнриха фон Тунна (1208 г.) Герман отказался от церковной карьеры и вступил в ряды Тевтонского ордена[128]. За более чем два десятилетия своей деятельности в ордене он зарекомендовал себя как дальновидный политик и воин.

Вместе с ним прибыли маршал Дитрих фон Бернхайм, комтур Конрад фон Тутелен (von Tutelen), хаускомтур Хайнрих фон Берка (von Berka) и госпитальер Хайнрих фон Цейтц фон Виттхендорф (von Zeitz von Wittchendorf). Орденских рыцарей сопровождали оруженосцы и кнехты[129]. Можно предположить, что общая численность орденских братьев с прибывшими ранее в 1226 г. орденскими рыцарями Конрадом фон Ландсбергом и Отто фон Залейденом, затем весной 1228 г. комтуром Филиппом, братом Хайнрихом и орденским монахом Конрадом была не более девяти человек. В соответствии с характером орденского войска вместе с кнехтами и оруженосцами, вероятно, находились также капеллан, врач и персонал по уходу за больными; вместе с обозом их могло быть до 150 человек. Это было всё, что на тот период Тевтонский орден мог выставить против Пруссии. Конрад фон Ландсберг вскоре после прибытия Германа фон Балька был отозван в Германию, где в 1233 г. упоминается в качестве свидетеля^{30}.

Задача, с которой столкнулся Герман фон Бальк, была похожа, скорее, на экспедиционное предприятие, чем на военный поход. Расстояние до ближайших баз снабжения за Одером и Эльбой достигало 300–500 километров. Верховые лошади для рыцарей и кнехтов, оружие и снаряжение доставлялись из Германии. Из-за отсутствия дорог снабжение должно было доставляться на вьючных животных и только на отдельных отрезках пути — на бычьих упряжках. Только в 1237 г. было установлено морское сообщение между Любеком и Эльбингом. Снабжение провиантом на начальном этапе обеспечивали поляки, и этот пункт договора был выполнен целиком и полностью.

В планах ландмейстера использование речного транспорта на Висле играло важную роль. В связи с этим стратегическое положение крепости Фогельзанг было крайне невыгодным, причина крылась в плохой связи с рекой. Крепость находилась в глубине территории в нескольких километрах от берега. Для реализации запланированного вторжения войска ордена нуждались в гавани. Сразу после прибытия Германа на Вислу орден уже в марте приобрёл у епископа Плоцкого местность Нессау. В нескольких километрах к северо-западу от Фогельзанга на берегу реки была построена крепость Нессау. Под её прикрытием были оборудованы причалы, которые в дальнейшем использовались для переброски отрядов и снабжения на правый берег Вислы. В гавани оборудовали верфь; ремесленников, вероятно, привозили из Гданьска, но строительный материал поставлялся герцогом Конрадом Мазовецким. Наряду с баржами для материалов и снабжения строились и более лёгкие лодки для транспортировки людей и лошадей. Эти плоскодонные суда позволяли проводить быструю погрузку и разгрузку лошадей и воинов для высадки десанта на правый берег реки. Высоко загруженные речные лодки низкой осадки могли причаливать на необорудованный или слабо подготовленный берег. База для ведения операций в Нессау была создана в соответствии с лучшим для своего времени технологическим уровнем логистических сооружений на Висле[130].

Вскоре орденским братьям пришлось столкнуться с пруссами. Отряд язычников, переправившись через Вислу, вторгся в польские земли, занимаясь грабежом и разбоем. Узнав об этом, орденские братья, вооружившись, кинулись за ними. Обнаружив погоню, пруссы страшно удивились, привыкнув к безнаказанности. Узнав от пленного поляка, кто эти рыцари, они в растерянности отступили[131].

С кем же столкнулись орденские рыцари в Пруссии?

Пруссия и пруссы. Пруссия к тому времени представляла конфедерацию племён, заселявших территорию от реки Неман на севере и востоке, Нарева и Древенца на юге, Вислы на западе и Балтийского моря на северо-западе. Пруссы обладали развитой материальной культурой и среди балтийских племён являлись наиболее цивилизованными. Областями прусских племён являлись Помезания, Погезания (возвышенная и низменная), Вармия, Сассовия, Натангия, Бартия и Малая Барта, Самбия, Надровия, Скаловия, Галиндия и Судовия (ятвяги)^{31}. Они не были едины и зачастую враждовали друг с другом. Все племенные территории делились на более мелкие (родовые) части, известные по местоположению их главной крепости, представляющей из себя вальное укрепление с деревянными стенами. В крепостях располагались представители местной знати, имевшей обширную земельную собственность. Чем шире были их владения и богатство, тем большее уважение и вес они имели. (Приложение 16. Карта Прусских земель.)

Помезания в заселённых областях на юге и востоке имела немалое количество таких крепостей. Самая значительная из них находилась на горе Гревозе, где впоследствии будет построен Старый Кристбург. Народ Помезании был крепкий и храбрый; возможно, это были потомки древних видивариев.

Погезания располагалась севернее, была заселена мужественным и сильным народом. Население пребывало в основном в южной возвышенной части, в лесах на севере его было значительно меньше. Наиболее известные центры Погезании — это район Ланзания^{32} и Кадинен, с одноимённой крепостью северо-восточнее Эльбинга, и Веклиц юго-восточнее.

Северо-восточнее находились земли Вармии, одной из наиболее значительных земель Пруссии. Территория была густо заселена и хорошо обустроена, на ней проживало большое количество богатых и знатных родов. Известный род Глоттинов был в состоянии выставить внушительную рать.

Земли Натангии северо-восточнее Вармии были небольшими по территории, но народ, населявший их, был не менее храбрым и трудолюбивым. Среди земельной знати особо выделялись землевладелец Хонеда на берегу залива Фришинг и хозяин Первильтена на реке Фришинг. В крепости Беселеда (под Бартенштайном — Бартошице) правил областью знатный Склумен (по другим данным, район Склуниен располагался у Покарвиса[132]).

Барта — ещё одна из значительных земель Пруссии — находилась восточнее Погезании и Вармии. Она имела большое количество крепостей и знатных вождей-нобилей. Важнейшей областью являлась местность, где река Губер (Губра) впадала в Алле (Лыну). Позже там расположился город Шиппенбайль (Семпополь). В этом месте на берегу Губера недалеко друг от друга располагались две крепости — Вайстотепила и Валлевона. Первая крепость являлась резиденцией рейкса (правителя) Барты. Там же сохранялась деревня Rickgarben — Гора Рейкса. В петле реки Губер, как полагают, находился священный лес, доступ к которому в самом узком месте замыкал вал со рвом^{33}. В этой же местности имелся населённый пункт Prantlak (горящее поле) — пол. Pretlawki, указывающий на место, где, вероятно, хранился священный огонь. Вторая крепость — Валлевона^{34}, предположительно, являлась резиденцией местного криве (жреца), где он у священного местопребывания богов вершил суд. Шиппенбайль (Scheppenbil, Scheffenbil) — крепость шёффена, судьи. Вероятно, именно этим была вызвана ожесточённая борьба, которую предстояло выдержать в этой местности орденским рыцарям.

Галиндия располагалась южнее Барты и охватывала большую область, простиравшуюся далеко на юг и восток Пруссии. Эта земля была обильно покрыта густыми лесами и разрезалась на две части озёрами и болотами. В исторических материалах не сохранилось упоминания ни об одной крепости в этой области.

Самбия располагалась на полуострове севернее Натангии, окружённая с трёх сторон заливами и морем, и только с востока её границами являлись реки Штребе (Лаба — Дейме) и Прегель (Преголла или Липза).

Это была самая известная среди народов Европы территория в Пруссии, связанная с добычей янтаря. В Самбии имелись в большом количестве крепости местной знати. Сохранились сведения о знатных родах Candeyne из Меденау, Karioten, GгеуЬоwеn, Syken, Waydoten и других — в районах Кведнау, Гермау, Рудау, Вальдау. По легенде предполагается, что на Гальтгарбене (Гаилгарб, самая высокая точка в Самбии) когда-то имелась резиденция местного рейкса (правителя).

Надровия, граничащая с Самбией по реке Лаба — Дейма, на отдельных территориях имела значительное количество жилых и оборонительных крепостей. Легенда выделяет одну из них в качестве резиденции местного рейкса (правителя) Надровии — Каменисвике (Kamswikus) в районе Инстербурга (Черняховска).

Скаловия на юге граничила с Надровией, а на севере с Жемайтией и Литвой. Известно несколько крепостей скальвов, в одной из них — Зарека — проживал храбрый воин Заректе, защищавший свою землю от жемайтов. Похоже, что Скаловия местного рейкса не имела. Известно только о некоторых вождях-нобилях, управлявших этим многочисленным народом. Временами они собирали совет старейшин, на котором решались вопросы войны и проходили выборы предводителя.

Судовия на западе граничила с Галиндией, на востоке — с Литвой и Полесьем. Она занимала самое восточное положение среди прусских земель. Это был край озёр и болот, наряду с этим имелись большие участки обработанной земли. Судовы (ятвяги) этнически наиболее близки к пруссам, имели большое количество земельной знати, численность населения была около 50 000 человек[133], и при необходимости эта земля могла выставить значительную рать[134].

По подсчётам историков, общая численность населения Пруссии в те времена составляла от 170 500 до 200 000 человек[135].

Пруссы занимались земледелием, выращивали рожь, ячмень, овёс, бобы, горох, возделывали просо и растительные продукты. Уделялось значительное внимание животноводству, охоте и рыбной ловле, а также разведению пчёл. Пряли шерсть и ткали лён. На побережье вели торговлю, строили суда, на которых доходили до Швеции и Бирки. Пруссы были гостеприимным народом, забота о госте являлась святым делом. Жили они в простом доме или крепости, построенной из камня и дерева; при муже было несколько жён. Отец обладал абсолютной властью — как над детьми, так и над женой. Пруссы получали имя при рождении, но наряду с этим имелись имена родов. В Самбии были роды Сипайнов, Кариотов, Кандейнов, в Вармии — Глотинов, Виленов или Виденов.

В Бартии — известный род Монтеминов. Вероятно, родовые имена имели только знатные пруссы. Письменность у них отсутствовала, но есть предположения, что криве и его жрецы (вайделоты) владели руническим письмом.

Церемония погребения покойного была разной, в зависимости от его положения, но все умершие сжигались на костре. Собранный пепел с кольцами, цепочками, застёжками и другими деталями украшений собирался в урну, которую закапывали в могильном холме. Третий день, шестой, девятый и сороковой являлись поминальными, по истечении года следовало ещё раз помянуть умершего.

Пруссы поклонялись трём главным богам: Перкуносу — повелителю природы, Потримпосу — светлому богу жизни и Пикуллосу (Пеколлос) — мрачному богу смерти. По легенде, криве находил место для особого святилища, которое называлось Ромове, где устанавливались изображения этих богов. Перкунос являлся главным богом — воплощением грома и огня. Потримпос был богом плодородия и процветания. Пикуллос воплощал в себе бога смерти и уничтожения. Упоминается ещё и четвёртый бог Курхе, податель еды и напитков. Но были и менее значительные боги: Окопирн посылал штормовые ветра, Бангпуттис и Антримпос — божества волн, Пергубриус наделял продуктами полеводства, Земберис покрывал землю цветами и зеленью, Пельвитте отвечал за дары, наполнявшие амбар и дом, Пускайтис был богом леса и деревьев, его священным деревом считалась бузина.

В сонме небожителей были и женские божества: Явине давала посевному зерну прорастание и развитие, Мелеттеле дарила зелень лугам и садам, Срутис придавала цветам различные краски, Гузе сопровождала путников, Лайма (или Лаймеле) была богиней судьбы и помощи при родах, Гильтине приносила мучительную смерть, Магила — богиня гнева, Лауме нагружала людей заботами. К этим богам присоединялась вера в лесных, водных и земных духов, к ним относились барстуки или перстики (лесные духи), в доме и амбаре бродили маркопеты (ночные духи-защитники). Особым поклонением пользовалась змея, любимица Потримпоса, она считалась священной и бессмертной (постоянно омодоживалась), даровала согласие в семье, её опекали во дворе и домах, кормили молоком.

Белый конь, как собственность богов, почитался священным, предсказывавшим будущее, на него не разрешалось садиться. Священной также считалась сова, ибо она предостерегала своих любимцев от несчастья. Из деревьев почитаемым пруссами и посвящённым богам, прежде всего, являлся дуб, затем липа и бузина. Священные поля окружали священные рощи, в которых ни одно дерево не могло быть срублено, ни один зверь убит. Не разрешалось забирать даже засохшее дерево. Имелись священные горы, священные источники и священные озёра. В качестве служителей богов пруссы имели многочисленное жречество, во главе которого был верховный жрец криве. Полагают, что на каждой прусской земле имелся свой криве, который выступал в качестве верховного судьи и верховного жреца.

Его местожительством являлось Ромове, находившееся в священной местности, доступ в которую был запрещён. Народу он показывался крайне редко, его распоряжения оглашались через посланников, имевших особый знак — кривулю (Criwule, специальный жезл или посох). Распоряжения выполнялись без возражений, как людьми, так и мелкими жрецами, приказ криве являлся волей богов. В некоторых вопросах криве стоял выше племенного рейкса — правителя (или вождя). Вероятно, в жреческой иерархии после криве шло его ближайшее окружение — кривайты, затем вайделоты, ниже стояли сиготты (зиготты) или сиггоноты (зиггоноты), ведущие надзор за всеми святыми местами, ещё ниже стояли вурскайты — вероятно, они отвечали за жертвоприношения. После этих жрецов шли низшие, к ним относились тулисоны и лигашоны, которые опекали больных. Они же участвовали в похоронном обряде. Другие мелкие жрецы под разными именами занимались предсказаниями и пророчествами, среди них имелись женщины, одна из них известна под именем Погезаны в Погезанском крае, она также имела сильнейшее влияния и на галиндов[136]

Вооружение и тактика пруссов. Во многих популярных источниках пруссы предстают толпой плохо вооружённых дикарей, которые не могли противостоять пусть немногочисленным, но закованным в латы рыцарям. Однако находки археологов не подтвердили это мнение. Литовский художник Арвидас Каждайлис в сотрудничестве с археологами на основании найденных артефактов реконструировал вооружение пруссов[137]. Большая работа в этом направлении была проделана и польским историком-реконструктором Анджеем Новаковским и художником-графиком Анджеем Кляйном. Ими была издана книга "О войсках ордена госпиталя святой Марии Немецкого Дома в Иерусалиме, называемого крестоносцами"[138], в которой очень подробно рассматривается вооружение как рыцарей орденских и польских, так и пруссов. В начале XIII в. орденские и европейские рыцари не имели лат, основным оборонительным средством являлась кольчуга. Шлем был чаще открытым, реже — горшковидным. Вооружение было стандартным: копьё, меч, кинжал, иногда арбалет. Прусские воины вполне соответствовали польским ратникам и очень немногим уступали рыцарям, а прусские вожди по вооружению, полагаю, были практически равны им. Петер из Дусбурга в Хронике земли Прусской описывает впечатления пруссов из Самбии о братьях ордена: "После сооружения замка Бальга самбы, любопытствуя разузнать условия жизни братьев и желая полнее узнать их состояние, послали одного из старейшин своих в Бальгу; братья, узнав о причине прихода его, охотно его приняли и показали ему всё.

[]Когда он узнал всё о состоянии братьев, то, вернувшись к самбам, сказал: "Знайте, братья такие же люди, как и мы; у них широкие и мягкие животы, такие, как вы видите и у нас; оружием, пищей и прочим они довольно сходны с нами…"[139]. Ещё пример: "…брат Фридрих по прозвищу Холле из замка Бранденбург пошёл на Судовию, и когда, захватив большую добычу в волости Керсов, он уходил, погнавшиеся за ним, враги убили его и 30 человек. []… брат Фридрих, перед тем как был убит, одному доблестному воину (судову), с которым он сразился, нанёс такой сильный удар мечом по голове, что тот, не в силах устоять, упал с конём на землю, впрочем, от этого удара не имел ни одной раны на теле…"[140]. Судя по описанию, на голове у прусса был достаточно прочный шлем с подшлемником. Он был оглушен, но даже не ранен. Откуда же у пруссов такое вооружение? Во-первых, они уже более двухсот лет вели войну с Польшей, которая неоднократно пыталась покорить и христианизировать пруссов. Всё это позволяло пруссам заимствовать современные европейские доспехи и оружие. Во-вторых, последние 30 лет польские князья регулярно нанимали прусских воинов для участия в междоусобных войнах в Польше. Таким образом, прусские воины, а в особенности дружинники вождей и знатные нобили, по своему вооружению вполне соответствовали европейским воинам. Из оборонительного вооружения имелись кольчуга или кожаная с нашитыми металлическими пластинами куртка, шлем, щит, в том числе и прусский щит, очень своеобразный, который остался у них на вооружении и после завоевания орденом Пруссии. Из наступательного оружия у них были европейские мечи (но были и свои — прусские, имевшие особую форму), копья, луки; с появлением у врага арбалетов они быстро их переняли.

Понятно и то, что когда собиралось ополчение, то не все пруссы были экипированы, как дружинники вождей, и тем не менее надо учитывать, что все они являлись воинами, а значит, имели неплохое по тому времени вооружение. Открытого полевого сражения пруссы чаще избегали, отдавалось предпочтение ударам из засады, внезапным нападениям. Прусс неохотно сражался с подготовленным к бою врагом, оказывающим упорное сопротивление, он быстро обращался в бегство, не считая это позором. Противники боялись пруссов больше из-за их военной хитрости и дерзости, чем из-за упорства. Однако при защите своих крепостей пруссы вели себя мужественно, ловко и осмотрительно. В необходимых случаях строили укрепления на открытой местности, копали рвы, насыпали валы и укрепляли их палисадом (деревянными стенами). Всего в Пруссии насчитывалось 200 вальных крепостей и около 4000 других укреплённых пунктов[141]. На небольшой территории Самбии их число достигало 50[142]. Лесные массивы, через которые враг мог вторгнуться в эти земли, укреплялись засеками, прикрываемыми ополчением. Часто после победы пруссы приносили в жертву знатного пленника, сжигая его в полном военном облачении вместе с конём.

Впоследствии они быстро переняли у христиан осадные приспособления, используя при осаде орденских крепостей катапульты, подвижные осадные башни и тараны, о чём неоднократно упоминает в своих хрониках Петер из Дусбурга: "Вскоре после (того) пруссы с тремя войсками и тремя камнемётами и прочими военными устройствами осадили замок епископа вармийского Хейльсберг"[143].

По мере завоевания прусских земель орден брал в заложники детей прусских нобилей и отправлял их на обучение в Германию, откуда они возвращались полноценными европейскими дворянами-рыцарями. После завоевания все более или менее значимые прусские нобили с принятием ими христианства автоматически причислялись к дворянству.

Ко времени второго прусского восстания (1260–1272) большая часть детей нобилей уже прошла воспитание и обучение в Германии. Там же они получили представление о современной армии, её вооружении и тактике, и это им очень помогло на начальном этапе восстания против Тевтонского ордена. Яркими примерами были победа вождя натангов Монте в битве под Покарбеном (Покарвис)[144], а также удачные осады орденских замков.

Недостатком пруссов в полевом бою являлось отсутствие дисциплины и, как результат, стойкости в сражении. Но главной причиной поражений являлось отсутствие взаимопомощи. Каждое племя воевало один на один с захватчиками. Ни одно из племён не получало поддержки соседей. Более того, когда самбы подверглись неожиданному нападению христиан и были вынуждены согласиться на крещение, соседние племена кадровое и скаловов, почувствовав их слабость, вторглись и разграбили их земли.

Отсутствовало единство и внутри племён. Многие пруссы, приняв христианство, отказывались участвовать в восстаниях и поддерживали орден. Хроники упоминают "…немногих мужей знатного рода и нобилей, которые, покинув отчий дом, один за другим пришли в замок Кёнигсберг со всей челядью своей и преданно присоединились к братьям"[145]. Мешала им в борьбе и распространённая в Пруссии кровная месть, ради которой люди шли на предательство. В совместных с орденом походах на соседние прусские или литовские племена прусские витинги, опасаясь кровной мести, традиционно убивали мужчин и брали в плен только женщин и детей.

ГЛАВА 4

Согласно немногим относящимся к начальному периоду записям о военных действиях, война представляется весьма суровой, так как большинство крупных операций в заболоченных местностях могло предприниматься лишь зимой. Зимнее ненастье являлось значительным фактором, с которым столкнулись орденские рыцари, привыкшие воевать в более благоприятном климате Средиземноморья. Согласно сегодняшним данным исследователей климата, XIII в. относился к периоду тёплой погоды. Но мягкие зимы Пруссии также создавали большие проблемы для ведения боевых операций.

Борьба с обеих сторон велась всеми доступными средствами и, несомненно, без соблюдения рыцарских обычаев, как это ещё встречалось в Святой Земле во времена Саладина. В ход шли предательство, коварство и подкуп, дополнявшиеся жёстко ведущейся войной, в которой упрямых язычников принуждали мечом и огнём к принятию христианства. Ведение боевых действий становилось более гуманным, только когда пруссы были готовы принять крест. В этой ситуации в отношении врага проявляли мягкость и щедрость.

Несмотря на неблагоприятное количественное соотношение сил, рыцари ордена с самого начала предприняли атакующую тактику[146].

Конрад фон Ландсберг, находившийся здесь с разведывательной миссией с 1226 г., ознакомил Германа фон Балька с ситуацией на границе и в самой Пруссии. Для уточнения положения пруссов за реку неоднократно отправлялись разъезды (патрули)^{35}.

Пробыв около года на границе и подготовив почву для вторжения, весной 1231 г. небольшой орденский отряд, усиленный пилигримами из Польши и Германии, переправился на восточный берег Вислы. У деревни Кверц (Qwercz) были обнаружены частично уже разрушенные валы старой крепости Турн (Tum). Под защитой рыцарских отрядов крепость быстро была укреплена прочными валами, стенами и оборудована в качестве надёжного плацдарма на правом берегу Вислы[147]. Назвали эту крепость Торн (согласно польским авторам, ещё по Ловичскому договору от 5 августа 1222 г. вблизи будущего Торна должна была существовать крепость).

Этот район с 1220 г. был частично христианизирован епископом Кристианом, но в результате возмущения язычников-пруссов христианизация была прекращена. Крещёные пруссы-мужчины были перебиты или вернулись в язычество, а женщины и дети переселены на восток и распределены между пруссами-язычниками. По своей природе пруссы в этой местности не были едины и разделялись на несколько родовых групп (подплемён). Они вели себя неустойчиво, присоединяясь к наиболее сильным. После наступления рыцарей ордена многие знатные пруссы этой местности были вновь готовы вернуться в лоно христианской церкви, чем Герман фон Бальк ввиду ограниченной силы своего войска умело пользовался.

В девяти километрах к востоку от Торна располагалась прусская крепость Рогов с сильным гарнизоном. Необходимо было обезопасить плацдарм от столь близкого врага, и ландмейстер выступил на Рогов. На подходе к крепости рыцари столкнулись с вышедшим им навстречу прусским отрядом. В бою пруссы были перебиты, а вождь попал в плен. Герман фон Бальк обещал ему жизнь, если он будет сотрудничать с орденом. Продвигаясь дальше, орденский отряд с помощью пленного внезапным нападением овладел ещё одной крепостью. Уничтожив гарнизон, её сожгли и разрушили. Расположенная невдалеке третья крепость находилась в руках выдающегося язычника Помезании в Хельмской земле вождя Пипина. Он стяжал себе легендарную славу храброго бойца в войнах с поляками и при вторжениях в Мазовию, а также при набегах за Вислу против "рыцарей Христа в Пруссии". Не желая нести потери, Герман фон Бальк не решился штурмовать её. Однако вылазки Пипина из крепости были столь успешными, что очень дорого обходились ордену. Попадавших в плен христиан пруссы медленно сжигали на костре или, подвесив за ноги на дерево, убивали дубиной.

Ландмейстер понял, что необходимо срочно обезвредить этого противника.

[]Случай для этого представился, когда в один из языческих праздников Пипин с избранными воинами устроил пиршество. При этом присутствовал перешедший на сторону ордена захваченный вождь, являвшийся деверем Пипина. Когда все совершенно опьянели, предатель открыл ворота и впустил рыцарей. Перебив гарнизон крепости, орденские рыцари смогли захватить в плен Пипина. За жестокость к христианам он был привязан к хвосту лошади и волоком протащен вокруг Торна, а затем повешен на дереве[148]. Впоследствии сын Пипина Матто, принявший христианство, верой и правдой служил ордену, о чём сохранились жалованные помезанским нобилям[149] грамоты ордена.

Сама территория на восточном берегу Вислы определяла ход военных операций. Комбинированные действия в лодках по реке и в конном строю по суше были естественными. На восток от Вислы можно было продвигаться вглубь территории по малым притокам. Река Древенц к югу от Торна тянулась на сотни километров вглубь Пруссии, далее к северу реки Осса и Либе также брали начало в лесах и болотах прусских земель. Вполне вероятно, что в XIII в. они были пригодны для прохождения плоскодонных лодок далеко вглубь территории. То, что Бальк действительно использовал лодки, следует из описаний его первого похода на север вдоль Вислы. Наступление только по суше при полном отсутствии дорог требовало значительных усилий и временных затрат.

Укрепив свой плацдарм на правом берегу Вислы, Бальк на следующий год приступил к завоеванию Хельмской земли (нем. Кульмерланд). Летом подошёл крупный отряд крестоносцев во главе с бургграфом Бурхардом фон Магдебургом (Burchard von Magdeburg). Вместе с ним прибыли немецкие и польские мигранты, пожелавшие поселиться в Хельмской земле. Ландмейстер предоставил им безопасную и благоприятную для заселения местность около замков Нессау и Торн[150].

Продвигаясь вдоль реки на север, орден основал крепость Альтхауз. Следующим укреплением, основанным орденом на берегу Вислы, был Кульм. Это была старая, разрушенная пруссами вальная крепость Хелмно. Орденский рыцарь Берлевин (Berlewin) был назначен первым комтуром. Кульм на некоторое время стал административным центром ордена в Пруссии. Здесь было образовано первое комтурство. В этом же году у его стен поселились немецкие колонисты. Но пути сообщения по суше из Торна не были надёжно защищены, а потому орден был вынужден на дороге между Торном и Альтхаузом заложить ещё один замок — Биргелау.

В конце осени небольшой орденский отряд совместно с пилигримами Бурхарда фон Магдебурга совершили вдоль Вислы бросок на север, пройдя более 60 километров. На границе Хельмской земли с Помезанией они поспешно основали замок Мариенвердер. Этим плацдармом был сделан первый шаг к покорению Помезании.

Поздней весной 1233 г. к бургграфу Бурхарду, у которого ещё не вышел срок данного им обета^{36} и который всё ещё находился в Кульме, присоединились польские князья из Мазовии, Куявии, Кракова, Вроцлава, Поморья, а также гнезненский князь[151].

По распоряжению Германа фон Балька войска сосредоточились у замка Мариенвердер, для которого было найдено более удобное место, и под охраной части войска был построен новый замок. Орденскому брату Людвигу фон Квидену (Quidenu) или Кведену (Queden) была доверена его оборона[152]. Так прошла часть лета.

Пруссы, озабоченные появлением внушительного войска христиан на своих границах, направили посольство. Послы дали слово, что они не хотят войны с христианами и желают принять крещение. Поверив их словам, епископ Кристиан с небольшим сопровождением направился к пруссам с целью обращения язычников в христианство. Пруссы, устроив засаду, неожиданно атаковали его, вся свита была перебита, а сам епископ захвачен в плен[153].

На этой почве в лагере крестоносцев произошёл раскол. Часть польских князей желали выручить епископа и выступили с предложением договориться с пруссами об освобождении Кристиана из плена. Герману фон Бальку и орденским рыцарям устранение конкурента играло на руку, и они выступали за продолжение похода. Распря между ними затянулась, крестоносное войско бесцельно рассеялось по Хельмской земле, ожидая решения. Ландмейстер о происшествии срочно доложил магистру, и тот, воспользовавшись ситуацией, сообщил папе о пленении и возможной гибели Кристиана, а также об отсутствии единства в лагере пилигримов. Папа немедленно отреагировал посланием князьям и орденским братьям, в котором писал о единении, мире и послушании распоряжениям ландмейстера. При этом особо говорилось "о ревностном старании по освобождению пленного епископа"[154]. За время раздоров Герман фон Бальк успел побывать в Силезии (Бреслау) и Богемии (Чехия) в надежде получить от них помощь[155].

Распоряжение папы вынужденно примирило обе стороны, и уже зимой поход продолжился. Сильный холод сделал проходимой болотистую местность, и перебравшись по льду, войско вторглось в Помезанию. Оттеснив пруссов из области Резен (Resen), воины продвинулись к реке Сиргуне (Sirgune, Дзержгонь), где большое войско помезан разбило свой лагерь. Как полагает Фойгт. они прикрыли от наступления врага священный лес и священное поле, где на горе находилась резиденция криве. Пруссы заняли чрезвычайно выгодную позицию, и когда христианское войско после полудня начало наступление, завязалась кровавая битва, затянувшаяся до позднего вечера. Только после флангового удара князя Святополка помезане были разбиты и отступили. Потери с обеих сторон были огромны. Но столкновение ещё не закончилось, при ночном отступлении большой отряд помезанцев засел в расположенной поблизости крепости. Однако утром крестоносное войско штурмом взяло эту крепость, и большая часть пруссов была перебита. Долгое время поле, где произошла битва, называлось Полем смерти. При подобном сопротивлении, понеся столь значительные потери, крестоносцы не решились продолжать наступление и отошли на юг[156]. По просьбе ландмейстера, прежде чем уйти, они, используя остатки старой языческой крепости, построили замок Реден (Rheden, пол. — Radzyn Chelminski)[157]. Благодаря этому замку было прикрыто восточное направление, откуда пруссы могли совершать набеги на Хельмскую землю.

В этом же году помезане, собрав новое войско, направили свой удар на Поморье против князя Святополка. На пути вторжения всё подвергалось уничтожению огнём и мечом. Пруссы осадили Гданьск, но взять его не смогли. Часть помезан дошла до монастыря Олива и, воспользовавшись слабостью его гарнизона, взяла его штурмом. Монастырь был сожжён, а захваченных в плен монахов после пыток повесили[158]. Герман фон Бальк. опасаясь удара с севера и для поддержания связи с Мариенвердером, построил дополнительно замок Грауденц (Graudenz, пол. — Grudziadz). Но без помощи пилигримов, к тому времени ушедших по истечении их обетов, орден был очень ограничен в своих возможностях.

Где-то в это время, после 1232 г., от императора Фридриха II из Римини была получена "Золотая булла", данная якобы в 1226 г.[159] Летом 1234 г. в Пруссию прибыл папский легат — епископ Вильгельм Модена. По распоряжению папы он установил порядок, по которому все вновь завоёванные орденом земли делились на три части. Две трети оставались ордену, а треть передавалась для образования епископств, где распространялась светская и духовная власть епископа. На земли, отошедшие ордену, распространялось только духовное право епископа[160].

Инкорпорация Добжиньского ордена, 1235 г. Добжиньские рыцари так и не смогли проявить себя. С появлением Немецкого ордена в Пруссии они полностью лишились основы существования. Поэтому ходатайствовали перед Святым Престолом об инкорпорации в Немецкий орден. Это было предоставлено с помощью буллы от 19 апреля 1235 г. В этой булле папа также призывал князя поддерживать орден и принимать участие в его военных операциях против язычников. Князь Мазовецкий не смог устоять перед давлением папы, и орден братьев рыцарской службы Христу в Пруссии в 1235 г. был включён в состав Тевтонского ордена.

По поводу владений этого ордена разгорелся короткий спор, так как князь Конрад, основываясь на правовых воззрениях того времени, высказал возражения против их передачи Немецкому ордену. Через легата Вильгельма фон Модена это дело было урегулировано 18 октября 1235 г. таким образом: замок Добрин (Добжинь) отошёл князю, а другие владения остались за Немецким орденом[161].

Около десяти добжиньских рыцарей не пожелали вступать в Тевтонский орден, и Конрад предоставил им город Дрохичин на Буге^{37} на границе с Галицко-Волынским княжеством[162]. Из Дрохичина они около 1237 г. были выбиты дружиной Даниила Галицкого, а магистр Бруно был взят в плен[163]. Вскоре остатки добжиньцев влились-в состав ордена иоаннитов (госпитальеров, ок. 1237 г.), имевших в нижнем течении Вислы владения, пожалованные им в 1198 г. поморским князем Гримиславом.

Следующий 1235 г. в Пруссии прошёл достаточно спокойно. По распоряжению папы в отдельных районах Германии проповедовали крест против язычников в Пруссии, а также призывали к внесению пожертвований деньгами. В августе 1235 г. на рейхстаг в Майнц вместе с императором Фридрихом прибыл Герман фон Зальца. На его призыв о помощи братьям ордена в Пруссии первым отозвался маркграф Хайнрих Майссенский. К нему присоединились и многие участвовавшие в рейхстаге дворяне. Уже весной 1236 г. маркграф Хайнрих и 500 его воинов появляются на берегах Вислы. В это же время из Германии прибывает ещё один многочисленный отряд пилигримов. Совместно с орденскими братьями неожиданным ударом с юга и запада они вторглись в Помезанию. Пруссы были захвачены врасплох, шесть укреплённых крепостей они потеряли сразу, не успев даже организовать сопротивление. Только за некоторые укрепления, где гарнизоны были заранее предупреждены, произошли кровопролитные схватки, в которых пилигримы с орденскими братьями одержали победу. Две прусские крепости в самом центре Помезании были срочно переоборудованы и приспособлены орденом для обороны. Позже они получили название Альт Кристбург и Кристбург. Помезане, так неожиданно потерявшие свои укрепления, смирились и приняли крещение. Орден обещал им и их вождям при соблюдении верности определённые права и свободы в своих земельных владениях[164]. В этом же году на севере Хельмской земли был основан замок Энгельсбург[165].

С завоеванием Помезании стал доступен важный водный путь по Висле и Ногату в залив Фришес Хафф, а из залива в открытое море. Следующим шагом в покорении Пруссии было завоевание Погезании. На границе с этой землёй Герман фон Бальк по уже сложившемуся тактическому приёму решил основать замок, служившей базой и плацдармом для наступления на северо-восток. Маркграф Хайнрих дал полезный совет: построить для этой экспедиции корабли. Вероятно, на уже имеющейся верфи в Нессау они и были построены. Два корабля — большой "Фридланд" и поменьше "Пилигрим"[166] — с экипажем и частью оставленного маркграфом военного отряда двинулись вниз по реке Ногат в залив. На корабли были погружены необходимые для строительства замка материалы. У одной из проток на острове у восточного берега реки был заложен замок Эльбинг[167]. С этого времени орден имел выход через залив в море, так как в то время коса Фрише Нерунг имела напротив Эльбинга пролив[168]. Подготовка к завоеванию земель Погезании закончилась.

Во второй половине XII в. Дания стала осваивать побережье Эстляндии (север современной Эстонии), куда в 1167 г. с христианской миссией был направлен епископ-цистерцианец Фульк. Усилиями датчан была захвачена северная часть Эстляндии.

В конце XII в. в устье Западной Двины появились и другие европейские миссионеры. Они пытались окрестить балтийские племена ливов, земгалов, латгалов и др. Но оказанное этими племенами сопротивление не позволило клерикальным миссионерам справиться с задачей мирными средствами[169]. Епископы Майнхард (1189–1196) и Бертхольд (1196–1198)[170], назначаемые бременским архиепископом, были вынуждены с помощью немецкого и шведского рыцарства организовать крестовые походы. Но и они не дали нужного результата.

Избранный в епископы бременский каноник Альберт Буксхефден (1199–1229) стал основателем церкви и колонии в нижнем течении Даугавы (Западной Двины), при этом он, как дипломат и проповедник крестовых походов, постоянно проводил в Германии кампании по привлечению материальной и персональной помощи. Из стратегических соображений он перевел епископскую резиденцию из Юкскюле в нижнее течение Западной Двины, куда могли подойти морские суда. Здесь при поддержке любекских купцов в 1201 г. возник город Рига. Ближайший помощник Альберта, цистерцианец Теодорих, во время отсутствия епископа, но с его разрешения создаёт в 1202 г.[171] рыцарский орден братьев Рыцарей Христа (Fratres militiae Christi de Livonia), по своему гербу известных как "Меченосцы". В отличие от более крупных рыцарских орденов, деятельность меченосцев не была интернациональной и осуществлялась только в Ливонии.

Орден меченосцев находился в вассальной зависимости от епископа Рижского, предоставлявшего ордену одну треть завоеванных земель, и магистр был обязан приносить ему присягу. В дальнейшем по своим земельным владениям на территории Эстонии орден находился в вассальной зависимости также от епископов Дорпатского и Сааремаа-Викского. Все эти взаимоотношения были достаточно запутанными. Похоже, папская курия совершенно не была заинтересована в возникновении в Ливонии сильного объединенного государства, имеющего вполне ощутимую власть, так что новые епископы поначалу не были подчинены епископу Рижскому.

Завоевывая земли язычников, епископские отряды вместе с пилигримами вышли к границам территориальных притязаний Пскова. В 1216 г. началась борьба между русскими и ливонцами за сферы влияния на землях балтийских племён. Эти столкновения закончились в 1224 г., когда определилась постоянная граница между владениями епископа, ордена меченосцев и датчан с одной стороны, и землями Пскова и Новгорода — с другой.

В то же время обострились территориальные претензии между Ливонией и Данией, вылившиеся в 1226 г. в войну, где меченосцы играли ведущую роль. Попытка епископа добиться помощи против русских и датского короля у императора Фридриха II успеха не имела. Император посоветовал ему жить в дружбе с датчанами и русскими[172].

В самой Ливонии первый раздел земель между владениями епископа и ордена произошёл ещё в 1207 г. Руководство меченосцев этим разделом было крайне недовольно. Ордену досталась только третья часть, в связи с этим папе был заявлен протест[173]. Иннокентий III в булле от 20 октября 1210 г. распорядился: во-первых, орден подчинён епископу в лице магистра, но орденские рыцари подчиняются только магистру; во-вторых, за воинскую защиту церкви в Ливонии орден получает от епископа треть всей недавно завоёванной земли ливов и лэттов; в-третьих, рыцари имеют право завоёвывать новые земли без всяких по ним обязательств в отношении епископа, но должны договариваться с Римом о создании на этих территориях новых епископств[174].

В будущих завоеваниях меченосцы пытались увеличить свою долю, для этого они выпросили у императора охранные привилегии. При покорении Эстляндии орден меченосцев играл ведущую роль, особенно после коллапса датской власти (пленения короля Вальдемара II) в 1227 г. Меченосцы к 1234 г. владели узкой полосой у ливонской реки Трейден Аа, почти всей Эстляндией (за исключением епископства Эзель-Вик), а также островами, югом Курляндии и являлись соправителями Земгалии.

После смерти епископа Альберта Буксхефдена 17 января 1229 г. у магистра меченосцев Фолквина (Volquin) появилась надежда освободиться от епископской зависимости путём объединения с Тевтонским орденом. В 1231 г. к Герману фон Зальца в Италию была направлена многочисленная делегация. Верховный магистр, не имея свободных сил даже для завоевания Пруссии, не желал втягиваться в ливонскую авантюру, понимая невозможность избежать зависимости от епископа Рижского, и оставил предложение без ответа[175]. В результате делегация, не дождавшись решения, отбыла в Ливонию.

Магистр Фолквин не оставил попытку объединения и через папу Григория IX в 1234 г. вновь предложил верховному магистру Тевтонского ордена объединиться. Осторожный Герман фон Зальца по-прежнему остался при своём мнении[176], но для отказа необходим был повод. Для этого в 1235 г. в Ливонию отправилась делегация во главе с комтуром Альтенбурга Эренфридом фон Ноенбергом и комтуром Негелыптедта Арнольдом. Посланцы должны были после ознакомления с порядками в ордене меченосцев возвратиться до наступления зимы, но тронулись в обратный путь только весной 1236 и С ними в качестве представителей братьев меча отправились комтур Вендена и два брата-меченосца. В Марбурге (Германия) был собран капитул из 70 братьев ордена — представителей немецких баллеев. Сам верховный магистр на капитуле отсутствовал, направившись в Вену, оставив за себя брата (ландмейстера?) Людвига фон Оттингена. Меченосцы, прибывшие на этот капитул, были тщательно опрошены относительно их устава, образа жизни и притязаний. Затем была опрошена делегация, побывавшая в Ливонии. Глава делегации фон Ноенберг представил отчёт, в котором в очень негативном свете описал состояние ордена меченосцев. Он назвал их людьми упрямыми и конфликтными, которые в своей деятельности нарушают орденские уставы, а некоторые требовали "письменного распоряжения о том, что их не направят без их воли из Ливонии"[177]. Это считалось невероятным нарушением орденских статутов. Рыцарь ордена обязан беспрекословно исполнять приказы вышестоящих орденских чинов, куда бы их ни направили. По сути, меченосцы отказывались защищать Святую Землю, что являлось главной задачей Тевтонского ордена. Формальный повод к отказу в объединении был найден.

К тому времени Рижский капитул избрал нового епископа — каноника из Марбурга Николая.

Ливония и Русь, 1210–1237 гг. Начиная с 1210 г. для Пскова и его князей сотрудничество с Ливонией считалось нормой, что крайне раздражало Новгород. Независимая политика Пскова вынуждала новгородцев опасаться его полного обособления. Новгород, дабы предотвратить эту тенденцию, делал попытки продвигать на место князя в Пскове своих ставленников. Эта политика крайне негативно воспринималась псковичами. После смерти псковского князя Владимира Мстиславича на его место стал претендовать его сын Ярослав, состоявший в родстве с братом рижского епископа. В этом случае псковичи могли заключить с рижским епископом договор о ненападении, который поддерживала большая часть псковского боярства. Такое положение дел совершенно не устраивало Новгород, желавший восстановить в Пскове зависимость от своего князя. Псков, стараясь избежать этого, спешно в 1228 г. заключил оборонительный союз с Ригой. В следующем году в поддержку псковичей выступили и часть новгородских сторонников Ярослава Владимировича. Но политическая ситуация сложилась таким образом, что Ярослав Владимирович был вынужден бежать в Ливонию. За ним последовали и новгородские оппозиционеры[178].

В Ливонии, и прежде всего в Дорпатском епископстве, скопилось большое количество вынужденных беглецов из Новгорода. Эта группа оказывала давление на епископов Рижского и Дорпатского, пытаясь с их помощью прийти к власти в Новгороде[179]. В 1233 г. князь Ярослав и новгородские изгнанники вместе с немцами из Дорпата внезапно напали на псковские владения и захватили Изборск, но вскоре были выбиты оттуда. В 1234 г. новгородцы с князем подошли к Дорпату и в бою разбили немцев, после чего был заключён мир[180].

На юге орденские территории граничили с агрессивной Литвой, неоднократно совершавшей в Ливонию крупные походы. Учитывая, что большая часть военных усилий меченосцев была направлена против Литвы, орден в 1236 г. предложил Пскову совместный поход. Псков, земли которого также подвергались литовским набегам (о чём имеются многочисленные записи в русских летописях 20–30-х гг. XIII в.), эту акцию поддержал. Предприятие завершилось для союзников тяжёлым поражением при Сауле (Зауле), меченосцы потеряли убитыми своего магистра и 48 братьев-рыцарей. Из 200 псковских дружинников домой вернулись только два десятка[181].

Ливонию это поражение поставило на грань краха. Восстала Земгалия, к ней присоединились курши, эзельцы тоже взялись за оружие. В этом тяжелейшем положении братья Рыцарей Христа — меченосцы вновь обратились к Тевтонскому ордену с просьбой об объединении. Герман фон Зальца, имевший формальный повод, вновь им отказал, не желая брать на себя проблемы в запутанных отношениях ордена с рижским епископом, а главное — у ордена просто не было сил, чтобы взять на себя ещё и ливонские проблемы.

Этот отказ заставил меченосцев напрямую обратиться к римскому папе Григорию IX. Делегация во главе с братом-рыцарем Герлахом Роттом (Рыжим) прибыла к папе с просьбой помочь объединить орден братьев Рыцарей Христа с орденом Госпиталя Св. Марии Дома Тевтонского. Епископы Рижский, Дорпатский и Эзель-Викский (Сааремаа) под впечатлением страшного разгрома при Сауле эту просьбу поддержали[182].

Только под сильнейшим давлением папы (отказать было невозможно, так как от папы зависело прибытие пилигримов в Пруссию)[183] 13 мая 1237 г. в Витербо была подписана булла о слиянии орденов. При торжественном акте присутствовали патриарх Антиохийский Альберт, архиепископ Барский Марино Филанджери, папский маршал Конрад Страсбургский, верховный магистр Герман фон Зальца и его помощник Гартман Гельдрунген. От ордена меченосцев в зал ввели двух орденских братьев — Иоанна Магдебургского и Герлаха Рыжего. Они стали перед папой на колени, Григорий IX даровал им отпущение грехов и объявил, что "орден Тевтонский принимает "Братьев Рыцарей Христа" в свою общность, вследствие чего он, папа, упраздняет устав и сам орден меченосцев и вместе с тем повелевает меченосцам следовать законам нового ордена, который принимает их в свою общность. Меченосцы должны снять своё прежнее орденское одеяние и возложить на себя одеяние тевтонцев — белую мантию с чёрным крестом"[184]. В этот же день папа издал четыре буллы: орденским братьям в Ливонии, епископам Рижскому, Дорпатскому и Эзель-Викскому. В этих буллах указывались условия, на которых произошло объединение орденов. Тевтонский орден вступал во владения, права и обязанности, какими. обладал орден меченосцев, без всяких изменений. Рыцари Тевтонского ордена в Ливонии обязаны были подчиниться юрисдикции ливонских епископов и сохранить своё подчинённое положение по отношению к высшему духовенству. Орден в Ливонии обязан был признавать себя вассалом местных епископов и находиться в таком же подчинении им, как и орден братьев Рыцарей Христа[185]. Сюда добавились внешнеполитические проблемы, оставленные меченосцами, которые вопреки воле папы и епископа Альберта захватили у датчан северную Эстонию — Нордэстланд, нарушив права и притязания датчан. Верховный магистр должен был безотлагательно отказаться от Нордэстланда[186], чтобы сгладить конфликт.

Сразу после официального объединения Герман фон Зальца отправил Гартмана Гельдрунгена с Герлахом Роттом в Марбург к Людвигу Оттингену с распоряжением срочно созвать Генеральный капитул для обсуждения новой проблемы. Из Витербо Зальца направился в Германию, к императору Фридриху II — достать деньги на снаряжение рыцарского отряда для похода к берегам Двины. В июле 1237 г. верховный магистр поспешил в Марбург на Генеральный капитул, где собралось до 100 представителей ордена. При обсуждении ливонских дел было решено назначить особого магистра (ландмейстера) в Ливонию. Герман фон Зальца предложил молодого Дитриха фон Грюнингена, обратившего на себя внимание своими немалыми способностями. Но в итоге, приняв во внимание сложность ситуации, послали в Ливонию человека более опытного, проявившего себя искусным дипломатом и грамотным военачальником, — Германа фон Балька. Являясь ландмейстером Ливонии, он оставался в должности ландмейстра Пруссии — Preceptor domus Thentonice in Livonia et Prucia. Энергичный Дитрих фон Грюнинген был назначен ему в помощь.

Оставив в Пруссии вице-ландмейстером Германа фон Альтенбурга, Герман фон Бальк и 40 орденских рыцарей с отрядом кнехтов отправились в Ригу^{38}. Прибыв на место в конце августа или начале сентября 1237 г., Бальк попытался навести порядок во внутренней политике. Его усилия были направлены на стабилизацию ситуации и усиление роли ордена в Ливонии. Он организовал местное управление землями, находившимися в ведении меченосцев, образовал провинциальный капитул, были назначены новые или утверждены прежние комтуры и фогты, введены в действие статуты Тевтонского ордена. Для решения проблем во внешней политике Бальк начал переговоры с Данией о возвращении Нордэстланда.

Как полагают, Бальк натолкнулся на сильную оппозицию в лице инкорпорированных в Тевтонский орден рыцарей-меченосцев. Они были категорически против возвращения своих завоеваний в Эстонии. Бальк, напротив, осознавая слабость ордена в Пруссии и Ливонии, понимал, что конфронтация с датчанами ему не нужна. Таким образом, объединение двух орденов началось с внутреннего конфликта[187].

Оставив за себя в Ливонии вице-ландмейстером Дитриха фон Грюнингена (1239–1240), Герман фон Бальк с папским легатом Вильгельмом Моденским весной 1238 г. отправились в Данию. На острове Зеландия в деревне Стенсби 7 июля 1238 г. был заключён договор с королём Датским Вальдемаром II. Орден вернул датчанам спорные территории в Северной Эстонии (Харриен, Ирвен и Вирланд), оставив за собой южную часть[188]. Уже зимой 1238–1239 гг. Герман фон Бальк отбывает в Германию[189].

В дальнейшем основной задачей ордена в Ливонии было завоевание Земгалии и Курляндии и активное противодействие набирающей силу языческой Литве, которая неоднократно совершала крупные вторжения в Ливонию.

В 1237 г. в Пруссии появилась обычная спутница войны — чумная эпидемия, свирепствовавшая в течение всего года. Особенно пострадали от неё сельские жители. Многие пруссы, принявшие христианство, сочли эпидемию наказанием отвергнутых ими богов. Удручённые бедствием, новообращённые в большом количестве вновь возвращались к священным рощам и дубам[190]. Жители Помезании находились на грани восстания.

Ситуация обострилась и в результате отсутствия Германа фон Балька, вынужденного отправиться в Ливонию. Его заместитель Герман фон Альтенбург (Hermann von Altenburg), серьёзный и очень набожный человек, к язычеству относился с глубокой ненавистью и карал отступников с безжалостной суровостью. Всё это накалило обстановку до предела, и когда погезане напали на замок Эльбинг, часть помезан присоединилась к ним. Замок на острове был взят и разрушен. Это заставило орден для улучшения обороны построить новый замок на материковом берегу. Для этого на правом берегу протоки они отделили рвом от материка небольшую территорию, насыпали валы, укрепили их деревянным палисадом, а внутри построили фахверковые жилые помещения. Затем таким же образом они соорудили форбург — предзамковое укрепление, соединив его с замком мостом. Связь крепости с материком шла через форбург, который имел для этого ещё один деревянный мост. Рвы были соединены с протокой и заполнены водой.

После тяжелой зимы весной 1238 г. из Эльбинга в залив Фришес Хафф с разведывательной целью вышли два снаряжённых военных корабля — "Пилигрим" и "Фридланд". На кораблях отправился отряд прибывших по весне пилигримов-крестоносцев и орденских рыцарей. Продвигаясь вдоль берега на север, они обнаружили на полуострове, на крутом береговом откосе, прусскую крепость. Старая Хонеда располагалась над заливом на высоте 30 метров. Ранее это был остров, отделённый мелким проливом от материка. Постепенно пролив зарос камышом и превратился в болото с рядом озёр. От материка до острова можно было добраться только по гати[191]. Крепость представляла собой вальное укрепление с деревянным палисадом и глубоким рвом, она контролировала залив и выход из него в море (пролив), который в те времена располагался напротив полуострова.

Из-за глубокой осадки кораблей к берегу подойти было невозможно. Высадившийся на лодках десант неожиданно напал на пруссов. Не сумев организовать оборону, те в скоротечном бою были разбиты и отступили в крепость. Для организованного штурма укрепления рыцари и кнехты не имели осадного оборудования. Они напали на ближайшие поселения и разграбили их. Взяв добычу, в том числе оружие и скот, крестоносцы начали грузить её на лодки. В это время из-за болот, отрезавших полуостров от материка, к пруссам подошло подкрепление. Объединившись с гарнизоном крепости, прибывшие неожиданно атаковали вражеских воинов. В бою на берегу десант был разгромлен, оставшихся добили в водах залива, и только немногие были взяты в плен. Воины на кораблях из-за отсутствия лодок не могли прийти на помощь. Они только наблюдали, как на их глазах гибли товарищи. Вернувшись в Эльбинг, они доложили вице-ландмейстеру о поражении. Герман фон Альтенбург приказал готовиться на следующий год к более серьёзному походу[192]. Таким образом, первая попытка высадки на территории Вармии оказалась неудачной.

Смерть орденских предводителей, 1239 г. Следующий год начался для ордена потерей двух наиболее значимых для него людей. В Вюрцбурге 5 марта 1239 г. скончался ландмейстер Пруссии и Ливонии Герман фон Бальк. Наведя порядок в Ливонии и заключив договор с Данией, он зимой 1238 г. отбыл в Германию. Уже старый и больной, перед смертью Герман фон Бальк (вероятно) сложил с себя обязанности[193].

В это же время в Италии умирает верховный магистр ордена Герман фон Зальца, только на 15 дней переживший Балька. Орденский капитул ещё в 1237 г. попытался отозвать своего хохмейстера, предложив ему оставить политическую работу при дворе Фридриха II и заняться непосредственно проблемами ордена. Но силы уже покинули магистра. Выполнив последнюю миссию посланника императора у ломбардцев, он в конце 1238 г. возвращается в Салерно, где и умирает 20 марта 1239 г. Похоронили Германа в церкви Св. Фомы в Барлетте[194].

На Генеральном капитуле в Венеции новым верховным магистром (хохмейстером) ордена был избран Конрад Тюрингский, являвшийся до вступления в орден в 1236–1237 гг. ландграфом Тюрингским. Ещё 18 ноября 1234 г. во время канонизации Св. Елизаветы в Марбурге Конрад был в облачении рыцаря Тевтонского ордена. С его помощью ордену был передан госпиталь в Марбурге, в котором должны были жить тринадцать орденских монахов. До избрания магистром ландграф, по всей видимости, никакой должности не занимал. Верховным магистром он пробыл чуть больше года и умер в Риме 24 июля 1240 г. Был похоронен в кирхе Св. Елизаветы на территории Марбургского госпиталя.

Период его правления был лишь эпизодом в орденской истории[195]. В Пруссии за время его правления сменилось два вице-ландмейстера. Германа фон Альтенбурга ещё в 1238 г. забрал с собой в Германию Герман фон Бальк, оставив за него Фридриха фон Фухсберга, который в этом же году (1238) или в следующем (1239) умер во время эпидемии чумы. На время отсутствия ландмейстера, назначенного орденским капитулом, временно на пост вице-ландмейстера заступил брат Берлевин (Berlewin)[196].

Епископ Кристиан более пяти лет пробыл в плену у пруссов. За это время он хорошо изучил историю, быт и религию прусских племён. Он добился уважения прусских вождей и в конце концов получил свободу. Оказавшись на свободе, Кристиан пытался восстановить свою церковную и светскую власть на завоёванной орденом территории. Но все его попытки оказались бесплодными. Новый папа к этому времени был вполне удовлетворён Тевтонским орденом, который достаточно успешно продолжал завоевание прусских племён.

Борьба за Бальгу, 1239 г. Весной 1239 г., подготовившись к новой экспедиции, несколько орденских братьев совместно с новым отрядом пилигримов под командой орденского маршала Дитриха фон Бернхайма (Dieterich von Bernheim) вновь высадились у Хонеды. Есть несколько версий взятия этой крепости, при их анализе можно предположить, что дело происходило следующим образом. Штурм крепости с ходу не удался, но её защитники понесли значительные потери. Началась продолжительная осада, когда положение пруссов стало критическим, они осуществили большую вылазку, но потерпев поражение, отступили в крепость. Осада затягивалась, вождь пруссов Кордуне, понимая, что шансов отбиться нет, вступил в переговоры с маршалом. Во время встречи Дитрих фон Бернхайм склонил вождя к сдаче, но когда тот отважился сообщить об этом своим соплеменникам, те взбунтовались и убили его. Тем не менее голод, дезорганизация и изнурение гарнизона крепости достигли своего предела, и когда осаждавшие под прикрытием стрелков пошли на штурм, крепость пала[197].

Заняв Хонеду, орденские рыцари начали работы по дополнительному её укреплению. Узнав об этом, вармийский вождь Пиопсо с большим войском осадил замок. Во время его штурма Пиопсо, находясь во главе войска, был сражён стрелой, после чего пруссы отступили[198]. Крепость получила название Бальгеа (позже Бальга). После поражения Пиопсо многие знатные пруссы перешли на сторону ордена.

Большим недостатком замка являлось отсутствие вблизи него водного потока для устройства мельницы. Ближайшее подходящее место находилось в трёх километрах к югу, на ручье у небольшого холма Линденберг. С помощью перешедших на сторону ордена пруссов мельница была укреплена и подготовлена к обороне. Её гарнизон состоял из двух братьев и 20–30 кнехтов. Связь крепости с материком осуществлялась по гати (бревенчатый настил), построенной ещё пруссами. У начала этой дороги орденские братья со своей стороны построили на песчаном холме небольшое укрепление Шнекенберг. В этом укреплении был поставлен большой гарнизон для прикрытия гати от нападавших с материка пруссов. В состав гарнизона входили как орденские братья, так и принявшие христианство пруссы под командой знатного Гертвига из Покарвиса[199].

Воспользовавшись приходом из Германии нового отряда пилигримов под руководством герцога Отто Брауншвейгского и Люнебургского (Otto das Kind von Braunschweig und Luneburg), орден параллельно с морской экспедицией по заливу начал продвижение вдоль берега. В результате этого наступления Погезания оказалась завоёвана. Ни одно из прусских племён не пришло на помощь. Погезане были вынуждены выдать заложников и принять христианство[200]. Продвинувшись на территорию вармийцев, на берегу реки Пассарге орден основал крепость, назвав её в честь графа Брауншвейгского Браунсберг.

В это время вармийцы и присоединившиеся к ним знатные люди Натангии и Бартии, собрав большое войско, под руководством знатного и богатого рода Глоттинеров (Glottiner) вновь попытались захватить Бальгу. Перебравшись по гати через болото, они наткнулись на укрепление Шнекенберг. Попав под обстрел лучников, пруссы отступили. На материке напротив гати они построили свою крепость Партегаль и блокировали этим укреплением орденский гарнизон в замке Бальга. Тогда рыцари построили новую гать, идущую на юг от замка (эта гать впоследствии стала основой дороги, ведущей к замку и сохранившейся до сих пор). Обнаружив сооруженную дорогу, пруссы у её окончания возвели на обрывистом плато новое укрепление под названием Скрандин (Шранденберг)[201]. Этим укреплением была полностью прекращена связь замка с материком по суше. Со стороны залива замок также был блокирован прусским флотом, состоящим из больших лодок с многочисленными экипажами. Похоже, что орденские рыцари даже не делали попыток провести вылазки, так как гать была узкая, и на выходе из болота рыцари, не успев развернуться, были бы атакованы пруссами. В то же время вармийские отряды неоднократно переправлялись через болото, крупными силами они захватили и разрушили мельницу и подходили к самому замку[202].

Узнав об осаде замка, герцог Отто Брауншвейгский скрытно двинулся на помощь. В пути ему удалось связаться с гарнизоном Бальги и договориться о совместных действиях. Пытаясь отвлечь вождя Глоттинера, из крепости направили преданного ордену знатного прусса Поманде. Тот, прикинувшись перебежчиком, видимо, сообщил, что отряд герцога ещё далеко. Но уже ночью подошёл Отто Брауншвейгский и укрыл свою рать в густом кустарнике южнее замка. Утром гарнизон крепости совершил вылазку, и завязался бой. Пруссы, стянув свои силы для отражения атаки рыцарей, внезапно были атакованы с тыла войсками герцога и уничтожены в жестоком бою[203]. Результатом этого поражения явилась потеря двух прусских крепостей на материке.

Покорение Пруссии (продолжение), 1239–1241 гг. Подготовив крепости Бальга и Браунсберг под базы для дальнейшего наступления, рыцари двинулись вглубь прусских территорий. Из Браунсберга началось завоевание Вармии. Потеряв самых храбрых своих воинов под Бальгой, она не смогла оказать сопротивление объединённым силам ордена и рыцарям-пилигримам герцога Брауншвейгского. Пройдя В армию насквозь, орденский отряд и воины герцога на восточных границах племени бартов построили крепость Хайльсберг, а севернее ещё один плацдарм — замок Бартенштайн. Вармийцы примирились со своей участью, дали клятву послушания, приняли крещение и выдали заложников с обязательством платить ордену ежегодный налог. Им была обещана личная свобода и владение земельной собственностью[204].

В этом же году вице-ландмейстер Пруссии Берлевин, который с 1237 г. являлся и ландмейстером Ливонии, был заменён вновь назначенным ландмейстером Хайнрихом фон Вида (1239–1244).

Зимой 1239 г. Тевтонский орден от Бальги начал продвижение вглубь Натангии. По пути рыцари взяли штурмом и сожгли две прусские крепости — Первиттен (Perwitten) и Глобунен (Globuhnen). В глубине территории Солидов (Solidow), в 30 километрах по прямой от Бальги, орденский отряд наткнулся на прусское укрепление. После непродолжительной осады крепость была взята штурмом. Орден решил основать здесь свой замок. Место было очень удачное: вытянутый мыс, омываемый с трёх сторон ручьями, вдавался в глубокий овраг[205]. Доступ имелся только с юга. Первоначально, чтобы отсечь мыс от плато, были вырыты два глубоких рва и насыпаны два высоких вала. За первой линией обороны был устроен форбург. За форбургом проходила вторая линия обороны, отделявшая его от замка. Глубина рвов была разной: первый ров — до 20 метров, второй — до 25. Плюс валы высотой до 10 метров, которые были укреплены деревянным палисадом с надвратными башнями.

Замок получил название Кройцбург — крепость Креста, или Крестовая крепость — как полагают, в память утерянного в 1225 г. замка в Венгрии[206]. К этому времени (1239–1240) орден располагал 21 вальной крепостью. В связи с угрозой наступления татаро-монголов на Центральную Европу (1240) или по другим причинам пилигримы в Пруссию не прибыли, и дальнейшее продвижение ордена прекратилось.

Война с татаро-монголами, 1241 г. Весной 1241 г. орденские рыцари впервые столкнулись с татаро-монголами. Хан Батый (Бату), разгромив в двух походах часть русских княжеств, начал двумя колоннами наступление на Центральную Европу. Большая часть войска под командой Батыя двинулась на Венгрию. Вторая колонна под предводительством царевича Орду (Хорду-Ичана) вторглась в Польшу. К этому войску присоединилась дружина смоленского князя Всеволода Мстиславовича, вероятно, под командой его племянника Михаила Ростиславовича, и литовский отряд князя Аскала.

В конце января армия Орду взяла Люблин, 3 февраля татары разбили войско малопольских князей под Турском, а в конце февраля был захвачен Сандомир.

Видимо, в начале 1241 г. ландмейстером Пруссии был назначен Поппо фон Остерна (или Остерноэ). Это был ветеран, известный в Пруссии с 1233 г. (сохранилась его подпись на городской грамоте Кульма). Поппо фон Остерна 21 февраля в Торне совещался с папским легатом — кардиналом Вильгельмом фон Сабина — об организации борьбы с татаро-монголами[207].

На помощь польскому князю Хайнриху Набожному выступили немецкие бароны Северной марки, а также братья Тевтонского ордена, тамплиеры и госпитальеры. Тамплиеры имели в этом районе девять братьев-рыцарей и 500 воинов[208]. Попытка князя Хайнриха соединиться с чешским королём Вацлавом I не удалась. Татары 9 апреля 1241 г. навязали ему бой у города Лигнице.

Сражение началось ранним утром атакой рыцарей, под их натиском татары стали медленно отступать. Фланговые отряды татар покинули поле боя, центр отступил к полевому лагерю. Они сумели вовремя перегруппировать силы и занять новую позицию. Лучники встали с двух сторон от лагеря, их фланги прикрыли воины-уланы с тяжёлыми копьями. Попытка рыцарей обойти лагерь с флангов не удалась, они попали под удар лучников. Тогда рыцари ударили в центр и попытались захватить лагерь, где за возами укрылись защитники. Но атака захлебнулась, и в это время на поле боя вернулись отступившие отряды татар. Мощным броском уланы опрокинули рыцарей[209]. Орденские братья находились на левом фланге и под натиском татаро-монгольской конницы почти все были уничтожены. Из храмовников спаслись только три брата[210]. В этом сражении, как полагает Клаус Милитцер, Поппо фон Остерна был тяжело ранен, и должность ландмейстера Пруссии вновь вернулась к Хайнриху фон Вида[211].

Административная иерархия. К этому времени в Тевтонском ордене сформировалась достаточно устойчивая административная иерархия. Высшим органом в ордене являлся Генеральный капитул, на котором пожизненно избирался верховный магистр (Hochmeister — хохмейстер)^{39}. Генеральный капитул собирался каждый год в сентябре.

На нём обязаны были присутствовать все ландмейстеры, ландкомтуры и комтуры, управляющие территориями ордена. На капитулах заслушивались отчёты и утверждались кандидаты на должности. Был ещё так называемый Малый капитул, или совет, состоящий из шести ближайших помощников хохмейстера. Иногда их называют "великие правители ордена" (Grossgebiettiger). В их число входили: великий комтур (Großkomtur), верховный маршал (Oberst-Marschal), верховный госпитальер (Oberst-Spittler), верховный ризничий (Oberst-Trapier), орденский казначей (Ordens-Treßler). В Палестинский период важную роль играл брат-туркополер (Turkopolier), руководивший лёгкой конницей, рекрутируемой из мусульман. В Пруссии такого брата уже не было[212]. Власть хохмейстера заключалась в руководстве делами ордена, он также являлся главнокомандующим войсками. Все члены ордена обязаны были ему повиноваться. Однако это не означало его абсолютной власти. Верховный магистр не мог без согласия Генерального капитула назначать себе заместителей или заменять членов Малого капитула. Более того, уже в старейших статутах ордена для магистра предусматривался помощник — кумпан (Kompane)^{40}, обязанностью которого было помогать магистру в повседневных делах и следить, чтобы он в своих решениях не нарушал орденские законы. Хохмейстер считался полномочным исполнителем общей воли ордена.

Следующим в табели о рангах являлся великий комтур, его можно было бы определить как министра внутренних дел и главу резиденции хохмейстера. В случае отсутствия или смерти магистра он являлся его заместителем до возвращения или новых выборов.

В обязанности верховного маршала вменялся надзор за всеми военными делами, защита и укрепление замков, снабжение вооружением и снаряжением орденских рыцарей, покупка боевых коней, забота об осадных и штурмовых машинах и др.

Госпитальер ведал госпитальным делом, инспектировал госпитали, принимал отчёты, предлагал кандидатуры врачей.

Верховный ризничий — трапиер — занимался обеспечением, регламентацией и контролем всего, что касалось одежды, еды и постельных принадлежностей, а также военного снаряжения орденских братьев, но только в части военной одежды (исключая оружие).

Орденский казначей — треслер — был обязан каждый месяц представлять финансовый отчёт магистру и великому комтуру, а в конце года — и Генеральному капитулу[213].

Приблизительно в 1219 г. появилась должность немецкого магистра (Deutschmeister) — ландмейстера (эта должность выросла из ландкомтура Германии), который управлял орденскими владениями в Германии и Италии.

Комменды и баллеи. На территории Германии и Северной Италии орден получал в дар от сочувствующих князей и правителей различное имущество. При этом речь идет о самых разнообразных видах дарений: это были кирхи, капеллы, госпитали, церковные патронаты, хозяйственные дворы, налоги с рынков, виноградники, мельницы, леса, десятины, права на рыбную ловлю, судебные права и права фогта, а также замки. Это имущество состояло из небольших комменд, которые по месту расположения объединялись в баллеи (балляй, ballei), или ландкомтурства. К концу XIV в. насчитывалось 18 баллеев, из которых 14 находилось в Германии, один — во Франции и три — в Италии.

Баллеи Богемии, Кобленца, Эльзаса — Бургундии и Австрии были камеральными и подчинялись непосредственно верховному магистру, а немецкие и итальянские — немецкому магистру-ландмейстеру.

Подобные владения ордена находились и на других землях Европы и Азии, в Греции, Испании, Армении, на Кипре и на Ближнем Востоке. В зависимости от величины владений или подчинённости ими руководили комтуры, ландкомтуры или фогты.

После смерти Конрада Тюрингского новым магистром был избран Герхард фон Мальберг (Gerhard von Malberg, 1240–1244). Он был сыном Теодориха, графа Аре, и Агнесс фон Мальберг. Женитьбой отец Герхарда приобрёл владения Мальбергов у Килльбурга в Айфеле, что дало Герхарду имя фон Мальберг[214].

Предположительно, впервые он упоминается в 1239 г. как брат Гирард из Мауберге (frere Girard de Mauberge). В Акре в 1240 г. он занимал должность орденского маршала и наместника верховного магистра. При этом не совсем ясно, был ли он назначен наместником во время отсутствия Конрада фон Тюрингена или после его смерти. Хохмейстером был избран либо во второй половине 1240 г., либо в следующем году. Если его предшественник, в силу своего титула ландграфа, из орденского брата был сразу избран магистром, то Герхард вначале сделал нормальную орденскую карьеру, начав также с простого орденского брата. По поручению императора он, вероятно, хлопотал об установлении мира между Фридрихом II и курией, как это делали орденские магистры до него. Введение в должность (инвеститура) состоялось в 1243 г. и было заверено кольцом папы Иннокентия IV, что свидетельствует о его хороших отношениях с обеими властями[215].

Время между 1240 и 1244 гг. было периодом относительной стабильности рыцарских орденов на Ближнем Востоке. Но внутри самого Тевтонского ордена накапливались противоречия. Многочисленные споры о политической ориентации ордена, проходившие в это время, покрыты мраком. Фон, на котором разыгрывались события, был сложным: император в это время был в очередной раз отлучён от церкви, а орден, как всегда, стоял между папой и императором. Современные исследователи предполагают, что разногласия внутри ордена касались, прежде всего, расстановки акцентов в отношениях с папой и императором. Решался вопрос, чью сторону поддерживать. Но точно определить причину разногласий не представляется возможным. Внутриорденские конфликты зародились ещё при Германе фон Зальца. Не все орденские братья были согласны с проводимой им политикой и частым его отсутствием на генеральных капитулах в Святой Земле. Но, очевидно, он был слишком сильной фигурой, чтобы допустить открытую оппозицию своей деятельности. После его смерти, уже во время правления Конрада фон Тюрингена, в ордене появились организованные оппозиционные фракции. Фон Мальберг также был недостаточно силён, чтобы добиться примирения партий. Противоречия в ордене прекратились только после смерти Фридриха II во второй половине 1250-х годов[216].

В 1244 г. хохмейстер Герхард фон Мальберг отправляется на Ближний Восток. В то время рыцарские ордены часто предоставляли друг другу небольшие суммы в долг на непродолжительное время. Это было обычным делом. Хохмейстер также имел право без отчёта перед советом распорядиться небольшой суммой. В Палестине Герхард фон Мальберг позволил себе без совета с Малым капитулом простить долг, несколько превышающий его полномочия.

Это послужило поводом для возмущения высших орденских чиновников и официальной причиной отстранения его от обязанностей хохмейстера[217]. В результате давления он был вынужден в середине года отречься от должности. В данном случае речь не шла о его личных промахах и упущениях; скорее всего, он был обвинён в проводимой им политике ордена. В Марбурге был собран Генеральный капитул, на котором избрали нового магистра — графа Хайнриха фон Хохенлоэ, занимавшего должность немецкого магистра, и уже 7 июля 1244 г. он подтверждает орденские документы магистерской печатью и подписью. Неожиданно Герхард фон Мальберг отказался от своего смещения и продолжил выступать от имени хохмейстера, его поддержала часть орденских братьев. В этом конфликте римский папа выступил в роли посредника и 16 января 1245 г. разрешил Герхарду и его приверженцам перейти в орден тамплиеров. Тевтонский же орден обязан был взять на себя долги и обязательства Герхарда. Таким образом предполагалось избежать дальнейших споров в ордене. Однако Герхард решил и дальше оставаться в своём ордене. После некоторых переговоров он получил в управление баллеи Фландрия и Франкия, а также ещё ряд поместий. Позднее из-за присутствия в ордене фон Мальберга произошли новые осложнения, и папа 5 августа 1245 г. окончательно подтвердил его отставку, пригрозив при непослушании подобающим наказанием[218].

Новый верховный магистр Хайнрих фон Хохенлоэ (1244–1249) вступил в орден в 1219 г. Вместе с ним вступили и два его брата — Андреас и Фридрих. Они передали в орден часть родовых земельных владений, позднее ставших основой комменды и временной резиденцией хохмейстера в замке Мергентхайм^{41}. Хайнрих, как и Андреас, входил в узкий круг близких Герману фон Зальца людей. Полагают, что именно ему было поручено в 1225 г. сопроводить будущую вторую супругу императора Фридриха П Изабеллу де Бриенн из Святой Земли в Италию. В последующие годы Хайнрих по-прежнему оставался в окружении магистра[219]. Какое-то время он был первым комтуром в Мергентхайме, а с 1232 по 1242 г. — немецким магистром-ландмейстером. Однако был ли он немецким магистром всё это время или с перерывом, неясно. Похоже, что в 1240 г. немецким ландмейстером всё-таки был Хартманн (фон Хельдрунген?). Хайнрих фон Хохенлоэ окончательно оформил структуру должности немецкого ландмейстера, сумев подчинить себе ландкомтуров. Эту промежуточную инстанцию между ландкомтурами и хохмейстером не смогли упразднить и в заключительную фазу формирования управленческой структуры ордена в начале XIV в. Хайнрих с 1237 г. заседал в регентском совете Фридриха II Гогенштауфена. Его преемником на посту немецкого ландмейстера в 1242 г. становится Бертольд фон Танненроде (Berthold V. Tannenrode 1243(?)–1245[220]). Истинные причины кадровых изменений в ордене после смерти Германа фон Зальца неизвестны, как, впрочем, и многое другое. Вполне вероятно, что такой ход событий сложился, как и в случае с фон Мальбергом, в результате внутренних разногласий в ордене. Избрание Хайнриха фон Хохенлоэ верховным магистром состоялось 7 июля 1244 г. в Святой Земле, как полагают, в ещё не законченном замке Монтфорт. Затем он уехал "за море", где попытался уладить спор между папой и императором, после чего отправился в охваченную востанием Пруссию[221]. Эта поездка помогла ему избежать участия в сражении при Газе 17 октября 1244 г. и, возможно, сохранила магистру жизнь.

В этот период рыцарские ордены на Ближнем Востоке совместными усилиями проводили политику созидания и укрепления своих позиций. Именно в это время тамплиеры ценой больших усилий и затрат отстроили замок Сафет. Начались работы по восстановлению оборонительных сооружений Иерусалима. Намечалось строительство замка Торон. С Дамаском был заключён союз против набирающего силу могущественного Египта. Но смерч, поднятый монголами в глубине Азии, докатился вскоре и до Святой Земли. Остатки хорезмской конницы из туркмен, вытесненные монголами из Средней Азии, были приглашены на службу в Египет. Десятитысячный отряд туркмен на пути в Египет подошёл к Иерусалиму и осадил его. Попытка взять город штурмом 11 июля не увенчалась успехом. Осада затянулась, но город не был готов к длительной обороне, к тому же активное руководство гарнизона погибло во время первого штурма. Через месяц, 11 августа, хорезмийцами была предпринята вторая попытка штурмовать Иерусалим. С большим трудом атака была отбита. За всё время осады город ни разу не получил помощи от христиан Палестины. После неудачи мусульмане предложили защитникам города право свободного выхода. Гарнизон, не надеясь на помощь и не имея сил для обороны, согласился. Иерусалим был покинут христианами 23 августа 1244 г., и на этот раз навсегда. Многотысячная толпа беженцев двинулась к побережью, но подверглась предательскому нападению хорезмийцев. До Яффы добралось только несколько сотен человек. Оставшееся христианское население Иерусалима было вырезано, церковь Гроба Господня разграблена.

Тамплиеры, госпитальеры и Тевтонский орден объединились в годину общего бедствия, к ним присоединились местные рыцари Сирии и Ливана, а также султаны Дамаска и Хомса. Объединённые силы союзников выступили против начавшего наступление султана Египта асСалах Эйюб Наджм ад-Дина (1240–1249).

Египетской армией командовал эмир Бейбарс (аль-Малик аз-Захир Рукн ад-дунийа ва-д-дин Бейбарс аль-Бундукдари ас-Салих) — будущий султан и покоритель Ближнего Востока. Битва состоялась у Газы 17 октября 1244 г. Бейбарс атаковал левый фланг союзников, состоящий из мусульман, которыми командовал Салах-Исмаил. В жестокой схватке левое крыло было уничтожено, а уступающие в численности христианские отряды окружены. В течение двух дней они оказывали ожесточённое сопротивление. Великий магистр тамплиеров Арман Перигорский пал с тремя сотнями рыцарей своего ордена. Верховный магистр госпитальеров, потеряв 200 рыцарей, был захвачен в плен[222].

Рыцари Тевтонского ордена почти полностью полегли в этом сражении. По сообщению патриарха Роберта Иерусалимского, под Газой погибли 400 братьев Тевтонского ордена. Только 36 тамплиеров, 26 братьев ордена Св. Иоанна и три рыцаря Тевтонского ордена вернулись с поля битвы[223].

Хохмейстеру пришлось срочно отправлять все имеющиеся в Европе силы для пополнения гарнизонов в Палестину. Летом 1246 г. на очень короткое время он появился в охваченной восстанием Пруссии.

Это кровавое поражение могло бы стать концом существования христианских владений на Ближнем Востоке, но на помощь вновь пришла Европа. После продолжительной подготовки французский король Людовик IX Святой в июне 1249 г. высадился в устье Нила. В жарком бою, оттеснив мусульман, крестоносцы захватили на берегу плацдарм. Поднявшаяся среди жителей Дамиетты паника позволила с ходу и практически без боя захватить этот город. Отрядом рыцарей Тевтонского ордена в этой экспедиции, вероятно, командовал орденский маршал, так как хохмейстер всё это время находился в Европе. В 1247 г. он прибыл в Лион, где собирались орденские рыцари для отправки на Ближний Восток. Сам он участия в крестовом походе не принял и 15 июля 1249 г. умер в Мергентхайме[224].

Упустив благоприятную ситуацию, крестоносцы пять с половиной месяцев простояли в Дамиетте. Затем франки двинулись к крепости Мансур, находившейся у слияния Нила и Таниса, и в начале февраля 1250 г. захватили её. Арабы, к тому времени стянув войска, заперли их в крепости. В боях за город и крепость Мансур тамплиеры потеряли своего магистра Гийома де Соннака и более 80 братьев. Как и храмовники, рыцари Тевтонского ордена и госпитальеры почти полностью были уничтожены в боях. Понеся жестокие потери, христиане вынуждены были начать отступление. Во время отступления Людовик IX попал в плен. В мае 1250 г. король был освобождён арабами за огромный выкуп и сдачу Дамиетты.

Тщетно прождав в Палестине подкрепления из Франции, Людовик IX в апреле 1254 г. уехал из Акры и возвратился в Париж. Покинув Палестину, Людовик Святой оставил за собой только видимость королевства — без центральной власти и без стратегических границ. Он укрепил Яффу, Сидон, Цезарею, усилил стены Акры. К этому времени все оставшиеся в руках христиан замки принадлежали рыцарским орденам. В этих укреплениях они смогли продержаться ещё 37 лет, и то скорее благодаря монгольскому нашествию, которое потрясло исламский мир, нежели своей собственной силе.

Французский король за заслуги Тевтонского ордена 20 августа 1250 г. вручает хохмейстеру Гюнтеру фон Вюллерслебену (1249–1252)^{42} четыре золотые лилии, которые были помещены в герб магистра на концах креста. Как верховный магистр Гюнтер известен только по некрологам. Сам он был родом из Тюрингии, из семьи чиновного дворянина. Известно, что в 1215 г. в ранге простого орденского брата жил в Акре. В 1246 г. он, будучи в свите ландмейстера Поппо фон Остерна, побывал в Пруссии, а именно в Торне и Эльбинге.

Хохмейстером он был избран на Генеральном капитуле 14 сентября 1249 г. Ситуация того времени в ордене интересна ещё и тем, что в этом же году, как полагают, пропапской партией был избран ещё один хохмейстер — Вильгельм фон Уренбах (Wilhelm von Urenbach). Но его власть распространялась только на комменду в Венеции. Такое поведение оппозиции было следствием сдержанной политики Гюнтера фон Вюллерслебена[225]. После его смерти (3 или 4 мая 1252 г.) осенью на очередном капитуле был избран новый магистр ордена Поппо фон Остерноэ (Ostemohe, 1252–1256), которого в орденской литературе чаще называют на старый манер — Остерна. Он происходил из рода свободных дворян, имевших резиденцию в Остерноэ в 26 километрах от Нюрнберга. В орден вступил в 1228 г., и похоже, что свою службу начал в Пруссии, так как уже в 1233 г. заверял Кульмскую грамоту. Ландмейстером Пруссии назначен в начале 1241 г., но в сражении с татарами при Лигнице был тяжело ранен. Вторично ландмейстером Пруссии он становится в 1244 г.

К этому времени Русь подверглась двум сильным татаро-монгольским набегам — в 1237 г. и в 1239 г. Последствиями татарского нападения явились 12 пострадавших городов. Относительно остальных 11 городов, стоявших на пути татаро-монголов, никаких свидетельств их разрушения нет. Но если допустить, что и они пострадали, то при более чем 253 городах, имевшихся на Руси[226], это будет около 10 %. В очень короткие сроки всё вернулось на круги своя. В Рязани князь Ингвар Ингварович очень быстро "…обнови землю Резаньскую, и церкви постави и монастыри согради и пришельца утеши и люди собра". Советский археолог и историк Рязани А. Л. Монгайт подтверждает, что Рязань была быстро восстановлена и это княжество вскоре вернулось к нормальной жизни. Похожая картина восстановления и подъёма происходила и в других районах Руси. Смоленский князь Ярослав уже в 1239 г. наносит поражение литовцам, вторгшимся в его земли. Итак, Русь, испытавшая сильный удар степняков, вовсе не была сокрушённой, разорённой и деморализованной, какой её пытались изобразить[227].

В первой половине XIII в. между Новгородом и Швецией обострились отношения за влияние в Финляндии и Карелии. В начале июля 1240 г. шведский отряд появился в устье Ижоры на Неве, возможно, с намерением идти в Ладогу. Узнав об этом, молодой князь Александр Ярославич, княживший в Новгороде, срочно выступает со своей дружиной и отрядом городского ополчения. Князь неожиданно атакует шведский лагерь, но потеряв в бою до 20 человек, отступает. Шведы, похоронив павших в бою, отплывают обратно. О том, что это не было крупным сражением, говорят потери новгородцев, а также отсутствие сообщений об этом в летописях Суздальской земли (Лаврентьевская) и в шведских источниках. За этот бой князь Александр спустя два века после своей смерти получает от одного из летописцев прозвище Невский. Вскоре новгородцы, не желая терпеть жесткого правления Александра, изгоняют его.

Князь Ярослав Владимирович, по-прежнему находящийся в изгнании в Ливонии, продолжал интриговать против Новгорода и его союзника Пскова. В Пскове у него были свои сторонники, во главе с Твердило Ивановичем[228], который, вероятно, и предложил ему выступить совместно с немцами. Ярославу удалось уговорить епископа Дорпатского Германа воспользоваться удобным случаем и выступить на его стороне. Предложение тем более выглядело удачным, так как земли епископства подвергались нападениям со стороны русских. Епископ Герман имел все полномочия проводить свою внешнюю и внутреннюю политику так, как он считал нужным. Герман призвал на помощь орден, который своей кровью оплачивал полученную им западную часть епископской территории, над которой орден имел светскую власть (церковная власть оставалась в руках епископа). Это была война епископа, в которой орден был задействован в качестве вассала, не имеющего влияния в политической игре. На тот момент орденский отряд даже не был основной ударной силой собранного войска. В лучшем случае это была треть от всего войска. Объединённые отряды епископа (во главе с самим Германом[229]), князя Ярослава, а также орденский отряд в сентябре 1240 г. неожиданным ударом взяли форпост Пскова — крепость Изборск. Поспешивших навстречу псковичей разбили и осадили город. Поддерживающая Ярослава Владимировича партия в Пскове (если только была таковая) уговорила жителей не воевать с немцами и выдать заложников. К руководству в городе пришел Твердило Иванович. Епископские войска были выведены из псковских пределов, орден в качестве своих представителей оставил в Пскове двух братьев-рыцарей с небольшим отрядом, возможно, около 20 человек[230].

Зимой епископ Герман дает распоряжение вторгнуться в принадлежавшую Новгороду Водскую пятину. Вероятно, этим наступлением он пытался оказать давление на Новгород, где на место отсутствующего князя хотел посадить своего протеже Ярослава, имевшего в Новгороде сторонников. Захватив городок Тёсов и пограбив берега реки Луги, немцы на Ижорской возвышенности в 12 километрах от Финского залива построили крепость в Копорье.

К этому времени положение Тевтонского ордена было сложным, только что (24 июля 1240 г.) умер верховный магистр Конрад фон Тюринген[231]. Для выбора нового верховного магистра был созван Генеральный капитул. На него съезжались все должностные лица ордена. Можно предположить, что к концу августа, а возможно, и в начале сентября прибыли представители из Пруссии и Ливонии, в том числе ландмейстер Дитрих фон Грюнинген (с 1238 г.), который за себя временно оставил Андреаса фон Вельфена. Ввиду продолжительного отсутствия ландмейстера Дитриха[232] фон Вельфен в 1241 г. назначается официально вице-ландмейстером[233]. В этой должности он пребывает около года.

Новгород, боровшийся против Ярослава, вновь призывает Александра Ярославича. Вероятно, князь прибыл туда в конце зимы или позже (1241 г.). Надо полагать, весной он наводил порядок в самом городе, казнив "многих крамольников". Летом двинулся на север и осадил Копорье. Этим же летом (1241 г.) епископ вывел свои отряды из Водской земли[234]. Осада, по всей видимости, затянулась, так как в этом году ни осенью, ни зимой он ничего не предпринимает. Взяв крепость, он перевешал изменников-вожан и чудь, отпустив при этом немцев. В это время Андреас фон Вельфен с главными силами ордена оперировал на западе против язычников-куршей. Боевые действия против куршей завершились основанием крепостей Гольдинген (1242 г.) и Амботен (1243 г.)[235].

Александр с прибывшим на помощь братом Андреем зимой 1242 г. без особых усилий захватил Псков. Затем в конце марта князь вторгся в земли Дорпатского епископства и распустил свои войска для грабежа. Узнав об этом, епископ Герман срочно собрал ополчение своих ленников, к которому присоединился и отряд орденских рыцарей (основные силы ордена в Ливонии в это время сосредоточились на юго-западе для борьбы с земгалами и куршами). На марше русский авангард под руководством Домаша Твердиславича и Кербита был уничтожен в бою[236].

После этого князь Александр отступил на Чудское озеро или за озеро, закрепившись на восточном берегу^{43}, стянул туда основные силы и подготовился к обороне.

Объединённые отряды орденских рыцарей и епископских вассалов с пехотой, набранной из эстских племён, 5 апреля атаковали русских. Первая атака была "мужественно отражена русскими лучниками"[237]. Во время второй атаки орденский отряд из 26 рыцарей прорвался вглубь боевых порядков новгородцев (и даже пробился к обозу?)[238], но был разгромлен, около 20 человек было убито и шестеро взято в плен[239]. Можно предположить, что епископские войска, разбитые на флангах, были потеснены, понесли большие потери и бежали[240]. (Приложение 3.) Вероятно, и русские имели значительные потери, а потому Александр не воспользовался победой и отошёл к Пскову. В городе он жестоко навёл порядок, разгромив оппозицию.

В сороковых годах XIII в. в южной части Литвы укрепилась власть великого князя Миндовга. Его резиденция располагалась в мощной крепости Ворута (Voruta). Более значимая Северная Литва после смерти его старшего брата Дауспрунгаса также перешла под его управление. Остальные братья были устранены в ходе безжалостной борьбы за власть.

Сразу после татарского вторжения на Русь Литва в 1239 г. попыталась воспользоваться этим и захватить Смоленщину. Но получив отпор от великого князя Ярослава, направила свою экспансию на юг. Был захвачен центр Чёрной Руси Новогрудок, где обосновался старший сын Миндовга Войшелк. В Полоцке сидел его племянник Товтивил, оказывавший ему до определённого момента непосредственную поддержку. Попытка литвинов вторгнуться на Волынь в 1242–1243 гг. оказалась неудачной. В самом начале 1244 г. большое войско Миндовга вторглось в. земли куршей и осадило орденский замок Амботен (Эмбуте). Но успех был на стороне ордена, который небольшими силами нанёс князю серьёзное поражение. Князья Даниил и Василько Романовичи, оправившись от татарского вторжения, с помощью Товтивила попытались отбить у Литвы Чёрную Русь и разрушить создаваемое Миндовгом государство, опасность которого для Восточной Руси не вызывала сомнения. Миндовг, столкнувшись с такой мощной коалицией, решил договориться с Немецким орденом в Ливонии. Он пригласил в гости ландмейстера Андреаса фон Штирланда, с которым они быстро нашли общий язык. Ландмейстер предложил литовскому князю принять крещение в обмен на королевскую корону. Миндовг дал согласие, пообещав за корону передать ордену Жемайтию. Крещение Миндовг принял в начале 1251 г., а 6 июля 1253 г. был коронован. К этому времени был построен кафедральный собор. Андреас фон Штирланд с большой свитой привёз короны, изготовленные в Риге. По поручению папы Иннокентия IV епископ Кульмский Хайденрайх короновал Миндовга и его жену. Во время коронации Немецкому ордену были выданы грамоты, подтверждающие передачу значительной части Жемайтии. Военная помощь ордена из Ливонии помогла Миндовгу успешно закончить борьбу с внутренней оппозицией, а в 1254 г. был заключён мир с Волынью и Галичем. Старший сын Миндовга Войшелк, управлявший Чёрной Русью, принял православие и ревностно исповедовал новую веру, а вскоре ушёл в монастырь[241].

ГЛАВА 5

Поморский князь Святополк, который со своими отрядами неоднократно поддерживал орден в его борьбе с пруссами, наблюдая активное продвижение рыцарей, к 1237 г. резко меняет свою политику в отношении ордена. Причины столь крутого разворота Святополка доподлинно неизвестны. Возможно, разрозненные прусские племена вызывали у князя меньшие опасения, чем объединённая под властью рыцарей Пруссия. Чтобы помешать дальнейшему наступлению на Вармию, князь вступил в тайные переговоры с пруссами, которым грозило вторжение Тевтонского ордена.

Он также склонил князя Владислава Великопольского к тому, чтобы затруднить прибытие пилигримов-крестоносцев из Германии на помощь ордену, взимая за проход через польские территории большие пошлины и налоги и стараясь по возможности полностью перекрыть путь пилигримам в Пруссию. Вскоре к этому тайному союзу против ордена присоединился и князь Казимир Куявский, сын Конрада Мазовецкого. Таким образом, орден оказался в окружении враждебно настроенных польских князей[242].

Святополк укрепил свои замки на левом берегу Вислы и поставил в них сильные гарнизоны. Его воины брали на абордаж орденские суда, проплывающие по реке. Корабли и ладьи грабили, команды их убивали и захватывали в плен. Прерывались коммуникации и срывались поставки провизии и снаряжения в отдалённые замки Эльбинг и Бальга[243]. Если учесть, что после поражения от татар при Лигнице орден ещё не успел пополнить свои силы в Пруссии, то можно понять, что на сопровождение этих судов выделить воинов было просто неоткуда. Только на поддержание гарнизонов в 20 замках, имевшихся у ордена к тому времени, требовалось как минимум от 30 до 40 рыцарей. Но было ли в Пруссии на тот момент хотя бы 50 орденских братьев, вызывает сомнение.

Перед самым восстанием 1242 г. Бальга становится резиденцией орденского конвента. Сама крепость за счёт построенного форбурга (предзамкового укрепления) была расширена и могла служить хорошим опорным пунктом. В крепости 1 мая 1242 г. останавливался папский легат Вильгельм — епископ Моденский, с которым обсуждался вопрос об образовании епископств в завоёванной части Пруссии.

Весной 1242 г. между поморским князем Святополком и прусскими вождями был заключён союз, а летом началось восстание. Из-за слабости гарнизонов и отсутствия свободных сил для манёвра орден потерял почти всё, чего достиг до этого в Пруссии. Орденские братья смогли удержать за собой только сильные крепости: Эльбинг, а также Кульм, Торн, Реден и Бальгу. Во время восстания были разорены земли Помезании и Кульма. Была уничтожена большая часть христиан, включая немецких и польских колонистов. Всего в этой части Пруссии погибло около 4 тысяч христиан[244]. Большую часть из них составляли новообращённые пруссы, не поддержавшие восстание.

Поседевший в боях орденский маршал Пруссии Дитрих фон Бернхайм, находясь в Кульме, в начале декабря получил сведения о пребывании князя Святополка в крепости Сартовице (Sartowize, Zartowitz). Эта крепость находилась в 12 километрах от Кульма. Маршал решил взять в плен или убить главного зачинщика и организатора восстания. Он собрал все имеющиеся под рукой силы в количестве четырёх братьев и 24 кнехтов (!) и в ночь накануне Святой Варвары (3 декабря) в темноте скрытно вышел из Кульма. Всю ночь двигаясь по льду Вислы, отряд на рассвете подошёл к крепости. Дозорные на крепостных валах спали, и нападавшие, приставив лестницу, проникли в крепость. Гарнизон, состоящий из 50 испытанных в бою храбрых воинов, поднял тревогу. Завязалась ожесточённая схватка. Бой с переменным успехом продолжался до 10 часов. В итоге остатки обороняющихся спаслись бегством. Похоже, что самого князя Святополка в эту ночь в Сартовице уже не было, так как о его бегстве Петер из Дусбурга ничего не пишет. Оставив в крепости небольшой гарнизон, маршал Дитрих вернулся в Кульм.

Узнав о падении Сартовице, князь Святополк собрал восставших помезан и в конце декабря осадил крепость. Пять недель он упорно "добивал" её с применением осадных орудий, но взять не смог. Тогда он решил выманить Дитриха в поле и там разгромить его. В феврале 1243 г., оставив небольшой отряд для продолжения осады, с остальным войском ночью, переправившись по льду Вислы, он выжег несколько деревень у Кульма. Маршал Дитрих понимал, что сил у него мало, но всё же выступил против князя. В сражении Святополк был разбит и, понеся большие потери, отступил к Сартовице. Гарнизон осаждённой крепости связался с Дитрихом и получил от него послание, в котором говорилось, "чтобы, когда он начнёт сражение, они вышли из крепости и помогли" и что "пусть замок достанется тому, кто одержит победу"[245]. Когда маршал подошёл к крепости и готовился дать бой, Святополк после понесённого поражения не решился вступить в новую схватку и отступил. Дитрих, опасаясь засады, не стал преследовать бежавших. Укрепив проломы в стенах крепости и оставив в ней дополнительные силы, он двинулся в Кульм[246].

Тем временем восстание затягивалось. Пруссы не смогли взять последние пять замков, а орден, не имея сил для активных боевых действий, в ожидании подкрепления перешёл к обороне.

Мир со Святополком, 1243 г. Все попытки папского легата Вильгельма Моденского через монахов и проповедников образумить князя Святополка не увенчались успехом. Князь по-прежнему верно и прочно держался пруссов. Тогда легат призвал на переговоры польских князей Казимира Куявского, Болеслава (Благочестивого) Калишского и орденских братьев. Вильгельм Моденский во время встречи склонил этих князей к заключению с орденом договора о совместных действиях против Святополка^{44}. Князья, имевшие свои претензии к Святополку, который незаконно лишил своих племянников замка Накло (Накель — №ке1), взялись за оружие и осадили этот пограничный замок. Гарнизон, видя всю серьёзность намерений противника, сдался без сопротивления. Подобным же образом был сдан и замок Вышеград (Wissegrad). Затем войска польских князей вторглись в Поморье и подвергли его разорению, предав огню поселения, и даже разграбили уважаемый монастырь Олива[247]. Захваченные пограничные замки были переданы орденским братьям^{45}.

Новый папа Иннокентий IV (1243–1254) сразу по вступлении на римский престол объявил через монахов-проповедников в Германии и Северных странах крестовый поход в Пруссию и Ливонию. Кроме того, он подтвердил Пруссию в качестве вечного владения ордена. Создалась реальная угроза прибытия крестоносного войска. Святополк, понимая невозможность противостояния этой силе, при посредничестве папского легата в конце 1243 г. заключает мир. В качестве гарантии он вынужден был передать ордену замок Сартовице и выдать в заложники своего наследника — старшего сына Мстивоя (Mestowinus, Миствин/Mistwin) — и многих своих помощников из числа знатных людей Поморья.

Смерть Кристиана и создание епископств, 1245 г. Кристиану в 1244 г. было предложено на выбор одно из четырёх епископств, создаваемых орденом на завоёванных землях. Кристиан отверг это предложение и выступил против ордена. Он, называя себя "первым епископом Пруссии", требовал для себя власти, как у епископа Рижского, и подчинения себе Тевтонского ордена. Его деятельность не получила должного размаха, и вскоре после категорического отказа папы и унижения перед орденом он умер в 1245 г.[248]

Смерть Кристиана облегчила создание новой организации церковного дела, чем активно занимался уполномоченный папский легат Вильгельм Моденский. Были созданы четыре епископства, очень разные по размерам. Кульмское было самое малое. Его епископом был назначен верный помощник Кристиана, ревностный монах-проповедник Хайденрайх, который уже более 10 лет неустанно проповедовал Евангелие среди язычников. Второе епископство, Помезанское, включало в себя и часть Погезании, первым епископом его был избран друг и помощник Хайденрайха, монах-проповедник Эрнст из Торгау, многие годы проповедавший в Пруссии и показавший себя одним из достойнейших духовных лиц края. Третье епископство — Эрмланд — было самое значительное по размеру, а епископом был выбран некий Хайнрих, о котором история не сохранила ничего, кроме имени. Четвёртое епископство должно было включить в себя ещё не покорённые земли Самбии, Скаловии и часть Надровии. Разработка этого административно-территориального деления была закончена и принята в Торне 10 апреля 1244 г. при участии многих прелатов и орденских рыцарей. Это был фундамент основного закона, на котором строилась церковная система в Пруссии. По этому закону территория, захваченная орденом, делилась на три части. Одна часть предназначалась под епископство, какая именно — решалось по взаимному соглашению между епископом и орденскими рыцарями. Если епископ не желал сам выбирать между частями, то решение принималось жеребьёвкой[249]. Помимо епископства, где и церковная, и светская власть принадлежали епископу, церковная власть распространялась и на орденские владения (так называемый диоцез).

Сам орден не занимался проповедованием христианства, это была прерогатива церкви. Задачей ордена было завоевание территории язычников и формальное согласие последних на принятие христианства. Проповедование и приобщение язычников к христианской церкви являлось задачей епископа и его капитула. Поэтому нельзя обвинять орден в отсутствии стремления приобщать язычников к христианству, эта цель ему была несвойственна. Более того, сохранились документы XIII в., в которых орден жалуется на епископа Самбийского, который игнорировал свою обязанность по христианизации пруссов, годами не появляясь в своём епископстве. Орден же в своих рядах имел очень ограниченное количество монахов, в обязанности которых входило проведение церковных служб для орденских братьев.

Поражение ордена на озере Рензен, 1243–1244 гг. В ходе продолжающегося восстания условия для налаживания церковных и других внутренних дел были неблагоприятными. Волнения пруссов продолжались, и хотя они несколько утихли после вынужденного перехода Святополка на сторону ордена, но до мирной жизни было ещё далеко. Да и сам Святополк недолго находился в "дружбе" с орденом. Заключив союзы с кузенами — князьями Западного Поморья Вартиславом и Бартином, а также со своим зятем Яримаром, князем Рюгена, он зимой подготовил вторжение пруссов в союзную ордену Мазовию[250]. Как только произошло нападение на Мазовию и союзники ордена были этим отвлечены, он сам с сильным прусским войском вторгся в Хельмскую землю, подвергнув её такому страшному и дикому разорению, что только три замка — Торн, Реден и Кульм — смогли предоставить окрестным поселенцам-христианам защиту от огня и меча. Разорив край, Святополк со своим войском подошёл к Кульму, но штурмовать город не стал, надеясь выманить рыцарей и бюргеров в открытое поле и отомстить им за своё февральское поражение. Старый, опытный и осторожный маршал Дитрих фон Бернхайм (на смену которому уже был назначен новый — Берлевин фон Фрайберг) не решился выступить против князя. Недовольный Святополк отошёл к озеру Рензен (Rensen See) и расположился лагерем в луговой долине. Узнав об этом от разведчика, Дитрих с Берлевином послали в Торн за помощью. Собрав всех братьев и городское ополчение Кульма, они решили скрытно последовать за Святополком, отслеживая его передвижение. Подойдя к озеру (более двух километров в длину и до одного километра в ширину), рыцари обнаружили, что часть язычников уже переправилась. На военном совете Дитрих предложил напасть на отставших, уверяя, что пока ушедшие вперёд вернутся, можно уничтожить арьергард. Новый маршал Берлевин и большинство братьев были против, предлагая дождаться подкрепления из Торна. Но Дитрих сумел убедить их, предлагая разгромить пруссов по частям. Неожиданной атакой пруссы были захвачены врасплох и тут же обратились в бегство, отступая по льду через озеро на противоположный берег. Увлёкшись преследованием, во время которого часть пруссов была перебита, орденское ополчение, вместо того чтобы отступить и построиться к бою, само рассыпалось на мелкие группы. Небольшой отряд из 24 кнехтов во главе с маршалом, перейдя озеро у высокого холма, наткнулся на готовое к бою войско пруссов, достигавшее четырёх тысяч человек (численность пруссов явно завышена). Святополк встречной атакой уничтожил рассеянное войско ордена, в бою погибли и Дитрих фон Бернхайм, и новый маршал Берлевин фон Фрайберг, в живых остались только с десяток людей, спасшихся бегством. Подошедший в назначенное время и место отряд из Торна в количестве 200 человек, узнав о поражении, начал спешно отступать, но был атакован язычниками и почти полностью уничтожен[251]. Вероятно, сражение у озера Рензен произошло зимой 1243–1244 гг.

Осада Кульма. Князь Святополк, разгромив последние крупные силы христиан, счёл свою цель достигнутой. Оставалось только захватить столицу края Кульм. Подойдя к городу, где пребывал в заточении его старший сын и другие знатные заложники, князь был уверен, что Кульм защищать уже некому, но неожиданно наткнулся на сопротивление горожан и комтура замка. Не желая испытывать судьбу при штурме, князь вступил в тайные переговоры со старостой города о возвращении своего сына. Об этом узнал пожилой горожанин и донёс комтуру. Осторожный комтур тёмной ночью переправил сына князя в крепость Сартовице и поручил его гауптману содержать заложника в надёжном месте. Обманутый в своих надеждах, Святополк повторно разорил Хельмскую землю, превратив её в пустыню. Затем вторгся в Куявию, подвергнув её разграблению. Распустив пруссов (скорее всего, на весенние полевые работы), князь направился в Поморье. На берегу Вислы его небольшой отряд подвергся неожиданному нападению со стороны кульмского гарнизона и был разгромлен. Только с немногими оставшимися соратниками Святополк с трудом смог перебраться на противоположный берег[252].

Из-за хронической нехватки сил и с целью отвлечь военную силу пруссов на север ландмейстер Пруссии Хайнрих фон Вида и ландмейстер Ливонии Хайнрих фон Хельмбург подготовили план. Для его выполнения фон Вида вступил в рискованные переговоры с городом Любеком, обещая за военную помощь отдать треть территории Самбии и разрешить любекцам основать там свободный торговый город, а также предоставить другие земли для заселения. Любек, страстно желавший иметь владения в многообещающем янтарном крае, выделил отряд воинов. Но из-за слабости этого отряда экспедиция не достигла намеченных целей. Было взято несколько знатных пленников, которых в качестве добычи переправили в Любек, где их собирались окрестить, а затем отправить на родину, где они помогут склонить народ Самбии к христианской вере. Но и этот весьма наивный план не дал никакого результата. Тем не менее город настойчиво потребовал исполнения данных ему обещаний. Ландмейстер, указав на то, что первая часть договора не была выполнена, объявил его расторгнутым и недействительным.

В 1244 г. у ордена возникли трудности с привлечением пилигримов из Германии, но период относительной стабильности рыцарских орденов на Ближнем Востоке в 1240–1244 гг. позволил ордену выделить для Пруссии небольшой отряд в количестве десяти орденских братьев-рыцарей: по два из Марки (Бранденбург), Майсена и Тюрингии, и четверо из других мест. Одним из них был Гюнтер фон Вюллерслебен — будущий верховный магистр Тевтонского ордена. К ним присоединились 30 конных лучников, направленных герцогом Австрии. Возглавил этот отряд общей численностью до 150 человек опытный в военных делах и уже оправившийся от ран после сражения под Лигнице Поппо фон Остерна (Остерноэ). Едва после 12 мая 1244 г. его отряд появился в крае, как князь Святополк, уже не веря в свою победу, тут же запросил мира на прежних условиях[253].

Ландмейстер Пруссии Хайнрих фон Вида летом 1244 г. отправился на Генеральный капитул в Марбург на выборы нового магистра, которым был избран немецкий ландмейстер граф Хайнрих фон Хохенлоэ.

При обсуждении орденских проблем прусский ландмейстер поднял вопрос о конфликте с Любеком. Там сочли целесообразным дезавуировать Хайнриха фон Вида, а на его место утвердили Поппо фон Остерна[254].

Борьба за коммуникации. Тем временем князь Святополк, видимо, решив, что орденский отряд не представляет большой опасности, собрал сильное войско пруссов и вторгся в Куявскую землю князя Казимира — союзника ордена. Разграбив Куявию, он вернулся с большой добычей. На призыв ландмейстера к миру князь ответил, что только возвращение сына может послужить началом переговоров о мире[255]. С целью прервать снабжение и связь ордена с замками Эльбинг и Бальга, проходившими по рекам Висла и Ногат, Святополк в месте слияния этих рек построил на крутом берегу (на острове) крепость Зантир. Одновременно с этим в 7 километрах от Кульма, на противоположном берегу у впадения реки Вды в Вислу, он укрепил свой старый замок Свеце (Швец, Schwetz). В этих замках были расположены сильные гарнизоны, нападавшие на орденские суда, подвергая их разграблению и уничтожению[256]. Судоходство по реке как вверх, так и вниз было парализовано.

В начале 1245 г. Святополк вновь призвал пруссов против ордена. Но 1 февраля папа Иннокентий IV издал угрожающую буллу "Союзнику безбожных язычников, подстрекателю мятежного народа в Пруссии, губителю Христианской веры, презирающему церковные наказания". В этой булле папа призывал князя отречься от его преступного дела. Если он в течение сорока дней с даты получения буллы не откажется от своего безбожного дела, архиепископ Гнезена (Гнезно) и подчинённые ему епископы были уполномочены торжественным образом объявить ему анафему. Если князь не обратит на это внимание, призвать против него мощь светского меча. Папская угроза на какое-то время удержала князя от открытой борьбы, но обстановка на маршрутах снабжения замков Эльбинг и Бальга продолжала ухудшаться.

При сложившихся обстоятельствах ландмейстер Поппо фон Остерна решил захватить замок Свеце (Швец). По его распоряжению гарнизон Кульма на лодках переправился на левый берег, а сам ландмейстер с братьями и союзником Казимиром подошли из Торна по суше. Оставив гарнизон из 300 человек, Святополк отошёл вглубь территории. Все попытки ландмейстера взять крепость штурмом не увенчались успехом. Понеся большие потери, орденский отряд отступил. Святополк вернулся и продолжил укрепление крепости[257].

Поппо фон Остерна, опасаясь, что Святополк захватит и укрепит удобный холм между Кульмом и Альтхаузеном на правом берегу Вислы, построил на нём замок, получивший название горы Поттерберг, и разместил в нём гарнизон из 12 братьев и нескольких десятков кнехтов. Наблюдая за действиями ландмейстера на берегах Вислы, князь совершил рейд на север в сторону Эльбинга. Из-за отсутствия полноценного гарнизона на стены города вышло всё его население. Попытка взять Эльбинг штурмом не увенчалась успехом, и князь, отступив к югу, укрепил брошенную старую прусскую крепость Гревозе (Grewose), укомплектовав её сильным гарнизоном. Этот гарнизон постоянно угрожал Эльбингу, своими нападениями не давая защитникам возможности пополнить запасы провианта для города и замка[258].

Гарнизон Эльбинга, подстёгиваемый голодом, направил в Кульм свои суда во главе с орденским братом Фридрихом фон Вайде с просьбой о помощи. Видимо, незаметно проскочив Зантир, поднимаясь вверх по Висле, близ замка Свеце (Швец) они подверглись нападению пруссов. В этой схватке орденский отряд, потеряв одно судно, двух братьев и трёх кнехтов (сам Фридрих был ранен копьём в подбородок), прорвался в Кульм. Понимая, что ситуация в Эльбинге и Бальге критическая, ландмейстер сформировал небольшой конвой из трёх судов, загрузил их зерном, мёдом и несколькими десятками голов крупного рогатого скота. Командиром этого конвоя был назначен орденский брат Конрад Бремерский. Дойдя до Зантира, они обнаружили прусский флот численностью до 20 больших лодок. Набрав скорость, орденские суда не без потерь прорвали этот заслон и по Ногату ушли в Эльбинг[259]. Гарнизоны Эльбинга и Бальги были спасены.

Контрнаступление ордена в Пруссии. Ландмейстер, чтобы переломить ситуацию и перехватить инициативу у князя Святополка, решил воспользоваться донесениями прусских лазутчиков. Выяснилось, что князь разбил лагерь у замка Свеце (Швец) и продолжает его укреплять. Соединившись у замка Вышеград (Wissegrad) с вспомогательным отрядом князя Казимира Куявского, Поппо фон Остерна выслал вперёд 10 человек конной разведки. Приблизившись к лагерю Святополка, разведка столкнулась с отрядом вражеских всадников и атаковала их. Увидев на подходе орденское знамя, те начали отступать. В лагере Святополка поднялась паника, вскоре отступление перешло в бегство. Преследуя врага, христиане нанесли ему большие потери, превысившие 1500 воинов[260]. Надо полагать, потери князя Петер из Дусбурга сильно преувеличил и они не превышали 150–200 человек, но моральный дух был сильно подорван. Таким образом, военная удача постепенно переходила в руки ордена.

Тем временем папа Иннокентий IV со всем рвением проповедовал крест в Германии и ближайших славянских землях. Он пустил в ход все средства своего апостольского влияния для организации походов в Пруссию. Особенно папу возмутила информация, полученная от легата Опиццо, аббата из Меццаны, доложившего об игнорировании Святополком его призывов к миру[261]. Им была издана булла (1245 г.), по которой лицам, направлявшимся в Пруссию на помощь Немецкому ордену, предоставлялись те же права, что и пилигримам, отбывающим в Святую Землю. Для этого не требовалось публичной проповеди крестового похода. Таким образом, провозглашался "постоянный" крестовый поход в Пруссию[262]. На папскую проповедь откликнулся австрийский герцог Фридрих Воинственный (Friedrich der Streitbare von Österreich). Он выделил сильный отряд рыцарей с оруженосцами под командой truchsess (сенешаля) Друзингера. Верховный магистр ордена Хайнрих фон Хохенлоэ с небольшим количеством свиты сам возглавил крестовое войско. Это был первый верховный магистр Тевтонского ордена, посетивший Пруссию. Объединённые силы пилигримов из Австрии, Польши и орденских рыцарей под руководством ландмейстера Пруссии вторглись в Поморье и в течение девяти дней подвергали его опустошению и пожарам. Святополк, не вступая в открытое сражение, готовил войско из своих подданных и союзных пруссов. Собрав превосходящие силы, они начали нападения на возвращающихся пилигримов и орденских братьев. Однажды утром захватили обоз, охраняемый поляками, перебив 30 человек охраны. Посланный магистром на помощь Друзингер не решился дать бой и бежал к Торну. Знатный австрийский рыцарь Хайнрих фон Лихтенштейн, получив сообщение о нападении, быстро пришёл на помощь и отбил потерянный обоз. Узнав об этом, Святополк с тремя отрядами выдвинулся вперёд, и польские крестоносцы, увидев противника, почти все бежали. В это время объединённые силы пилигримов и братьев приготовились к бою. Святополк выстроил свои войска, но в завязавшемся сражении, понеся большие потери, был разбит[263].

Сам Святополк был тяжело ранен и, не видя перспектив продолжения борьбы, запросил перемирия. Его брат Самбор и епископ Вильгельм Камин выступили в качестве посредников. Орденское руководство, умудрённое опытом и уже не веря князю Поморскому, трижды нарушавшему заключённый мир, очень осторожно подошло к этому вопросу. Только после долгих переговоров папский легат Опиццо, прибывший с крестовым войском, принял решение о заключении мира. По мирному договору Святополк был освобождён от церковного отлучения, но его старший сын Миствин и замок Зартовиц (Сартовице) остались во власти ордена[264].

Хохмейстер Хайнрих фон Хохенлоэ недолго оставался в Пруссии. Пока длилось перемирие, он посвятил своё время политическим делам. Надо было срочно решить упомянутый спор с Любеком. Прибывшие для этой цели уполномоченные могущественного Любека предложили отдать решение третейским судьям. Однако избранные судьи долго не могли вынести какое-либо решение, пока их староста, епископ Хайденрайх, не дал совет орденским рыцарям с помощью Любека заложить торговый город в устье Прегеля. Городу в качестве владения должна была отойти третья часть Самбии (с доступом к янтарю) и некоторые территориальные части В армии и Натангии с Кульмским правом, с обязанностью платить налоги ордену. Все детали этого договора неизвестны, но, по крайней мере, в 1246 г. город Эльбинг получил Любекское право со всеми правами, свободами, льготами и значительной городской территорией на многие мили вокруг[265].

В октябре из Святой Земли пришло страшное сообщение о сражении с мусульманами при Газе 17 октября 1244 г., в котором силы ордена в Палестине были почти полностью уничтожены. Надежды братьев в Пруссии на помощь из Палестины рухнули.

Для лучшей координации действий по подавлению восстания в октябре или ноябре 1246 г. верховный магистр Хайнрих фон Хохенлоэ объединяет Ливонию и Пруссию под руководством единого ландмейстера Дитриха фон Грюнингена (Dieterich von Grüningen)[266]. Будучи ландмейстером Ливонии. Дитрих уже многие годы был знаком с состоянием края и проявил себя в административном управлении так же хорошо, как и в военном руководстве. Поппо фон Остерна был освобождён от должности ландмейстера Пруссии и вернулся в Германию.

Князь Святополк, недовольный, что его сын по-прежнему находится в руках братьев, продолжал проводить жёсткую политику по отношению к ордену. Он спорил по поводу границ на косе Фрише Нерунг (Вислинская коса) и в Хельмской земле, ссорился с братьями по поводу пошлин на Висле; дело дошло даже до отдельных стычек, в которых с обеих сторон были пленные. Когда же прошёл слух, что верховный магистр направил в Пруссию новый отряд, князь терпеливо снёс в октябре 1247 г. третейское решение архиепископа Гнезенского Фулея (Fulej) и епископа Кульмского Хайденрайха (Heidenreich). Приграничные конфликты были улажены, Висла де-юре и де-факто становилась границей между Пруссией и Поморьем. Были решены вопросы пошлин на реке, установлены правила ловли рыбы и охоты на косе. Со своей стороны орден обещал, как только будет возможно, вернуть князю сына. Внешне казалось, что все проблемы ликвидированы. Однако мир на пергаменте не был для князя миром в душе[267].

После решения проблемы с Любеком бывший ландмейстер Пруссии Хайнрих фон Вида, занимавший эту должность в 1239–1244 гг., был назначен на должность вице-ландмейстера Пруссии. В ноябре 1247 г. он прибыл из Германии с войском пилигримов. Отряд состоял из 50 рыцарей, зарекомендовавших себя известными в Европе подвигами. В их числе был и рыцарь Хайнрих фон Лихтенштейн, уже бывший в Пруссии в 1245 г. Численность этого отряда вместе с кнехтами составляла предположительно от 200 до 250 человек, и предназначался он для захвата помезанской крепости, из которой совершались набеги на Эльбинг. Ночью, в канун Рождества Христова, отряд незаметно подошёл к укреплению и внезапной атакой захватил в плен гарнизон. Крепость была передана ордену и названа Кристбург (Христбург)[268]. Из неё намеревались приступить к усмирению мятежных территорий.

Тем временем князь Поморский заявил жалобу, в которой говорилось, что, несмотря на сохранение мира и выполнение им всех обязательств, его сын до сих пор находится в заложниках. Требования были справедливы, но даже при личной встрече с ландмейстером это вопрос не был решён. Таким образом, князь не видел другой возможности в освобождении сына, кроме как снова взять в руки меч. Для серьёзной войны он начал собирать сильное войско в глубине Поморья. Орден, почувствовав, что ситуация накаляется, возобновил союз с князем Куявским Казимиром, которого поддерживал брат Святополка Самбор. Рыцари стали готовиться к надвигающейся войне, хотя охотно уклонились бы от неё до подхода из Германии военной помощи, собираемой ландмейстером Пруссии и Ливонии Дитрихом фон Грюнингеном. Как только поморский князь был готов, он тут же выступил в поход. Неожиданно переправившись у Торна через Вислу, он под Голубом напал на орденский отряд, затем огнём и мечом прошёл Куявию и вскоре оказался в Помезании, где к нему присоединились пруссы. Усилив этим своё войско, он осадил замок Кристбург. В течение нескольких дней шла борьба, но гарнизон был перебит и замок пал. Подошедший орденский отряд попытался вновь отбить укрепление, но штурм оказался неудачным. Отряд отошёл для прикрытия Эльбинга и поддержания связи между ним и замками в Хельмской земле. Зимой 1248 г. подошло долгожданное подкрепление из Германии под командой герцога Анхальтского Хайнриха. Вице-ландмейстер Хайнрих фон Вида под прикрытием прибывших пилигримов возвёл новый замок Нойе Кристбург. Он располагался между старым Кристбургом и Эльбингом, прикрывая последний с юга. Строительство было закончено весной, для защиты нового замка оставили крепкий гарнизон[269].

Святополк выбывает из борьбы, 1248 г. Орденский замок в самом центре земель восставших пруссов сильно мешал им. На собрании вождей было решено, не дожидаясь Святополка, самим захватить и разрушить его. Собрав войско, они направились к Нойе Кристбургу. Ландмейстер двинулся навстречу, авангард пруссов был атакован и полностью уничтожен. Деморализованные пруссы разбежались, не дождавшись помощи от поморского князя. В это время Святополк стоял лагерем у замка Зантир. Ещё не зная о поражении пруссов, он отправил к ним передовой отряд. Хайнрих фон Вида выследил его и внезапно атаковал из засады, отряд в смятении бежал к главному войску, повергая всех в панику. Павшее духом войско князя, обратившись в беспорядочное бегство, было частично уничтожено, частично рассеялось, остальные прижаты к реке и взяты в плен. Сам князь едва спасся на речном судне, пережив тяжелейшее унижение. Вице-ландмейстер, захватив Зантир, переправился на другой берег и подверг Поморье опустошению[270].

Это поражение окончательно сломило непоколебимую ранее отвагу Святополка. Опустошённое в диком военном урагане Поморье и кровавые жертвы собственного народа привели его к осознанию бесполезности противостояния ордену. При посредничестве папского легата Якоба Пантелеона (Jacob Panteleon) на острове в восточном рукаве Вислы 12 сентября 1248 г. состоялась встреча князя Святополка и ландмейстера Хайнриха фон Вида. Они подписали мирный договор.

Князь на Евангелии поклялся непреложно соблюдать мир с момента передачи ему сына. Хайнрих фон Вида тотчас передал ему Миствина. Однако официальное заключение мира состоялось только в конце ноября. В нём подробно, по пунктам определялись условия мира. Одним из главных пунктов был отказ князя и его наследников вступать в союз с новообращёнными пруссами или язычниками против ордена или других христиан, а также провоцировать новообращённых к восстаниям против ордена. Обе стороны — князь и ландмейстер — в присутствии легата и епископов Кульмского и Куявского присягнули на святых реликвиях в верности миру. В случае нарушения мира следовал штраф в 2 тысячи марок в пользу другой стороны[271].

Окончание восстания. Пока папский легат Якоб и вице-ландмейстер Хайнрих были заняты попытками примирить Святополка с его братьями Самбором и Ратибором из-за наследственных долей княжества, орден готовился к борьбе за отпавшие земли Вармии и Натангии. Ещё осенью 1248 г. пилигримы Хайнриха I Анхальтского, усиленные орденскими рыцарями из Эльбинга, вторглись в Вармию и без сопротивления дошли до Бальги. Из замка они совершали набеги в Натангию, опустошая местность огнём и грабежом, и нигде не встречали врага.

Похоже, что спустя год, в начале 1249 г., крестоносцы Хайнриха I вернулись на родину. К этому времени в Пруссию пришли новые пилигримы — маркграф Бранденбургский Отто III Благочестивый, граф Шварцбургский Хайнрих, епископ Мерзебургский Хайнрих I и епископ из Бреслау[272]. Потеряв своего вождя в лице князя Святополка и столкнувшись с вновь прибывшим войском крестоносцев, ослабленные семилетней войной пруссы пошли на переговоры. В этом же году при посредничестве папского легата Якоба 7 февраля между орденом и пруссами был заключён Кристбургский мирный договор[273].

Катастрофа при Крюкене. Но неожиданно в ноябре происходит катастрофа при Крюкене (Крукен, Kruken, Cruken). Можно предположить, что один из отрядов крестоносцев прибыл в Бальгу, откуда они продолжили совершать свои набеги в Вармию и Натангию. Так продолжалось до осени 1249 г., когда один из отрядов крестоносцев и орденских братьев во главе с маршалом Хайнрихом Ботелем (Heinrich Botel) вновь вторгся в Натангию. Озлобленные пруссы, собрав большое войско, отрезали противника от Бальги. Окружив христиан в районе деревни Крюкен южнее Кройцбурга, пруссы предложили им сдаться. Загнанные в овраг, не имея воли к сопротивлению, командиры крестоносцев пошли на переговоры. Вице-комтур Бальги брат Йоханн приказал вступить в бой и прорваться. Но деморализованное большинство уговорило орденских рыцарей выдать четырёх заложников, в том числе маршала Хайнриха Ботеля, надеясь сохранить свои жизни. Пруссы, нарушив договорённость, напали на христиан и практически всех перебили. Одних только рыцарей (по данным Петера из Дусбурга) погибло 54 человека. Произошло это 30 ноября 1249 г.[274]

После этих событий, как пишет Фойгт, орден срочно перебросил в Натангию всех крестоносцев, которые за несколько недель огнём и мечом прошли Вармию, где к ним присоединились орденские рыцари, затем Натангию и часть Бартии. Пруссы, практически не оказав сопротивления, покорились ордену и, выдав заложников, гарантировали верность и надёжность[275].

В этой ситуации много непонятного: Кристбургский мирный договор заключён 7 февраля 1249 г., а поражение ордена при Крюкене происходит 30 ноября 1249 г. Иоханнес Фойгт, чтобы хоть как-то объяснить данную ситуацию, сдвигает дату на 1248 г., а о самом поражении пишет очень невнятно: "погибло более 50 рыцарей", не уточняя, о каких рыцарях идёт речь — то ли об орденских, то ли о светских рыцарях-пилигримах. Затем быстро переходит к: "…ауже прибывшие (надо полагать, в начале января 1249 г.) новые крестоносцы за несколько недель окончательно подавили восстание, и уже 7 февраля заключили мирный договор". Можно предположить, что так быстро мирные договоры в то время не заключали — на это часто уходили месяцы, а то и годы. Похоже, что в этом деле что-то напутано с датировкой, а так как источник, по сути, один (Петер из Дусбурга), то возможность разобраться появится, только если будут обнаружены дополнительные уточняющие документы.

Орден и в этой финальной фазе не смог выделить своих рыцарей для окончательного завершения кризиса в Пруссии, так как в этот период в Палестине начался новый (седьмой) крестовый поход (1249–1250) под руководством французского короля Людовика Святого. Поход закончился полным поражением, и Тевтонский орден (как и ордены иоаннитов и тамплиеров), понеся огромные потери, был вынужден все свои имеющиеся силы перебросить в Палестину.

С местным прусским населением орден стремился урегулировать свои отношения на правовой основе. После прусского восстания (1242–1249) орден при посредничестве папского легата Якоба Панталеоне (будущий папа Урбан IV) заключил с побеждёнными пруссами Кристбургский договор[276]. В этом документе орден выступал как владелец всей земли Пруссии. (Приложение 4.)

По этому договору пруссам, изъявившим покорность ордену и принявшим христианство, предоставлялась личная свобода, свобода приобретения любого имущества и распоряжения движимым имуществом. Порядок наследования договор изменил в сторону либерализации. Если по древнему прусскому обычаю наследование переходило только сыновьям, то орден такое право распространил и на дочерей, родителей и иных родственников наследователя. Владелец поместья мог продать его, но при условии, если продавец предоставит гарантии, что после продажи он не сбежит к язычникам или врагам ордена. Поместье передавалось по наследству, при отсутствии наследников оно возвращалось в непосредственное распоряжение ордена. В обязанности землевладельцев можно было вносить различные изменения, определявшие сословные различия. Они могли зависеть не только от величины владений, но и от происхождения и заслуг[277]. Кроме того, Кристбургский договор гарантировал пруссам Помезании, Вармии и Натангии почти неограниченное право распоряжаться движимым и недвижимым имуществом, включая право на завещание. Единственным исключением стало условие, согласно которому землю, доставшуюся по завещанию духовному лицу или церкви, надлежало в течение года продать кровным родственникам наследователя. Это условие было оговорено орденом с целью не допустить усиления епископств на территории орденских владений. Более того, церковная десятина, которую обязано было платить население Западной Европы церкви, в Пруссии была уменьшена орденом в 14–15 раз[278]. Епископам, которым в дальнейшем выделялась треть завоёванных территорий, запрещалось увеличивать ранее установленные орденом подати. По договору особо выделялись знатные пруссы, которые были причислены к дворянству: "Братья соглашаются с тем, чтобы существующие и будущие дворяне (Edler) могли бы носить одежду рыцарей". Там же было указано, что пруссы обещают "своих мёртвых больше не сжигать и не погребать с лошадьми, людьми, оружием, одеждой и другими ценными вещами и не соблюдать никаких других языческих обычаев"[279].

Первые комтурства. Как руководители стационарных конвентов первые комтуры зафиксированы во время первого прусского восстания: в 1244 г. в Альтхаузе или Альт Кульме — Эберхард (Eberhard), 10 апреля 1246 г. в Эльбинге — Александер. По окончании восстания по распоряжению верховного магистра и заморского капитула (капитул в Святой Земле) в Пруссию в 1251 г. был направлен особым уполномоченным немецкий ландмейстер Эберхард фон Зайн (Eberhard v. Sayn). Он издал всеобщее административное распоряжение, укреплявшее важнейшие определения орденских статутов. В соответствии с географическим и геополитическим положением Эльбинг был определён главным Домом, где должна была находиться резиденция прусского ландмейстера.

Кульмская земля получила статус баллея и своего ландкомтура (как в империи), ему подчинялись шесть конвентов с их комтурами: в Альтхаузе, Кульме, Торне, Грауденце, Редене и Нессау^{46}. В собственно Пруссии в XIII в. комтурства создавались по территориальному приципу места расположения прусских племён. Для Погезании — Эльбинг, для Помезании — Кристбург, для территории Гросс Вердер, находящейся между Вислой и Ногатом, — Зантир как предшественник Мариенбурга. Для Вармии (Эрмланд) — Бальга, для Натангии — Кройцбург (во время второго прусского восстания Кройцбург был заменён на Бранденбург у залива), позже для Самбии — Кёнигсберг[280].

Новый легат, 1246 г. Папа Иннокентий в январе 1246 г. заменил находящегося в Прибалтике легата Вильгельма Моденского архиепископом Армагским Альбертом Зуербеером (Suerbeer) из Ирландии. Иннокентий IV назначил его легатом балтийского региона и архиепископом Пруссии и Ливонии. В его обязанности входило упорядочить церковные отношения в завоёванных орденом землях. По прибытии он тут же поссорился с руководством ордена в Пруссии, поставив под вопрос заключённые его предшественником положения. Он пожелал иметь резиденцию в прусских землях, когда-то формально принадлежавших епископу Кристиану. К тому же он не выполнил распоряжение папы о передаче Помезанского епископства доминиканцу Вернеру. Последующие трудности во взаимоотношениях архиепископа с орденскими священниками возникли из-за отказа в передаче ордену денег, предназначенных для крестовых походов. Когда же компромисс при посредничестве прусских епископов и маркграфа Отто IV Бранденбургского не удался, папа велел уладить вопрос испытанному в прибалтийских делах Вильгельму Моденскому[281].

Папа лишил архиепископа Альберта должности легата и определил ему Ригу местом резиденции. После дальнейших споров архиепископа с Тевтонским орденом папа в булле от 10 марта 1254 г. запретил ему вмешиваться в дела орденских рыцарей. Все противоречившие этому запрету будущие распоряжения Альберта он заранее объявлял недействительными. Однако отношения между орденом и архиепископом Риги длительное время оставались натянутыми и не могли освободиться от напряжения и раздоров[282].

Затишье, наступившее после подавления восстания, католическая церковь использовала для установления церковной жизни и основания епископств. На примере Помезанского епископства попробуем разобраться во взаимоотношениях ордена и епископов.

В документе от 29 июля 1243 г. относительно границ епископства Помезании говорится следующее: "Второй приход (епархию) мы разграничиваем так, что он ограничивается Оссой, Вислой и Драузензее, оттуда — вверх по течению реки Пасалюк [Pasaluk] (Weeske); таким образом, к этому приходу должны относиться Вердер (Werder), Мариенвердер (Marienwerder), Зантир и Гросс Вердер (Zantier/Groß Werder)… Кроме того, так как вышеупомянутые братья (орден) несли всю тяжесть затрат, то поделили мы землю Пруссии так, что братья (орден) должны владеть двумя третями полностью со всем доходом, и епископы — третьей частью со всей юрисдикцией и всеми правами; епископу будут, однако, в обеих частях братьев (ордена) оставаться все (церковные) права, которые только епископом могут осуществляться".

Как уже говорилось выше, первым епископом Помезании стал в декабре 1248 г. доминиканский священник Эрнст (1248–1258). Так как избирательного органа в лице соборного капитула ещё не было, кандидата избрали путём соглашения между церковью и Тевтонским орденом. В документе от 10 января 1249 г. епископ Эрнст уже назван Pater Ernestus Pomozaniensis episcopus ordinis predicatorum. Но так как в это время ещё продолжалось восстание пруссов, вступить в свои права епископ смог только после 1249 г. На следующий год (1250) состоялось разделение Помезании согласно папской булле от 1243 г. Для этой цели вице-ландмейстер Людвиг фон Кведен (v. Queden) разделил край на три примерно равные части и предложил епископу выбрать положенную ему треть. После некоторых раздумий тот решился на юго-западную часть на Висле и Оссе с замками Мариенвердер, Ризенбург и Шёнберг. Имеются ещё два документа от 22 декабря 1255 г., оформленных в Грауденце, в которых епископ Эрнст подтверждает выбор области Мариенвердер/Ризенбург. Один из документов был с печатями ландмейстера, а также епископов Кульма и Эрмланда.

По просьбе верховного магистра папа Александр IV засвидетельствовал в своей булле от 10 марта 1256 г. факт согласования обеими сторонами разделения края и поручил это зафиксировать епископу Кульма. Первые годы епископ Эрнст в качестве места резиденции использовал бывший орденский замок Мариенвердер, безопасность которого, очевидно, обеспечивалась орденским гарнизоном, ибо в 1258 г. там ещё находился комтур Конрад. Епископство Помезания как викарное епископство^{47} было подчинено архиепископу Риги. Это подчинённое отношение распространялось на все прусские, а также ливонские и эстландские епископства. Местным епископам в Пруссии принадлежало право освящать основанные орденом кирхи, рукополагать для них священников, выдавать им освящённый елей и совершать необходимые службы. Папа обязывал епископов проводить эти действия для ордена безвозмездно, если к тому не было канонических препятствий[283].

Инкорпорация епископств, 1258–1286 гг. Вскоре после смерти епископа Эрнста новым пастырем Помезании был назначен епископ Альберт (1258–1286). Свою деятельность он начинал как светский священник, затем вступил в орден в качестве капеллана. По его утверждению, он был избран епископом, причем остаётся открытым вопрос о том, кто сделал выбор, ибо в то время соборного капитула ещё не было. Похоже, и на этот раз кандидатура была согласована между церковью и орденом. В этот раз ордену удалось продвинуть на пост епископа орденского брата. Во время второго прусского восстания — с 1260 по 1273 г. — Альберт, как и другие прусские епископы, был вынужден покинуть свою епархию. После своего возвращения в 1276 г. епископ Альберт велел построить для себя замок в близлежащем Ризенбурге, который был перестроен в 1330–1340 гг. под резиденцию помезанских епископов. Только в 1284 г. Альберт создает соборный капитул. При создании капитула ему помогали трое орденских братьев-священников, которые с согласия прусского ландмейстера выбрали устраивающих орден каноников. Об этом сообщается в документе от 25 февраля 1285 г., где говорится, что епископ, с согласия ландмейстера Конрада фон Тирберга-младшего (Conrad v. Thierberg der J.), назначает Хайденрайха (Heidenreich) старшим настоятелем (Probst), а также Конрада (Conrad), Бартоломеуса (Bartholomäus), Хайнриха (Heinrich) и ещё двоих по имени Йоханнес (Johannes). Наряду с этим епископ указывает, что впредь все избираемые каноники Помезанского епископства должны принадлежать Тевтонскому ордену и выбираться с согласия магистра. В Кафедральном соборе в Мариенвердере 27 сентября 1285 г. состоялось торжественное введение в должности шести каноников. В торжественном акте приняли участие ландмейстер, епископ Кульмский Вернер, а также многочисленные высокопоставленные лица церкви и ордена. Для местопребывания соборного капитула был выделен замок Мариенвердер. В документе от 1 января 1286 г. епископ Альберт вместе с замком передал третью часть епископской территории со всеми правами соборному капитулу под личную ответственность. Капитул также получил патронат над церковным приходом города Мариенвердер. Вскоре основание капитула одобрил и архиепископ Рижский Йоханнес.

Аналогично поступили и с двумя другими епископствами — Кульмским и Самбийским. Эту тонкую политическую акцию по инкорпорации трёх из четырёх прусских епископств орден провел в обмен на гарантию их безопасности. Таким образом, два прусских восстания и начавшиеся вторжения литвинов сыграли на руку ордену, и инкорпорация епископств фактически свершилась. Орден добился даже права на визитации (ревизии) этих трёх епископств. После смерти епископа Помезанского Альберта основанный им соборный капитул в первый раз выбрал нового епископа. Им стал Хайнрих (Heinrich), орденский священник и доктор канонического права. С 1283 г. он неоднократно фигурировал в свите ландмейстера Конрада фон Тирберга-младшего (1283–1288) в качестве имевшего юридическое образование советника (консультанта). Он участвовал в образовании соборных капитулов Помезании и Самбии (Замланда). Все последующие епископы и члены соборного капитула всегда являлись членами Тевтонского ордена. Помезанский епископ, соборный капитул, старший настоятель и фогт имели отдельные печати. Печать епископа после каждого вступления в должность изготавливалась заново и фиксировала имя соответствующего епископа. Печати других обладателей должностей при смене их занимавших лиц не менялись. На печати епископа Хайнриха был изображен обрамлённый двумя башнями портал (ворота), в котором на коленях стоял епископ. Над аркой ворот находилась Мария с ребенком Иисусом. Надпись гласила: "Sigillum Fratris Henrici Dei Gratia Episcopi Insulae S. Mariae"[284]. Только в Кульмском епископстве, которое формально брало начало от епископа Кристиана, положение было иное. Епископ получил в собственность только 600 хуф, но в качестве дохода десятину он получал со всего диоцеза[285].

Утверждение ордена в Пруссии, 1250–1252 гг. Несколько лет в Пруссии сохранялся мир, и орден приводил в порядок свои крепости: восстанавливал старые, разрушенные пруссами, и строил новые. Произошли изменения и в орденской администрации. Ландмейстером Пруссии и Ливонии по-прежнему оставался Дитрих фон Грюнинген, вынужденый большую часть времени находиться при папском дворе. В Пруссии его замещал вице-ландмейстер Хайнрих фон Вида, а в Ливонии эту должность занимал Андреас фон Штирланд[286]. Верховный магистр, ордена Гюнтер фон Вюллерслебен в 1249 г. добился решения отозвать Хайнриха фон Вида, поручив управление краем Людвигу фон Кведену. Новый вице-ландмейстер, благосклонно и дружественно настроенный к пруссам, уделял большое внимание христианизации края и поддерживал епископов, помогая им в строительстве кирх, в основании школ, принимая на службу способных учителей. Людвиг фон Кведен осознавал, что в христианском обучении народа лежит надёжная гарантия послушания. При его правлении в Пруссию осенью 1251 г. прибыл с визитацией (ревизией) ландмейстер Германии Эберхард фон Зайн — второй человек в ордене. Городам Кульм и Торн он обновил утраченные при пожаре городские грамоты, дополнив их целесообразными изменениями. Эберхард вникал в управление краем, знакомился с различными административными документами. В то же время он скрупулёзно визитировал хозяйственное устройство, нравственное воспитание и образ жизни орденских рыцарей. Выслушал отчёты маршала, госпитальера и трапиера. Осмотрел оружие и их запасы, обмундирование орденских рыцарей, проверил лечение раненых. Выяснял, достаточное ли количество орденских капелланов, окормляющих орденских братьев. Затем было постановлено: впредь считать Эльбинг главным Домом (резиденцией) ордена в Пруссии. Каждый год собирать в нём (в день Воздвижения) местный Генеральный капитул для решения назревших проблем. Для надлежащего управления краем было принято постановление, по которому ландмейстер не имел права покидать Пруссию без согласия орденского конвента. Ландмейстер обязывался каждый год докладывать в главную резиденцию ордена в Акру о состоянии края и внутреннем распорядке жизни рыцарских братьев[287].

Для укрепления границы с Поморьем по Висле в 1250 г. севернее Мариенвердера был основан замок Тифенау, как оказалось — не напрасно. Князь Святополк был недоволен братом Самбором, передавшим ордену замок Зантир за столь ничтожную цену, что в глазах князя расценивалось не иначе как новое предательство. Уже в конце 1251 г. князь начал боевые действия против брата и готовился к новой войне с орденом, намереваясь вторгнуться в Помезанию. Князь Самбор обратился за помощью к горожанам Торна и Кульма, обещая им за помощь полное освобождение от торговых пошлин в своём княжестве. В это же время у ордена из-за торгового конфликта обострились отношения с князем Казимиром Куявским. Людвиг фон Кведен, желая избежать конфронтации с Казимиром, первым пошёл на примирение, отменив в торговых отношениях все ограничения и запреты, уладив пошлины с купеческих судов, устранив всё, что могло служить во вред обеим сторонам. Договорившись с князем Куявским, вице-ландмейстер в январе 1252 г. совместно с союзными пруссами вторгся в Поморье. Разбив в бою вражеский отряд, подверг княжество сильному опустошению. Отдельные отряды дошли до старинного монастыря Олива и разграбили его. Вскоре постаревший Святополк начал переговоры о примирении. Это произошло быстрее, чем обычно, ибо старый герой на закате своей жизни осознал бесплодность усилий в одиночку победить своего заклятого врага, не имея поддержки даже среди своих братьев. Для быстрейшего заключения мира орден отказался от штрафа в 2000 марок, от замка Гданьск и прилегающей к нему территории, которые обязан был передать ордену нарушивший мир Святополк. Поданные обеими сторонами претензии должны были рассматриваться в третейском суде. Когда ссора была улажена, Святополк и его сын Миствин скрепили мир торжественной клятвой. С тех пор князь её больше никогда не нарушал. В доказательство своей искренности он передал горожанам Кульма, с которыми враждовал многие годы, остров, расположенный напротив города. Его брат Самбор за оказанную помощь также передал ордену остров Берн напротив замка Зантир[288]. На Висле теперь стало совершенно безопасно, конфликты с польскими князьями были улажены, во внутренних делах в течение четырёх последовавших мирных лет был наведён полный порядок. Временно должность заместителя вице-ландмейстера в 1252 г. получил маршал Хайнрих Ботель (1252–1253). Всё улеглось, и орден сделал попытку, не дожидаясь подхода пилигримов-крестоносцев, продолжить покорение Пруссии.

Попо фон Остерна (Остерноэ), 1252–1254 гг. Избранный (вероятно) осенью 1252 г. верховным магистром Поппо фон Остерна (Остерноэ) сохранил единство ордена, оставив в изоляции Вильгельма фон Уренбаха, продолжавшего считать себя верховным магистром.

После смерти императора Фридриха II (1250) и римского папы Иннокентия IV (1254) напряжённость внутри ордена ослабла, и у нового магистра отпала необходимость лавировать между интересами и амбициями этих покровителей.

До вступления в орден Поппо фон Остерна урегулировал вопрос о разделе семейного имущества с родственником Бруно. Передав своё имущество в нюрнбергскую коменду, он в 1228 г. вступил в орден. Несмотря на высокое положение и имущественный вклад, Остерна не получил высокой должности сразу. В Пруссии он известен с 1233 г., недолгое время был ландмейстером Пруссии (1241–1242), но, как полагают, бьи ранен в сражении под Лигнице. Во время прусского восстания в 1244 г. он вновь назначается ландмейстером Пруссии. Поппо достиг некоторых успехов, но в целом с задачей не справился. В очередной раз он появляется в Пруссии в 1247 г., приведя туда отряд крестоносцев, но в том же году возвращается в Германию.

В Палестине фон Остерна, согласно имеющимся сведениям, появлялся только в начале своего правления (6 июня 1253 г. в Акре). Поручив защиту Святой Земли и укрепление крепости Монтфорт Малому капитулу, он в том же году сел на корабль, доставивший его в Германскую империю. В Палестину он уже не возвращался. В Европе решал проблемы орденских владений в Кобленце и Богемии. Но его главный интерес был направлен на Ливонию и Пруссию. В администрации ордена проводится рокировка, новый ландмейстер Германии Эберхард фон Зайн (1251–1254) в 1251 г. направляется в "командировку" вице-ландмейстером в Ливонию, где, решая спорные вопросы, находится до 1253 г., а затем возвращается в Германию. На период его отсутствия в Германии Дитрих фон Грюнинген, ландмейстер Пруссии (1246–1259) и Ливонии (1238–1242; 1244–1246), занимает его пост. После 1254 г., когда Эберхард фон Зайн уходит с поста ландмейстера Германии, Дитрих фон Грюнинген, оставаясь ландмейстером Пруссии, совмещает должность немецкого ландмейстера (1254–1256).

Наконец, в 1253 г. было создано архиепископство Прибалтийское, но не в Пруссии, как этого хотел архиепископ Альберт, а в Риге, чему активно содействовали ландмейстер Дитрих фон Грюнинген и Поппо фон Остерна. Оба орденских представителя не желали допустить архиепископа в Пруссию, стремясь сохранить её чисто орденской территорией и не дать Альберту возможности вмешиваться в свои внутренние дела. Чтобы подсластить пилюлю, в 1254 г. Поппо фон Остерна поручил Дитриху фон Грюнингену заключить договор с архиепископом Альбертом, по которому орденские братья в Ливонии должны быть подчинены его духовной и светской юрисдикции[289]. Это решение, собственно, лишь закрепляло условие, на котором Тевтонский орден был в своё время объединён с меченосцами.

Покорение Самбии поначалу не считалось трудным делом; зная, что самбы народ храбрый, в ордене всё же полагали, что судьба их завоёванных соседей окажет деморализующее влияние на попытку отстоять свою независимость. Зимой 1252–1253 гг. была предпринята первая попытка завоевания Самбии. Комтур Кристбурга Хайнрих фон Сконненберг Штанге (Heinrich Stange), храбрый и осмотрительный воин, возглавил эту экспедицию[290]. Собрав орденских братьев и присоединив к ним значительный вспомогательный отряд пруссов, комтур переправился по льду залива Фришес в районе Лохштедтского пролива и вторгся на Самбийский полуостров. Не встречая никакого сопротивления, войско продвинулось в район поселения Гирмов^{48}. Здесь оно подверглось нападению со стороны многочисленного войска самбийцев. Не выдержав атаки, орденский отряд начал отступать. Хайнрих Штанге, его брат Герман с орденскими братьями стали прикрывать отход. В арьергардном бою комтур и его брат погибли[291].

Для улучшения связи между Пруссией и Ливонией вице-ландмейстер Ливонии Эберхард фон Зайн в 1252 г. направил отряд орденских братьев для основания промежуточной крепости. Пройдя вдоль берега моря, они в устье реки Данге (Данес) основали замок Мемельсбург, а вскоре и город с Любекским правом. Но сообщение оставалось небезопасным, пока Самбия не была покорена. Вскоре весть о постройке Мемеля достигла самбийцев. Чтобы разобраться, в чём дело, они направили разведку осмотреть вновь построенную крепость. Разведчики пришли к выводу, что взять это "воронье гнездо" (kreyn nest) будет несложно[292]. Собрав в начале 1254 г. большое войско, они двинулись по Куршской косе и, переправившись через узкий пролив, отделяющий косу от материка, осадили крепость. Однако к тому времени туда уже прибыл назначенный в конце 1253 г. ландмейстером Ливонии Анно фон Зангерхаузен. Он успел дополнительно укрепить крепость Мемельсбург и усилил её гарнизон. Попытка самбийцев взять укрепление штурмом не увенчалась успехом, и они вынуждены были вернуться. Анно фон Зангерхаузен, прибывший с отрядом, объединился с гарнизоном Мемельсбурга и начал преследовать пруссов. Прорвав на косе крепкую засеку, он ворвался в Самбию, разграбил близлежащие поселения и с добычей попытался вернуться в Мемельсбург. Но многочисленное войско самбов обошло его и, устроив на косе новую засеку, отрезало орденский отряд. Сзади и спереди были враги, с левой стороны море, справа залив. Бросив добычу, орденские рыцари пошли на прорыв. Понеся большие потери, рыцари взяли эту засеку и смогли пробиться к Мемельсбургу.

Во второй половине 1253 г. из Саксонии и других земель прибыли многочисленные пилигримы под знаменем маркграфа Майсенского и Тюрингского Хайнриха Прославленного (Heinrich der Erlauchte markgraf von Meißen und Thüringen). Вместе с ними прибыл верховный магистр и ландмейстер Пруссии Дитрих фон Грюнинген. Орденским руководством было принято решение использовать эти силы для срочной "христианизации" земель Бартии и Галиндии. Завоевание Самбии было отложено. Для этого были веские причины: польские князья Куявские, чтобы получить более прочные границы против Литвы и Руси, решили расширить свои территории. Южная часть Галиндии была уже захвачена князем Куявским, поэтому ордену нужно было поспешить. Покорение этих двух земель произошло с неожиданной быстротой, почти без всякой борьбы: барты и галинды, приняв крещение, перешли в подданство ордена. В знак своей верности предоставили заложников. Орден тут же поспешил передать вновь приобретённые земли под защиту апостольского престола. Папа, со своей стороны, приказал епископам в Пруссии поддержать орденских братьев в христианизации этих земель и одновременно пригрозил отлучением и проклятием конкурентам ордена (имелся в виду князь Куявский Казимир I), которые попытаются силой завладеть этой территорией[293]. Закрепившись в Бартии и Галиндии, орден вновь обратился к теме завоевания Самбии. Опыт, приобретённый в неудавшихся ранее попытках, показал, что для этой экспедиции необходимы более крупные силы. Орден такими силами не располагал и вновь обратился к римскому папе за помощью. Вторично в Германии, Богемии и Моравии был провозглашён крест в защиту христианской церкви в Пруссии и Ливонии.

Поход Отакара II, 1254–1255 гг. Верховный магистр Поппо фон Остерна решил привлечь к новому походу чешского короля Отакара^{49}. С этой целью осенью 1254 г. он появляется в Праге. Римский папа тоже приложил к этому руку, ускорив заключение мира между Отакаром и Венгрией.

Пржемысл Отакар II взял на себя руководство походом и 14 декабря 1254 г. выступил из Праги. Во Вроцлаве он задержался на празднование Рождества Христова (24 декабря). Здесь к нему присоединился его шурин (муж сестры) Отто II, маркграф Бранденбургский, который в этом походе занял должность маршала. Соединённое войско выступило в сторону Пруссии. В Кульме его встретил магистр Поппо фон Остерна. В Эльбинге к ним присоединился другой шурин чешского короля — Хайнрих фон Майссен и (вероятно) граф Австрийский Рудольф Габсбург[294].

Перед вторжением в Самбию отряды крестоносцев и орденских рыцарей сосредоточились в замке Бальга. Можно предположить, что в объединённом войске находилось около 250 рыцарей и 2000 оруженосцев и кнехтов. В замке Отакар встретился с самбом Гедуне, получив от него информацию о состоянии края.

Утром 9 января король выступил из замка. Пройдя по льду залива Фришес, крестоносцы подошли к Меденову (Меденау — Логвино, Зеленоградский р-н). Захватив эту прусскую крепость, они разграбили и сожгли окрестные поселения и заночевали в этой местности. На следующий день, 10 января, король, пройдя около 16 километров, осадил близ Рудау мощную крепость Хуненберг. К вечеру, проломив в надвратной башне ворота, христиане взяли крепость, перебив гарнизон и всё население.

Не подготовленные к столь неожиданному и стремительному наступлению короля Отакара, вожди Самбии согласились немедленно принять христианство и выдали заложников. Присутствующий епископ Бруно Ольмютцкий (Bruno von Olmütz) крестил вождей, а так как в качестве свидетеля присутствовал король, первому из них он дал своё имя — Отакар. Подобным же образом второму знатному пруссу было дано имя маркграфа Бранденбургского — Отто. Этот пример имел большой успех, ибо на следующий день самбийская знать, сооблазнённая обещаниями и подарками короля и магистра, увлекла и свой народ[295].

Ведя переговоры, Отакар для получения заложников направил часть своего войска через Кведенов (Кведнау) на Вальдов (Вальдау). Заночевав в Вальдове, отряд утром 12 января через Кайме (Каймен) продвинулся до Тапиова (Тапиау)^{50}. За пять дней завоевание Самбии завершилось.

Уже 13 января от Тапиова по руслу реки Липза (Прегора, Прегель) войско Отакара ушло на Тувангсте (в район будущего Кёнигсберга), где их, вероятно, поджидал король. На этом "блицкриг" закончился, и уже 17 января король был в Эльбинге, возвращаясь в Чехию. Из прусской резиденции ордена он следовал уже не спеша, с остановками, и к 6 февраля был уже в Опаве (Чехия)[296].

Как полагают, во время этого похода Отакар предложил на берегу реки Прегель заложить замок[297]. Орден последовал его совету и летом 1255 г. основал крепость castrum antiguum[298]. Пруссы называли орденскую крепость Тувангсте по названию леса, бывшего в этом месте[299]. Позже, когда орден решил построить здесь постоянный замок, он получил название в честь короля Отакара — Кёнигсберг. В замке был оставлен гарнизон во главе с вице-ладмейстером Бурхардом фон Хорнхаузеном^{51}.

В этом же году надровы, скаловы и судовы, узнав, что самбы были разгромлены и приняли христианство, решили воспользоваться их слабостью. Собрав большую рать, они вторглись в Самбию, сжигая деревни, убивая мужчин и захватывая в плен женщин и детей. Гарнизон Кёнигсберга, как полагает И. Фойгт, мужественно сопротивлялся вражескому приступу[300]. Но подвергался ли нападению Кёнигсберг на самом деле — неизвестно. При отступлении язычники на границе с Самбией построили крепость Вилов (Велау), перекрыв доступ в Надровию. Там был оставлен сильный гарнизон во главе с вождём Тирско и его сыном Маудела. Но случилось непредвиденное: как полагают, Тирско неоднократно приглашался в Кёнигсберг, и вице-ландмейстер заманчивыми обещаниями и дорогими подарками склонил его к принятию христианства. Вскоре крестился и гарнизон, а сама крепость была передана в руки ордена[301].

Самбы, возмущённые нападением соседей, на следующий год решили отомстить им, и вице-ландмейстер Бурхард взялся возглавить этот поход. Новообращённый Тирско, хорошо знавший пути в соседние земли, исполнял роль проводника. Нападению подверглась территория Унсатрапис, пограничная с Бартией и Надровией. Первый поход завершился взятием крепости Капостене. На следующий год повторный поход проходил на юг по реке Алле, область была разорена. Крепость Охтолиттен пала, гарнизон был перебит, окрестности опустошены. Не получая поддержки от соседей, крепости Унсатрапис, Гундау и Ангететен сдались христианам. Вся земельная знать поспешила принять крещение и заверила свою верность выдачей заложников.

Так пала ещё одна прусская область. Причина этого, как и везде, была в разрозненности пруссов: ни одно из крупных племён на протяжении всего завоевания Пруссии не оказывало своим соседям военной помощи. Более того, воспользовавшись слабостью Самбии, разгромленной Отакаром, соседи напали и подвергли её дополнительному разорению. В этой ситуации сработало право кровной мести, и самбы решили отомстить своим коварным соседям. Воспользовавшись ситуацией, орден только направил месть в нужное ему русло. Прусский нобилитет, получая от ордена дворянские привилегии, переходил на сторону завоевателей, а вслед за знатью тянулись и простые пруссы.

Вскоре Поппо фон Остерна (Остерноэ), как пишут летописцы, по причине старости на Генеральном капитуле 1256 г. в Риме отказался от должности. Но отставка, как полагают, была не совсем добровольной, и Поппо требовал себе другую должность.

Орденское руководство пыталось избежать этого с помощью папской буллы. Несколько лет он, по-видимому, никакого места не занимал, и только в 1264 г. появился как комтур Регенсбурга на Дунае. На этой должности он пребывал до своей смерти. Умер 6 ноября 1267 г. в весьма преклонном возрасте и похоронен был в Регенсбурге[302].

Орденский Генеральный капитул избрал в 1256 г. (по другим данным, в 1257 г.[303]) нового магистра — Анно фон Зангерхаузена (1256–1273). Предположительно, как и большинство орденских рыцарей того периода, он начинал свою службу в Палестине. В самом конце 1253 г. занимал должность ландмейстера Ливонии, судя по всему, он находился там уже длительное время. В качестве ландмейстера был втянут в борьбу с самбами за Мемельсбург, основанный орденом в 1252 г. Один из организованных им походов в Самбию закончился полным поражением, другой поход — в Жемайтию — принёс победу. Его попытка заложить на Куршском заливе город Нойе Дортмунд закончилась неудачей.

В Палестине, 1257–1261 гг. Сразу после избрания Анно фон Зангерхаузен направился в Палестину, где в январе 1257 г. уже фигурировал в грамотах. Его деятельность в Святой Земле отмечена соглашением от 9 октября 1258 г. между тремя магистрами орденов — тамплиерами, иоаннитами и Тевтонским орденом. Это соглашение регулировало взаимоотношения между орденами, а также вносило ясность в вопрос о границах владений. Ордены принимали на себя обязательство в случае спора между двумя орденами принять в качестве третейских судей представителей третьего ордена (за исключением случая претензий иоаннитов к Тевтонскому ордену из-за Obödienz — спорных вопросов относительно имущества, возникшего в результате дарения). Договорились и о взаимной поддержке в борьбе с врагами. Если для этого требовалось послать отряд Тевтонского ордена в Антиохию или Триполи, то он должен был находиться на содержании у тамплиеров или, соответственно, у иоаннитов-госпитальеров. На территориях по ту сторону Иордана Тевтонский орден должен был заботиться о своих рыцарях сам. Если один из трёх магистров обязан был удалиться (отсутствовал в Палестине), то он должен был доверить свой орден двум другим магистрам для защиты. Это, пожалуй, относилось большей частью к Тевтонскому ордену. Документ от 9 октября 1258 г., разграничивавший интересы трёх главных рыцарских орденов, характерен для всего политического положения христиан в Святой Земле. Хотя поход Людовика Святого закончился тяжёлым поражением, рыцарские ордены были решительно настроены удерживать свои позиции; для этого они были вынуждены тесно сотрудничать между собой[304].

В Акре Анно фон Зангерхаузен оставался до марта 1261 г., а с ноября в качестве наместника магистра на Ближнем Востоке правил великий комтур Хартманн фон Хельдрунген. Сам верховный магистр отправился в Германию, а позднее много времени провёл при папском дворе, добиваясь новых важных привилегий для Тевтонского ордена.

Папа Александр IV (1254–1261) всячески покровительствовал рыцарским орденам; соответствующие папские буллы выходили одна за другой. Чтобы как-то увеличить число орденских рыцарей, столь необходимых в Палестине, были облегчены условия вступления в Тевтонский орден. Существовавший испытательный срок отменили. Тем, кто вступил в рыцарское сообщество, запрещалось его покидать или переходить в другой орден под страхом отлучения. Приверженцы Гогенштауфенского императорского дома, которые были отлучены от церкви или наказаны отстранением от должности, могли освободиться от наказания вступлением в орден. С подачи магистра папа издал буллу, в которой новым братьям предоставлялось отпущение грехов за борьбу с неверными в Пруссии, тем самым они были приравнены к братьям, ведущим борьбу в Святой Земле. В буллах, касающихся положения в Пруссии и Ливонии, орденским рыцарям запрещалось притеснять местное население под угрозой отлучения. Право подобного наказания принадлежало только папе. Этим он защитил орденских братьев в Ливонии, которые из-за конфликтов с архиепископом Рижским находились под постоянной угрозой отлучения. Для усиления финансовых возможностей ордена им предоставлялись новые права, освобождающие от налогов и пошлин, отдельным членам ордена разрешалось заниматься торговлей, а также принимать наследство, доставшееся от родителей. Это высокое покровительство Святого престола очень способствовало усилению ордена и росту его численности. В Германии никогда ранее не видели подобного наплыва молодых рыцарей в орденских плащах[305]. Но подавляющее большинство их предназначалось для отправки в Палестину.

Герхард фон Хирцберг, 1257–1259 гг. Вице-ландмейстер Пруссии Бурхард фон Хорнхаузен в 1257 г. был переведён вице-ландмейстером в Ливонию, его заменил Герхард фон Хирцберг[306], комтур Мемельсбурга.

Он относился терпимо к новообращённым пруссам, понимая, что отсутствие епископа Самбии, постоянно находившегося за границами своей диоцезии, не способствует духовному спасению новоявленных христиан. Епископом Хайнрихом не было построено ни одной кирхи, и он только спорил с конвентом в Кёнигсберге о деньгах и имуществе своего епископства. Таким образом, покорённый народ оставался без должной христианской проповеди и учения. Понимая это, Герхард фон Хирцберг смотрел сквозь пальцы на продолжающиеся в среде самбов языческие обряды, направляя основные усилия на поддержание порядка и выполнение военных обязательств, данных ордену пруссами.

Наконец, в мае 1258 г. последовал церковный раздел Самбии, и из трёх частей епископ, наконец, выбрал северо-западную часть, наиболее удалённую от вторжения язычников с востока. При этом он обещал подтвердить выделенные орденом для знатных пруссов имения. Но и теперь, когда епископ обеспечил себя доходами с земель епископства, в Самбии он так и не появился, отсиживаясь в Торне.

Особое внимание Герхард фон Хирцберг уделил внешней политике, улаживая затянувшиеся территориальные споры с князем Казимиром Куявским. Только в августе 1257 г. в Риме при папском престоле князь дал обещание впредь не предъявлять претензий. За отказ от области Зассен (Сассовия) орден уступил ему деревню Орлау, а также гарантировал владение половиной Любавской земли. Но и эту половину князь вскоре в качестве благочестивого дара передал кирхе в Кульмзее. Вслед за этим вице-ландмейстер разрешил спорные вопросы с епископом Плоцким Андреасом о ранее подаренных ордену (бывшим епископом Гюнтером) областях Хельмской земли. Были решены проблемы о десятине, отдельных владениях, правах, светской подсудности и рассмотрены остальные претензии. Епископ отказался от повышения десятины и других притязаний, за что и был вознаграждён наследным имением неподалеку от Кульмзее и владениями в Любавской земле[307].

Герхард фон Хирцберг в 1258 г. основал два новых замка на границе с Надровией — Лабиау и Лаукишкен, а также дал распоряжение укреплять старые и вновь построенные замки, в том числе Кёнигсбергский. На 14 апреля 1257 г. крепость Кёнигсберг выглядела таким образом: на востоке, на небольшом холме над поймой реки, находилось главное укрепление; к нему примыкало предзамковое укрепление (форбург), а на западе была площадка, где "братья складывали камни для строительства новой крепости". То, что новый каменный замок к 1260 г. не был построен, не вызывает сомнений, так как в марте 1258 г. орден договаривается с епископом Самбийским, что если рыцари отсюда уйдут, то деревянный замок передадут ему. Это говорит о том, что орден не был уверен в необходимости иметь в этом месте свой укреплённый пункт[308]. На северо-западе от крепости вскоре образовалось городское поселение, была построена кирха Св. Николая[309].

Однако общее положение ордена в Пруссии было достаточно неустойчивым; об этом говорит и величина захваченных территорий, на которой к 1260 г. имелось только 28 орденских крепостей. Все они, как правило, представляли собой вальные укрепления с деревянными стенами и башнями. Неуверенность также вызывало многочисленное и ненадёжное прусское население, которому орден мог противопоставить лишь несколько десятков рыцарей и несоразмерное с пруссами количество немецких горожан. Всё меньше приходилось рассчитывать на прибывавшие с запада отряды пилигримов. Из-за их отсутствия на годы откладывалось окончательное завоевание Пруссии. Да и сами эти отряды из года в год становились всё меньше и слабее. Вице-ландмейстер всё это прекрасно осознавал и за счёт подарков и хороших взаимоотношений с прусской знатью добивался лояльности местного населения. Большое количество детей прусских вождей предусмотрительно отправляли на воспитание и обучение в Германию, где их приобщали к христианской культуре и цивилизации.

Тем временем на Генеральном капитуле было принято решение о назначении комтура Кристбурга Хартмуда фон Грумбаха (Hartmud von Grumbach) новым ландмейстером Пруссии и Ливонии взамен Дитриха фон Грюнингена, который по большей части в Пруссии отсутствовал. В связи с этим и Герхард фон Хирцберг в апреле 1259 г. покидает свой пост и отправляется в Германию[310].

Новый вице-ландмейстер Ливонии — брат Бурхард фон Хорнхаузен, который прекрасно знал положение дел в Пруссии, предложил ланд-мейстеру Хартмуду фон Грумбаху совместными усилиями соорудить в Карсовии (северная часть Скаловии)[311] замок. При равных затратах сил и средств замок Георгенбург в 1259 г. был построен[312]. Для чего он был основан в глубине вражеских земель — сказать трудно, можно лишь предположить, что этот замок выполнял сразу несколько задач. Во-первых, отвлечь жемайтов от вторжения в Ливонию и угрожать им с юга; во-вторых, попытаться наладить прямую связь между Ливонией и Пруссией, которая до той поры поддерживалась только по Куршской косе. Но это только предположение, так как к этому времени ордену в Пруссии ещё только предстояло завоевать Надровию и Скаловию, чтобы подойти к границам Жемайтии. Судя по всему, с постройкой этого замка орденская администрация сильно поторопилась.

Появление нового пограничного замка не могло не встревожить жемайтов, и уже весной 1260 г. он оказался в осаде. Не решаясь его штурмовать, напротив Георгенбурга жемайты построили свою крепость и совершали беспрестанные нападения на пытавшихся выйти из замка орденских братьев. Все попытки рыцарей совершать вылазки для проведения рекогносцировки и снабжения замка наталкивались на яростный отпор противника. Обе стороны несли большие потери. Положение замка было очень опасным, гарнизону Георгенбурга неоткуда было ждать помощи и пополнения, и в конце концов он должен был пасть. Надежда была только на помощь извне[313].

Для снятия блокады Бурхард фон Хорнхаузен решил предпринять большой поход совместно с братьями из Пруссии. Сбор был назначен в Мемельсбурге. Под свои знамёна Бурхард собрал орденских и местных (ливонских) рыцарей, из Ревеля прибыл датский вспомогательный отряд под начальством герцога Карла Шведского, пилигримы из Европы, а также ливы, латгалы, эсты и курши. К назначенному сроку (в конце июня) приехал в Мемельс бург и прусский орденский маршал Хайнрих Ботель со своим отрядом. Помимо орденских рыцарей, он привёл союзных самбов, натангов и погезан с вармийцами. Объединённое войско, согласно плану, направилось к Георгенбургу, но по дороге получило известие о вторжении литовского четырёхтысячного войска в земли куршей (Куронию). Литовцы опустошили страну, собрали добычу и захватили множество пленных. Бурхард фон Хорнхаузен тотчас изменил свой план, и всё войско направилось на север перехватить литовцев. Пройдя вдоль берега Балтики более 100 километров, они подошли к деревне Дурбе, где противник расположился лагерем. В день Святой Маргариты, 13 июля 1260 г., состоялось сражение. Орденские силы были невелики: несколько десятков рыцарей и племенные ополчения — ливонское и прусское. Перед боем прошёл совет, на котором помезанский дворянин Матто (сын Пипина) предложил атаковать литовцев в пешем строю, чтобы воины не помышляли об отступлении, но рыцари от этого отказались. Затем вожди куршей попросили передать им после боя их женщин и детей, захваченных литовцами. Но тут возмутились пруссы и ливы, заявив, что с пленными они поступят по обычаю, соблюдаемому на войне. Курши, затаив обиду, в начавшемся сражении ударили в тыл (по другим данным, бежали с поля боя). Вслед за этим дрогнули ливонские племенные ополченцы. Пруссы остались с рыцарями и, окружённые литовцами, почти полностью полегли вместе с ними. В этом сражении пали вице-ландмейстер Ливонии Бурхард фон Хорнхаузен, прусский орденский маршал Хайнрих Ботель, герцог Карл Шведский и около 150 рыцарей, 14 человек были захвачены в плен, из них восемь принесены в жертву и сожжены на кострах. Литовцы одержали полную и решительную победу. Последствия поражения при Дурбе для ордена были трагические, ибо оно послужило первым сигналом к восстанию в Ливонии и Пруссии[314]. Гарнизон Георгенбурга, так и не получив помощи, истощив съестные припасы, разрушил замок и отступил в Мемельсбург.

ГЛАВА 6

1260 г., сентябрь. Новый ландмейстер Хартмуд фон Грумбах — человек жёсткий, строгий и расчётливый — начал с наведения дисциплины среди орденских братьев. Лёгкий льняной орденский плащ он заменил в Пруссии на жёсткий шерстяной, за что был прозван своими братьями Ватмалом (так называлось грубое шерстяное сукно). По отношению к местному населению был жесток и высокомерен: за отказ от участия пруссов в походах и в строительстве замков у них брались заложники и удерживались под стражей до полного выполнения требуемой повинности[315]. Это даже в большей степени, чем далёкое поражение при Дурбе, подтолкнуло пруссов к новому восстанию.

Когда вести о брожении в умах пруссов дошли до слуха орденских чиновников, фогт Натангии и Вармии брат Вальрад Мирабилис (Walrad Mirabilis) пригласил на совет местную знать этих земель. Обсуждался вопрос об отмене налога на плужное зерно. Как говорится в орденской легенде, на пиру кто-то потушил свет и напал на фогта, но кольчуга под плащом спасла его от смерти. Когда зажёгся свет, Вальрад, показывая на порванную одежду, спросил у пруссов: "Какое наказание заслужил злодей, который задумал смерть своему господину?". Все ответили: "Смерти в огне". В следующий раз Вальрад, пригласив этих же людей и напоив их как следует, запер помещение и сжёг всех дотла[316].

Но скорее всего, это только легенда. Фогт имел достаточное количество осведомителей среди пруссов и, узнав поимённо, кто готов начать восстание, собрал их в своей резиденции Ленценбург^{52} и сжёг вместе с замком. Сам фогт бежал из Вармии, чтобы покаяться верховному магистру.

Собрав урожай, пруссы в конце сентября 1260 г. подняли восстание. Его вождями стали мужчины, ещё юношами посланные в Германию, где они в немецких школах получили образование, ознакомились с немецкими военными обычаями и военным искусством рыцарей. Полные любви к своему народу и с мыслью об освобождении от иноземцев они выступили во главе своих племён.

Самбийцев возглавил Гланде из знатного рода витингов волости Ринау. Натангов — Геокус Монте, при крещении получивший имя Хайнрих (Генрих). Вармийцы выдвинули Глаппо, погезане — знатного Ауттума (Ауктум), барты — Диване, называемого также Клекине. Восставших не поддержали только жители Хельмской земли и Помезании, оставшиеся верными ордену. Восстание вспыхнуло 20 сентября, накануне дня Св. Матвея, одновременно по всей Пруссии. Христиан, застигнутых за пределами укреплений, убивали или уводили в плен, невзирая на возраст и пол. Кирхи, капеллы и молельни сжигались, церковное имущество и облачение разграблялось, а священники беспощадно уничтожались. Многие замки были осаждены, и часть из них пала.

Осада Кёнигсберга, 1260–1262 гг. Вождь натангов Геркус Монте атаковал крепость Кёнигсберг. Замок был возведен на обрывистом берегу над поймой реки Прегель. Рядом с ним по оврагу протекал ручей Лёбе. Для постройки столь необходимой для замка мельницы ручей был перегорожен дамбой. Образовавшийся пруд давал энергию для работы мельницы.[317]

Восставшие пруссы сожгли поселение с кирхой[318] и попытались захватить крепость. Во время нападения Геркуса Монте ранили дротиком, и штурм был отбит. Пруссы приступили к осаде. С запада, севера и востока они построили укреплённые лагеря. Доступ к замку был свободен только со стороны заболоченной поймы реки[319].

К этому времени в крепости собрались и верные ордену пруссы, бежавшие из охваченных восстанием мест.

Из Бартии в Кёнигсберг со своими воинами пробился вождь Гердав^{53}. Осажденный в своей крепости соплеменниками, он храбро отбивал все приступы, но когда голод истощил его воинов, сжёг её и прорвался из вражеского окружения. Это сильно укрепило небольшой гарнизон Кёнигсбергского замка. Неоднократные атаки благополучно отбивались. Осада затянулась, припасы подходили к концу. Маршал Дитрих, оборонявший Кёнигсберг, отправил гонца за помощью.

Положение в Пруссии было очень сложным, требовалась срочная поддержка, и чтобы не ослаблять Палестину, магистр обратился за помощью к папе Урбану IV. Этот папа ещё легатом под именем Якоб в 1249 г. был в Пруссии и содействовал миру между местным населением и орденом. Он дал распоряжение своим епископам в Германии, Дании, Богемии (Чехии) и Польше проповедовать среди правителей и баронов новый крестовый поход для борьбы с язычниками в Пруссии.

Откликнувшись на призыв церкви, уже в январе 1261 г. Вальтер IV граф фон Барби (Walter IV Graf von Barby) прибыл в Пруссию. Видимо, из Эльбинга, пройдя по льду залива Фришес Хафф, он вторгся в Самбию, пытаясь с запада освободить Кёнигсберг от осады. Разорив часть селений, он столкнулся с войском самбийцев. Сражение произошло в день Святой девы Агнессы (21 января), граф в бою был ранен, его отряд разбит и бежал, некоторые воины попали в плен[320].

Надо полагать, в этом же году собрался ещё один отряд пилигримов, который возглавил знатный представитель из Рейдера.

Благополучно достигнув Вислы, войско прошло мирные земли Кульма (Кульмерланд) и Помезании, где к нему присоединились немногочисленные орденские рыцари, без сопротивления прошло Погезанию и Вармию (Эрмланд) и вступило в Натангию. В одном переходе от Кёнигсберга в районе сожжённого Ленценбурга был разбит лагерь. Небольшой отряд направился для фуражировки (грабежа) вглубь страны. Узнав о подходе христианского войска, Геркус Монте оставил небольшую часть своих воинов для продолжения осады, а большую часть скрытно увёл навстречу врагам.

Обнаружив лагерь пилигримов, Монте вывел своих воинов из ближайшего лесного массива около местечка Покарвен и выстроил их для сражения. В начавшейся битве, затянувшейся на несколько часов, крестоносцы были разбиты, пали и знатный рыцарь из Вестфалии Штенцель фон Бентхайм, и командир пилигримов из Рейдера; остальные обратились в бегство. Посланный за фуражом отряд, узнав о происшедшем, отступил в орденские замки[321].

Поражение при Покарвене сорвало орденские планы деблокирования Кёнигсберга. Чтобы не потерять этот ключевой опорный пункт, было решено организовать его снабжение и подкрепление по заливу и реке на больших кораблях, которые при благоприятном ветре поднимались против течения. Подкрепление и припасы прибыли на корабле только весной, когда обессиленный гарнизон доедал шкуры коней. С попутным ветром корабль вошёл в русло реки и под обстрелом пруссов подошёл к замку, где и разгрузился. Пруссы поняли, что необходимо полностью перекрыть доступ припасов и подкреплений, иначе шансов взять крепость у них немного. Для перехвата кораблей на реке они подготовили лодки. Следующий караван судов, идущих по реке к Кёнигсбергу, был взят пруссами на абордаж. Многие корабли и большие ладьи были разбиты и сожжены, а сопровождающие перебиты. Последующий караван уже оказался лучше подготовлен к атаке пруссов. Команды были усилены воинами, и часть кораблей смогла прорваться с припасами к крепости. Тогда пруссы перегородили реку мостом, а на каждом его конце построили укрепление в виде башен. Маршал Дитрих понимал, что если мост не будет разрушен, то гарнизон крепости вымрет от голода. Ночью на лодках он организовал вылазку, разрушил мост и перебил защищавших его пруссов[322].

Верховный магистр Анно фон Зангерхаузен, как только узнал о разгроме двух отрядов пилигримов, немедленно отстранил ландмейстера Хартмуда фон Грумбаха от должности. Тут ему припомнили и двух орденских рыцарей, которых он казнил в Эльбинге за переговоры с язычниками во время восстания. За это проишествие он на год был лишён орденского плаща и понижен до статуса простого рыцаря. Управление Пруссией временно передали орденскому маршалу Дитриху (Dieterich), находившемуся в Кёнигсберге.

В октябре 1261 г. с последним кораблём Дитриху пришло известие, что он назначается вице-ландмейстером Пруссии[323]. К тому времени многие замки и крепости ордена были захвачены и сожжены восставшими. Приняв командование, Дитрих понимал, что не сможет оперативно руководить военными действиями из осаждённой крепости, и потребовал деблокировать Кёнигсберг. Пока готовился к выступлению прибывший из Юлиха в Пруссию отряд графа Вильгельма V (Wilhelm V Graf Jülich), в конце декабря был назначен новый вице-ландмейстер Хаймерих фон Рехенберг (Heimerich von Rechenberg), а Дитриху оставили должность маршала[324].

В январе 1262 г., прибыв в Пруссию, Хаймерих срочно начал готовить помощь Кёнигсбергу. Он объединил отряд графа Вильгельма V с только что прибывшими воинами графа Энгельберта из Бранденбургской марки (Graf Engelbert I. von der Mark). К вечеру 22 января 1262 г. объединённые силы подошли к Кёнигсбергу с юга. До замка оставалось не более трёх километров, но из-за усталости воинов и быстро наступающей ночи штурмовать укреплённые лагеря пруссов они не решились.

Не спускаясь в пойму реки, где располагался один из рукавов Прегеля^{54}, они остановились в районе прусской деревни Понарт. Между подошедшими и гарнизоном замка начался активный обмен курьерами. Маршал Дитрих предложил им дождаться утра и совместно с гарнизоном крепости ударить по врагу. Пруссы, узнав о новом подкреплении, ночью покинули лагеря и отступили к деревне Калиге (Склуниен), позже Кальген^{55}, оказавшись на левом фланге крестоносцев (около полутора километров от деревни Понарт). Возможно, пруссы хотели совершить манёвр, аналогичный тому, что был применён у Покарвиса. Наутро, когда войско крестоносцев собиралось выступить для штурма прусских укреплений, из замка прибыл посыльный с известием, что противник отошёл. Граф Вильгельм быстро организовал преследование, но его авангард неожиданно попал в засаду. Граф отступил и послал вперёд разведку во главе с пруссом Стантеко. Разведка тоже подверглась нападению, и Стантеко был тяжело ранен. Узнав расположение врагов, крестоносцы приготовились к бою, граф Энгельберт возглавил атаку. В затянувшемся сражении пруссы начали брать верх, но подошедший из крепости орденский отряд исправил положение, и противник был разбит. Обе стороны понесли большие потери, пруссов (как полагает И. Фойгт[325]) было убито более 3000 человек[326]. Вскоре после деблокирования Кёнигсберга крестоносцы отправились на родину.

Комтур Кёнигсберга со своими незначительными силами приступил к подавлению восстания в Самбии. Знатный род пруссов Склодо из Кведенова^{56}, кроме младшего Налубо, остался верным ордену и вместе со всей челядью бежал в Кёнигсбергский замок. Налубо, считая постыдным изменять соплеменникам, присоединился к восставшим. После снятия осады Кёнигсберга старший брат Налубо по имени Варгуло добился от рыцарей прощения молодому воину и при встрече предложил ему вернуться и дать присягу ордену. Но Налубо, считая позором после поражения перейти на сторону врага, отверг этот путь спасения и бежал в соседнюю волость Скокен^{57}. Долгое время он скитался, пока в стычках с рыцарями не потерял всё имущество и всех слуг. Наконец, одинокий и обессиленный, он сдался орденским братьям, был прощён и стал верным подданным ордена[327].

После наведения порядка вокруг Кёнигсберга была предпринята экспедиция вглубь Самбии — в район волости Побетен (Бетен), к деревне Драменов. В этой местности проживали многочисленные и воинственные самбы. Петер из Дусбурга полагает, что каждая деревня там могла выставить до 500 воинов. Напав на Драменов, орденский отряд перебил сопротивляющихся и захватил много пленных. Разграбив деревню, он с добычей двинулся обратно в замок. Однако пруссы, собрав большое войско, начали его преследовать. В завязавшейся схватке, в которой отличился брат Хайнрих Уленбуш, самбы отступили, и отряд благополучно вернулся в Кёнигсберг. Только к 1263 г. с помощью подошедших отрядов орденских рыцарей из Ливонии самбы были окончательно разбиты и, будучи не в состоянии больше оказывать сопротивление ордену, выдали заложников и вновь приняли христианскую веру[328].

Осада орденских крепостей: 1260–1264 гг. Предводитель погезан Ауттум совместно с вармийцами и другими пруссами в 1261 г. осадил крепость Эрмландского (Вармийского) епископа Хайльсберг (пол. — Лидзбарк Вармински). Для штурма были подготовлены осадные орудия. Захваченный врасплох гарнизон, невзирая на нехватку продовольствия, долго противостоял врагу. Наконец, когда были съедены все 250 лошадей, гарнизон и жители крепости, захватив с собой заложников, скрытно покинули место и бежали в Эльбинг. За потерю Хайльсберга все 12 заложников были ослеплены и отправлены к своим.

После взятия епископского замка прусское войско осадило крепость Браунсберг (пол. — Бранёво). Штурм города и замка продолжался целый день, но все атаки были безуспешны. Епископ Ансельм, оказавшийся в этом замке, благословлял горожан и рыцарей к обороне. Пруссы, понеся потери, приступили к осаде. Для прерывания снабжения они в ключевых местах традиционно построили три укреплённых лагеря. Вскоре голод сломил мужество защитников, павший духом епископ сам предложил покинуть город и замок и искать убежища в Эльбинге. Связавшись с комтуром Эльбинга, он договорился о помощи для прикрытия отступления. Комтур отправил отряд, который скрытно расположился в окрестностях Браунсберга. Гарнизон и жители тайно перебрались под его защиту, а пятеро оставшихся добровольцев подожгли город и крепость, а затем также бежали в Эльбинг[329].

В самом начале восстания был осаждён и замок Кройцбург^{58}, находившийся в 30 километрах от Бальги, в глубине территории Солидов (Solidow). Место было очень удачное: вытянутый мыс, омываемый с трёх сторон ручьями, вдавался в глубокий овраг[330]. Доступ имелся только с юга. Первоначально, чтобы отсечь мыс от плато, были вырыты два глубоких рва и насыпаны два высоких вала, а за первой линией обороны устроен форбург. За форбургом проходила вторая линия обороны, отделявшая его от замка. Глубина рвов была разной: первый — до 20 метров, второй — до 25. Плюс валы высотой до 10 метров, которые были укреплены деревянным палисадом с надвратными башнями. Замок получил название Кройцбург — как полагают, в память утерянного в 1225 г. замка в Венгрии[331]. Во время первого прусского восстания замок в 1243 г. был захвачен пруссами и сожжён. После подавления мятежа крепость в 1253 г. восстановили. Внутренний двор замка, вымощенный полевым камнем, был спланирован с наклоном, чтобы не застаивалась дождевая вода, построены деревянные блокгаузы для гарнизона.

Как полагают, к этому времени замок имел два форбурга: один на юге, который отделялся от замка рвом, а второй на востоке за оврагом. Вблизи замка вскоре появилось поселение. Его жители при появлении пруссов укрылись за стенами замка. Крепость была осаждена одним из отрядов натангов вождя Геркуса Монте[332]. Пруссам удалось захватить восточный форбург, но дальнейшие попытки натолкнулись на яростное сопротивление, которое вызвало большие потери среди нападавших. Они вынуждены были перейти к планомерной осаде. Осаждавшие по своему обычаю устроили вокруг крепости три укреплённых лагеря[333]: первый на возвышенности у старого церковного двора, второй на месте захваченного форбурга, третий с южной стороны на месте будущего городского выгона. Противники установили три камнемёта и подвергли замок интенсивному обстрелу[334]. Орденские рыцари неоднократно делали вылазки. Осада затянулась, а блокада оказалась настолько плотной, что не было возможности подвозить припасы и поддерживать связь с Бальгой. Ситуация усугублялась ещё и тем, что помимо гарнизона в крепости находились и беженцы-христиане. У осаждённых закончилась провизия, в 1263 г. начался голод, становившийся всё ощутимее. Питались шкурами ранее съеденных животных. Наконец, потеряв надежду на снятие осады, люди были вынуждены ночью незаметно оставить замок. Отходили они по оврагу. Обнаружив утром, что гарнизон покинул укрепление, пруссы кинулись в преследование. Из-за отсутствия лошадей, съеденных во время осады, отступавший гарнизон был настигнут и в кровавом столкновении почти полностью перебит. Спаслись только двое орденских братьев, сумевших пробиться к Бальге[335].

Стоявший на границе с Галиндией гарнизон Рёсселя (пол. — Решель), узнав, что осаждены замки Кёнигсберг, Кройцбург и Бартенштайн, собрал совет. Там долго решали — оборонять замок или уйти без разрешения ландмейстера. В конце концов уговорили себя покинуть замок.

Спалив крепость дотла, ушли в леса, пробиваясь к своим[336]. Это был единичный случай в Пруссии, когда замок был брошен без сопротивления и приказа ландмейстера.

Для обороны замка Бартенштайн в 1263 г. собрались верные ордену пруссы, и численность гарнизона увеличилась до 400 человек. Осадивших замок насчитывалось до 1300. Соорудив, как обычно, три укрепления вокруг крепости, восставшие барты установили три камнемёта, из которых обстреливали стены. Судьба сложилась так, что известный витинг из Самбии по имени Милигедо оказался в этом замке. Чтобы убить его, барты неоднократно устраивали засады и в конце концов при помощи хитрости достигли успеха. Таким же образом, из засады, они уничтожили другого мужественного и решительного воина — Троппо. В отместку руководитель обороны Бартенштайна маршал Дитрих приказал повесить у ворот замка 30 прусских заложников.

Недалеко от замка Бартенштайн (12 километров), в Бартии, у слияния рек Губра и Лына[337] стояла небольшая крепость Вайстотепила^{59}, захваченная орденскими братьями ещё в 1239 г. Её небольшой гарнизон вёл активные действия вблизи замка против восставших пруссов, мешая им осаждать Бартенштайн. Вождю бартов Диване надоели эти беспокоящие вылазки, и, взяв с собой большую часть войска, он осадил этот маленький замок. Попытки с ходу взять его штурмом не увенчались успехом, и пруссы, перетащив из-под Бартенштайна три камнемёта, обстреливали из них крепость. Как-то ночью братья сделали вылазку и захватили один из камнемётов. Притащив его в крепость, они использовали его для обороны. Когда у гарнизона иссякли припасы, рыцари с кнехтами незаметно покинули замок и двинулись на юг, в союзное им княжество Мазовия. Когда об этом стадо известно Диване, он выяснил, куда направились братья, и пустился за ними в погоню. Во время преследования многие всадники отстали, и только 13 человек продолжали погоню. Настигнув обессиленных от голода рыцарей, Диване обрушился на них. В схватке три орденских брата погибли, но и сам вождь бартов был тяжело ранен. Воспользовавшись этим, рыцари оторвались от преследования и ушли в Мазовию.

Осада Бартенштайна продолжалась и во время отсутствия Диване, который осаждал Вайстотепилу. Дитрих с орденскими рыцарями и 150 воинов совершили из замка вылазку. Во время завязавшегося боя оставшиеся возле крепости пруссы были опрокинуты и стали отступать.

Все три укреплённых лагеря были захвачены, но в бою пал маршал Дитрих. Орденские братья только успели восстановить полуразрушенные укрепления, как вернулся с основным своим войском раненый Диване, и осада продолжилась. В 1264 г. подошло к концу продовольствие. Наметив план отступления, орденские братья приступили к его осуществлению. На первом этапе все воины, соблюдая тишину, скрывались с утра до полудня за стенами замка. Пруссы, решив, что осаждённые бежали, попытались войти туда. Но рыцари мощным ударом отбросили их от стен. Наконец под покровом ночи, разделившись на два отряда, один из которых направился в Кёнигсберг, а другой в Эльбинг, они покинули укрепление. Оставшийся в замке доброволец — старый, дряхлый, полуслепой орденский брат — каждые три часа подавал колоколом сигнал к молитве. Так продолжалось несколько дней. Когда обессиленный старик прекратил бить в колокол, пруссы осторожно вошли в замок. Бартенштайн пал[338]. Предпринятая в это же время совместная попытка судовов с литовцами взять крепость Вилов^{60}, продолжавшаяся восемь дней, закончилась неудачей. Сняв осаду, язычники отступили.

Мир между русскими и ливонцами, длившийся 10 лет (договор от 1242 г.), епископ Дорпатский по неизвестной причине нарушил и в 1253 г. осадил Псков[339]. Был сожжён посад, но узнав, что на помощь Пскову идут новгородцы, дорпатцы сняли осаду и отступили. Новгородцы решили, что раз уж собраны войска, то надо воспользоваться случаем и напасть на датчан. Цель была одна — пограбить. И хотя датчане были вовсе ни при чём, опустошили большую территорию в районе реки Нарвы. Псковичи, со своей стороны, не захотели остаться в долгу и вторглись в Дорпатское епископство, разбив вышедший им навстречу отряд. После чего был заключён мир[340].

После поражения при Дурбе положение ордена в Ливонии было крайне затруднительным. Восстали курши и земгалы, к ним присоединились эзельцы. Курши обратились за помощью к литовцам. После гибели Бурхарда фон Хорнхаузена пост вице-ландмейстера занял комтур Зегевольда Юрген фон Эйхштедт. На долю старого рыцаря выпала трудная задача: подавить восстание и отбиться от литовцев. В Риге собрался совет из высших орденских чинов, на котором было решено совершить поход в Южную Куронию. Пока Юрген собирал воинов для похода на Эзель, осенью или в начале зимы 1260 г. небольшой орденский отряд направился в Куронию. Орденские братья по побережью, а затем вдоль реки Виндау (Вента) подошли к орденскому замку Гольдинген. Совместно с гарнизоном Гольдингена они осадили занятую литовцами куршскую крепость Сителис (Ситерн) и взяли её штурмом. Ближайшая крепость куршей Ассеботен (Газенпот), выдав заложников, сдалась без сопротивления. Не решившись малыми силами продолжать наступление, орденский отряд отошёл к Риге.

В отместку литовцы в начале 1261 г. напали на Подвинье и в бою под Ленневарденом 3 февраля разбили небольшой орденский отряд. Этот набег не имел никаких последствий, литовцы с награбленной добычей вернулись назад.

Вице-ландмейстер Юрген к этому времени, возглавив объединённые силы ордена, датских вассалов, епископов и ополчения ливов и латышей, пройдя по льду пролива, вторгся на остров Эзель (Сааремаа). Взяв штурмом крепость Кармелю, они перебили гарнизон и, разбившись на отряды, разграбили весь остров. Эзельцы смирились, обязались вернуться в христианство и, выдав заложников, покорились ордену[341]. В отличие от Пруссии, восстание не успело распространиться по всей Ливонии; оставалось покорить Куронию и Семигалию (Земгалию). В конце апреля в Ливонию из Палестины прибыл верховный магистр Анно фон Зангерхаузен (в 1253–1256 гг. он занимал должность ливонского ландмейстера), чтобы на месте убедиться в масштабах мятежа[342]. Старый рыцарь Юрген попросил сменить его, ссылаясь на свои раны и болезни. Магистр удовлетворил его просьбу, назначив на должность ландмейстера Ливонии орденского брата Вернера фон Брайтхаузена (Werner v. Breithausen). Ландмейстер застал орденские дела не в лучшем виде. Правда, Эзель был усмирён и восстание локализовано, но орденские силы оказались слишком слабы, чтобы восстановить господство в землях куршей и земгалов. Ожидать помощи из Пруссии не приходилось из-за распространившегося там восстания пруссов. Вскоре пришла весть, что и литовский князь Миндовг готовит нападение на Ливонию.

В конце 1261 г. Миндовг заключил союз с русскими князьями для совместного нападения на Ливонию. У русских не было особых политических причин для этого конфликта, но так как Ливония была сильно ослаблена, представилась возможность набрать лёгкой добычи. Литовцы в начале 1262 г. вторглись в Ливонию и дошли до резиденции орденского ландмейстера — замка Венден (Цесис). Не дождавшись там русских (князь Александр в это время срочно выехал в Орду к хану Берке), они опустошили местность и ушли. Ближе к осени появились русские и осадили епископский Дорпат (Дерпт, Тарту), сожгли город, но замок взять не смогли и, набрав пленных и добычи, ушли назад. Немецкий летописец говорит, что русские отступили, узнав о подходе ландмейстера Вернера фон Брайтхаузена, который вторгся в русское пограничье и разорил его[343]. Но это сомнительно, сил у ордена на такие вторжения не было, в лучшем случае это мог быть очень незначительный, чисто формальный ответный набег. Главным врагом ордена в Ливонии всегда была Литва.

Ландмейстер Вернер фон Брайтхаузен понимал опасность укрепления литовцев в Куронии и продолжил покорение куршей. От Гольдингена орденский отряд подошёл к крепости куршей Лазен. Она была взята штурмом и сожжена. Такая же участь постигла и крепость Меркес. Продолжив наступление, рыцари подошли к крепости Гробин (Гребин), которая сдалась без боя. Разрушив три укрепления, орденский отряд вернулся в Ригу. Тем временем гарнизон Гольдингена продолжил малую войну с куршами и литовцами в течение 1262 г. Гарнизон Мемельсбурга также совершил поход в Литву, осадив крепость Кретенен (Кретинген). Но этот поход завершился неудачей, отряд потерял двух рыцарей и несколько десятков кнехтов. Комтур Мемельсбурга и ещё один рыцарь попали в плен. Комтур был сожжён язычниками, а рыцарь каким-то образом освобождён из плена. Второй поход оказался более удачным, пала крепость Кретенен и была захвачена крепость Ампиле. Вслед за этим рыцари совершили набег в Жемайтию. Но жемайты не оставляли такие факты безнаказанными и своими атаками постоянно беспокоили гарнизон Мемельсбурга. Князь жемайтов Тренята окольными тропами дошёл до самого Вика, разграбил и выжег всю область. А так как основные силы ордена находились в Куронии, сопротивления литовцам никто не оказал. Ландмейстер, лежавший больным в Риге, разослал гонцов по замкам для сбора оставшихся рыцарей. Вместе с ополчением они стали под Дюнамюнде (Пипатйпбе) в ожидании Тренята. Но орденский отряд был очень мал, и подошедшие литовцы ночью 2 февраля 1263 г. пробились и с добычей вернулись домой[344].

Поход Тренята через всю Ливонию показывает, насколько слабы были силы ордена и епископов. К тому же, как и в Пруссии, он не мог рассчитывать на помощь магистра. В Палестине ситуация крайне обострилась, новый султан Египта Бейбарс захватил Сирию и с гордостью объявил себя вторым Салах ад-Дином. Всю свою энергию он направил для борьбы с христианами. В этот период главным предназначением Тевтонского ордена считалась защита Святой Земли, и он (в который раз) все свои ресурсы направил на Ближний Восток. Нельзя сбрасывать со счетов и Испанию, где он в меру своих возможностей принимал участие в затянувшейся реконкисте Иберийского полуострова. Пруссия и навязанная ему Ливония вновь оказались на периферии орденской политики. Ливонский ландмейстер вскоре после боя под Дюнамюнде был ранен орденским братом, страдавшим психическим растройством[345]. Вернер фон Брайтхаузен отправился в Германию на лечение, его временно заменил вице-ландмейстер Андреас фон Штирланд, а в середине 1263 г. Анно фон Зангерхаузен назначил нового ландмейстера Конрада фон Мандерна[346]. Частая смена руководства также не укрепляла позиции ордена в Ливонии и вносила затруднения в управление. Новый ландмейстер был убеждён, что Литва Миндовга могла с лёгкостью выбить христиан из Ливонии. Но почти одновременно с его приездом в Ригу в Литве произошло неожиданное событие: Миндовг был убит своими же родственниками. Неожиданная смерть Миндовга совершенно изменила положение ордена в Ливонии. Пришедший к власти православный Войшелк не хотел продолжать политику своего отца. Желая находиться с орденом в мире, он с целью примирения освободил всех пленных христиан и прислал к ландмейстеру посланников с просьбой о помощи.

Конрад фон Мандерн понимал, что пока литовцы поддерживают куршей и земгалов, у ордена нет шансов закрепиться на левом берегу Двины, поэтому иметь литовцев союзниками крайне необходимо. Быстро собрав войско, он двинул его на помощь Войшелку, но вскоре от того прибыли посланцы, сообщив, что вся Литва присягнула новому князю и поддержка больше не требуется. Отправив ответных послов, ландмейстер послал войско к Гольдингену для покорения куршей. Целью похода была куршская крепость Грезен на границе с Жемайтией. Неожиданно напав на неё и перебив гарнизон, орденский отряд, захватив пленных, отошёл к Гольдингену[347].

В это же время ландмейстер с орденскими братьями, крестоносцами и ополчением из ливов и латышей предпринял набег на земгалов. На обратном пути они попали в засаду, понесли большие потери, но смогли пробиться и вернулись в Ригу. На следующий год (1265) на реке Курляндская Аа (Лиелупе) был построен замок Митау (Mitau, Митава, Елгава). Сильный гарнизон Митау постоянно угрожал земгалам вторжением. Уже в 1266 г. был совершён набег на Земгалию. Но также, как и предыдущий, он не увенчался удачей: на обратном пути часть орденского отряда попала в засаду, и, понеся большие потери (до 10 рыцарей), отряд отступил в Митау[348]. После этой неудачи ландмейстер подал в отставку, и Анно фон Зангерхаузен предложил братьям в Ливонии самим избрать ландмейстера. Их выбор пал на брата Отто фон Люттерберга (Otto v. Lutterberg)[349].

В течение 15 лет ситуация на границе Ливонии и Руси была достаточно стабильна. Ни одна из сторон не нарушала заключённый мир. Но не воспользоваться слабостью Ливонии новгородцы не могли. "В 1268 г. новгородцы собрались было опять на Литву, но по дороге раздумали и пошли за Нарову к Раковору (эст. — Раквере, нем. — Везенберг), много земли попустошили, но города не взяли и, потерявши 7 человек, возвратились домой…"[350] Нападение это было совершено на датские владения. Неожиданность выбора места для нанесения удара говорит, что новгородцы совершенно не боялись ответной реакции, зная слабость своих соседей. Это подтверждается дальнейшими действиями обеих сторон.

Лёгкость и безответность этого нападения спровоцировало новгородцев в этом же году ещё раз пойти с боем на датчан. В этот поход пригласили и русских князей: позвали Дмитрия Александровича из Переяславля с полками, послали и к великому князю Ярославу, приславшему сыновей своих с войском, к ним присоединился и Довмонт с псковичами. Были собраны крупные силы. Для взятия городов, располагавших наиболее ценной добычей, подготовили стенобитные машины.

Узнав об этих сборах, рижане, жители Феллина и Дорпата отправили послов в Новгород с просьбой о мире, заявив о своём нейтралитете по отношению к датчанам Ревеля и Раковора. Новгородцы этим не удовлетворились и отправили своих посланцев в Ливонию, потребовав нейтралитета от архиепископа Рижского Альберта^{61}, "божьих дворян" — орденских рыцарей — и ливонских епископов. Представители этой стороны также обещали не оказывать помощь датчанам[351]. Орден в это время большую часть своих рыцарей, вместе с ландмейстером Отто фон Люттербергом, направил в Пруссию[352].

Обезопасив себя со стороны Ливонии, русские в январе вторглись в датскую территорию "…и начали опустошать её по обычаю". Обнаружив в одной огромной пещере спрятавшихся от русских чуди (эстонцев), они затопили её водой, и когда люди, спасаясь, покинули своё убежище, всех перебили, а имущество разграбили[353].

Наступление продолжилось на Раковор. Дорпатский епископ Александр, понимая, что после датчан следующей жертвой русских может стать он, собрал своё ополчение и призвал на помощь орден. Замещающий ландмейстера Конрад фон Мандерн, оголив замковые гарнизоны, возглавил небольшой орденский отряд числом около 34 рыцарей с ополчением из местных жителей.

18 февраля у реки Кеголы (Кунда) русские неожиданно столкнулись с объединёнными силами датчан, епископа Дорпатского и орденским отрядом. Если попытаться реконструировать сражение, можно предположить, что епископское ополчение с орденским отрядом занимали центр, а датчане находились на флангах. О построении острой колонной ("свиньёй") никаких упоминаний нет. Датчан было больше, чем немцев: "Ещё больше, чем было немцев, Королевские мужи привели туда"[354]. Вызывает удивление, что немцы с датчанами приняли оборонительный бой и не пытались атаковать. Вероятно, русское войско значительно превосходило войско союзников.

В завязавшемся сражении погиб епископ Александр. Наступающие двумя колоннами русские были отбиты и, понеся большие потери, отступили. Можно предположить, что это был полк новгородцев и отряд князя Михаила с тверичами и другими мелкими князьями. Затем последовало ещё несколько разрознённых русских атак, но все они были отбиты. В тот момент, когда русские отряды прекратили наступление, последовала мощная атака дружины князя Дмитрия в центр построения на орденский отряд. Но и в этот раз не добившись успеха, они были вынуждены отступить. Обе стороны понесли большие потери, и можно предположить, что сражение закончилось вничью[355]. Тем не менее обе стороны приписали победу себе.

Внешняя и внутренняя политика ордена в Ливонии. После сражения при Раковоре обстановка на ливонско-русской границе вновь более чем на 50 лет вошла в мирное русло.

Для Ливонии наиболее сложным оказалось выстроить единую внутреннюю и внешнюю политику. Взаимоотношения между высшими ливонскими структурами были очень запутанными. В церковно-правовом отношении высшим должностным лицом был архиепископ Рижский, которому в вопросах религии и церковного права подчинялась почти вся Ливония, а также Пруссия. Только епископ Ревельский (Таллинский) подчинялся архиепископу Лундскому. Как светские правители, епископы были совершенно независимы и придерживались самостоятельной внутренней и внешней политики.

Особенно сложными являлись отношения между архиепископом Рижским и орденом. В начале XIV в. это едва не привело к ликвидации ордена в Ливонии.

Попытка усиления роли ордена натолкнулась на противодействие со стороны архиепископа. Противоречия часто выливались в прямые столкновения. Всё это постоянно дестабилизировало ситуацию внутри Ливонии, и на решение этих проблем требовалось много времени и ресурсов, что не позволяло активно решать вопросы внешней политики.

Главным внешним врагом ордена в Ливонии была языческая Литва, постоянно совершавшая крупные набеги. С 1210 по 1268 г. она совершила 29 походов[356]. Псков и Новгород в этом раскладе оставались вне актуальной политики ордена, их старались не провоцировать и поддерживать с ними мирные отношения.

Так, за весь XIII в. Тевтонский орден в Ливонии принимал участие в нападениях на русские территории не более четырёх раз, из них три рейда были спровоцированы набегами русских. За это же время русские ходили в походы на Ливонию и датчан 11 раз. Литовцы за это же время подвергли нападениям только псковско-новгородские земли более восьми раз. Александр (Невский) уже в 1239 г. вынужден был отдать распоряжение строить укрепления на реке Шелони против вторжений литвинов[357].

Экспансия Литвы на Русь. Литовское государство к этому времени проводило довольно жёсткую завоевательную политику по отношению к своим соседям. Уже в начале XIII в. зафиксированы частые нападения литовцев на земли Новгорода. Эти разорительные набеги следуют один за другим, охватывая всё более широкий район новгородской земли[358], а с 20-х годов также земель Полоцка и Смоленска. Особенно эта политика усилилась по отношению к раздробленной Руси, подвергшейся двум татарским вторжениям. В советской историографии Тевтонский орден обвинялся в нападениях на обессиленную татарским нашествием Русь (что ни в коей мере не относится к Пскову и Новгороду), однако Литва поступала точно таким же образом на протяжении всей истории XIII–XIV вв. и далее.

Если в начале 20-х годов XIII в. литовские нападения на Русь выливались в набеги с целью захвата пленных и разграбления деревень, то начиная примерно с 1238 г., когда правителем стал Миндовг, началась настоящая литовская экспансия с целью захвата земель и населения. Миндовг представлял для Александра (Невского) значительно большую угрозу, чем ливонские немцы на севере. Начавшаяся война с Литвой закончилась в начале 1250-х поражением Александра и потерей Чёрной Руси[359]. Политикой Миндовга становится постепенное завоевание соседних территорий. Ещё до подхода Тевтонского ордена к литовским границам со стороны Пруссии Литвой в начале 50-х годов XIII столетия уже были захвачены остатки Полоцкого княжества, западная часть бывшего Туро-Пинского княжества в верховьях Припяти и северный треугольник Волынской земли с Брестом. Около 1256 г. дружины галичан и литвинов разорили окрестности Киева. С этого времени началась новая волна литовских завоеваний русских земель.

Появление в Сирии монголов в конце 50-х годов XIII в. оттянуло на некоторое время силы мусульман от территорий крестоносцев.

В этот период монголы нанесли тяжёлое поражение Багдадскому халифату и овладели внутренними областями Сирии. Не затрагивая владений христиан, Китбога (Китбуга), военачальник двадцатитысячной монгольской армии захватил Дамаск и продолжил свой поход на Египет. В сентябре 1260 г. в битве при Айн-Джалуте египетские мамлюки^{62} во главе с Бейбарсом разгромили монголов и отбили у них Дамаск.

Новый султан Египта Бейбарс (1260–1277) значительно укрепил Египет и с гордостью считал себя вторым Салах ад-Дином. Он объединил Египет с Сирией, перестроил укрепления, пополнил вооружение, создал большой флот, реорганизовал управление страной, улучшил систему искусственного орошения. Вслед за этим Бейбарс всю свою энергию направил против остатков владений франков в Сирии и Палестине.

Тем временем в 1264 г. в Акре в отсутствие хохмейстера (верховного магистра) собрался Генеральный капитул Тевтонского ордена. Помимо текущих дел, встал вопрос о пребывании в Святой Земле верховного магистра. Дело в том, что по соглашению от 9 октября 1258 г. между орденами тамплиеров, иоаннитов и Тевтонским орденом во время отсутствия магистра при известных условиях магистры тамплиеров и иоаннитов могли вмешиваться в их дела относительно военного использования. Тевтонские орденские братья, вынужденные подчиняться чужим магистрам, часто чувствовали себя ущемлёнными. Поэтому на капитуле было постановлено, что магистр не должен без разрешения капитула уезжать "за море" (в Европу) и оставаться там долгое время. Если он там задержится сверх разрешённого времени, то капитул имеет право вести речь о его отставке. Тем не менее Анно фон Зангерхаузен появился в Палестине только в 1267 г. Всё это время он находился в Германии, где организовывал приток новых крестоносцев в Пруссию.

В это время Бейбарс, одержав 24 августа 1266 г. победу над армянским королём Хетумом I^{63} сражении под Дарбзаком (Дербезак), в котором один из сыновей Хетума I погиб, а второй попал в плен, направил своё войско на север. Орденское укрепление в Амуде, прикрывавшее брод через Джихан, было взято штурмом и сожжено. После этого путь на столицу Киликийской Армении Сие стал свободен, и она была захвачена и разорена. В тяжёлых условиях Хетум I был вынужден заключить мир. В это время в Армении появляется Анно фон Зангерхаузен. Такая забота о подвергшемся опасности христианском королевстве тем более удивительна, что в то время в Пруссии бушевало большое восстание. Магистр ведёт переговоры о строительстве замка, который орден должен был построить у Чёрной башни. Где эта башня располагалась, неясно, но, вероятно, у дороги, которая вела через Арманус-Форте (Пфорте). Может быть, это башня из Амуды, где ранее был брод через Джихан, или под Харунией. В любом случае орден в 1271 г. стремился сохранить своё положение в Армении[360].

Принадлежащие Тевтонскому ордену территории на Кипре уже в 1258 г. были минимальными: Кипр с Киликийской Арменией образовывали один баллей, называемый Арменией (Armenien). С Кипра можно было легко достичь побережья Киликии. Таким образом, он являлся неким трамплином как для Киликийской Армении, так и для Палестины[361]. Сирийско-палестинские территории христиан, с середины XIII в. лишённые содействия и раздираемые напряжённой внутренней политической борьбой, в 1265 г. не смогли оказать сопротивления молниеносной атаке Бейбарса, и 27 февраля он захватил Кесарию (Цезарею), а 26 апреля и Арсуф.

Первая попытка взять замок Монтфорт (Штаркенберг) была отбита немецкими орденскими братьями, но натиск мусульман оказался такой силы, что, не дожидаясь повторной атаки, было решено на всякий случай архивы и казну ордена перевести в Акру[362]. Практически все деревни вокруг Монтфорта были разорены, и снабжение — гарнизона продуктами затруднялось. Когда верховный магистр Анно вместе с подкреплением прибыл в 1267 г. в Акру, он договорился с магистром иоаннитов Хуго де Ревелом, чтобы он разрешил Тевтонскому ордену в окрестностях Мануэта (укреплённого поместья) иоаннитов сеять и убирать урожай. Вероятно, замок готовился к осаде и готовил припасы[363]. На следующий год (1266) пала крепость тамплиеров Сафет, весь её гарнизон был перебит.

Затем после двух лет передышки Бейбарс начал новую молниеносную кампанию и 7 марта 1268 г. осадил Яффу. Взяв её, 5 апреля нанёс удар по другому замку храмовников — Бофору, 26 апреля подошёл к Баниасу, а уже 15 мая осадил Антиохию. Быстрота продвижения султана была невероятной для того времени, ведь расстояние между Яффой и Антиохией достигало 800 километров.

В это же время тамплиеры потеряли и замок Гастен, гарнизон которого был совершенно недостаточен для его обороны^{64}. Сержанты-наёмники, видя крайнюю слабость гарнизона, попросту отказались там оставаться. Понимая бессмысленность обороны, братья ордена решили разрушить замок и присоединиться к рыцарям замка Скала Гийома, гарнизон которого был также очень слаб.

Султан Бейбарс в 1271 г. начал новое наступление, 21 февраля он осадил Крак де Шевалье. После подготовки к штурму 22 марта была взята нижняя часть замка. Пробив брешь в одной из башен, мусульмане 31 марта захватили верхнюю часть. Иоанниты укрылись в донжоне, но, получив от султана подложное письмо якобы от своего руководства, в котором им приказали сдать крепость, 7 апреля сдались и по требованию Бейбарса отправились в Европу. Вскоре пал замок тамплиеров Кастель Блан (Белый замок). Затем вновь испытал судьбу и замок Тевтонского ордена Монтфорт.

Осадив его, султан сделал ряд попыток захватить Монтфорт штурмом. В течение недели, 5–12 июня 1271 г., шла борьба с применением всех технических средств. Бейбарс своим военным инженерам обещал 1000 золотых за каждый выбитый из стены камень. Под прикрытием катапульт, метавших большие камни, нападавшие таранами разрушали стены. Во время осады орденские рыцари поддерживали связь с внешним миром посредством почтовых голубей.

Когда мусульмане с помощью осадных приспособлений разрушили северную стену и захватили 11 июня форбург (предзамковое укрепление), рыцари получили разрешение магистра оставить замок и отойти в Акру. Таким образом, Монтфорт пал 12 июня 1271 г.[364] При отступлении Бейбарс приказал разрушить его (4 июля). Во время осады Монтфорта верховный магистр на поле боя отсутствовал, что, по мнению некоторых исследователей, характеризует его не с лучшей стороны. Очень скоро Анно фон Зангерхаузен отправился в Германию организовывать очередной поход в Пруссию. С этой целью он посетил южные земли, побывал в Богемии, Франкфурте-на-Майне, в Тюрингии и опять в Богемии. Новый крестовый поход возглавил маркграф Дитрих Мудрый из Майссена[365].

В год 1273-й от Рождества Христова 8 июля преставился брат Анно фон Зангерхаузен, верховный магистр Тевтонского ордена. К этому времени христианская территория в Палестине ограничивалась Тортозой, Берофой, Триполи и Акрой, а также приморскими замками Атлит (Замок Паломников) и Сайета, принадлежащими тамплиерам, и замком госпитальеров Маргат.

Смерть султана Бейбарса в 1277 г. дала христианам короткую передышку в два года, пока в Каире шла борьба за власть.

ГЛАВА 7

В конце 1262 г. Анно фон Зангерхаузен после инспекторской поездки в Ливонию отправился в Рим к Урбану IV. Папа назначил епископа Вармийского Ансельма папским легатом в прибалтийские земли и призвал в ряде посланий к крестовому походу против восставших. Из Рима магистр вернулся в Германию для организации похода графов Вильгельма IV Юлихского и Энгельберта I из Марки и, возможно, вместе с ними отправился в Пруссию. Во всяком случае, 24 января 1263 г. хохмейстер уже был в Эльбинге. Оттуда он выдвинулся в Торн, где подписал грамоты епископам Самбийскому и Торнскому, а также городу Торну. Кроме того, он принимает решение о распространении статутов и предписаний, действовавших в Кульмском епископстве, на Самбийский соборный капитул.

Также полагают, что им во время пребывания в Пруссии на хельмско-помезанской границе был заложен замок Штаркенберг, названный по аналогии с резиденцией ордена в Палестине (Монтфорт). Новый замок вскоре был уничтожен пруссами и вновь восстановлен только в 1285 г.[366]

В это же время он провёл дружеские переговоры с князем Куявии Казимиром. Ранее союзник ордена, князь уже долгое время находился в натянутых и даже враждебных с ним отношениях. Он ставил ордену в вину, что из-за союза с ним его княжество неоднократно подвергалось опустошениям со стороны пруссов, а во время войн с другими польскими князьями орден не пришёл ему на помощь. На переговорах магистр попытался погасить недовольство князя, выровнять отношения и добился в этом успеха. Отчасти в этом помогло прусское восстание, волны которого докатились до границ Куявии[367].

Воодушевлённый взятием Кройцбурга, Геркус Монте во главе войска натангов двинулся на юг. От волости к волости его отряды увеличивались, всё христианское уничтожалось и разграблялось.

Яростный военный ураган дошёл до Хельмской земли (Кульмерланда). Чтобы не допустить восставших на ещё спокойную территорию, ландмейстер Хаймерих фон Рехенберг, собрав всё, что имелось под рукой, выступил навстречу Монте. В окрестностях крепости Лёбау, построенной орденом в 1260 г., произошло сражение. Монте занял очень удобную позицию, дополнительно укрепив её прочными засеками. Атаки орденского войска долгое время успешно отбивались пруссами, но наконец, дрогнув, они начали отступать. Орденское войско во время преследования расстроило свои порядки. Заметив это, Монте перешёл в контратаку. Во время контрнаступления пруссов погиб ландмейстер, и дрогнувший орденский отряд начал отступать. Тогда погибло до 40 орденских рыцарей и почти всё ополчение. В сражении пал весь цвет орденских рыцарей в Пруссии, полегли практически все опытные орденские ландкомтуры, комтуры и фогты. Это поражение по своим последствиям превосходило битву при Дурбе. Более чем когда-либо ранее орден ощутил угрозу своему господству в Пруссии. Особенно если учесть, какое воодушевление и надежду дала пруссам эта победа[368].

Возможно, от полного уничтожения власти ордена в Пруссии спасло решение Монте отказаться от наступления в Хельмскую землю, этому же способствовало и пассивное поведение других вождей. Складывается впечатление, что в 1264–1265 гг. в рядах восставших пруссов наступает некоторый спад активности, вероятно, вызванный внутренними причинами в результате отказа от объединения прусских племён. Вялотекущий конфликт, прерываемый незначительными стычками, не менял сложившегося положения.

В это безрадостное для ордена время (1264) ландмейстером Пруссии был назначен Людвиг фон Балдерсхайм. Он сменил временного вице-ландмейстера Йоханнеса фон Вегелебена, который до прибытия нового ландмейстера несколько месяцев исполнял его функции. В этом же году должность маршала в Пруссии занял орденский брат Фридрих фон Хольденштете. Балдерсхайм, прибывший из Богемии в Пруссию, обнаружил орден в чрезвычайно бедственном положении. Силы иссякли, возможности перейти в наступление не было. Весь 1264 г. орденские братья провели в обороне, защищая оставшиеся в их руках замки. Только в Самбии маршал Фридрих фон Хольденштете добился некоторого успеха. Очистив полуостров от восставших, он в 1264 г. приступил к строительству серии небольших замков^{65}. Частично это были прусские крепости, наскоро приспособленные под орденские гарнизоны.

Прекрасно понимая положение дел в Пруссии, магистр Анно фон Зангерхаузен поспешил в Германию. Он побывал в средненемецких и южных провинциях, посетил баллеи в Альтенбурге, Франконии, Марбурге, Кведлинбурге, Эгере и Регенсбурге, мобилизовав там небольшие орденские силы. При дворах Йоханна и Отто фон Бранденбургов, герцога Альберта Брауншвейгского и ландграфа Альберта фон Тюрингена магистр добился обещания скорого крестового похода.

Основание Бранденбурга, 1266 г. Весной 1265 г. прибывают паломники во главе с герцогом Альбертом Брауншвейгским и ландграфом Альбертом Тюрингским. Расположившись в Помезании, они прикрывали последний спокойный район — Хельмскую землю. В ожидании прибытия самого магистра с маркграфом Бранденбургским были организованы несколько конвоев судов для снабжения Кёнигсберга. Помощь из Германии подошла только в начале 1266 г. Но мягкая дождливая зима не позволила начать энергичные боевые действия. Многочисленные озёра и болота, реки и протоки, практически не имевшие мостов, были проходимы только во время морозной зимы. Таким образом, большое войско пилигримов, находившееся в крае многие месяцы, не смогло реализовать свои намерения. Снабжение Кёнигсберга по заливу и реке из-за нападения многочисленных прусских парусных и весельных лодок не было безопасным[369]. Для сокращения растянувшихся коммуникаций Анно фон Зангерхаузен предложил маркграфу Бранденбургскому Отто соорудить в 20 километрах от Кёнигсберга новый замок. В устье реки Фришинг (Прохладная), на правом её берегу, была найдена удобная для строительства местность: здесь можно было создать причальные постройки для порта, тем более что река на целую милю вверх по течению была судоходной. Это могло значительно облегчить наступление ордена вглубь страны. К тому же после утраты Ленценбурга новый замок мог послужить связующим звеном между Бальгой и Кёнигсбергом. Построенное вальное укрепление с деревянным палисадом (стенами) и башнями, окружёнными глубоким рвом[370], было названо в честь маркграфа — Бранденбург. В праздничный день под его стенами магистр торжественно посвятил в рыцари ландграфа Альберта. По понятным причинам Альберт ничем не отличился в этом походе. Но рыцарское звание, данное верховным магистром ордена за военный поход в Прусскую землю, пользовалось уже тогда особым почётом среди рыцарей Европы.

Первым комтуром Бранденбурга стал маршал Фридрих фон Хольденштете. На следующий год он вторгся в район Золидов (Зольдау), где располагался разрушенный Кройцбург, и опустошил эту местность огнём и мечом. Пока Фридрих фон Хольденштете находился в походе, работавшая в форбурге замка прусская женщина бежала из крепости. Добравшись до предводителя вармов Глаппо, она сообщила ему об отсутствии комтура Бранденбурга и слабости оставшегося гарнизона. Глаппо двинулся к замку и неожиданной атакой захватил его, уничтожив почти всех воинов. Лишь немногим удалось укрыться в деревянной башне[371]. Узнав от гонца о случившемся несчастье, маршал повёл свой отряд к Кёнигсбергу. Получив там подкрепление, они погрузились на корабль, проплыли по Прегелю вниз по течению и вышли в залив. Подойдя незаметно к крепости, высадились со стороны залива и неожиданной ночной атакой освободили оборонявшихся в башне людей[372]. Отбить замок полностью они не смогли из-за слабости сил и вынуждены были отступить. Крепость была сожжена и разрушена пруссами. Маркграф Бранденбургский Отто III в 1267 г. (по другим данным, в 1269 г.[373]), вновь собрав войско, вернулся в Пруссию и восстановил крепость.

С февраля 1265 г. на папском престоле находился Климент IV, он симпатизировал Тевтонскому ордену и для оказания ему помощи отправил в Германию, Чехию и другие страны севера Европы своего легата кардинала Гвидо с призывами к крестовому походу в Пруссию. Одновременно с этим призвал монашеские ордена проповедовать крест против прусских язычников. Однако эти проповеди не имели особого успеха. К тому же у ордена в Пруссии появился новый враг[374]. Старый князь Святополк Поморский оставался верен своей клятве ордену даже во время начавшегося восстания пруссов. Как говорят, на смертном одре он отечески призывал обоих своих сыновей — Миствина и Владислава — не ввязываться в борьбу с орденом и беречь мир. После его смерти 11 января 1266 г. Миствин остался регентом всего Поморья, а его брату достался Гданьск с частью Поморского княжества. Братья Святополка, Самбор и Ратибор, оставаясь благожелательными по отношению к ордену, управляли в своих наследственных уделах. Миствин в юности находился заложником у ордена и с тех пор сохранил к нему враждебное отношение. Молодого князя также беспокоила раздробленность Поморья, увеличившаяся из-за раздела с братом. Он был крайне недоволен поведением своих дядей — князей Самбора и Ратибора, подтверждавших приверженность ордену новыми земельными дарениями. Миствин сумел настроить против ордена и своего брата Вартислава. Однако, опасаясь отлучения от церкви, он не вступал открыто в союз с язычниками-пруссами, а лишь тайно помогал им. Решив, что момент наступил, он предъявил ландмейстеру претензии по поводу границ Зантира, проданного ордену его дядей Самбором, подкрепив их вторжением большого прусского отряда в Хельмскую землю и Помезанию, с одновременным ударом через Вислу из крепости Нове (Нойенбурга), опустошая земли ордена. Параллельно с этим отряды князя прервали пути снабжения, захватив на реке 15 судов ордена[375].

При первой же возможности ландмейстер нанёс ответный удар. Объединив подошедший отряд крестоносцев и собранное ополчение из военнообязанных своего края, он летом 1267 г. неожиданно переправился через Вислу и вторгся во владения Миствина. Разгромив их, Людвиг фон Бальдерсхайм напал и разорил территорию его брата в Гданьске. Это привело к раздору между братьями. Рассерженный мятежным братом, из-за которого пострадали его владения, Вартислав уже 1 августа 1267 г. заключил мир с орденом. По мирному договору, в случае нападения его воинов на орденскую территорию он был обязан выплатить штраф в 2000 марок[376].

Миствин, потеряв союзника, попытался опереться на пруссов. Но ландмейстер и здесь сорвал его планы, отдав приказ комтурам замков повсюду перейти от обороны к локальному наступлению. Повсеместно завязались местные бои, сковавшие силы пруссов и не давшие им возможности объединить свои усилия на стратегически важных направлениях. Как уже описывалось выше, маршал Фридрих фон Хольденштете во главе своего отряда начал наступление на Вармию и Натангию, тем самым оттянув на себя предводителя вармийцев Глаппо. Комтур Кристбурга отвлёк на себя погезан, которых ему удалось своим небольшим отрядом разбить в бою. Миствин, выжидая благоприятной ситуации, предложил пруссам перенести боевые действия на запад Пруссии. Объединённые силы бартов под командой Диване и погезан во главе с Линко вторглись в Хельмскую землю и на берегу реки Сигуне (Sigune) неожиданным ударом разгромили орденский отряд. Только бегство в Кристбург спасло его небольшую часть. Пруссы, воспользовавшись малочисленностью гарнизона, тотчас осадили Кристбург и захватили город и форбург. В самом замке были проблемы с продовольствием, и уже через некоторое время встал вопрос о возможности его дальнейшей защиты. Попытка доставить снабжение по реке закончилась неудачей. Знатный помезанин Симиле, неоднократно с риском для жизни снабжавший рыцарей, был схвачен и казнён восставшими. Гарнизон был поставлен перед выбором — погибнуть от меча врага или от голода. Комтур Эльбинга, оповещённый о тяжёлом положении Кристбурга, скрытно подошёл с небольшим отрядом и ночью неожиданно атаковал пруссов. В лагере поднялась паника, и осаждавшие в беспорядке бежали. В это же время под Мариенвердером рыцарский отряд попал в засаду и почти весь был уничтожен. Пруссы подошли к замку и сожгли раположенное близ него поселение[377].

Поход короля Отакара, 1267–1271 гг. В конце 1267 г. пришло радостное известие: король Отакар Богемский приближается к Пруссии. Настоятельные призывы папы Климента IV, как известно, слабо воспринимались в Европе. В этом безнадёжном положении он, видимо с подачи верховного магистра, предложил Отакару заманчивую перспективу. За его помощь в подавлении восстания на территориях, освободившихся от власти ордена, тот помогал королю в завоевании ятвягов и галиндов, а также литовских областей, где Отакар получал право основать зависимое от пражского трона королевство. При этом в Праге был заключён договор, по которому орден оставлял за собой ранее завоёванные земли, и король не мог на них претендовать. Этот договор одобрил папа Климент IV. Для осуществления этого плана Отакар не считал любую жертву слишком большой. Помирившись со своим противником Хайнрихом Баварским, король с большими надеждами двинул войско в Пруссию.

Король вёл многочисленный рыцарский отряд с большим количеством воинов. Узнав о приближении Отакара, князь Миствин, имевший весьма небольшое войско, покинутый братом и не получивший обещанной помощи от князя из Славии, потерял надежду на победу. При содействии Отакара он охотно склонился к миру с орденом. Обе стороны 3 января 1268 г. поклялись в дружбе, и князь обещал, что в случае нарушения им мира он должен будет подвергнуться судебному приговору короля.

В целом результат военного похода Отакара совершенно не соответствовал его честолюбивым замыслам. Тёплая и крайне сырая зима не позволила войску проникнуть вглубь восставших земель. Ожиданиям ордена и надеждам короля не суждено было сбыться. Ландмейстер вынужден был довольствоваться восстановлением замка Мариенвердер, что и было сделано под охраной королевского войска. В то же время маркграф Бранденбурга Отто, сопровождавший короля в этом походе, продвинулся в Натангию и восстановил замок Бранденбург[378].

Пруссы атакуют. Не снискав славы победителя, король Отакар вернулся назад. С одной стороны, для ордена было удачей, что честолюбивый план короля не реализовался. Но с другой стороны, бесплодный поход большого войска, без борьбы и побед ушедшего обратно, уверил пруссов в силе их богов. Даже оставленная королём в Пруссии часть войска не оказала влияние на восставших и на их решимость продолжить борьбу. Многочисленная рать пруссов вторглась в Хельмскую землю и в бою на реке Оссе разбила отряд под командой брата Конрада фон Швабена (Konrad V. Schwaben). Пруссами был взят и разрушен замок Штаркенберг, построенный по приказу магистра на реке Оссе. Затем, переправившись на правый берег, они захватили крепость Шпиттберг. Развивая наступление, пруссы подошли к Мариенвердеру и повторно разрушили город, кто не успел спастись в замке — были убиты или уведены в плен. Пруссы всё более приближались к своей цели, шаг за шагом разрушая власть Тевтонского ордена. Хельмская земля стала целью походов восставших.

Боевые действия не прекращались: в это время дважды был захвачен город Реден; замок Вартенберг, располагавшийся на острове одного из озёр, дважды осаждался судовами, пока не был взят и разрушен. Пруссы захватили город и замок Лёбау, полностью стерев его с лица земли. Сам Кульм подвергся нападению, но благодаря мужеству горожан смог отбиться.

Внезапно великий князь литовский Тройден (Träidenis) с большим отрядом конных воинов вторгся в Мазовию и Помезанию. На его пути всё было уничтожено огнём и мечом. Ворвавшись в Хельмскую землю, князь захватил замок Биргелау. Лишь в одной крепкой башне смогли спастись орденские рыцари, храбро защищая её. Едва ушёл этот новый (для этой части Пруссии) враг, как тут же в землю ворвались судовы под руководством своего вождя Скуманда. Разбив лагеря перед Торном и Кульмом, они разграбили и сожгли все окрестности. Вслед за ними последовал Диване во главе 800 бартов, осадивший крепость Шёнзее и поклявшийся своим богам, если гарнизон не сдастся, всех повесить перед воротами замка. В крепости находилось только три орденских рыцаря и около 30 воинов. Невзирая на малочисленность гарнизона, они упорно противостояли врагу. Во время штурма замка, когда гарнизон уже не надеялся отбиться, орденский брат Арнольд фон Кропф стрелой из арбалета убил Диване. Потеряв предводителя, пруссы прекратили осаду и вернулись в Бартию[379].

Кризис в Пруссии и Ливонии. Затянувшийся на 10 лет военный ураган поставил орден в Пруссии на край катастрофы. Никогда ещё время избавления для пруссов не было так близко. Практически повсюду осаждённые в крепостях рыцари находились в безнадёжном положении. Их число было столь незначительно, что едва ли можно было полагаться на спасение своими силами. Помощь извне практически отсутствовала. В Палестине было в разгаре наступление Бейбарса, и все силы ордена направлялись на Ближний Восток.

После смерти папы Климента IV в 1268 г. из-за раздора кардиналов курии папский престол долгое время был свободен. В Германской империи уже многие годы продолжался голод и эпидемии, к тому же наступил период междуцарствия, шла борьба за императорский престол. От соседних правителей Поморья и Польши также не стоило ожидать помощи. Соседи хладнокровно наблюдали, как приближается закат ордена в Пруссии.

Такая же ситуация наблюдалась и в Ливонии, где на годы затянулась борьба с литовцами, земгалами и русскими. В этой борьбе орденские войска то побеждали, то терпели поражения; так, в 1264 и 1266 г., попав в засады земгалов, они понесли большие потери, только орденских братьев было убито 30 человек. После чего ландмейстер Конрад фон Мандерн написал магистру письмо с просьбой освободить его от должности. В январе 1268 г. произошло вторжение русских, закончившееся сражением у Раковора. Надежды на помощь из Ливонии, которая сама нуждалась в подкреплении, не было никакой.

Казалось, сохранить орденскую власть в Пруссии уже нет возможности. Павший духом ландмейстер Людвиг фон Бальдерсхайм передал свою должность заместителю (1269) Конраду фон Тирбергу, бывшему ландкомтуру Кульма, и уехал в Германию. Конрад, весь 1270 г. исполняя должность вице-ландмейстера, избегал боевых действий против пруссов, а в начале 1271 г. прибыл новый ландмейстер Дитрих фон Гатерслебен. Этот человек не отличался высокой силой духа, прославленной военной храбростью и был лишён излишнего честолюбия. Он спокойно взирал, как произведённый в маршалы Конрад фон Тирберг, благодаря своему военному и дипломатическому таланту, вывел обессиленный орден из состояния стагнации. Совместно взяв управление краем в свои руки, они постепенно добивались паритета в борьбе с пруссами. Были укреплены и снабжены всем необходимым замки, наведён порядок в оставшихся верными землях, сумевших оправиться от разорения.

Во внешней политике они также соообща добились успеха, при содействии епископа Леслау уладив конфликты с польским князем Болеславом. Ещё оставались напряжёнными отношения с князем Миствином, однако тот был вовлечён в беспрерывный конфликт с братом Вартиславом, призвавшим на помощь маркграфов Бранденбургских и передавшим им за это в залог богатый город и замок Гданьск. Когда смерть Вартислава освободила князя от опасного врага, Миствин в течение многих лет пытался вырвать Гданьск из рук Бранденбурга. Всё это создало такое сложное положение в Поморье, что Миствину было не до ордена. Но когда орденская администрация оказала князю дипломатическую поддержку, Миствин разрешил пилигримам из Германии свободное прохождение через свою территорию.

В этой ситуации надежды пруссов на помощь соседей-союзников были бесплодны. К этому прибавился продовольственный кризис, нараставший в ходе десятилетней войны, назревал голод. Необходимо было поднимать разрушенное хозяйство, и вожди восставших были вынуждены распустить большую часть своего войска.

Поход маркграфа Майссенского, 1272 г. После трёхлетнего перерыва в 1271 г. на папский престол был избран Григорий X. Находившийся при папской курии прокуратор (представитель) Тевтонского ордена тут же обратился к нему с просьбой объявить крестовый поход в Пруссию. Папа поддержал эту просьбу и вскоре распорядился проповедовать крест для похода в Прибалтику. В конце 1272 г. собралось внушительное войско пилигримов, возглавил его маркграф Майссенский Дитрих Мудрый (Dieterich der Weise Markgraf von Meißen). Под его знамя встали два брата — графы Гюнтер и Дитрих фон Регенштайн с конным отрядом в 500 человек. Холодной зимней порой всё это войско сосредоточилось в Помезании, где к ним присоединился орденский отряд. Крестоносцы разделились на несколько отрядов. Один из них вторгся в Южную Погезанию под Кристбургом. Предводитель погезан Линко выступил для прикрытия границы, но в бою погиб, и его войско было разбито.

Маркграф Дитрих с ландмейстером и маршалом двинулись через Северную Погезанию в Вармию. Не встретив там сопротивления, они вышли на границу Натангии, где обнаружили недавно построенную крепость, в которой расположился двухтысячный гарнизон. Графы фон Регенштайн возглавили атаку, и в кровавом бою крепость пала, гарнизон был перебит или взят в плен. Объединённый отряд крестоносцев в этом штурме тоже понёс большие потери — по данным И. Фойгта, до 400 человек[380].

Тем временем маркграф в кровавом сражении под Браунсбергом разгромил Геркуса Монте. Продвигаясь дальше, в районе замка Бранденбург он нанёс пруссам ещё одно поражение. Разбив военный лагерь у Теркина, крестоносцы совершали из него карательные набеги по всей Натангии. Павшие духом пруссы, обессиленные многолетней борьбой, больше не решились продолжать сопротивление и подчинились власти ордена.

Маркграф Дитрих после окончания военной кампании посвятил в рыцари 24 человека из знатных фамилий и с наступлением весны отбыл на родину.

Началась охота на оставшихся предводителей пруссов. После поражения под Браунсбергом Монте с группой своих сподвижников вынужден был скрываться в лесах. Видимо, кто-то из пруссов донёс о его местопребывании комтуру Кристбурга Герману фон Шёнебергу. Взяв небольшой отряд, комтур с орденским рыцарем Хельвихом фон Гольдбахом выследили Монте и напали на него. В схватке он был взят в плен, а затем повешен. По сохранившейся легенде, после повешения он был пронзён мечом.

В это же время в результате предательства погиб вождь вармийцев Глаппо. По неизвестной причине его предал прусский юноша Стейнов (Стенов), которого Глаппо считал своим любимцем и неоднократно спасал от смерти. Стейнов сообщил комтуру Кёнигсберга о желании выдать Глаппо. Между ними был разработан план, по которому юноша предложил захватить небольшую прусскую крепость Коноведит, где стоял орденский гарнизон. Юноша сообщил Глаппо, что гарнизон этой крепости очень мал и его легко будет захватить. Отряд вармийцев подошёл к захваченному укреплению, где и попал в засаду. Глаппо взяли в плен и доставили в Кёнигсберг, где он был повешен на холме, ещё долго называвшемся Глаппенберг.

Оставался Ауттум, который долгое время предводительствовал у погезан. Его последняя акция была направлена против Эльбинга. Уничтожив попавших в засаду городских ополченцев, он навлёк на Погезанию ответный удар. Ландмейстер с маршалом собрали объединённый отряд верных пруссов и орденских братьев, вторглись в землю и опустошили весь край[381]. Ауттум исчез, пал ли он в бою или бежал в чужие земли — неизвестно.

На территории Пруссии, находившейся под властью ордена, наступил мир. Главную роль в конечной победе ордена сыграли пруссы. Многие нобили, принявшие христианство, остались верны ордену и значительно пополнили малочисленные гарнизоны рыцарских крепостей. Немалое значение они имели и в открытых сражениях с восставшими пруссами, о чём постоянно упоминается в "Хронике земли Прусской" Петера из Дусбурга.

Новый верховный магистр ордена Хартманн фон Хельдрунген, избранный во второй половине 1273 г., происходил из рода свободных дворян Зангерхаузенов в Тюрингии. Он вступил в орден 18 ноября 1234 г. вместе с ландграфом Конрадом Тюрингским и уже в 1236–1237 гг. активно действовал на ниве инкорпорации ордена меченосцев в Ливонии. В 1238 г. он занял должность ландкомтура в Саксонии, затем принял участие в Генеральном капитуле в Мергентхайме (1240 г.), где, вероятно, был назначен на должность немецкого магистра. На этой должности он пробыл до 1242 г. В Пруссию попал в 1255 г. в свите магистра Поппо фон Остерна. Вероятно, затем он находился в Палестине, где в 1261–1263 гг. и в 1266 г. занимал должность великого комтура и заместителя магистра. Более точных сведений о периоде пребывания фон Хельдрунгена в этой должности нет. Далее в 1267–1272 гг. он снова пребывал в Тюрингии. После смерти Анно фон Зангерхаузена Генеральный капитул избрал его преемником, хотя ему было к тому времени не менее 60 лет[382].

После избрания его верховным магистром Хартманн фон Хельдрунген сменил ландмейстера Пруссии Дитриха фон Гатерслебена (октябрь 1273 г.), который, похоже, сам отказался от своей должности, и назначил ландмейстером отличившегося маршала Конрада фон Тирберга-старшего. Должность маршала занял его брат Конрад фон Тирберг-младший[383].

Началось обустройство и закрепление возвращённых территорий, востанавливались разрушенные замки, строились новые. Большое количество укреплений было возведено на северо-востоке. Готовились плацдармы для окончательного завоевания Пруссии. К 1273 г. количество орденских укреплений (вместе с епископскими) перевалило за 50. Для прикрытия путей снабжения и связи западных замков по реке Ногат с замками на востоке в 1274 г. рядом с прусской деревушкой Алием (Альем, Alyem) был заложен замок Мариенбург. Это укрепление располагалось на песчаной возвышенности, куда вскоре перенесли резиденцию комтурства Зантир. Первым комтуром Мариенбурга стал орденский рыцарь Хайнрих фон Вильнов (Heinrich v. Wilnow).

Ещё во время восстания 1260–1272 гг. племена судовов (ятвягов) неоднократно вторгались в орденские владения. Это было самое многочисленное и сильное прусское племя, выделявшееся особым благородством и богатством. В период боевых действий оно могло выставить до 6000 всадников[384]. Судовская знать была наделена значительной властью и материальными средствами, богатство которых поражало летописцев. Практически каждый родовой вождь имел хорошо укреплённую крепость. Тевтонский орден, понимая всю сложность завоевания этого края, в кризисные для себя периоды не раз соглашался передать эти земли и чешскому королю Отакару, и русским князьям, что вполне соответствовало экспансионистской политике феодальной Руси. Ещё в 40-х годах XIII в. состоялся совместный поход Даниила Галицкого с польскими князьями против судовов-ятвягов.

Около 1254 г. Миндовг заключил с галицкими Романовичами мирный договор, по которому Даниил мог рассчитывать на Южную Судовию. Миндовг с лёгкостью дарил не принадлежавшие ему территории, как до этого ордену, так теперь и русским. По этому поводу состоялись переговоры между Даниилом Галицким, Земовитом Мазовецким и орденским вице-ландмейстером Бурхардом фон Хорнхаузеном. В Рацёнже в конце 1254 г. между ними был составлен договор, согласно которому орден, в обмен на помощь против любого врага, уступал им третью часть территории Судовии[385].

В 1255 г. состоялся ещё один русско-польский поход в Судовию. Во время него была захвачена крепость и город Рай, находящаяся на перекрёстке водных дорог, ведущих из Мазовии в Русь. Была захвачена главная пограничная крепость судовов-ятвягов, препятствующая вторжению вглубь края. На следующий год Даниил совместно с князьями Волоковыйским и Свислочским, Земовитом Мазовецким и Болеславом Краковским, собрав большое войско, сумел покорить гордых судовов-ятвягов. Но в результате давления татар польским и русским княжествам стало не до Пруссии, и договор уже в 1257 г. утратил силу[386]. В начале 60-х годов Даниил был вынужден бежать в Польшу, затем в Венгрию, а с 1263 г. большинство конфликтов разрешались его братом и сыновьями[387].

Закончив покорение Бартии, орден вышел на границу трёх последних независимых прусских земель — Надровии, Скаловии и Судовии. Судовы, обеспокоенные этим соседством, тут же большим отрядом вторглись в Бартию. Дойдя до Бартенштайна и воспользовавшись слабостью гарнизона, они штурмом взяли замок. Люди были перебиты, а укрепление сожжено. Через некоторое время, объединившись с надровами и скаловами, они вновь вторглись в Бартию и продвинулись ещё дальше до небольшой прусской крепости Беселеды, владельцем которой был верный ордену знатный прусский нобиль Номеда. В бою он разбил объединённые племена, которые понесли большие потери[388].

Но не эти набеги спровоцировали завоевание независимых земель. Само появление ордена в Пруссии вменяло ему в обязанность беспрерывную борьбу против язычества до его полного искоренения; в этом было предназначение ордена. Таким образом, борьба не была бы остановлена, даже если бы язычники бездействовали.

Вице-ландмейстер и маршал Пруссии Конрад фон Тирберг-младший, замещавший старшего брата, отбывшего в Германию за подкреплением, направил самбийского фогта Дитриха фон Лиделау в 1274 г. на завоевание Надровии. Войско состояло преимущественно из кнехтов и витингов-пруссов с небольшим количеством орденских братьев. Со времени обращения в христианство Тирско, возглавлявшего гарнизон крепости Вилов (Велау), многие знатные люди Надровии перешли на сторону ордена, и завоевание края не представляло большой трудности. После нескольких упорных боёв фогт Самбии Дитрих фон Лиделау захватил прусские крепости в волости Ретов. Набравшие большую добычу витинги-пруссы были крайне довольны походом. Продолжив наступление, Дитрих посадил пехоту на суда и по рекам дошёл до волости Катов, взяв штурмом крепость Отолихи. Уничтожив гарнизон и захватив пленных, он разрушил и сжёг её.

На следующий год вернувшийся из Германии ландмейстер Конрад фон Тирберг-старший, собрав в прусских землях большое войско, снова вторгся в Надровию. На реке Арсе (Писса) была осаждена крепкая прусская крепость Каменесвике, её гарнизон состоял из 200 воинов. После долгой осады она была взята штурмом. Из-за опасения кровной мести пруссы традиционно перебили мужчин, взяв в плен женщин, детей и добычу[389]. Орденские начальники чаще всего не препятствовали этому довольно варварскому обычаю, чтобы сохранить интерес пруссов к последующим походам.

После завоевания Надровии ландмейстер в 1277 (1278) г. отдал распоряжение фогту Дитриху фон Лиделау подготовиться к рейду в земли прусского племени скаловов, обитавшего в низовьях реки Мемель по обоим её берегам. Подготовка к наступлению проводилась в замке Лабегове (Лабиау)[390]. Основание замка приходится на 1274 г., располагался он на острове в устье небольшой речушки Лабы, где она распадалась на несколько узких рукавов, впадавших в Куршский залив. Замок обеспечивал безопасность водного пути по маршруту Кёнигсберг — Тапиау — Лабиау — Куршский залив — Мемель.

Фогт Самбии Дитрих собрал орденских братьев и около тысячи кнехтов и витингов, хорошо подготовленных к предстоящим осадам и штурмам укреплений. Погрузившись на небольшие корабли[391] и подняв паруса, они вышли в Куршский залив. Благополучно пройдя усеянный каменистыми банками и отмелями залив, оказались в устье Мемеля (Немана) и стали подниматься вверх по течению. Обнаружив на левом берегу крепость скаловов Раганиту, орденское войско осадило её. Начавшийся штурм неожиданно затянулся, скаловы совершили вылазку, но, попав под сосредоточенный обстрел лучников и понеся потери, были вынуждены отступить. Продолжение штурма было удачным, часть воинов по приставным лестницам проникла на стены, другие, проломив ворота, ворвались внутрь. Гарнизон крепости был традиционно перебит, женщин и детей увели в плен, кнехтам и витингам досталась большая добыча. Крепость, предместье и прочие постройки, находившиеся поблизости, были сожжены[392]. Рейд благополучно завершился, и отряд вернулся в Лабегове (Лабиау), после чего был распущен по домам.

Скаловы не оставили безнаказанно это вторжение. Старейшины племени отобрали 400 лучших воинов, которые скрытно на лодках подошли к устью реки Лабы (Дейма). На рассвете, когда все спали, в том числе и стража, состоящая из прусских витингов, неожиданно напали и захватили замок. Гарнизон был полностью уничтожен, а крепость сожжена^{66}.

В следующем походе в 1279 г. недалеко от Раганиты на правом берегу была захвачена и разрушена крепость Рамиги (Рамбинас)[393]. Вскоре и Скаловия покорилась ордену и приняла христианство[394].

Волнения в Самбии, 1277 г. Неожиданно в Самбии произошли волнения, к которым присоединились другие прусские земли. Причиной стал назначенный камерарием волости Побетен прусс Бонсе, который решил, по старому обычаю, взять себе вторую жену. Орденский маршал Конрад фон Тирберг-младший категорически запретил ему многоженство. Разразился спор, которого оказалось достаточно для возбуждения всей Самбии, Натангии, Вармии и Погезании. К счастью для ордена, у пруссов не оказалось достойных предводителей, только в Погезании нашёлся храбрый воин из Бартии, который с отрядом сподвижников захватил в плен комтура Эльбинга Хельбольда (или Хельмбольта) и комтура Кристбурга Хельвиха фон Гольдбаха. В Самбии дело до вооруженного столкновения не дошло, так как прибывший из Германии самбийский фогт Дитрих фон Лиделау, любимец самбов, вскоре успокоил их. Узнавшие об этом натанги и вармы также прекратили волнения. Сменивший своего старшего брата вице-ландмейстер Конрад фон Тирберг-младший дважды вторгался в Погезанию, пока не успокоил этот край. Нарушитель спокойствия камерарий Бонсе был арестован, а затем казнён.

Завоевание Судовии (Ятвягии), 1277–1283 гг. Непокорённой оставалась последняя прусская земля — Судовия. Это племенное объединение занимало значительную территорию на востоке Пруссии. На западе оно граничило с орденскими владениями, на севере с литовской Аукштайтией, на юге и юго-востоке с русскими землями, на юго-западе с Мазовией. Ландшафты Судовии в те времена представляли собой густые леса и непроходимые дебри, край был изрезан озёрами, болотами и топями. Всё это значительно облегчало жителям оборону от вражеских нападений. Судовы были храбрым и воинственным народом с мощным сословием феодальной знати, не поддававшейся попыткам подкупа и другим средствам, используемым орденскими чиновниками по отношению к прочим прусским вождям. Готовясь в большой поход, судовы-ятвяги могли за несколько дней собрать до 6000 конных воинов.

Своими набегами небольшими отрядами они терроризировали Кульмскую землю (Хельмскую землю, Кульмерланд). Ландкомтур Кульмский Бертольд фон Нордхаузен был хорошим администратором, но слабым военачальником. Он не смог организовать отпор этим набегам и был заменён 1 января 1277 г. на Германа фон Шёнеберга, который достаточно быстро пресёк мелкие набеги[395].

Орден в Пруссии, измученный, но и закалённый долгой борьбой, уже не надеясь на помощь из Европы, строил планы по завоеванию этой территории.

Перспектив получить поддержку от магистра из Германии практически не было, все его ресурсы уходили в Палестину. Потеряв в 1271 г. замок Монтфорт, Тевтонский орден практически лишился всех своих владений в Святой Земле. Неизвестно, мог ли он прокормить своих рыцарей и наёмников или закупал продукты на стороне. На содержание орденских братьев и их пополнение необходима была срочная помощь "из-за моря". Надежды на крестоносцев тоже не было, со дня смерти Григория X (1276) за два года сменилось четыре папы. Ни один из них никак не среагировал на просьбы орденских прокураторов о необходимости помощи ордену в Пруссии. Германский император Рудольф был втянут в борьбу против Отакара II. После 1272 г. в Пруссии не зафиксировано ни одного крупного отряда пилигримов из Германии.

Обычно враждебное Поморье в это время находилось в очень дружественных отношениях с орденом в Пруссии. Старый больной князь Самбор II в марте 1276 г. передал ордену "из-за благодарности за многие благодеяния и для вечного спасения души" всю волость Гнев (Меве, Mewe), тем самым позволив ему создать плацдарм на левом берегу Вислы. Таким же образом Миствин II (Мествин), забыв о главном деле отца, который почти всю жизнь посвятил борьбе против тевтонцев, продолжал разбазаривать своё княжество, даря значительные имения монастырям и иоаннитам. Достались владения и Тевтонскому ордену в волостях Нове (Neuenburg), Свеце (Schweiz) и Тимау. Все эти территории находились на левом берегу Вислы.

Однако рассчитывать на вооружённую поддержку и деятельную помощь этих правителей в войне с судовами-ятвягами никоим образом не следовало. У немощного князя Самбора недоставало сил, а у бесхарактерного Миствина — прочных принципов. От Польши тоже помощи ждать не приходилось. Мазовия и Куявия со времени прусского восстания отошли в сторону и не проявляли интереса к борьбе против пруссов. К тому же в 1277 г. северные территории Польши серьёзно пострадали от нападения литовцев. Ливония сама нуждалась в помощи в боях на границе с язычниками, проблем добавляли также нестабильное положение среди новообращённых и неутихающий спор с архиепископом Риги. Таким образом, орден в Пруссии мог надеяться только на силу своих вооружённых формирований. Прибывающие из Германии орденские рыцари были так малочисленны, что их едва ли хватало на поддержание в боевой готовности гарнизонов крепостей и замков. Упор был сделан на покорённые прусские племена, которые по договору с орденом были обязаны выставлять вооружённые силы для походов против язычников. Надо полагать, орден понимал некоторую ненадёжность этих ополчений, но другого выхода у него не было.

Осенью 21 октября 1277 г. 4000 судовов и литвинов под руководством храброго предводителя Скуманда (Скоманда) продвинулись до северо-восточных границ Кульмской земли. Осадив крепости знатных орденских ленников, частью захватили их и сожгли. Владелец Пловиста на реке Оссе, чтоб не подвергнуть родовое гнездо разрушению, договорился о выдаче двух проводников, которые обещали Скуманду провести его войско во владения ордена и вывести обратно. Скуманд вторгся в Помезанию и дошёл до Мариенвердера и Кристбурга. Его путь был отмечен разорением, огнём и кровью, захвачена большая добыча и множество пленных. Уже многие годы над Кульмской землёй и Помезанией не проносилось подобное бедствие[396].

Вице-ландмейстер Конрад фон Тирберг-младший энергично снарядил конный отряд из орденских рыцарей и местных дворян (прусских нобилей) и уже зимой того же 1277 г. ворвался во вражеский край. Южный район Кименов, находящийся среди озёр, был занят без сопротивления. Было захвачено большое количество пленных и богатая добыча. На следующий день, отступая, орденский отряд у леса Винсе подвергся нападению судовов. В кровавом бою враги были разбиты, но и христиане понесли жестокие потери, только орденских братьев полегло шесть человек[397].

Вскоре состоялся второй поход в Судовию. Пешую часть войска Конрад оставил на границе, а с конным отрядом достиг волости Моруниска, расположенной почти в центре враждебной территории. По пути были захвачены жилища 18 знатных нобилей, большую часть которых убили. Удар был настолько неожиданный, что, захватив до 600 пленных, отряд благополучно вернулся на границу. Вторгаться крупными силами в лесистую местность было достаточно неудобно, и Конрад фон Тирберг-младший создал небольшие мобильные отряды (штрутер, Struter) из отважных пруссов-христиан, которые постоянными нападениями терроризировали Судовию. В ответ судовы совершили разорительный набег в Натанген. Из-за слабости вооружённых сил орден в 1278 г. не смог добиться перелома в борьбе с Судовией[398]. К тому же, долгое время совмещая должности маршала и вице-ландмейстера, Конрад не имел возможности в полную силу заниматься своими обязанностями. В марте 1279 г. он освобождает должность вице-ландмейстера, оставив за собой место маршала. В этом же месяце в Ливонии в бою с литовцами погибает ландмейстер Эрнст фон Рацбург или Ратцебург[399]. В конце апреля в Марбурге капитул решил объединить Пруссию и Ливонию под единым командованием и назначил Конрада фон Фойхтвангена ландмейстером обеих территорий. Ознакомившись с очень разными условиями жизни обоих орденских владений, ландмейстер в Пруссии полностью положился на Конрада фон Тирберга-младшего и следовал его советам не только в военных делах. Это не говорит о слабости его руководства, а указывает на прагматичный подход ландмейстера[400].

Конрад фон Фойхтванген уже в это время мог понять, что изначально положение и интересы орденских земель Прусии и Ливонии слишком разные, чтобы одно лицо могло руководить ими долгое время. Поэтому уже через год он оставил ландмейстерство в Пруссии и сконцентрировался на Ливонии. Там он во время походов 1280 и 1281 гг. хорошо проявил себя, но полностью подчинить язычников-земгалов ему не удалось[401].

Тирберг-младший несколько месяцев выполнял обе функции, но уже в 1280 г. был назначен новый ландмейстер Пруссии Мангольд фон Штернберг, который с 1276 по 1278 г. был комтуром Кёнигсберга. Он прекрасно разбирался в нуждах Пруссии и сразу сосредоточил свою деятельность на двух направлениях — возрождении края из разрухи и покорении Судовии. Борьба против набегов судовов была достаточно успешной, всё реже им удавалось достичь внезапности и всё чаще они сами подвергались нападению орденских войск.

Во время одного из таких нападений судовов на территорию Бартии и Вармии маршал Конрад перехватил их и отбросил назад. Преследуя отступающих, он вторгся в область Покимен и разорил её. Через некоторое время судовы вновь приготовились совместно с литовцами к походу на Самбию. Но орденская разведка вовремя предупредила маршала. Всё население Самбии успело укрыться в замках, и нападавшие, 10 дней находясь в крае, не рискнули штурмовать укрепления. Потеряв пять человек убитыми, судовы вернулись ни с чем. Тем временем комтур замка Тапиау Ульрих Байер с 12 братьями и 250 всадниками из пруссов ворвался за ними в Судовию, убил и захватил в плен 150 человек. В дальнейшем комтур Тапиау неоднократно вторгался со своим отрядом на вражескую территорию и нанёс судовам большой урон[402].

Ландмейстер Мангольд фон Штернберг продолжил с Судовией войну на истощение. Постоянно совершались рейды и походы. В 1281 г., собрав большие силы, орденское войско 2 февраля вторглось в судовский район Красима. Это была родовая территория Скуманда в самой глубине Судовии, где располагалась его резиденция. Внезапным нападением была захвачена крепость Скуманда, перебиты или взяты в плен его слуги и домочадцы. Затем войско рассеялось и принялось грабить и жечь волость. Отряд комтура Тапиау Ульриха Байера неожиданно подвергся нападению, комтур и ещё четыре всадника пали в бою, а брат Людвиг фон Либенцелле (будущий комтур Рагнита, 1294–1З00)[403] попал в плен[404].

Постоянные вторжения ордена, полностью разорившие край, вынудили Скуманда покинуть свои земли и уйти в Литву. Пробыв там непродолжительное время, он вернулся на родину. Узнав об этом, ландмейстер вновь направил против него войска. Видя бесперспективность борьбы с орденом, Скуманд сдался ему со всеми своими людьми. Приняв христианство, он получил от ландмейстера земельные владения и деревню Steynio недалеко от Ландсберга (пол. — Гурово-Илавецке)[405].

На этом закончилось централизованное сопротивление Судовии, оставались только местные вожди, продолжавшие оказывать ордену локальное сопротивление.

Тем временем в судовской земле Силиен (Селиен, Sylien. Selien), расположенной на самом юге края, выдвинулся вождь Вадоле, попытавшийся предпринять ещё одну попытку отстоять свободу судовов. Зимой 1283 г. маршал Конрад фон Тирберг поспешно вторгся в Силиен, разгромил отряды вождя Вадоле и подверг восставшую территорию опустошению. Были разрушены все судовские крепости и захвачена большая добыча. В одной из стычек тяжелораненый орденский рыцарь Людвиг фон Либенцелле повторно попал в плен. Почти умирающий, он был передан под надзор знатному судову Кантегерде (Kantegerde). Ещё во время первого пленения рыцаря они познакомились при дворе Скуманда. Кантегерде принял его и обеспечил уход, а когда Людвиг поправился, смог уговорить знатного язычника принять христианство. Когда Конрад фон Тирберг в очередной раз вторгся в Судовию, Кантегерде и последовшие его примеру 1600 судовов сдались ордену. По приказанию ландмейстера Людвиг фон Либенцелле повёл их в Самбию, где они заселили северо-западную часть полуострова, так называемый судовский угол. Предполагают, что в том районе был священный лес, и никто из местных самбов не решался его вырубить и заселить.

Новый поход Конрада фон Тирберга был направлен в область Кименау (Kimenau), где новый предводитель Гедете (Gedete) продолжил борьбу против завоевателей. Конрад осадил крепость, являвшуюся резиденцией Гедете, и после мужественного сопротивления укрепление пало. Взятый со своими людьми в плен Гедете покорился ордену и был направлен в Самбию. Но когда колонна подверглась нападению судовов, Гедете сбежал в Литву. Не прижившись там, он вернулся в свой край, но найдя его разорённым и опустошённым, обратился к ландмейстеру с просьбой принять его и 1500 своих соплеменников в Пруссию. После крещения Гедете и его людей ландмейстер выделил ему внушительные владения. Впоследствии его сын Лупрехт оказал ордену значительные услуги, за что был облечён большим доверием.

Последним вождём сопротивления в Судовии стал Скурдо (Skyrdo). В это время (1283 г.) большой отряд под командованием орденского рыцарь Фридриха фон Холле (Friederich von Holle) из рода Бранденбургов вторгся в область Кирсау (Kirsau). Больше занимаясь грабежом, чем борьбой с судовами, Фридрих пал в одной из стычек. Однако его разбойничий поход отнял у народа последнюю надежду на спасение. В большом количестве люди примкнули к Скурдо. Оказывая повсеместное сопротивление и понимая тщетность попыток отстоять родную землю, он вдоль и поперёк опустошил её огнём и со своими отрядами ушёл в соседнюю Литву. Разрушенная и обезлюдевшая Судовия была завоёвана[406].

С тех пор когда-то многолюдный край стал скудным, быстро превращаясь в необитаемую пустыню. В редких местах благодаря воле человека вновь возникали деревни, вокруг них исчезали следы опустошения; однако вернуть этот край в прежнее состояние оказалось невозможно. Вскоре территория, покрытая непроходимыми лесами и буйным кустарником, превратилась в дебри.

Итоги. Таким образом, спустя 53 года с начала наступления Тевтонского ордена Пруссия была покорена. Ни один из рыцарей, начавших поход в Пруссию, не дожил до его окончания. За эти годы сменилось восемь верховных магистров, 14 ландмейстеров и 10 вице-ландмейстеров в Пруссии. Не раз орден в Пруссии находился на грани краха и только благодаря поддержке пилигримов из Европы сумел удержаться от падения. Почти 20 лет он был вынужден бороться за уже завоёванные и вновь потерянные земли. Вызывают удивление упорство, воля и авантюризм орденского руководства, не имевшего ни средств, ни военной силы, ни возможностей для выполнения столь крупной по замыслу акции. Под давлением папы Тевтонский орден вынужденно взял на себя проблемы Ливонии, практически не имея для этого ресурсов. Все эти годы он вёл борьбу в Пруссии (и в Ливонии!) по остаточному принципу: орден мог выделять для Прибалтики лишь несколько десятков своих рыцарей. Надо полагать, что на протяжении всего периода завоевания в Пруссию тоненькой струйкой шли подкрепления в виде орденских братьев и кнехтов. Прежде всего, необходимо было пополнять орденские отряды, несущие потери в постоянных стычках с пруссами, а также поддерживать в боеготовности гарнизоны крепостей. Эта помощь была незначительной (один, два, три орденских брата и с ними кнехты), но, надо полагать, постоянной, и потому о ней нигде не упоминается. Как только речь заходит о десятке и более человек — всегда найдутся упоминания в прусских хрониках. Но таких случаев было крайне мало; похоже, что одномоментно общая численность орденских братьев в Пруссии никогда не достигла 100 человек. За этот период было заложено около 70 замков и временных укреплений, из которых в дальнейшем использовались 50. Основано 16 городов с Кульмским и Любекским правами. Исход прусской кампании в меньшей степени зависел от военной силы самого ордена. Прежде всего, это зависело от состояния прусского общества и специфики орденской политики. Благодаря своей политике в отношении пруссов орден всегда имел поддержку в их среде, особенно со стороны знати. Без сомнения, без такого содействия шансов у ордена захватить Пруссию практически не было.

Окончательное завоевание Пруссии совпало со смертью магистра Тевтонского ордена Хартманна фон Хельдрунгена. Мергентхаймский некролог называет годом его смерти 1282-й, но, скорее всего, это случилось в 1283 г., так как его преемник ещё 11 марта 1283 г. ставит свою подпись как комтур Марбурга. Также трудно представить, что орден, находясь в Палестине в весьма тяжёлом положении, мог существовать целый год без избранного главы. Полагают, что Хартманн был похоронен в Мергентхайме[407].

На Генеральном капитуле в Акре магистром ордена был избран Бурхард фон Шванден, принадлежавший к роду свободных дворян, получивших своё имя по замку в Эмментале около Берна. К 1270 г. он уже был членом ордена, в 1275 г. стал комтуром орденского замка Кёнитц, в 1277 г. становится ландкомтуром в баллее Саксония — Тюрингия. С декабря 1281 г. по 11 мая 1283 г. он комтур в Марбурге, а значит, возглавлял баллей Гессен. В этом же году он через Италию прибыл в Святую Землю, где после 19 августа был избран верховным магистром. Он оказался последним магистром, которого братья смогли выбрать в Святой Земле[408]. На этом же капитуле немецким ланд-мейстером был назначен Конрад фон Фойхтванген.

Отправляясь в Акру на Генеральный капитул, Мангольд фон Штернберг оставил за себя в Пруссии Конрада фон Тирберга-младшего, а в Ливонии — Виллекина фон Шурборга, называемого также Эндорпом, который с 1281 г. или 1282 г. являлся его заместителем. После капитула Мангольд заболел и на обратном пути умер на корабле. Верховный магистр утвердил оставшихся заместителей в качестве ландмейстеров: в Пруссии Конрада фон Тирберга-младшего, в Ливонии Виллекина фон Шурборга[409].

ГЛАВА 8

Вплоть до середины 1286 г. Бурхард оставался в Акре. О его деятельности в первые три года магистерства известно очень мало. Он был одним из немногих магистров, которые задержались в Палестине на большой срок. Причиной столь длительного пребывания на востоке был вовсе не "Закон о море", принятый около 1264 г. и запрещавший магистрам уезжать в Европу без согласия капитула главного Дома ордена. Этот закон не мешал его предшественникам для решения насущных вопросов садиться на корабли, уходящие "за море". Скорее всего, решающее значение для него имели убеждения, что долг магистра обязывает защищать Святую Землю. Бурхард из Акры пытался регулировать спорные вопросы ордена в Европе. Так, Грисштедт из баллея Тюринген он переподчинил балл ею Марбург. Но ответственность перед орденом всё же вынудила его покинуть Святую Землю и лично взяться за устройство дел в Пруссии и Ливонии. В мае 1287 г. он созвал Генеральный капитул ордена во Франкфурте-на-Майне. Там он намеревался решить вопросы между баллеями Франкия и Кобленц. Там же он разделил баллей Саксония — Тюрингия на два: Тюрингия и Саксония, которые передал двум ландкомтурам. Реформы управления, начатые в Святой Земле, здесь он довёл до конца. Собрав отряд, Бурхард двинулся в Пруссию, где граница с Литвой оставалась незащищённой и могла в любое время подвергнуться вражескому нападению. Собственно, на тот момент главной проблемой ордена в Прибалтике была война с земгалами, которые 26 марта 1287 г. совместно с литовцами разбили орденское войско, в этом бою погиб и ландмейстер Виллекин фон Шурборг[410].

Бурхард фон Шванден недолго находился в Пруссии и Ливонии, 2 февраля 1288 г. он уже был в Эльбинге, а 6 апреля — в орденских баллеях Мерзебург и Саксония/Анхальт. Главной задачей его пребывания в Европе в 1287–1290 гг. была организация орденских баллеев в Германии. Хохмейстер заботился также и о дисциплине в этих владениях. Это подтверждают законы, которые он представил собранному в Майнце региональному капитулу 11 октября 1289 г.[411] К тому времени становится ясно, что единого закона для всех ветвей ордена быть не может: слишком велики различия между владениями в Германии, Пруссии, Ливонии, Палестине и т. д.

В это время на Востоке новый султан Египта Килавун (Калаун) 17 марта 1289 г. осадил город Триполи, на помощь которому были стянуты все свободные силы орденов, киприотов, а также генуэзцев, пизанцев и венецианцев. Но огромное превосходство в силах позволило мусульманам штурмом взять этот город.

Узнав о тревожных событиях на Ближнем Востоке, верховный магистр заторопился в свою резиденцию в Акре. По пути он остановился в Германии для сбора подкреплений для братьев в Палестине. В это время к нему обратился король Рудольф I Габсбург (1273–1291) с просьбой переговорить с папой Николаем IV о его коронации императором. По прибытии в Рим Бурхард фон Шванден неоднократно встречается с папой. Параллельно с вопросом о коронации он решал также и орденские проблемы. В частности, получил от папы освобождение от обязанности платить десятину на содержание королевства Сицилия и 1/3 часть доходов в помощь Ближнему Востоку[412]. Папа также защитил Тевтонский орден от поползновений высшего духовенства на его права и привилегии, ради благополучия и процветания ордена.

К этому времени благодаря усердным проповедям папы были собраны довольно значительные силы крестоносцев, по некоторым данным — около 4000 человек[413], которые были отправлены в Азию на венецианских кораблях. Вместе с ними на Восток отбыл и верховный магистр в сопровождении сорока лучших орденских братьев. Его планы защиты Святой Земли не вызывали энтузиазма в европейских владениях ордена. Немецкий ландмейстер Конрад фон Фойхтванген не сопровождал его, а остался в Германской империи. Ранее существовавшее мнение, что он прибыл в Акру с Бурхардом фон Шванденом и после отставки последнего был избран в Святой Земле хохмейстером[414], не соответствует действительности. Ландмейстер Конрад, которому в тот момент было уже более 60 лет, остался в Германии[415].

В Акре в отсутствие магистра орденскими делами руководил особый ландмейстер или, как его называли, великий ландкомтур. Все значительные вопросы орденской политики решались в старейшем орденском Доме в Акре, где проходили генеральные капитулы.

Положение в Святой Земле к этому времени очень напоминало узаконенную анархию[416]. Пагубные раздоры мешали упорядочить силы христиан, а отсутствие единого командования сильно ослабляло их и так небольшие военные формирования на Ближнем Востоке.

Прибыв в Акру, Бурхард фон Шванден, вероятно, сразу же встретился с магистрами тамплиеров и иоаннитов. Разногласия в оценке положения и предполагаемой тактике военных действий на случай осады города, а также запутанное общее состояние дел в Святой Земле требовали срочного решения. Но на третий день своего пребывания верховный магистр собирает в Доме Тевтонского ордена капитул, на котором неожиданно отказывается от должности, чтобы с разрешения папы вступить в орден Святого Иоанна (!). Он ничем не объясняет причин этого шага. Члены капитула и другие орденские братья пытались отговорить его, к ним присоединились магистры тамплиеров и иоаннитов. Но Бурхард твёрдо придерживался своего решения и вскоре надел плащ иоаннитов^{67}.

После этого неожиданного события Тевтонский орден в Акре возглавил Хайнрих фон Боланден, назначенный наместником хохмейстера (Hochmeister-Statthalter).

После падения Триполи с мусульманами было заключено перемирие. Но из-за отсутствия единой политики среди христиан уже в 1290 г. оно было нарушено. Попытки не допустить войны были сорваны в результате отсутствия гибкой политики руководства рыцарских орденов в Акре.

Понимая, что войны уже не избежать, магистры орденов разослали приказы в свои европейские владения о срочном прибытии подкреплений.

Падение Акры, 1291 г. Наряду с другими Тевтонский орден тоже послал новый отборный отряд рыцарей с соразмерным числом кнехтов из орденских конвентов в Германии, Италии и даже из Пруссии[417]. Всем было ясно, что с потерей Акры удержаться в Святой Земле будет невозможно. Для Тевтонского ордена Акра была колыбелью и значила много больше, чем просто центр христиан на Востоке. Здесь располагалось его высшее руководство, и на этой земле в старые времена принимались в орден молодые рыцари. Сюда же ежегодно стекались доклады со всех орденских владений. Из Акры исходили необходимые предписания и распоряжения. В этом отношении для Тевтонского ордена было очень важно сохранить город для христиан.

Сын султана Килавуна аль-Ашраф Халил (Малек ал-Эссераф), собрав огромную армию — по свидетельствам современников, в ней насчитывалось 60 тысяч всадников и 160 тысяч пехотинцев — 5 апреля 1291 г. осадил Акру. Вероятно, эти данные сильно преувеличены, однако не вызывает сомнения, что силы мусульман во много раз превосходили число оборонявшихся. Для осады города было подвезено большое количество осадных машин, в том числе огромные камнемёты.

Толпы жителей Акры ещё до подхода врага покинули город на кораблях. Таким образом, оборона легла на плечи рыцарских орденов. Численность их достигала 600–700 рыцарей и 13 тысяч воинов.

Мощные штурмы мусульман перемежались ночными вылазками рыцарей. К началу мая первый пояс укреплений был подкопан арабами и рухнул. Небольшое подкрепление во главе с королём Кипра Анри II Лузиньяном прибыло 4 мая. Город явно находился в тяжёлом положении, и король принял наиболее здравое решение — начать переговоры с султаном. Малек ал-Эссераф предложил оставить христианам жизнь и имущество в обмен на сдачу города, посланцы отвергли эти предложения, "ибо люди из-за моря (с Запада) посчитают нас предателями"[418].

Осада возобновилась, 16 мая рухнул фасад королевской башни, подкопанный сарацинами, а вскоре были захвачены и остатки башни. После этого начался последний мощный штурм. Отбивая наступление мусульман, получил смертельную рану магистр ордена Храма. В пятницу 18 мая раненый великий магистр иоаннитов Жан де Вилье, видя, что сопротивление бесполезно, во главе своих рыцарей прорубил себе дорогу на орденскую галеру. В то время как с палубы лучники прикрывали их отход, обрушив на врага град стрел, оставшиеся в живых иоанниты погрузились на корабль[419]. Их путь пролегал на Кипр.

После прорыва мамлюков внутрь города большинство оставшихся жителей утратили мужество и бросились в порт в надежде спастись. Король Кипра и патриарх Иерусалима тайно покинули Акру и наряду с видными деятелями бежали на кораблях[420]. Братья Тевтонского ордена, видя, что на их участке городских стен уже невозможно сдержать врагов, отступили в орденский Дом, укреплённый как крепость. Попытки мусульман взять его штурмом были отбиты героической обороной рыцарей. Но из-за своей малочисленности противостоять отборным силам египетского султана они не могли, и следующая атака стала для них последней. Практически все рыцари Тевтонского ордена во главе с наместником магистра Хайнрихом фон Боланденом погибли в развалинах Акры. "Едва ли кто-то избежал этой кровавой бойни"[421].

Так как практически всё уже было во власти врага, султан в ярости от упорного сопротивления приказал поджечь город.

Маршал тамплиеров Пьер де Севри в резиденции ордена принял на себя командование. Резиденция Храма была самым укреплённым местом в Акре. Она располагалась на полуострове, вдававшемся в бухту, была отрезана от материка рвом и толстой, массивной стеной; вход защищала надвратная башня. Братья-рыцари продержались в своём Доме ещё 10 дней. Султан вновь начал переговоры, и Пьер де Севри доверился ему. Оставив в крепости раненых, тамплиеры вышли к победителям. Окруженные мусульманскими воинами, они по приказу Малек ал-Эссерафа были схвачены и обезглавлены. Таким образом, 18 мая последнее сопротивление христиан в Акре было подавлено.

С падением последнего бастиона христианства на Ближнем Востоке повсюду усилилась критика рыцарских орденов. Их упрекали в мелочных перебранках и ссорах между собой, стали раздаваться голоса об объединении и радикальной реформе орденов. В самих орденах идеи объединения не встречали поддержки, гораздо большим спросом пользовались опыт и связи, которые могли помочь им справиться с критической ситуацией.

После поражения из всех, кому удалось бежать на Кипр, тамплиеры были наиболее дезорганизованы. Новый великий магистр Тибо Годен оказался человеком, не готовым в этих условиях возглавлять орденское братство, и достаточно скверно справлялся со своими обязанностями. В сложившихся обстоятельствах у него не хватило гибкости сменить приоритеты и отказаться от прежней политики, ориентированной на Ближний Восток. Возможно, тамплиерам было бы лучше перебросить свои силы в Испанию, где они играли большую роль в отвоевании Иберийского полуострова. Но они всё ещё надеялись вернуться в Палестину и Сирию, а пока разделились между командорствами на Кипре и в Париже.

Рыцари Святого Иоанна, став вассалами короля Кипра ещё при Ги де Лузиньяне, получили от него на Кипре город Лимассол в качестве лена. В 1291 г. король Анри II Лузиньян подтвердил это дарение, которое было утверждено также римским папой Климентом V. В течение последующих 18 лет этот город был резиденцией великих магистров ордена иоаннитов. В их состав влился орден Св. Самсона, также вынужденный покинуть Святую Землю[422].

Остатки ордена Госпиталя Девы Марии Немецкого Дома в Иерусалиме также отступили на Кипр, где у них были свои незначительные владения. В числе прибывших на остров были сопровождающие казну, архивы и канцелярию и эвакуированные из Акры раненые. Король Анри II, полагая, что они останутся на острове, в чём он, конечно же, был заинтересован, предложил им дополнительно земельную собственность.

Как и все рыцарские ордены, Тевтонский орден в 1291 г. находился на переломе своей истории. Но прежде всего он должен был избрать себе магистра.

Конрад фон Фойхтванген, которому было уже больше 60 лет, не отправился с последним магистром в Святую Землю, а оставался в Германии. Образ этого орденского рыцаря достоин более пристального рассмотрения. Пожалуй, нет такой должности в ордене, которую не занимал бы Конрад: ландкомтуром он служил в баллее Австрия (1259). Затем был членом совета треслера в Святой Земле (1261–1271(7). В 1271–1279 гг. он вновь стал ландкомтуром в баллее Австрия, а в 1282–1284 гг. — в баллее Франкия. В промежутках был ландмейстером в Пруссии (1271–1280) и Ливонии (1279–1281). В начале 1284 г. стал Немецким магистром.

После отставки Бурхарда фон Швандена он являлся, бесспорно, самым высокопоставленным орденским рыцарем. Самое раннее осенью 1291 г. (точная дата не отражена в источниках), вероятно, в Венеции состоялись выборы. Конрад фон Фойхтванген стал новым хохмейстером — верховным магистром. Такой выбор был ожидаемым и логичным[423]. На этом же капитуле было решено главную резиденцию магистра учредить в Венеции, где орден уже несколько десятилетий имел свой конвент.

Ещё в период крупных войн Венеции с Генуей Тевтонский орден всегда выступал на стороне города на островах. Рыцари ордена рассматривались как особые друзья республики. В середине века дож Венеции Ренье Цено (Renuer Zeno) в качестве благодарности рыцарям велел построить в городе церковь Св. Троицы, передав её ордену, к тому же отписал им значительные доходы[424].

Тамошний Дом Тевтонского ордена стал его постоянной резиденцией, в которой, как и в Акре, расположился Малый совет в лице великого комтура, маршала, казначея (треслера) и госпитальера. Сюда были перевезены архивы ордена и его казна. К тому же Венеция в то время представляла европейский информационный и управленческий центр как империи, так и церкви.

В этот период Пруссия ещё не рассматривалась как главная база Тевтонского ордена. Его деятельность оставалась направленной на Ближний Восток, и ни папа, ни король Кипра не допускали мысли, что Святая Земля навсегда останется во власти неверных. Их надежды на скорое освобождение потерянного королевства, без сомнения, разделял и магистр Тевтонского ордена.

В день Святого Иоанна в 1293 г. должен был начаться новый крестовый поход, но уже в апреле 1292 г. папа неожиданно умирает, и все его усилия оказались напрасны. В последовавшие годы эти планы никто уже не смог претворить в жизнь.

ГЛАВА 9

Орденские рыцари должны были сами заботиться о своём содержании. Из статутов ордена следует, что физический труд был занятием полубратьев, слуг и кнехтов, которые служили за деньги. Орден на своей территории имел право устанавливать налоги и прочие платежи, назначать еженедельные и другие рынки (ярмарки), прописывать правила землепользования, пользования водоёмами, а также владеть соляными и другими разработками. Орден получил от пап некоторые торговые привилегии, но папа Урбан IV (1261–1264) пытался ограничить орденскую торговлю только товарами собственного производства.

Инвестиции. Покорение Пруссии продолжалось более 50 лет, что, естественно, требовало финансирования. Так как мирное землепользование стало возможным лишь после покорения пруссов (1283), орден был вынужден с 1231 г. полагаться на материальную поддержку извне. Эта поддержка поступала из орденских владений (баллеев) в Германии и других европейских стран. Основной задачей этих владений было служить надёжным тылом для отрядов, ведущих борьбу с язычниками. Помощь оттуда поступала не только материальная, но и персональная — в лице орденских братьев.

В период ожесточённого сопротивления пруссов было необходимо ввозить в Пруссию оружие и продукты питания. Если при выполнении военных задач орден мог опираться на немецкое дворянство, то в хозяйственной сфере его важнейшим партнёром было бюргерство (города). Это сотрудничество в рамках ганзейского хозяйственного пространства проявилось при основании и обустройстве крупных городов в Пруссии (Кульм, Торн, Эльбинг, Кёнигсберг). Прежде чем орден смог заняться заселением сельхозугодий, он должен был провести значительные культивационные мероприятия. После покорения пруссов было необходимо, по крайней мере, ограничить опасность непредвиденных наводнений и сделать более безопасным речное судоходство. В конце XIII в. орден начал проводить работы по строительству дамб в устье Вислы. Начало этих работ организовал ландмейстер Майнхард фон Кверфурт[425]. Предположительно, для этих работ орден привлёк специалистов из Голландии. Дамбы также играли роль искусственных дорог, строительство которых в то время даже не планировалось. В этот период для ордена более существенным являлись водные пути. Основной путь из Кёнигсберга в Ливонию шёл по косе Курише Нерунг (Куршская коса). Частое размывание во время штормов, например, у Заркау (Лесное), вызывало необходимость постоянных ремонтных работ. На косе Фрише Нерунг большое значение играли три пролива: Лохштедтский (первое упоминание в 1246 г., занесён песком в XVI в.), пролив напротив Бальги (первое упоминание около 1300 г., занесён песком в XVI в.) и Новый пролив у Пиллау (упоминается в 1376 г., с 1497-го — главный вход в залив). Поддержание в порядке проливов и косы требовало немалых затрат.

Главными путями вглубь страны были реки, по ним было очень выгодно транспортировать большие объёмы грузов. Пологость ландшафта делала возможным судоходство даже по маленьким рекам. Значение рек как путей сообщения являлось решающим, и в узловых местах для большей безопасности судоходства строились замки, а на берегах рек основывались города.

Кёнигсберг с Мемелем связывал водный путь, благодаря усилиям ордена ставший судоходным. Для соединения Прегеля с заливом Курише Хафф служила Дейма. Вначале это была небольшая речушка, расширенная и углублённая орденскими строителями. Пользоваться этим путём стало возможно после строительства шлюзов у Тапиау и Лабиау (документально существование этого пути засвидетельствовано в 70-е годы XIV в.)

Создавался этот путь для походов на Литву, затем использовался для перевозки стройматериалов и снабжения замков на реке Мемель (Неман). Но так как выход в залив был достаточно опасен (известно пять караванов, потерпевших крушение в водах залива), то началось строительство канала вдоль берега.

Значительные инвестиции орден делал в заселение земель, планомерно осуществляемое с конца XIII в. Новые деревни, заполняющиеся немецкими поселенцами, получали до 120 хуф (2043 га) лесов под разработку. Орден оказывал и финансовую поддержку вновь прибывающим. Наряду с немецкими и прусскими деревнями существовали и крупные поместья, принадлежавшие прусским нобилям и свободным пруссам (с Прусским правом). Также некоторое число крупных поместий принадлежало немецким дворянам (с Кульмским правом), получившим землю в награду за службу.

Сооружение мельниц третьим лицам производилось только с позволения ордена. Так же обстояло дело и с рыболовством, право на него орден давал особо. В сельской местности большое значение имели трактиры и их владельцы.

Янтарь орден также не выпускал из своих рук, хотя небольшую часть в этом предприятии имел и Самбийский (Замландский) епископ.

Леса и пустоши использовали для бортничества, а также производства древесного угля, дёгтя и добычи железной руды для потребностей края[426].

После окончательного завоевания Пруссии в 1285 г. и выхода на границу с Литвой у ордена не было сил для продолжения своего наступления против язычников. Началось освоение покорённой территории и тактическое улучшение обороны от начавшихся нападений со стороны Литвы.

К этому времени литовское государственное образование сформировалось как военная монархия и представляло собой относительно централизованное государство. До 90-х годов XIII в. стратегия и политика Литвы всё ещё определялась страстью к захвату военной добычи, привычной для малоземельной знати.

Такое направление развития определялось наличием как слабых, так и более сильных соседей, а после гибели Миндовга и возвращения к язычеству всё более очевидной политической и культурной изоляцией[427].

С этого времени началась интенсивная экспансия Литвы против Руси. Масштабы её выросли, а последствия приняли новый характер: менялись политическая система и границы.

Войну с Литвой орден вёл уже не первое десятилетие. Прежде всего, она шла в Ливонии. Но и Пруссия к этому времени неоднократно подвергалась набегам литовцев. Ещё в период второго прусского восстания в 1264 г. они совместно с судовами пытались взять замок Вилов (Велау)[428], а в октябре 1277 г. соединённое войско литовцев и судовов разграбило окрестности Кульма. В период окончательного завоевания орденом Судовии Пруссия часто терпела литовские набеги. Осенью 1281 г. литовское войско под командой Намейса разорило Самбию. Зимой 1283 г. ландмейстер получил сообщение, что литовцы вновь готовят вторжение в Самбию. Собрав отряд, орденские братья прождали долгое время и решили, что литовцы отложили набег. Ландмейстер отдал приказ возвращаться по местам. Буквально на следующий день 800 литовских всадников, пройдя по Куршской косе, вторглись в земли Самбии. Особому разорению подверглись две волости — Абенда (Повунда) и Побета. В результате погибли 150 христиан, а литовцы благополучно и без потерь вернулись назад. Чтобы в дальнейшем избежать подобного, ландмейстер Конрад фон Тирберг-младший отдал распоряжение заложить у начала косы мощную крепость с сильным гарнизоном. Замок получил название Нойхауз[429], это было вальное укрепление с деревянными помещениями для гарнизона, препятствующее проникновению литовских отрядов. Оборона продолжала совершенствоваться, и уже в 1290 г. новый замок, получивший название Росситтен, был вынесен к центру косы.

Новый ландмейстер Пруссии Майнхард фон Кверфурт, назначенный в 1288 г., был пятым сыном графа Гебхарда фон Кверфурта. Он ещё в юности вступил в Тевтонский орден и впервые приехал в Пруссию вместе с Хартманном фон Хельдрунгеном и Анно фон Зангерхаузеном. Более четырёх лет успешно возглавлял комтурство Бранденбург, а в 1284 г. временно заменял Конрада фон Тирберга на посту ландмейстера. Таким образом, он уже имел хороший опыт в делах управления Пруссией. С этим опытом и ясным осознанием необходимых действий и требований для улучшения положения в Пруссии он приступил к своей службе.

На границе с Литвой, 1283–1291 гг. На месте прусской крепости Раганиты в 1289 г. ландмейстер построил новую, которую первоначально назвали Ландесхут[430]. Позднее ей возвратили прежнее название, которое стало звучать как Рагнит. Крепость состояла из нескольких площадок. На самом берегу, над обрывом высотой около 45 метров располагался замок, затем шёл ряд небольших форбургов, отделённых друг от друга рвами с валами[431]. В этот период крепость Рагнит являлась одним из передовых постов Тевтонского ордена и играла роль опорного пункта на границе с Литвой. В новой крепости был поставлен сильный гарнизон из 40 братьев и 100 кнехтов, возглавлял эти силы комтур Бертольд фон Брюхафен, до этого бывший комтуром Бальги. Родом из Австрии, он был уважаем орденскими братьями как за храбрость и мужество, так и за строгость в отношении орденских статутов. Рагнит неоднократно подвергался нападениям литвинов.

Весной 1290 г. комтур Рагнита Бертольд фон Брюхафен решил провести разведку вдоль правого берега Мемеля — Немана и насколько возможно глубже проникнуть по реке в Литву. Он поручил возглавить разведывательный отряд орденскому рыцарю Эрникону. Под его начало были выделены брат Йоханн и 25 кнехтов. Отряд отправился в путь 12 мая, двигаясь вверх по течению. Проходя мимо литовской крепости Колайны, он был обнаружен вождём Сурмином, решившим на обратном пути устроить засаду. Возвращавшийся из разведки орденский отряд был завлечён к берегу и весь перебит[432]. Литвины не преминули воспользоваться этой победой и напасть на Рагнит. Небольшой отряд 24 июня вышел из крепости Оукайм. Встревоженный пропажей разведывательного отряда, комтур выслал на все дороги дозорных; один из них обнаружил литовский отряд и сообщил в крепость. Бертольд тут же отправил четырёх орденских братьев, в том числе — Людвига фон Либенцелле и Маркварда фон Рёблинга с 26 кнехтами. Неожиданно напав на литвинов, они уничтожили почти весь отряд[433].

Ниже Рагнита по течению Мемеля было основано укреплённое поселение, в котором жили принявшие христианство семьи скаловов, в 1293 г. это укрепление было дополнительно укреплено и названо Шалауэнбург. Эта крепость служила пограничным форпостом ордена в дикой стране, занимавшей вплоть до XV в. всю восточную часть орденской территории. Она также была убежищем для принявших христианство скаловов и опорным пунктом в борьбе против Литвы.

Зимой 1293 г. крепость подверглась нападению литвинов. Вёл этот отряд перебежчик — уроженец Бартии. На подступах они перебили охранение, возглавляемое орденским братом Людвигом Оссе, и бросились к воротам. Небольшой гарнизон из оставшихся двух орденских рыцарей, Конрада и Альберта фон Хаген, с небольшим отрядом воинов, услышав шум, по тревоге кинулся на стены. Все ночные атаки литвинов были отбиты. Обе стороны понесли большие потери. Видя, что неожиданное нападение не удалось, литвины сожгли предместье и отступили[434]. В J 295 г. осенью враги вновь предприняли попытку захватить Шалауэнбург. Гарнизон крепости отбил атаку, нападавшие опять спалили предместье и ушли за реку[435].

Осенью 1288 г.[436] (по другим данным, в 1289 г.)[437] литовский князь Бутигейд с большим конным отрядом вторгся в Самбию. Орденская разведка вовремя донесла об этом, и население края со своим имуществом смогло укрыться в замках. Литовцы за 14 дней вдоль и поперёк избороздили Самбию, однако, не найдя ожидаемой добычи, повернули назад. Подошедший с отрядом ландмейстер Майнхард фон Кверфурт неожиданно атаковал литовцев во время переправы через реку. Более половины литовского отряда было перебито, часть литовцев — около 80 человек — была уничтожена отрядом комтура Бальги Хайнриха фон Добина (Heinrich v. Dobyn).

После всех этих событий орден срочно приступил к строительству замков на побережье Куршского залива. Ещё в 1258 г. по договору о разделе территорий между орденом и Замландским епископом Хайнрихом фон Штриттбергом местность вокруг Шаакена (обозначенная как "Зоке", позднее "Шокин")[438] осталась за орденом[439]. Данные орденских хроник говорят о том, что бург (крепость) Шаакен был основан на месте прусской крепости около 1270 г. Это было время после подавления восстания в Самбии. Владелец крепости Зоке, видимо, выступил на стороне восставших и позднее бежал в Литву или был убит. Старая крепость оказалась в распоряжении ордена и стала резиденцией ландфогта. Замок предназначался для обороны побережья Куршского залива, по льду которого совершали свои набеги прусские племена скаловов, а позднее литвинов. Прусская крепость была усовершенствована, улучшена система оборонительных рвов взамен старой, существовавшей как совокупность естественных ручьёв, бегущих по широкому болотистому руслу. Заново был укреплён вал, построены новые палисады. Внутри палисадов расположились деревянные постройки, служившие жильём для гарнизона, состоящего из орденских братьев, прусских витингов и кнехтов. Недалеко от замка на берегу залива, возможно, уже в то время имелся небольшой причал (порт)[440]. После набега скаловов в 1277 г.[441] Шокин — Шаакен стал играть более заметную роль в охране границы и побережья.

Чтобы не допустить прорывов врага через Куршский залив, напрямую угрожающих Кёнигсбергу, орденом и епископом Самбийским вдоль побережья был построен ряд замков, в том числе Рудау (Rudau — Мельникове), Лаптау (Laptau — Муромское), Повунден (Powunden — Храброво), Шаакен и Лабиау.

К тому времени в ордене сложилась своя традиция постройки замков, единая как для резиденций комтуров, так и для небольших крепостей. Как правило, это были четырёхугольные замки, имеющие от одного до четырёх флигелей, с высокими оборонительными стенами[442]. Но постройка в камне замка Шаакен является исключением из традиционной планировки. Он имел почти круглый периметр (восьмиугольный) замковой стены с добавленными к ней со двора разнообразными внутренними постройками[443]. Причина отхода от общепринятой крепостной планировки, скорее всего, в том, что в связи с литовской угрозой на этом направлении мощные каменные укрепления понадобились в очень срочном порядке. Поэтому возведение крепостной каменной стены велось по старому периметру, без перепланировки окружавших её валов. Так возникло это исключение из типовых построек орденской архитектуры^{68}. Замок располагал также двумя форбургами, окружёнными стенами: малым на северо-западе и большим на востоке, — в которых во время литовских набегов могли укрываться местные жители[444]. С 1397 г. Шаакен вошёл в состав Кёнигсбергского комтурства[445].

Всего Тевтонский орден в Пруссии к 1295 г. имел около 60 замков и других укреплений, основная масса которых представляла деревянноземляные вальные постройки, и только в нескольких началось строительство из кирпича и камня. Замки не спасали Пруссию от литовских набегов, в основном они играли роль убежищ для местного населения. Но начинать крупномасштабные боевые действия у ордена не было сил. На первых порах ландмейстер предоставил возможность грабежа литовской территории небольшим отрядам — штрутерам (Struterit) и фрайботерам (Freibeuter), "свободным добытчикам", появившимся ещё в период борьбы с судовами (ятвягами). По своей сути это были отряды грабителей и разбойников, получивших на это разрешение орденской администрации. Они терроризировали пограничные с орденом литовские земли.

Эти небольшие отряды легковооружённых воинов на быстрых конях считали войну своим ремеслом, грабёж и разбой служили им для своего содержания, огонь и разорение были механизмом их действий, а лесной массив — убежищем и жилищем. Вскоре Жемайтия и Литва ужаснулись, столкнувшись с этими хитрыми, жестокими и неуловимыми воинами. В Пруссии подобных военных "подмастерьев" было множество, они в течение многих лет занимались грабительскими набегами, как обычной повседневной работой. За смелость и удаль имена многих из них остались в истории: это и дерзкий штрутер Мартин из Голина, и витинг Конрад Teufel (Дьявол), и решительный храбрец Стобемель, и другие[446]. Бывали случаи, когда к ним присоединялись литовцы. Однажды к комтуру Кёнигсберга обратился литовец Пелусе, оскорблённый своим куиигасом (князем), он просил помочь ему отомстить за обиду. Комтур выделил ему тех самых Мартина из Голина, Конрада по прозвищу Дьявол и Стобемеля, а также ещё 20 храбрецов, имевших богатый опыт в приграничной войне. Отряд ночью подобрался к усадьбе кунигаса, где играли свадьбу. Оказалось, что на праздник были приглашены ещё и соседние литовские нобили. Дождавшись, когда все, захмелев, легли спать, штрутеры внезапно напали на них. Более 70 знатных литвинов вместе с хозяином были убиты. Жениха с невестой, жён нобилей и слуг взяли в плен. Было ещё захвачено 100 лошадей, которых загрузили золотом, серебром и богатой добычей. Часть трофеев была передана комтуру Кёнигсберга[447].

Очень часто штрутеры выполняли и роль разведчиков, которые заблаговременно предупреждали орденскую администрацию о положении в Литве.

Тем не менее вплоть до окончания войны в Палестине орден не мог выделить значительные силы для борьбы против Литвы. Всё, что он мог предпринять, — это незначительные набеги небольшими силами на приграничные территории. Комтур Кёнигсберга Бертольд Брюхафен со своими самбами в 1289 г. совершил ответный набег на вражескую территорию. Сам ландмейстер Майнхард фон Кверфурт в 1290 г. с конным отрядом пруссов и орденских братьев вторгся в Жемайтию и осадил крепость Колайна, но взять её не смог и, разграбив там окрестности, вернулся обратно. Затем комтур Бальги Хайнрих фон Цукшверт (Heinrich v. Zuckschwert), предположительно в 1291 г., дошёл до литовского замка Юнигеде (Велона), захватив большое количество скота и пленных. Эти набеги никак не повлияли на общую пограничную обстановку, скорее всего, они послужили для прикрытия строительства и усиления замков Рагнит и Шалауэнбург.

Пограничному замку Рагнит, ввиду постоянной угрозы со стороны Литвы и невозможности самому прокормить и содержать гарнизон, требовалось постоянное снабжение всем необходимым. Ландмейстером был введён в Пруссии особый налог, так называемый краевой налог шалавского зерна (Schalwenkorn). Помимо содержания гарнизона, часть налога шла на содержание пограничной охраны (Wartgeld — охранные деньги). Это были небольшие отряды, постоянно кочевавшие вдоль границы, они же выполняли задачи разведчиков и наблюдателей, которые для сбора информации небольшими группами проникали на ближайшую вражескую территорию. В случае опасности они экстренно оповещали ближайшего комтура. Эти отряды на границах языческого края сдерживали первые нападения вражеских военных отрядов и могли перехватывать небольшие разбойничьи группы[448]. Разведке и сбору информации в пограничной зоне отводилось значительное внимание, от этого зависело своевременное оповещение о вражеском вторжении, и зачастую орденские братья сами принимали участие в разведывательных акциях.

Итак, на северо-востоке край был относительно укреплён и защищён от врага. В отличие от него, вдоль восточной границы с Литвой (Аукштайтией) существовала практически незаселённая "дикая" пустошь, раскинувшаяся на большом пространстве. Она состояла из дремучих непроходимых лесов и болот, рек и проток, где полностью отсутствовали какие-либо дороги. Через эту непроходимую территорию и редко замерзающие болота трудно было пройти даже зимой.

Весь 1291 г. прошёл в борьбе с литвинами и жемайтами, это были как организованные орденским руководством походы, так и подготовленные отдельными комтурами рейды. Все они заканчивались разграблением территорий, без всяких попыток закрепиться на противоположном берегу Мемеля — Немана, для этого просто не было сил. Тем не менее новый комтур Рагнита Людвиг фон Либенцелле, "храбрый и отважный", неоднократно раненный и дважды побывавший в плену во время борьбы с судовами, начал планомерные вторжения в жемайтский район Эйрагала — Эрогель (Eyragala — Erogel), располагавшийся между речками Дубисса и Невежис (Dubissa, Nevezis — Nawese). Именно там, как полагает Фойгт, находилось святилище язычников Ромове[449]. Подходы к нему были сильно укреплены, и до Людвига фон Либенцелле рыцари довольствовались разорением более южных районов Пастов и Гезов. Комтур Либенцелле, разорив Гезов, вторгся в Эйрагала. Нигде не встретив сопротивления, почти без боя захватил святилище. Из-за случайного убийства орденского рыцаря часть жрецов и жителей этого района были перебиты, остальные уведены в плен. Комтур ещё в течение шести лет изматывал и терроризировал жемайтов. В нескольких боях он разгромил их вооруженные ополчения и в конце концов покорил их. Вся правобережная часть Мемеля (Немана) до реки Дубиссы позднее вошла в состав Мемельского комтурства[450].

Ситуация в Польше. В Польше конец XIII в. был богат на смуты и усобицы. Князья из династии Пястов, как и общество в целом, стремились к объединению государства, однако при этом каждый князь желал, чтобы оно было достигнуто под его руководством, но не за его счёт. Вроцлавский князь Хенрик IV Пробус начал борьбу за королевскую корону, прерванную его неожиданной смертью в 1290 г. Это привело к ещё большей раздробленности Польши. Воспользовавшись этими обстоятельствами, Литва неоднократно подвергала польские земли опустошительным набегам. Сильнее всего доставалось пограничным с Пруссией княжествам — Мазовии и Куявии. В связи с этим орден вынужден был сосредоточить свои небольшие военные силы для прикрытия Кульмерланда с юга.

В это же время обострилась ситуация в Поморском княжестве Швец. Его бездетный князь Миствин II сильно запутал ситуацию с престолонаследием. То он обещал в лен свою землю маркграфу Бранденбургскому, то называл своим наследником двоюродного брата Пшемыслава. На трон также претендовали его зять Вицлав Рюгенский и князья Богислав и Отто из штеттинского Поморья. Для ордена опасность была в том, что если поморский Швец перейдёт к Пшемыславу, то он в любой момент сможет перекрыть доступ из Германии в Пруссию[451].

Возмущение пруссов, 1295 г. Постоянные военные походы в Литву выматывали прусское воинство, обязанное вступать под орденские знамёна. Это вызывало в рядах знатных пруссов, на чьих плечах держались эти походы, заметное недовольство. В то время как немецкие переселенцы, прибывавшие в Пруссию, были освобождены от военных походов за пределы страны и призывались только на время вражеского вторжения, местное прусское дворянство было обязано по первому призыву высшего орденского чиновника или комтура их местности садиться на коней и следовать в соседнюю страну, рискуя при этом жизнью и имуществом.

В 1294 г. князь Болеслав Мазовецкий, больше всех пострадавший от литовских набегов, вступил в тайные переговоры с великим князем литовским. Вскоре ландмейстер получил сообщение, что князь для облегчения набегов на Пруссию уступил литвинам свой замок Висна на реке Нарев[452].

Майнхард фон Кверфурт обратился к князю Болеславу с требованием удалить из замка литовцев. Когда это требование осталось без внимания, замок был взят штурмом и разрушен орденским отрядом. Весной 1295 г. под защитой присланного из Литвы отряда началось строительство новой крепости. Чтобы предотвратить её восстановление, ландмейстер, предполагая сильное сопротивление литовцев и поляков, объявил сбор ополчения во всей Пруссии. Этот очередной военный сбор послужил толчком к возмущению прусского знатного сословия. В Натангии было проведено тайное собрание и составлен план освобождения земли от завоевателей. Возглавил этот заговор знатный прусс Сабине, а в качестве его помощников упоминаются Гаувина, Станто, Тринта и Миссино. Заговорщики предполагали собрать сильное войско, и каждому из помощников было поручено захватить один из орденских замков. О своём замысле оповестили и Самбию, чтобы и там склонить к борьбе знатных людей. В Натангии началась почти открытая спешная подготовка. Орденские чиновники ничего не заподозрили, полагая, что пруссы готовятся к походу в Мазовию. Один из предводителей — Станто со своим отрядом неожиданно занял замок Бартенштайн, захватив в плен комтура Рудольфа фон Боденера и брата Фридриха фон Либенцелле с гарнизоном. В это время Миссино со своим отрядом стремительно выдвинулся к Кёнигсбергу в район Кальген, надеясь на помощь самбов. Но, так и нс дождавшись их, захватил пасшихся коней братьев из Кёнигсберга и отступил. При отступлении восставшие рассеялись по Натангии, убивая попавшихся на пути немцев и захватывая в плен женщин и детей. Врываясь в церкви, крушили святыни, нанося строениям большой ущерб. Узнав об этом, комтур Кёнигсберга Бертольд фон Брюхафен, стоявший с войском на границе, тотчас вторгся в Натангию. Напуганные жители этой земли быстро вернули захваченных пленных и орденских лошадей, обещая верно служить ордену. Самбы, тоже подготовившие заговор против братьев, избрали себе вождём молодого Наудиота — сына известного витинга Йодуте. Наудиот крайне неохотно согласился возглавить восстание и через 14 дней в Кёнигсбергском замке в присутствии ландмейстера выдал зачинщиков, которые по решению Майнхарда были наказаны[453].

Реформы. Последние волнения показали непрочность орденской власти в этих землях. Необходимо было принимать срочные меры. Прибытие в Пруссию магистра Конрада фон Фойхтвангена вместе с трапиером главного Дома в Венеции Конрадом фон Бабенбергом и орденскими рыцарями Конрадом Заком и Людвигом фон Шиппеном помогло привлечь внимание руководства ордена к Самбии. Весной 1296 г. был собран Генеральный капитул всех высших чиновников ордена в Эльбинге. На капитуле главным вопросом являлось устройство внутренней политики в Пруссии и отношения с местным населением. Обсуждалась жалоба кёнигсбергского комтура на епископов Самбийских Хайнриха, а затем Кристиана. Они постоянно проживали в Германии и пренебрегали своей непосредственной деятельностью по окормлению паствы. Недостаток христианского образования прусского народа сильно повлиял на волнения в крае. При разборе дела было указано на недостатки и комтуру Кёнигсберга за проявленную нерешительность во временном управлении епископскими владениями. Для содействия христианизации населения в управление церковью вступил новый епископ Самбии Зигфрид фон Регенштайн. Для успокоения жителей в связи со сменой власти по просьбе магистра и ландмейстера епископ одобрил и подтвердил все предоставленные орденскими высшими чиновниками (за время отсутствия епископов) пруссам права, свободы и обязанности. Магистр поставил задачу вознаградить верное сословие витингов и земельной знати, преимущественно тех, кто уже неоднократно на деле доказал свою преданность ордену, и предоставил витингам важное преимущество: в случае их смерти без наследников по мужской линии разрешил наследование их владения и имущества ближайшим родственникам мужского пола. До этого решения владения и безхозное имущество отходило ордену или епископу. К тому же было принято решение запротоколировать имена всех дворян Самбии под почётным наименованием "старый и первый витинг". Эта значительная правовая льгота сословия была зафиксирована "Большим правом дворян Самбийской церкви".

Страховые возмещения. На этом же капитуле магистр Конрад фон Фойхтванген поднял вопрос о страховых возмещениях витингам. После обсуждения в том же году поступило распоряжение: всем участникам военных походов (или их семьям) начиная с 1296 г. за ранение, увечье или смерть орден обязался выплачивать страховые суммы.

За погибшего прусса, нёсшего "конную службу", его семье выплачивалась сумма в 60 марок = 43 200 брактиадов (пфеннигов). За гибель при "службе в доспехах" орден платил 30 марок = 21 600 брактиадов. Смерть при исполнении простой "службы" оплачивалась в размере 15–16 марок = 10 800–11 520 брактиадов[454].

Схожим образом оплачивались ранения. В зависимости от тяжести ранения повышалась и страховая сумма. В более поздние времена страховые суммы распространились и на потерю коня или доспехов: если у воина убивали в сражении коня, он получал соответствующую замену или компенсацию.

Известны факты, когда Никлус фон Вальдов во время зимнего похода в Жемайтию попал в плен к литовцам, но удачно бежал и получил компенсацию за потерянного коня и латы в размере 2880 брактиадов[455]. Пруссам Паулю из Койкайна и Хельвигу из Плёссена за потерянных коней было выплачено по 2,5 марки, Никлус из Мараунена и один прусс из Цинтена получили по 4 марки^{69}. Старый проводник Зедайте получил за жеребца 8 марок[456].

Таким образом, бремя военных походов, в которых большая часть орденского войска состояла из пруссов (орденские рыцари принимали на себя командные функции), компенсировалось деньгами. Для мотивации участия в походах пруссам также доставалась часть военной добычи, захваченной в походе.

На востоке борьба с литовцами с 1296 г. приняла затяжной характер и заключалась в основном в небольших военных набегах комтуров Рагнита и Бальги. Война с язычниками велась старыми методами: разорялись пограничные районы и делались слабые попытки основать опорные пункты на литовской территории. Если в войне с разрозненными пруссами подобная тактика медленно, но срабатывала, то в относительно централизованной Литве все эти попытки пресекались. Более того, на орденские рейды литовцы отвечали своими набегами. Дважды, сначала в 1296 г., а затем в 1298 г. литовцы доходили до самого Кульмерланда (Хельмская земля). В последнем походе они неожиданно атаковали только что основанный Страсбург (Штрасбург), перебили всех способных держать оружие мужчин, повесили священника и захватили в плен женщин и детей. Кульмский ландкомтур Конрад Зак со значительным отрядом кинулся преследовать литовцев и настиг их в Галиндской дикой местности. В бою литовский отряд был полностью уничтожен, а пленные освобождены[457]. Ландмейстер Майнхард фон Кверфурт, обременённый преклонным возрастом, в этих боях участия уже не принимал, предоставляя ведение боевых действий более молодым и крепким комтурам. Он всё больше времени и усилий уделял внутренним проблемам, основывал новые города (Пройсиш-Холанд, Мёве), способствовал торговле и развитию ремёсел. Кульм, Кристбург и многие другие города для содействия и усиления корпораций и гильдий получили разрешения на строительство новых торговых домов и других учреждений. Ландмейстер занимался и развитием сельского хозяйства и земледелия, о чём сохранилось значительное количество документов с обязательствами и наделениями. Но его особой заслугой стало возведение дамб на реках Висла и Ногат. Во время ежегодного паводка низменные русла Вислы и Ногата разливались на многие мили. В результате от Эльбинга на востоке и до Мариенбурга на западе возникали многочисленные топи и бездонные болота, совершенно недоступные для человеческой деятельности. Чтобы полностью осушить этот край и сделать его подходящим для земледелия, была проведена огромная работа. В течение шести лет на многие мили вдоль Вислы и Ногата были построены прочные и высокие дамбы, на болотах выкопано несчётное количество мелиоративных каналов[458]. По мере осушения земля стала обрабатываться и приносить самые большие урожаи в Пруссии^{70}.

Примеру ландмейстера в своих владениях последовали и епископы. Епископ Эрмланда в 1297 г. основал город Фрауэнбург, дав молодому городу Любекские права.

Локатор. Почти параллельно процессу завоевания орденом Пруссии шло основание городов и заселение их немецкими колонистами. Наряду с городами, пришлые селились и в сельской местности, основывая новые деревни или заселяя брошенные прусские. При обустройстве на новых землях общины немецких колонистов ключевая роль принадлежала так называемому локатору — организатору переселения и посреднику между общиной и орденом. Как правило, локатор заключал договор с орденской или епископской администрацией, затем был обязан навербовать в Германии определённое количество семей и заселить отведённый участок земли. Он брал на себя заботы о материальном обеспечении основанного нового поселения, определение его правового статуса, который обычно фиксировался в учредительной (локационной) грамоте. В качестве компенсации локатор получал право на наследственную рихту — передающуюся по наследству должность старосты (в деревне), судьи в городе с причитавшимися ему доходами. Таким образом, сформировалось сословие немецких крестьян, где сохранялись немецкие обычаи, немецкий порядок и немецкий язык.

Новые технологии из Германии (металлический плуг) улучшили обработку земель и повысили её урожайность. Обычно новая деревня освобождалась от уплаты налогов ордену на 7–10 лет, реже на 12–15. Это время предназначалась для освоения земель и повышения благосостояния. Но епископскую десятину платили с самого основания деревни. Крестьяне немецких деревень освобождались от дополнительных работ (барщины)[459]. Возникновение и развитие самоуправляющихся городских общин в крае, не имевшем собственной городской традиции, имело особое социально-культурное значение. В "море" преимущественно прусского по своему составу населения образовывались "островки" с более развитой системой хозяйствования[460]. Но немецких колонистов из Германии было немного. К началу XIV в. в прусских землях проживало, по одной оценке, 12–15 тысяч немцев[461], по другой — 15–20 тысяч[462]. В дальнейшем увеличение численности немецкого населения происходило за счёт естественного воспроизводства. Поэтому вторую общественную группу, причастную к хозяйственному подъёму прусских земель, составляло местное прусское население, отношения с которым орден урегулировал на правовой основе.

Прежде всего, орден установил единые законы и для немцев, и для пруссов. Возможно, отношение к пруссам у него было более либеральным, так как в своём развитии они ещё отставали от западноевропейской цивилизации. Пруссы, по общему правилу, были подсудны только орденским властям, за исключением случаев, когда потерпевшим был горожанин, а происшествие случилось в пределах городского судебного округа. Например, 1286 г., 28 февраля, Кёнигсберг. Конрад фон Тирберг, ландмейстер Пруссии, дает горожанам Кёнигсберга за их верность во время прусского восстания Кульмское право, сохраняя за орденом юрисдикцию над пруссами и самбами, кроме тех случаев, когда они посягают на права горожан или немцев. Самбы и другие пруссы остаются на этой территории под юрисдикцией ордена. Или 1286 г., 12 марта, Кёнигсберг. Герихо из Добрина, староста, а также Альберт Монцер, Йоханн Виссе, Хенник Пруссе, Вернхер фон Бремен, Хильдебранд фон Варендорф, Конрад Монцер, Лупольд, Арнольд Крузе, Зифрид из Кристбурга, Вальтер, Хинрих из Тремона — советники в Кёнигсберге — составляют грамоту о том, что по их просьбе магистр и конвент Кёнигсберга постановили: случаи воровства со стороны пруссов и самбов в Кёнигсберге должны быть судимы орденом. За кражу на сумму более фирдинга — штраф 16 марок, менее фирдинга –2 марки, менее 1 скота — 1 марка (1 марка = 4 фирдинга. 1 марка = 30 скотов. 1 марка = 720 пфеннигов). Немец, обокравший прусса, выплачивает те же штрафы[463].

Паралельно укреплению границы ландмейстер направил свою деятельность и на внутреннее управление страной. Многие города, имения, многочисленные деревни улучшили своё положение и определились в получении законных прав. Были основаны новые города: на берегу реки Древенц — город Страсбург (Strasburg), на озере Левентинзее — замок и город Лётцен (Lützen). Редену (Rheden) обновили и расширили городские права и свободы. Кёнигсберг (Альтштадт) также получил Кульмское городское право. Центральный город Пруссии — Эльбинг — после большого пожара получил в качестве компенсации расширение своей городской территории и дополнительные права, его торговля распространилась уже до Норвегии. К этому времени орденом и епископствами в Пруссии было основано около 20 городов.

Много внимания ландмейстер уделял поднятию и содействию земледелия, он полагал, что прочность государства зависит главным образом от сельского населения, которое может стать настоящей опорой орденской власти.

После 1285 г. ландмейстер Пруссии ввёл новое административное деление подчинённых территорий. Они были поделены на комтурства, которые возглавлялись комтурами, назначенными Генеральным капитулом. На некоторых территориях создавались фогтства. Комтурства делились на более мелкие административные единицы — камеральные амты, руководимые камерариями. Комтур Натангии был одновременно фогтом Натангии, которому были подконтрольны и натангийские, и вармийские земли.

Орден при разделении территорий на административные единицы поначалу придерживался принципа сохранения межплеменных границ. Но внутреннее управление землями тогда осуществлялось в первую очередь не комтурами, а фогтами, которые в собственно Пруссии, как правило, находились в подчинении у комтуров.

Во время большого восстания резиденция натангийского комтура и фогта в 1263 г. перешла в руки пруссов. С помощью маркграфа фон Бранденбурга орден в 1266 г. построил комтурский замок Бранденбург "вне Натангии на вармийской земле… Это вновь внесло территориальные изменения". Должность фогта Натангии при организации управления после воцарения мира в стране была передана комтуру Бальги. Северная Вармия, которая относилась к административным районам комтурств Бранденбург и Бальга, потеряла всякое основание носить название Вармия. Это имя сохранилось только за Эрмландом. Если поначалу Северная Вармия называлась Нидерланд, то постепенно на эту землю тоже распространилось название Натангия[464].

Взаимоотношения ордена и пруссов. К этому времени ситуация во взаимоотношениях ордена и пруссов сложилась следующим образом. Орденская администрация оставила местным пруссам их родовые имения (аллоды) и дворы. Об этом свидетельствуют письменные обязательства в земельном ведомстве комтурства Бальга, документах комтурств Бранденбург и Эльбинг, а также в регистрах Мариенбургской казначейской книги и многих других источниках орденского периода. В документы доходов и расходов Эльбингского комтурства включены так же "короли", витинги и свободные ленники, которые во время службы получали в орденском замке одежду и еду[465].

Среди пруссов привилегированное положение занимали владельцы замков^{71} reges, или nobilis (нобили). Они поддерживали орден при покорении и христианизации края. За это их, дополнительно к оставшимся за ними родовым владениям, вознаградили служебными землями, "на которые возлагались определённые обязательства, реальное (земельное) бремя".

Витинги. Служебные земли в лен получали также представители средней прослойки мелкопоместной прусской знати, называемые rikijs, или господа. К этому сословию принадлежали и витинги, служившие ордену в качестве камерариев, охранников, смотрителей (управляющих), конвойных и переводчиков. Они являлись ленниками ордена, по-прусски laukinikis. В отличие от крестьян, обитавших в деревнях, они жили на хуторах-фольварках (прусс. — Lauks)[466]. Все названные владельцы служебных земель образовывали так называемое сословие свободных господ (freiherrn).

Как и высшая прусская знать, витинги получили от ордена значительные привилегии и льготы, составившие так называемое Великое право. Ко времени появления этого права претендовать на него можно было только на основе принадлежности к роду витингов. Поместья витингов состояли из двух частей — из собственных родовых владений и служебного надела, полученного от ордена. За первую часть они обязаны были платить десятину, но орден мог и освободить от неё. В таком случае витинги в этой части владения становились практически независимыми. В качестве вознаграждения за заслуги они получали от ордена вместе с землёй некоторое количество проживавших на этих землях прусских семей, которые становились подданными витинга. Они должны были исполнять по отношению к нему те же обязанности, что прежде исполнялись по отношению к ордену. Витинги получали также право судопроизводства над своими подданными, чьи наделы передавались по наследству по мужской линии. При отсутствии наследника они становились непосредственным владением витинга. Если витинг по какой-то причине продавал обрабатываемый его подданным участок, он не имел права оставить его без земли, а потому вместе с наделом к новому владельцу переходила и семья.

За служебный надел (лен), полученный от ордена, витинг получал и определённые обязанности: оборона страны, участие в военных походах за пределами страны, охрана при строительстве замков. Нередко выплата налога: один или два фунта воска, кульмский пфенниг, заселение покинутых или вымерших в результате эпидемий деревень.

Относительно наследования: родовая часть наследовалась по мужской и женской линии, а также родственниками, орденская — только сыновьями (нередкими были и исключения)[467].

Орден высоко ценил витингов, и на случай их ранения, увечья или смерти назначалась страховая сумма.

Свободные ленники. Свободные лены выдавались либо за особые заслуги, либо когда они (лены) располагались в незаселённой лесистой местности. Свободные лены давались в наследное владение, но только по мужской линии, от отца к сыну (старшему или определённому орденской администрацией). Так как основным условием получение лена являлось участие в военных действиях, в отдельных случаях при гибели мужа, предусматривалось содержание вдовы ленника. Владельцев этих ленов называли "свободные ленники", но это название никак не связано с личной свободой. Речь шла только о свободе от десятины и барщины. Свободные ленники были обязаны участвовать в обороне страны и военных походах за её пределами, а также в охране строящихся замков.

Если свободные ленники получали право на заселение земель крестьянами, то последние становились подданными ленника и были обязаны платить ему десятину и выполнять различные сельскохозяйственные работы. Наделы этих крестьян наследовались по прямой мужской линии, а если наследник отсутствовал, возвращались во владения ленника.

Количество витингов было значительно меньше, чем свободных ленников, которые в XIII в. составляли основную массу землевладельцев.

Фактически витинги и свободные ленники, как вассалы ордена, были равны, только сословие витингов считалось неизмеримо выше. Прежде всего, они владели землёй, в которой орден был верховным правителем, но не сюзереном, кроме того, в отличие от свободных ленников, они имели право суда над своими людьми[468].

Кёльмеры. Основную массу населения составляли крестьяне (бауэры) и их слуги, к ним же относились и безземельные крестьяне. Название "кёльмер" происходит от Кульмского права, по которому землевладельцы прусского происхождения получали свои наделы. Передача земли с Кульмским правом означала выплату десятины епископу в количестве одного шеффеля (55 литров) ржи с хуфы (17 гектаров) и шефеля пшеницы с хакена (11,2 гектара). Кроме того, кёльмеры платили налог ордену в количестве 2 фунтов воска (1 килограмм) и один кёльнский или пять торнских пфеннигов (от 1 до 1,5 грамма серебра).

Этот налог поступал в конвент комтурства, на территории которого располагались владения кёльмера. Военная служба кёльмера зависела от размеров его владения.

В Пруссии существовали и так называемые прусские поместья. Они имели сходные черты и со свободными ленами, и с кульмскими владениями. Владелец прусского поместья был обязан нести военную службу и помогать при проведении строительства орденских укреплений. Поместья наследовались по прямой мужской линии, были свободны от барщины и других хозяйственных работ, но обязаны платить десятину. В свою очередь, владельцы этих поместий получали десятину от крестьян, имевших наделы на их земле. Эти крестьяне были подчинены юрисдикции землевладельца.

Сельское население делилось также на крестьян, живущих в деревнях и имеющих свои наделы земли, и безземельных. Эти две большие группы отличались друг от друга только взаимоотношениями с орденом. Крестьяне, члены деревенской общины, имевшей определённые права, находились в непосредственном подчинении у орденского фогта, иногда старосты, который при помощи старейших членов общины следил за порядком в деревне, своевременной выплатой десятины и т. д. Безземельные являлись подданными землевладельцев и находились под их юрисдикцией. Они могли быть разбросаны по хуторам, могли жить и в деревнях, но старостам не подчинялись, так как не входили в общину. Положение тех и других было практически одинаковым[469].

После окончательного подчинения пруссов орден рассматривался как единоличный правитель и владелец земель, а пруссы являлись его подданными.

Ландмейстер Конрад фон Мандерн после очередного похода в Земгалию в 1266 г. вскоре подал в отставку. Верховный магистр Анно фон Зангерхаузен и орденский капитул, не имея необходимой кандидатуры, предложили братьям в Ливонии выбрать ландмейстера из своих рядов. Эту должность в конце 1266 г. или в начале 1267 г. занял Отто фон Люттерберг (Otto v. Lutterberg). После битвы у Раковора (Кегольская битва), заключив с русскими мир, Тевтонский орден вновь направил свои усилия на завоевание Земгалии. В зимнем походе 1269 г. орденское войско столкнулось с литвинами под командой князя Тройдена. Не решаясь дать сражение, Отто фон Люттерберг отступил, что позволило противнику вторгнуться на правый берег Двины. Пройдя беспрепятственно всю Ливонию, литвины вторглись в епископство Вик, а затем по льду замёрзшего пролива перешли на остров Эзель, который был опустошён и разграблен. Ландмейстер собрал дополнительное войско, к которому присоединились епископы Дерптский Фридрих и Сааремаа-Викский Герман, а также датчане из Ревеля с гауптманом Зифридом, и выступил против врага. Сражение произошло 16 февраля 1270 г. между островами Моон и Вердер. Литвины, натолкнувшись на ливонцев, огородились санями и приняли бой. Епископские войска расположились на левом фланге, в центре стояли орденские войска, а на правом фланге выстроились датчане. Орденские рыцари перешли в наступление, но, наткнувшись на сани, потеряли большое количество лошадей и вынуждены были остановиться. Левый и правый фланги также атаковали литвинов и в завязавшемся сражении понесли большие потери. В бою пал ландмейстер Отто, был ранен епископ Герман, погибло около 50 рыцарей и до 600 кнехтов. Атака вышла неудачной, и ливонские союзники вынуждены были отступить. Поле боя осталось за литвинами, и они с добычей и пленными, беспрепятственно пройдя всю Ливонию, вернулись домой.

Узнав о гибели ландмейстера, верховный магистр временно назначил вице-ландмейстером Андреаса фон Вестфалена (Andreas V. Westfalen). Через несколько месяцев, предположительно летом, Андреас с отрядом попал в засаду и был убит. В этом же году осенью прибыл новый ландмейстер Вальтер фон Нордек (Walter v. Nordek). Зимой совместно с датчанами был организован поход в Земгалию, взята языческая крепость Терветтен и в ней оставлен гарнизон. Весной 1271 г. состоялся новый поход, была основана новая крепость Мезотен. Через несколько месяцев очередной поход заставил земгалов покориться. В конце 1272 г. ландмейстер заболел, и его заменил Эрнст фон Ратцебург (Ernst V. Ratzeburg), но в Ливонию он прибыл только летом 1274 г. Период отсутствия ландмейстера прошёл в мелких рейдах-набегах на Литву и в отражении литовских набегов. С прибытием нового ландмейстера началось укрепление границы с Литвой. Строились крепости и небольшие укрепления, в которых располагались гарнизоны. На восточной границе в 1275 г. была построена мощная крепость Динабург.

Во время возвращения из очередного похода в Литву в районе замка Ашераден вечером 5 марта 1279 г. литвины напали на орденское войско. В этом сражении пали ландмейстер Эрнст и несколько десятков рыцарей (до 70 чел.), орденское знамя попало в руки литвинов. Поражение было полное, в Ливонии в очередной раз сложилась катастрофическая ситуация. Победитель — князь Тройден — не смог воспользоваться этой победой, но земгалы, воодушевлённые поражением ордена, восстали и захватили крепость Терветтен. Управление орденскими делами временно перешло к Герхарду фон Катценельнбогену (Gerhard v.Katzenelnbogen). Герхард срочно отправил ландмейстеру Пруссии донесение о случившемся и просьбу о его личном прибытии с пополнением. Гонец, орденский брат Клос, застал Конрада в Эльбинге на капитуле. Обсудив донесение, в Ливонию направили отряд рыцарей с прусским ополчением. Помощь прибыла по берегу моря и была распределена по крепостям для усиления гарнизонов. В конце 1279 г. земгалы под командой Намейзе вторглись в Ливонию, но были встречены подготовленным заранее войском. Не решаясь дать сражение, они начали отступление, вице-ландмейстер с передовым отрядом кинулся в погоню, но, попав в засаду, был захвачен в плен и передан литовскому князю Тройдену. Князь вынудил Герхарда биться с литовским воином, как говорят, оба бойца в этой схватке пали мёртвыми.

Ландмейстером в Ливонию был направлен Конрад фон Фойхтванген, который с 34 рыцарями на кораблях отправился в Ригу, куда и прибыл 13 июля 1280 г. Начались военные действия против восставших земгалов. К августу 1281 г. часть восставших вновь была вынуждена признать власть ордена, но ещё долго в Земгалии не было настоящего мира, и только к 1290 г. она окончательно покорилась ордену. В это же время не прекращалась война с литвинами.

Итак, последний христианский бастион, от которого зависела ситуация в Святой Земле, — Акра — пал 18 мая 1291 г. Известие о взятии этого города мусульманами вызвало в христианской Европе шок. Но надо заметить, что наиболее дальновидные современники, обладавшие критическим умом, уже давно видели приближение этой беды. Непосредственная реакция в Тевтонском ордене на события в Акре не засвидетельствована письменными источниками. Первым высказался об этом эпохальном событии орденский летописец Петер из Дусбурга, писавший хронику ордена около 1326 г. Петер связал свой призыв к возвращению Акры силой оружия с критическим анализом прежней власти христиан в Палестине. По нему выходило, что начиная с 1250 г., т. е. после смерти императора Фридриха II из дома Штауфенов, государство крестоносцев ощутимо потеряло в силе. Их постоянные мелкие стычки и отсутствие единства в час высшей нужды при обороне города Петер рассматривал как решающие факторы катастрофы. Его описание довольно близко к выводам современных исследователей, которые охарактеризовали состояние дел в Святой Земле перед 1291 г. как узаконенную анархию. Однако орденский летописец намеренно умолчал о том, что в глазах многих современников именно распря между тремя крупными орденами — тамплиеров, иоаннитов и тевтонов — сделала возможной победу мамлюков[470].

В дни боёв все рыцарские ордены отличились большой храбростью. До последнего защищали они город. Почти все орденские братья погибли, у иоаннитов лишь немногие избежали страшной бойни. Из братьев Тевтонского ордена едва ли кто остался в живых, у тамплиеров картина была аналогичной.

Киликийская Армения после 1291 г. оставалась последним христианским бастионом на материке. Рядом находился Кипр, главный опорный пункт иоаннитов и тамплиеров. Тевтонский орден имел на острове незначительные владения, но продолжал держаться в Армении, которая вместе с Кипром составляла единый баллей. Позднее Армения путём династического брака объединилась с кипрскими Лузиньянами. Кипр служил базой для поддержки Армении. Это уже небольшое к тому времени королевство продолжало стойко сопротивляться мусульманскому нашествию. Оно имело связи с монголами в Персии и было открыто для европейской торговли с Венецией и Генуей. При поддержке Кипра и папы, регулярно призывавшего к крестовым походам, Армении удалось продержаться до конца XIV в.[471]

После переноса орденского центра в Венецию Кипр для Тевтонского ордена представлял отдалённый внешний форпост для борьбы с мусульманами, оставленный на случай возобновления борьбы за Святую Землю. Ландкомтур Апулии Гвидо де Амендолей (Guido de Amendolea) в 1293 г. возглавлял баллей на Сицилии, в южной Италии, в Романии (Греции) и Кипре. Как долго Кипр входил в подчинение ландкомтуру Апулии, неизвестно[472]. В это же время продолжалось политическое и военное присутствие ордена и в Испании.

В апреле 1292 г. Конрад фон Фойхтванген впервые подписывал документы как новый верховный магистр. Задача, стоявшая перед ним, была чрезвычайно сложной. Во-первых, необходимо было как можно скорее компенсировать тот ущерб (в том числе и финансового свойства), который нанесла ордену потеря Святой Земли.

Во-вторых, от него ждали, что он сумеет разрешить давно наметившиеся разногласия внутри ордена, чтобы избежать открытого конфликта[473].

Разносторонний и многолетний опыт Конрада должен был ему в этом помочь. Перевод резиденции в Венецию является тому примером. Венеция как резиденция главного конвента кажется на первый взгляд весьма неразумным решением. Во-первых, орден не имел здесь больших владений; во-вторых, находясь в этом городе, было невозможно организовывать походы ни в Святую Землю, ни в Пруссию или Ливонию. В-третьих, существовала немалая опасность того, что при дипломатических осложнениях с Венецианской республикой орден станет игрушкой и жертвой различных интересов.

Но как бы ни был проблематичен выбор Венеции, он в конкретной ситуации 1291–1292 гг. давал определенные преимущества. Ещё абсолютно открытым был вопрос, будет ли в ближайшее время папой провозглашен новый крестовый поход. Орден вряд ли смог бы уклониться от него, не нанеся ущерба своему положению. Из Венеции же снарядить новую экспедицию с участием орденского войска было бы не так накладно. Но пока, при всех попытках магистра тамплиеров организовать крестовый поход, никакого реального предприятия в сторону Палестины не предвиделось.

Малоперспективные военные попытки иоаннитов и тамплиеров в ближайшие годы показали Тевтонскому ордену, сколь прав он был, когда сохранял определенную дистанцию. Венеция была компромиссом, который устраивал как сторонников нового крестового похода в Святую Землю, так и сторонников окончательного переноса деятельности ордена в Прибалтийский регион. Внутри ордена ещё сильна была партия, желающая продолжить борьбу против мусульман на Ближнем Востоке[474].

Тевтонский орден раньше, чем два других рыцарских ордена, смог стабилизироваться и консолидироваться на сохранившихся основах. Он находился в лучшем из всех исходном положении, которое позволяло ему территориальные потери компенсировать в Прибалтике, в то время как тамплиеры и иоанниты такой альтернативной территории не имели. Правда, немецкий ландмейстер получил большие проблемы, будучи вынужден содержать орден, потерпевший ощутимый ущерб при потере своих ближневосточных владений. Конрад фон Фойхтванген нашел политически важную опору, примкнув к Священной Римской империи.

Затем должность немецкого ландмейстера освободилась и оставалась некоторое время никем не занятой. Ввиду этого хохмейстер получил прямой доступ к управлению этими владениями и смог снова наполнить главную орденскую казну — трессель.

Оставлять важные орденские должности вакантными в областях своего влияния Конрад практиковал, ещё будучи немецким ландмейстером (1284–1287) в провинции Тюрингия — Саксония. Именно поэтому ему удалось улучшить финансовое состояние Тюрингии. Начатая его предшественником Бурхардом фон Шванденом политика подчинения финансово слабых орденских владений контролю соседних комменд была продолжена. Это можно видеть на примере комменды Лаутербах, оставшейся в подчинении орденскому дому Дюнаувёрт.

Управляя за немецкого ландмейстера, Конрад мог позволить иметь резиденцию и в Венеции, и в немецких провинциях. В Венеции же Конрад после его выбора магистром был всего один раз[475]. Большого интереса к активной средиземноморской политике, в отличие от своих предшественников, он не проявлял, в особенности после того, как крестовый поход 1293 г. со смертью папы был отложен на неопределённое время. Почувствовав некоторую свободу манёвра, Конрад более охотно начал перебрасывать в Пруссию небольшие группы орденских рыцарей. Но поведение хохмейстера не вселяло надежду, что он стремится к переносу главной резиденции в Пруссию. Петер из Дусбурга пишет, что магистр ободрял тамошних орденских братьев "целительными речами и увещеваниями" и утешал их "роскошными подарками". Может быть, подарки служили той цели, чтобы успокоить орденских братьев в Пруссии. По всей видимости, Конраду удалось консолидировать финансы, и в середине 1294 г. решился вопрос с немецким ландмейстером, коим был назначен Готтфрид фон Хохенлоэ. В качестве "благодарности" новый ландмейстер вместе с ландмейстерами Пруссии и Ливонии позаботился об ограничении власти верховного магистра на подвластных им территориях. Были приняты законы о невмешательстве магистра во внутренние дела этих территорий. Согласно этим законам, без разрешения трёх ландмейстеров он не мог пересекать Альпы (покидать пределы Италии). Влияние главного орденского руководства было ограничено Средиземноморьем. В результате орденский магистр лишился предписанной в предыдущих статутах власти над всеми орденскими братьями. Ставшую вдруг столь важной должность немецкого ландмейстера Готтфрид занимал до конца апреля 1297 г.[476]

Связанные с Конрадом надежды орденских рыцарей в Пруссии на полноценную помощь и переброску дополнительных подкреплений не оправдались. Дело ограничилось инспекцией орденских владений в Пруссии. Затем Конрад направился обратно в империю, но на пути умер в Богемии 4 июля 1296 г., будучи 70 лет от роду[477].

Первые тяжкие годы после падения Акры Тевтонский орден пережил относительно хорошо. Структура его членства была иной, чем у тамплиеров, и однозначно более благоприятной. В то же время так и не было принято окончательного политического решения об очерёдности задач. Средиземноморье как будто потеряло своё значение, но и Пруссия с Ливонией не вышли на первый план.

В начале мая 1297 г. на Генеральном капитуле в Венеции был избран новый магистр ордена — Готтфрид фон Хохенлоэ. Как полагают, ему ещё не было и 35 лет. Его успешный, захватывающий дух взлёт был тем более удивителен, что он ранее не был замечен ни в Пруссии, ни в Святой Земле. Во время обороны Акры его там тоже не было. Это не исключает, конечно, его присутствия в этих местах, но и пребывать там долго он не мог. Так на место опытного Конрада фон Фойхтвангена пришел молодой и амбициозный, но едва ли знакомый со многими сферами жизни ордена рыцарь.

Избрание магистром Готтфрида является ярким примером того, сколь сильно все рыцарские ордены проявляли определенные "династические преимущества". Подобно иоаннитам и тамплиерам, в Тевтонском ордене скорее мог преуспеть представитель высшей знати, особенно если его предок уже взбирался к высшим должностям. В случае знаменитого рода Хохенлоэ это был двоюродный дед Готтфрида, заложивший основу высокого авторитета семьи в Тевтонском ордене. Хайнрих фон Хохенлоэ стал хохмейстером в 1244 г. после отставки Герхарда фон Мальберга[478].

Как ни странно, ландмейстер Пруссии Майнхард фон Кверфурт отсутствовал на выборах нового магистра. Предлогом к его отсутствию послужила политическая ситуация в Поморье и Польше. Князь Миствин Поморский умер в преклонном возрасте летом 1295 г. Незадолго до этого (фактически уже с 1294 г.) князь Пшемысл (Пшемыслав) II Великопольский стал правителем обещанного ему княжества. Сразу после смерти Миствина он короновался, но недолго оставался владельцем королевской короны, так как уже 8 февраля 1296 г. был убит подосланными от бранденбургских маркграфов лазутчиками, при этом в организации покушения приняли участие представители враждебно настроенной великопольской знати. Сразу после смерти Пшемысла великопольская знать возвела на трон Владислава Локетека Куявского, одновременно являвшегося и князем Поморским. Но в этой ситуации на Поморье притязал и молодой князь Лешек Куявско-Леславский, а на Великую Польшу — князь Хенрик и король Чешский Венцеслав. Таким образом, в этих краях было уничтожено все, что называлось порядком и законом. Князья враждовали и боролись за корону без власти и значимости. Одичавшая знать грабила и разоряла страну, Польшу наполнили ужас, нужда и насилие. Всё это послужило предлогом, но не причиной отсутствия Майнхарда на Генеральном капитуле в Венеции. Возможно, этим он выразил недовольство прусских братьев отношением орденского руководства к Пруссии. Это прозвучало как первый звонок, что в ордене не всё в порядке.

Ранее проводимая Готтфридом "политика трёх ландмейстеров" теперь оказалась направленной против него самого. На том же капитуле орденские правители ужесточили свои требования — они хотели приковать Готтфрида к новой резиденции ордена в Венеции и запретить ему пересечение Альп под угрозой наказания вплоть до смещения. До конца 1297 г. Готтфрид бездействовал в Венеции. Но уже в следующем году его призвали прусские и ливонские братья с требованиями помощи в борьбе с литовцами, которые угрожали господству обеих ветвей Тевтонского ордена. Особенно опасным было положение в Ливонии, так как против ордена поднялся и город Рига.

В Риге дело дошло до открытого конфликта между орденом, городом и архиепископом. Поводом для конфликта, но не его глубинной причиной стало строительство моста. Городская община соорудила дамбу для обеспечения безопасности при ежегодных штормах и подъемах воды в Дюне (Двина). Затем от дамбы через реку началось создание наплавного моста. Во время прохода орденского судна между командой и строителями моста произошёл конфликт. Комтур Рижского замка решил использовать отсутствие архиепископа Рижского Йоханна фон Шверина (1294–1300), чтобы навязать городу свою волю, и приказал снести мост. Горожане отказались подчиниться ордену. После периода лихорадочной дипломатической активности в Риге произошло столкновение между орденскими кнехтами и горожанами. В суматохе начался пожар, в котором бюргеры обвинили орден и бросились на замок. Захватив его, они убили 60 человек, а комтура повесили за бороду. После таких событий о мире не могло быть и речи. Ландмейстер Бруно, прибыв из Венеции, узнал, что рижские бюргеры заключили союз с епископом Эзельским Конрадом. Бруно тотчас атаковал епископство и захватил его[479]. Прибывший архиепископ Рижский Йоханн III граф Шверинский и горожане Риги заключили союз с литовским князем Витеном. Узнав об этом, ландмейстер Бруно захватил архиепископский замок Кокенхузен и осадил Трейден, в котором скрывался Йоханн III. Архиепископ вскоре сдался и был заключён в крепость Феллин, где пробыл в плену 33 недели, затем его перевели в замок Нойермюлен. Летом 1298 г. на правой стороне Двины появились литвины и, объединившись с городским ополчением Риги и войском епископа, двинулись к замку Каркус. Замок был взят, а местность разграблена. Обременённое добычей литовское войско на обратном пути перехватил ландмейстер Бруно. В сражении 1 июня 1298 г. орденское войско было разбито, вместе с ландмейстером погибло 22 орденских брата и несколько сотен кнехтов. Литвины беспрепятственно стали грабить окрестности, перебив до 3 тысяч человек, а затем осадили Нойермюлен с целью освободить архиепископа[480].

Похоже, в мае 1298 г. Готтфрид фон Хохенлоэ прибыл в Пруссию с отрядом орденских братьев и кнехтов. Он сразу же послал помощь осажденной крепости Нойермюлен в Ливонии под командованием комтура Кёнигсберга Бертольда фон Брюхафена. Вместо погибшего ландмейстера Бруно был назначен Готтфрид фон Рогга (Gottfried v. Rogga). Спустя несколько недель, 29 июня, в Ливонии в битве у Нойермюлена орден разгромил своих литовских и рижских противников. Бертольд фон Брюхафен после победы вступил в Ригу и в счёт возмещения орденских убытков разграбил архиепископский двор. Добыча составила 6000 марок серебром и покрывала лишь незначительную часть убытков, понесённых орденом во время распрей с рижанами и вторжения литовцев. Всего убытки достигали 32 500 марок. В военном отношении орден в Ливонии ценой больших потерь взял верх, но дипломатически дело оставалось нерешенным ещё очень долго. Сам верховный магистр держался вдали от распри; между тем прокураторы архиепископа Рижского проинформировали папу о взятии его под стражу. Римский понтификат потребовал немедленного освобождения архиепископа, а для выяснения дела 7 января 1299 г. велел в течение полугода прибыть к себе в латеранский дворец магистру, ландмейстеру и трём ливонским комтурам, в противном случае им грозило отлучение от церкви. До этого дело не дошло, так как Готтфриду удалось установить контакт с архиепископом и договориться с ним о компромиссе. Готтфрид на Генеральном капитуле во Франкфурте — Заксенхаузене за счет ливонской орденской ветви сделал епископу Курляндскому территориальные уступки[481].

За время прибывания Готтфрида в Пруссии он утвердил раздел Хельмской земли между орденом и Кульмским епископом. Магистр оставался в Пруссии до 15 июня 1298 г., после чего, даже не дождавшись благоприятного завершения дела, направился в Ливонию. 16 августа 1298 г. он уже был в Вендене. Готтфрид на месте убедился, в сколь затруднительном положении оказался орден в Ливонии, но в решающих сражениях участия не принимал. Он недолго оставался в прибалтийских землях и очень скоро вернулся в империю. Уже 16 ноября 1298 г. он был в Нюрнберге, откуда, судя по всему, снова отправился в Венецию. Из Венеции магистр перебрался в Вену, где был 3 августа 1299 г. Там он утвердил дарение, которое привело к созданию комменды в Деблине в Моравии.

Вероятно, старый ландмейстер Майнхард при отъезде магистра из Пруссии уже отошёл от дел, так как болезни и преклонный возраст мешали ему исполнять обязанности. Он уже никогда больше не увидел Пруссию, землю, где провёл многие годы и для блага которой так много сделал, так как умер вскоре после своего переезда в Германию и похоронен был, скорее всего, там, где родился, т. е. в Кверфурте[482]. После смерти прусского ландмейстера Готтфрид назначает на этот пост Конрада фон Бабенберга (Konrad v. Babenberg), занимавшего до этого должность великого комтура и пользовавшегося особым доверием Готтфрида.

К этому времени Майнхард фон Кверфурт, который 11 лет правил в Пруссии, уже несколько месяцев как умер. Его преемник либо не был определён, либо ещё не прибыл в Пруссию. Поэтому прусские орденские правители решили, что имеют основание уточнить свои собственные требования. Назначенный магистром и капитулом на должность ландмейстера Конрад фон Бабенберг был для Пруссии чужаком и едва ли мог соответствовать пожеланиям прусских братьев. Это был сильно выраженный сторонник средиземноморской политики, его следует отнести к венецианской партии в ордене, придерживавшейся средиземноморской ориентации[483]. Хоть он и фигурирует как ландмейстер в одном-единственном документе, который появился в начале августа 1299 г. в Вене, но Петер из Дусбурга, очень точный в перечне ландмейстеров, не внёс его в свой список. Судя по дальнейшим событиям, совершенно очевидно, что братья Пруссии, да и Ливонии остались недовольны распоряжениями молодого хохмейстера и направили ему официальную грамоту. В этом послании от 26 июня 1299 г. вице-ландмейстер в Пруссии, кульмский ландкомтур и 14 других прусских комтуров, собравшихся в Эльбинге на капитул, упрекали его в том, что он не обращает внимания на их жалобы и советы и ни разу не прислушался к ним. Они настойчиво указывали ему на трудное положение в Пруссии.

Готтфрид получил это письмо, находясь в Венеции. Доставившим письмо орденским рыцарям Хельвигу фон Гольдбаху и Конраду Штанге было поручено изложить хохмейстеру пожелания и доводы прусских братьев. В верительной грамоте отмечалось, что, руководствуясь мудрыми советами прусских братьев, Готтфрид мог бы послужить делу Божьему и сохранению христианской религии в Пруссии. То, что речь в большой степени шла о вопросах, касающихся непосредственно Прибалтики, явствует уже из того, что в качестве автора фигурирует вице-ландмейстер Конрад Зак. Возможно, письмо из Пруссии было направлено и против назначения Бабенберга — или должно было таковому воспрепятствовать. Вмешательство оказалось успешным. Должность ландмейстера была передана Людвигу фон Шиппену (Ludwig v. Schippen), заслуженному прусскому рыцарю, происходившему из рода Хохенлоэ, что делало его кандидатуру приемлемой и для хохмейстера. Но он вскоре заболел и умер (зимой 1300–1301 гг.), и место ландмейстера вновь стало вакантным. По другим данным, он скончался от ран, полученных зимой 1299 г., когда комтур Бранденбурга Куно фон Хатгенштайн (Kuno v. Hattenstein) получил информацию о готовящемся вторжении литовцев. Собрав ополчение, он выдвинулся к самой границе, однако, простояв там много дней, решил, что литовцы отказались от своих намерений. Вернувшись домой, комтур распустил своё войско, и затаившийся враг тут же вторгся в Натангию, пройдя её вдоль и поперёк, опустошил край, убил тысячи людей и множество захватил в плен. Новый ландмейстер Людвиг фон Шиппен, срочно собрав войско, настиг врага и вступил в бой, но в этом сражении был тяжело ранен и через несколько месяцев умер. В соборе Кульмзее он обрёл вечный покой[484].

Временный вице-ландмейстер Бертольд фон Брюхафен сдал свою должность в 1300 г. Хельвигу фон Гольдбаху, старому рыцарю Пруссии, который ещё в 1280 г. был комтуром Бальги и маршалом[485], а в 1299 г. выступил в роли посланника к верховному магистру.

В делах далёкого 1299 г. многое остаётся не прояснённым, но тем не менее весьма заметно, что Готтфрид, находившийся у власти неполных два года, уже имел значительные расхождения по проблемам внешней и внутренней политики с многими влиятельными рыцарями ордена. В критике политического и кадрового курса Готтфрида, которой он подвергся со стороны прусских орденских рыцарей и их ливонских братьев, отчётливо видны первые симптомы кризиса руководства.

Со времени визита в Пруссию в 1298 г. Готтфрид фон Хохенлоэ пребывал в основном в империи, его подписи фигурируют в грамотах Мергентхайма, Марбурга и других орденских домов. Кадровая политика тех лет и в империи основывалась на его волюнтаристских решениях. Не менее трёх немецких магистров сменили друг друга, из них лишь первый, Йоханн фон Нессельрёден, умер при должности. Второй, Зигфрид фон Фойхтванген (из того же рода, что и умерший верховный магистр Конрад фон Фойхтванген), занимал эту должность чуть более года, затем должен был довольствоваться должностью комтура в Вене. В период с августа 1299 г. до середины 1302 г. личность немецкого магистра неизвестна (если таковой вообще был). Возможно, Готтфрид оставил должность не занятой, чтобы не подвергать опасности свой базис в империи. Очевидно, и на уровне руководства имелись расхождения во мнениях (о которых мы, к сожалению, ничего не знаем). Но в отличие от орденских земель, здесь дело до открытого конфликта не дошло. Конец карьеры магистра был в большей степени предопределён в Пруссии[486].

Пытаясь изменить ситуацию в прусских орденских верхах, недовольных недостатком внимания со стороны верховного магистра, Готтфрид в конце 1302 г. с необычайно большим количеством рыцарей (около 50 человек) отправился в Прибалтику. Такого войска здесь давно уже не видели. Сначала он поехал в Ливонию, где уже 30 мая встречался с ливонским ландмейстером в Дюнамюнде. Большое сопровождение говорит о том, что он хотел либо предпринять поход против литовцев, либо пополнить сильно поредевшие за время многолетнего противостояния конвенты ливонских замков[487].

Своими действиями Готтфрид вызвал всеобщее неодобрение в Пруссии и Ливонии, эти разовые вливания только раздражали прусских и ливонских братьев. Они желали поставить прибытие подкреплений на постоянную основу, чтобы можно было решать насущные для ордена проблемы в Прибалтике. Требовалось срочно пересмотреть политику борьбы с могущественной Литвой. Необходимо было не только обороняться, но и переходить в полномасштабное наступление на всё более усиливавшуюся Литву. И этот момент, судя по всему, был уже упущен.

Орденские братья за пределами Пруссии и Ливонии придерживались более консервативных взглядов. Они представляли борьбу с язычниками, прежде всего, как борьбу против мусульман и верили в то, что когда-нибудь вновь отвоюют Святую Землю. Для этого, как они полагали, необходимо сохранить базу ордена в Италии, так как захват Палестины без флота Венеции будет невозможен. Верховный магистр Готтфрид фон Хохенлоэ в этом споре однозначной и решительной позиции не занял. Он не примкнул безоговорочно к прусским братьям, но и не давал твёрдой поддержки консервативной части братьев, ориентированных на Средиземное море[488]. Эта нерешительность хохмейстера подрывала к нему доверие всех орденских рыцарей.

Готтфрид и на этот раз не задержался в Ливонии, в самом конце 1302 г. он вновь собрался в империю. Когда на обратном пути он прибыл в Мемель, относившийся в то время к землям, управляемым ливонским ландмейстером, то на общем собрании перед ландмейстерами Пруссии и Ливонии, а также комтурами и другими должностными лицами предложил сложить с себя обязанности хохмейстера. Но собрание в Мемеле не было ни Генеральным капитулом, ни даже просто капитулом, на котором могла быть принята отставка магистра. И было ли действительно добровольным заявление Готтфрида об отставке, как уверяли участники этого собрания, остаётся неизвестным. То, что он ещё два года назад решил сложить с себя полномочия и якобы даже говорил об этом, кажется невероятным и не подтверждается другими источниками. Многое из того, что говорилось и делалось в Мемеле, покрыто мраком. Похоже, что на этом собрании или в это же время обсуждался вопрос о переносе резиденции из Венеции — ландмейстер Пруссии рекомендовал Германию, немецкий магистр настаивал на Марбурге.

Прусские и ливонские должностные лица ордена почувствовали, что отказ Готтфрида от должности в Мемеле может вызвать сомнения, и созвали осенью 1303 г. Генеральный капитул в Эльбинге, на котором присутствовали даже обычно находившиеся в Венеции великий комтур и верховный треслер. Они относились к тем членам ордена, которые усомнились в отставке и лично прибыли в Пруссию. Присутствовали также немецкий магистр, ландмейстеры Пруссии и Ливонии и другие должностные лица. На капитуле Готтфрид подтвердил свое намерение уйти в отставку. Он заверил также, что не вступит в должность даже в случае его повторного избрания[489]. Орденские братья приняли отставку и выбрали новым верховным магистром Зигфрида фон Фойхтвангена.

Складывается впечатление, что Готтфрид в Ливонии, Мемеле и в Эльбинге действовал под давлением. Орденские братья, которые в 1299 г. упрекали его в небрежении интересами ветвей ордена в Пруссии и Ливонии, осознавали, что Готтфрид не соответствует их представлениям о магистре. В Эльбинге консервативные силы не могли больше поддержать Готтфрида[490]. Но, независимо от его персоны, весь институт магистерства находился в состоянии тяжелого кризиса. Это было симптоматично для всего ордена, который переживал все большую внутреннюю поляризацию под влиянием вопроса о будущем курсе. При Конраде фон Фойхтвангене различные течения внутри ордена ещё искусно интегрировались, теперь же они вырвались наружу.

Вынужденный уйти в отставку, Готтфрид вернулся в немецкие баллеи, где обнаружил большое количество поддерживающих его орденских братьев, ратующих за средиземноморскую политику, которые продолжали считать его верховным магистром. Его опорой была, конечно, комменда Мергентхайм (Mergentheim), которую основала его семья и которой она располагала как своей домашней коммендой. Готтфрид подчинил себе и Дом ордена в Ульме. Он рассылал письма немецкому королю, королю Богемии и другим имперским князьям. Он также съездил ко двору немецкого короля и агитировал там за своё направление в орденской политике. До 1308 г. Готтфрид считал себя верховным магистром, но за пределы немецких баллеев больше не выезжал. Он пребывал преимущественно в Южной Германии, где его родственники могли служить ему опорой. Конечно, он мешал политике своего преемника, но перечеркнуть её уже не мог. Политика ордена при новом магистре приняла новое направление,

Готтфрид же со своими сторонниками всё больше уходил в тень. Новому магистру уже не стоило его опасаться. Когда в 1309 г. Зигфрид фон Фойхтванген перенес главную резиденцию ордена из Венеции в Пруссию и торжественно въехал в Мариенбург, Готтфрид фон Хохенлоэ спустя чуть больше месяца после этого события умер в Марбурге. Случилось это 19 ноября 1309 г. Он был похоронен в орденской кирхе Св. Елизаветы[491].

Итак, в Эльбинге был найден кандидат в магистры в лице комтура Зигфрида фон Фойхтвангена из Вены. В пользу Зигфрида говорило, в первую очередь, его происхождение из семьи Конрада фон Фойхтвангена, в несколько меньшей степени — предыдущая биография. Кроме недолгого выполнения обязанностей немецкого магистра, он до тех пор не занимал иной высокой должности, в Пруссии и Ливонии ранее тоже нигде не фигурировал. Но он казался, ввиду своего происхождения из славного рода, наиболее подходящим для устранения обостряющихся конфликтов внутри орденских ветвей.

После своего избрания новый магистр тотчас уехал в главную резиденцию ордена в Венеции. Очевидно, речь шла о том, чтобы укротить разбушевавшиеся после низложения Готтфрида умы. Сохранившиеся фрагменты дорожных счетов от путешествия в Венецию свидетельствуют о том, что Зигфрид занимал деньги у лотарингского ландкомтура Карла фон Трира. Очевидно, Карл фон Трир присутствовал в Эльбинге и сопровождал нового главу ордена. Ещё приблизительно полгода он оставался ландкомтуром в баллее Лотарингия, затем магистр призвал его к себе в Венецию. При Зигфриде Карл достиг ранга великого комтура, второго человека после магистра.

В Венеции магистр и новый великий комтур узнали, что Готтфрид фон Хохенлоэ, вернувшись в Германию, снова заявил о себе и потребовал послушания от тамошних орденских братьев. Двое верных ему рыцарей, Конрад фон Вайда и Эгон фон Штауфен, даже напали с отрядом воинов на орденскую резиденцию в Ульме, рыцари которой отказывались его признавать. Обо всех этих событиях мы знаем из письма Зигфрида фон Фойхтвангена, датированного июнем 1304 г.[492]

Зигфрид просил прусских орденских братьев о поддержке, и в первую очередь свои просьбы он обратил к ландмейстеру Конраду Заку, который в 1299 г. возглавлял движение, направленное против Готтфрида.

Магистр просил его представлять интересы ордена в дружественных ему правительственных домах, в частности у короля Германского и у короля Богемии, таким образом, чтобы дискредитировать Готтфрида. Наряду с этим Зигфрид сообщал, что Хохенлоэ попытался привлечь на свою сторону не только короля, разных епископов (Вюрцбургского, Шпайерского) и графов (Катценельнбогенского, Йеттингенского и Кастельского), но и орденских братьев в империи, используя при этом фальшивую печать. Подлинная печать — tyranium — находилась в руках Зигфрида (что доказано). Готгфрид мог пользоваться лишь имитацией, которую мы ещё сегодня можем видеть в государственном архиве Вертхайм.

То, как Зигфрид изображал события, соответствовало действительности. Его предшественник пытался сохранить за собой титул магистра с помощью поддельной магистерской печати. То, что это была копия, однозначно доказано, хотя она и имела тот же иллюстративный мотив — Богоматерь с младенцем. Несмотря на это, Готтфрид явно не нашёл в империи большой поддержки, но и абсолютно бесполезными его усилия не были. Как свидетельствует договор с епископом Андреасом Вюрцбургским, приверженцем Хохенлоэ, Готтфрид мог в Мергентхайме действовать как магистр, не будучи разоблачённым. О расколе речь, однако, идти не может, тем более что король Германский Альбрехт вёл себя сдержанно, факт активного его вмешательства на стороне Готтфрида не зафиксирован[493].

Очень веские уступки Зигфрид фон Фойхтванген должен был сделать конвенту в Венеции. За поддержку Генерального конвента ему пришлось признать законы, которые не позволяли ему покидать Венецию (Средиземноморье) без согласия конвента. Только получив обоснованное приглашение ландмейстера из Ливонии, Пруссии или Германии и заручившись согласием с этим приглашением всех трёх ландмейстеров, он мог покинуть Венецию. Кроме того, в целях предосторожности он должен был назначить точное время путешествия, в течение которого обязан был вернуться в свою резиденцию. Ему было запрещено использовать во время поездки какие-либо налоги, в частности с орденского Дома в Кобленце. Кобленц причислялся к так называемым орденским каммербаллеям (провинциям) в Германии. Каммербаллеи находились под непосредственной властью главы ордена, что обусловливало их финансовую независимость. Эти законы (без упоминания имени магистра) зафиксированы только в двух нидерландских рукописях, которые имеют одну основу. То, что они относятся ко времени, когда Венеция была главной резиденцией ордена, не вызывает сомнений[494].

Тем не менее Готтфрид фон Хохенлоэ после своего избрания жил не в Венеции, а оставался в Германии, и в 1298 г. и 1302–1303 гг. путешествовал в Пруссию. Кроме того, он был низложен не в Венеции, а в Прибалтике, и венецианские братья сами путешествовали туда. Таким образом, только процесс вокруг Готтфрида позволил орденским братьям в Венеции вынудить его преемника Зигфрида принять условия, настолько серьёзно ограничивающие его власть, что это воспринимается как выборная капитуляция. Также Генеральным капитулом была предпринята попытка навечно закрепить резиденцию магистра в Венеции, чтобы её перевод в другой город был практически исключен. Непосредственно затронули ограничения и великого комтура Карла фон Трира. Ему, важнейшему доверенному лицу магистра, как и верховному госпитальеру, было запрещено удаляться из главной резиденции. Законы предусматривали, что магистру, как правило, не разрешалось ни одного из них отсылать из резиденции, разве что с однозначного разрешения капитула. К тому же поездка должна была длиться не более месяца. Для путешествия в Пруссию или Ливонию этого было явно недостаточно. Этим строгим ограничениям свободы передвижения Карл не пожелал подчиниться. Он оставил должность и вернулся в Лотарингию. Лишь в 1305 г. снова появился в Венеции и провёл там около полутора лет[495].

Новым великим комтуром после Карла Зигфрид выбрал пользовавшегося славой рыцаря — Маркварда фон Мессинга (Marquard von Mässing), личность которого во многих отношениях напоминала Конрада фон Фойхтвангена. С ним Марквард, прежде всего, был схож долгой карьерой, и поэтому мало кому уступал опытом. С 1284 по 1291 г. его имя упоминается без каких-либо должностных пометок в целом ряде документов. (Удо Арнольд предполагал, что в 1287 г. Марквард был ландкомтуром во Франконии, откуда предположительно его вытеснил Конрад фон Бабенберг, великий комтур Готтфрида фон Хохенлоэ и непродолжительный ландмейстер Пруссии[496].) Затем в 1291 г. он становится комтуром своих домашних комменд в Нюрнберге и Обермессинге. Обоими домами он руководил в личной унии до 1295 г. и не позднее 1296 г. стал ландкомтуром Франконии. При Готтфриде фон Хохенлоэ в 1297 г. Марквард по неизвестным причинам ушёл с этой должности^{72}. Но как только Хохенлоэ отрёкся в Мемеле, Марквард вновь вернулся на высокий пост. Уже в 1303 г. он занял должность комтура в Марбурге. Около 1300 г. Марбург пользовался славой и считался образцовым в кругу орденских владений в рейхе. Назначение Маркварда в Венеции великим комтуром стало поворотным пунктом. Но в начале 1306 г. мы находим его великим комтуром в Нюрнберге, где он занимал эту должность уже год. Хохмейстер очень ценил своего деятельного великого комтура.

Зигфрид в 1307 г. ненадолго вырвался в Пруссию, где под его руководством в присутствии ландмейстеров и 51 комтура в замке Энгельсбург состоялся Генеральный капитул, на котором был принят земельный устав.

С сентября по декабрь 1307 г. хохмейстер и его великий комтур находились в венецианском главном Доме, не имея свободы действий. В этот период произошли внешние события, наверняка сыгравшие свою роль в принятии решения о переводе главной резиденции ордена. Прежде всего, речь идёт о сокрушительном ударе по храмовникам, когда во Франции 13 октября 1307 г. были арестованы и заключены в тюрьмы многие тамплиеры вместе с великим магистром и высшими чиновниками ордена. Это грубо и наглядно показало руководителям Тевтонского ордена, что может произойти, если его глава попадает в руки решительных противников. Французский король Филипп Красивый пустил в ход против тамплиеров пытки, чтобы "доказать" правильность своих обвинений. Похоже, что случившееся повергло высокопоставленных лиц Тевтонского ордена в замешательство. Реакция общества также была неоднородной. Против папы Климента V (Klemens) развернулась критика. В Трире и Майнце за храмовников вступились влиятельные лица, а ландкомтур ордена в Лотарингии Карл фон Трир стал свидетелем расправы с тамплиерами в Шампани. Из 17 свидетелей, опрошенных в Трире, только трое имели родственников или сами состояли в ордене тамплиеров. Все дали показания о невиновности ордена[497].

Кёнигсберг. После смерти ландмейстера Людвига фон Шиппена обязанности вице-ландмейстера временно исполнял комтур Кёнигсберга Бертольд фон Брюхафен. Занимал он эту должность до начала лета 1300 г. За время своего комтурства (1289–1302) Бертольд приложил немалые усилия для укрепления Кёнигсбергского замка, которое началось сразу после отказа епископа в 1263 г. от крепости Кёнигсберг. Он передал её ордену, получив взамен компенсацию. Строительство каменной крепости растянулось на десятилетия. В 1263 г. из подготовленных ещё в 1257 г. камней была сооружена внешняя оборонительная стена пархама. Она охватывала весь прямоугольник крепости. Позже внутри был построен второй ряд стен, их толщина достигала 2 метров и до 8 метров высоты. Нижняя часть стен высотой до 3 метров была из полевого камня, выше строили из кирпича вендской кладкой. В верхней части стены находился оборонительный ход. На северной стороне, наиболее подверженной атаке, построили четыре крупные башни. Восточная стена, как и западная, не имела промежуточных башен. Южная стена располагала пятью квадратными башнями: две по краям и три небольших в середине[498]. Ворота находились на востоке.

Здание конвента начали строить в 1280–1290 гг.[499] Оно состояло из четырёх флигелей и располагалось в западной части крепости. Традиционно здание имело три этажа и подвалы. На первом этаже находилась кухня и подсобные помещения. Второй главный этаж был жилой, в нём располагались зал капитула, рефекториум (трапезная), капелла, покои орденских рыцарей, между капеллой и капитулом разместилось помещение для архива или капеллана. Внутри двора располагалась крытая плоской черепицей галерея, через которую можно было попасть в любое помещение главного этажа. Посреди двора здания конвента вырыли колодец, выложенный камнем и кирпичом, глубиной 43 фута (13,7 метра). Под крышей колодца находилось подъёмное колесо, с его помощью поднимали воду.

Ворота во двор здания конвента находились в северном флигеле. С западной стороны над крепостным рвом, по которому протекал ручей, стояла башня данцкера, куда можно было попасть через сводчатый проход от юго-западного угла крытой галереи дома конвента[500].

Южнее замка в пойме реки Прегель образовалось новое поселение. Предварительно эта территория была осушена, а берега реки укреплены. Уличная сеть заложена в форме решётки, в центре города выделено место под рыночную площадь[501]. Ландмейстер Конрад фон Тирберг 28 февраля 1286 г. дал горожанам Кёнигсберга городские привилегии с Кульмским правом. Кёнигсберг быстро заселился, и вскоре к северо-востоку от него за ручьём Лёбе (Кацбах) образовалось новое поселение. Кёнигсбергский комтур "27 мая 1300 г. даёт Новому городу (Нойштадту) у дороги при нижней мельнице права Старого города (Альтштадта) Кёнигсберга"[502] (в связи с этим первое городское образование Кёнигсберга стали называть Альтштадт). Название города Нойштадт не прижилось, верх взяло прусское название Лёбенихт. К началу XIV в. начали заселять и остров напротив замка, называвшийся Фогтсвердер.

Верховный магистр ордена Вернер фон Орзельн 6 апреля 1327 г. пожаловал этому поселению Кульмское городское право. Новый город назывался Прегельмюнде, или Нойштадт, однако верх взяло старопрусское наименование Книпав, в онемеченной форме — Кнайпхоф[503].

В начале лета прибыл новый ландмейстер Хельвиг фон Гольдбах, назначенный Генеральным капитулом во Франкфурте. Сам Хельвиг был родом из Тюрингии, но очень хорошо знал Пруссию. В прошлом фогт Натангии, он несколько лет был маршалом, потом хаускомтуром Редена и дважды занимал должность комтура Кристбурга. Затем был направлен в Тюрингию ландкомтуром, после чего руководил комтурством Ротенбург в Германии[504].

Во времена его недолгого ландмейстерства на границе с Литвой происходили постоянные столкновения. Нападения литвинов то большим, то малым войском продолжались, и всё чаще они применяли тактику прусских вольных штрутеров (Struterie): небольшими отрядами в количестве 70–80 человек проникали на прусские земли и грабили маленькие деревни и поместья. Так, уже осенью 1300 г. отряд в 75 человек вторгся в Эрмланд и дошёл до Глоттау. Внезапно напав на деревню, они разграбили её, перебив население, и подожгли дома. Едва эта весть дошла до Бранденбурга, комтурский кумпан Вальтер Гольден с небольшим отрядом бросился в погоню. Он сумел перехватить литвинов у брода на реке, и когда те попытались прорваться, то практически все (кроме троих) были перебиты. Отомстить язычникам был отправлен брат Хайнрих фон Добин из Кёнигсберга с рыцарским отрядом и двумя сотнями прусских витингов. Они подвергли разграблению земли Оукайма и сожгли шесть деревень. На обратном пути отряд настигли литвины, и в бою многие рыцари были тяжело ранены. Но взятую добычу и пленных отряд Хайнриха фон Добина сохранил. Десятки таких разбойничьих набегов, к которым литвинов толкала жажда наживы, не оставили существенного следа в истории. Большую опасность представляла угроза с юга. В 1300 г. литвины, собрав отряд в 600 воинов, вторглись в польское княжество Добрин. Не встретив никакого сопротивления, они захватили огромную добычу и большое количество пленных. Около сотни наиболее отчаянных воинов перешли пограничную реку Древенц, ворвались в Хельмскую землю и разорили несколько деревень. На обратном пути их настиг орденский отряд и в стычке перебил около 70 человек. В литовском войске поднялась паника, и оно поспешно отступило за реку Нарев.

Большая часть добычи, взятой литвинами в Хельмской земле и Добринском княжестве, попала в руки орденских рыцарей. После этих событий в Пруссии и Ливонии наступило некоторое затишье.

В Пруссии ландмейстер Хельвиг фон Гольдбах тем временем устранил проблемы в отношении раздела епископских и орденских земель. С епископом Помезанским Хайнрихом разрешился спор о принадлежности нескольких озёр. С епископом Зигфридом Самбийским ландмейстер устранил аналогичные недоразумения. Епископы, наконец, принялись деятельно проявлять заботу о христианском просвещении пруссов, многие из которых по-прежнему хранили старые языческие обычаи. Эрмландский епископ в местностях, где язычество ещё не было искоренено, размещал немецких переселенцев, чтобы с их помощью изгнать остатки старых верований. На Самбийском полуострове в этом отношении большую роль сыграло создание соборного капитула, его значительным успехом было строительство соборной кирхи в Кёнигсберге. Для более активной христианизации населения епископ выделил капитулу треть епископских земель. На доходы с этих земель капитул строил новые кирхи, в которых прихожанам проповедовалось слово Божье[505].

Новый ландмейстер Пруссии Конрад Зак (1302–1306) продолжил борьбу с литвинами. В самом начале его правления владелец жемайтийской крепости Оукайм Драйко решил принять христианство. Он тайно послал своего сына Пинне к комтуру Рагнита Больраду с предложением срочно прибыть в Оукайм, где он передаст эту крепость ордену с условием, что они освободят его от язычников. Комтур по совету ландмейстера спешно отправился к крепости с большим отрядом. Ночью, когда Драйко отвечал за охрану, он открыл ворота. Орденские рыцари с витингами вошли в крепость и перебили весь его гарнизон, кроме второго сына Драйко — Сударге. Затем крепость, включая форбург, была сожжена. Оставшихся женщин и детей витинги увели в плен. Драйко со всей семьёй был крещён в часовне замка Рагнит^{73}.

По-прежнему небольшие отряды литвинов продолжали грабительские набеги на прусское приграничье, часто они пробирались в глубь страны, доходя до Кристбурга. С ними вели ожесточённую борьбу комтуры и гарнизоны замков. В ответ на эти нападения совершались ответные рейды, которые выливались в опустошение приграничных территорий Жемайтии и Литвы[506].

Наконец, после более чем тридцатилетнего перерыва, в конце 1304 г. в Пруссии вновь появились пилигримы из Германии. Это были Адольф фон Винтемиль с братом, рыцарь Дитрих фон Эльнер с братом Арнольдом и многие другие благородные рыцари из Рейнланда. Во главе этого отряда прибыл граф Вернер Хомбургский из Швабии. Ландмейстер снарядил два отряда для похода в Литву. Во главе одного из них стоял комтур Бранденбурга Конрад фон Лихтенхаген, второй возглавил комтур Кёнигсберга Эберхард фон Бирнебург. Первый отряд, чтобы отвлечь на себя внимание литвинов, направился в район Гродно. Второй, в количестве 2 тысяч всадников, по распоряжению ландмейстера двумя днями позже вторгся в район Пограуден. Но противник не выступил навстречу ни первому, ни второму войску, земли были разграблены, деревни выжжены, более тысячи жемайтов и литвинов убиты или взяты в плен. Отряд Эберхарда фон Бирнебурга подошёл к крепости Гедемина и стал перед ней на высоком холме. Установив орденское знамя, герольд объявил традиционную формулу посвящения: "Кто рискнёт оспаривать рыцарское звание благородных людей с Рейна или кто знает о каком-либо деле, недостойном рыцаря, тот может вступить в единоборство с обвиняемым, пока развевается орденское знамя". Наступил полдень, но никто не объявил о вызове. Дворяне с Рейна были признаны достойными рыцарской чести, и орденские комтуры посвятили их в рыцари. Первым был посвящён граф Вернер Хомбургский, затем все прочие. Опасаясь, что на обратном пути литвины, как обычно, будут преследовать войско, комтуры расставили засады. В одну из них попал литовский отряд, который с потерями отступил. В этом же году комтур Кёнигсберга совершил ещё один поход в Литву, с помощью предателя была вновь захвачена и сожжена крепость Оукайм (Аукаймис)[507].

В начале 1306 г. ландмейстер Конрад Зак получил известие о вторжении в Польшу великого князя литовского Витеня, к которому примкнул гарнизон Гродно. Решив воспользоваться ослаблением гарнизона, Зак тотчас приказал орденскому брату Альберту фон Хагену с отрядом рыцарей и четырьмя сотнями отборных воинов из Натангии овладеть крепостью Гродно. Непогода помогла им подойти к крепости незаметно и атаковать её. Большой и многолюдный форбург был взят с ходу, но захватить замок из-за недостатка сил нападавшие не смогли.

Разрушив до основания предзамковое укрепление, отряд отступил. Едва они вернулись назад, как комтур Кёнигсберга Эберхард фон Бирнебург, чтобы завершить дело взятием самой крепости, с большим войском (более тысячи всадников) вновь двинулся к Гродно. К тому времени Витень, узнав о взятии форбурга, снабдил крепость многочисленным гарнизоном из отборных воинов. У крепости произошло сражение, затянувшееся на целый день и не принёсшее никому победы. Понимая, что время упущено, комтур вынужден был отступить. Фогт епископа Самбийского Филипп фон Боланд в 1306 г. с И орденскими рыцарями и двумя сотнями витингов вторгся в Литву и сжёг несколько деревень. Узнав об этом, князь Витень с войском в 1500 человек бросился в погоню, но в бою был разбит и при отступлении понёс большие потери[508].

В отместку за поход жемайтов из Карсау (Карсовии) на Мемель комтур Рагнита Больрад фон Либлау (Bolrad, Bolr, Bolz v. Liebelow, Lieblau) отправил рыцаря Хильдебранда фон Реберга с отрядом витингов, которые напали на земли жемайтов и разорили их. Затем сам комтур с отрядом поднялся вверх по реке Юре и ранним утром напал на крепость Путеникен, захватил и сжёг дотла её форбург (предзамковое укрепление). Едва форбург был восстановлен и заполнен собранным урожаем, Больрад повторил экспедицию и вновь взял штурмом и уничтожил форбург. Через несколько лет жемайт Спуде, пожелавший принять христианство, снова сдал крепость Больраду. Закрепиться в ней у ордена не было сил, и крепость Путеникен опять была разрушена.

Вскоре после этого в Рагнит пришло известие, что гарнизон литовской крепости Бистен по истечении срока его караульной службы покидает её. Хаускомтур Рагнита Фридрих фон Либенцелле с рыцарями Дитрихом фон Альтенбургом, Альбертом фон Ора, а также 19 другими братьями и 60 прусскими витингами вторглись в район крепости Велона (Велюона) и на поле Кальсхайм разгромили литовский отряд.

Орденские рыцари своими постоянными набегами истощили силы жемайтов Карсовии, и те были вынуждены оставить крепости Скронейта (Скронайте, Скивнайтен), Бивервата (Бибберватен, Бебирвайте) и Путве и уйти в глубь страны. Эти крепости уже не были восстановлены[509].

Мощные крепости Велона (Велюона), Пештве и Пастов (Паштувы) не были взяты, но разорённые окрестности облегчали подходы к ним. На запад от Велоны, в южном приграничье Жемайтии были разрушены все крепости, выдававшиеся далеко к границе с Пруссией, а их окрестности опустели. Пограничная оборонительная система Литвы не была уничтожена, однако хозяйственная деятельность на окраине государства стала практически невозможной. Значительную часть военных действий ордену удалось перенести на литовскую территорию. Масштабы боевых операций ордена против Литвы постоянно возрастали, ас 1304 г. вновь стала подходить помощь пилигримов из Западной Европы. Вторжения ордена в Литву были столь часты, что можно вести речь о непрерывных военных действиях[510]. Однако активность ордена не была безответной, и в 1308 г. большое войско литвинов опустошило Самбию.

Конрад Зак значительное время уделял внутренним делам страны. Была уточнена граница Кульмского епископства. Находясь в Кульмской земле, Конрад по многочисленным просьбам горожан Торна дал новое подтверждение дарованных ещё ландмейстером Людвигом фон Бальдерсхаймом привилегий Нойштадту. Были уточнены спорные моменты в сфере городских прав между гражданами Нового и Старого города. Он уравнял их в правах, стараясь оживить торговлю и городские ремёсла. Затем обновил привилегии городу Мариенбургу, дополнив их пунктами, регулирующими отношения горожан и орденского конвента. Город Кристбург получил от него в 1304 г. Кульмское право, с расширением владений и другими дополнительными городскими свободами и привилегиями. Около орденских замков и в других удобных местностях возникали новые города: Мёве — Гнев (1297), Фишхаузен — Приморск (1298), Гарнзее — Гардия (1300), Хайлигенбайль — Мамоново (1301), Дойч-Эйлау — Илава (1305), Заалфельд — Залево (1305), Хайльсберг — Лидзбарк Вармийский (1308) и другие. Всего к этому времени на территории Пруссии было основано около 30 городов[511].

Новый ландмейстер Пруссии Зигхард фон Шварцбург, как полагают, был младшим братом Гюнтера фон Шварцбурга (есть и противоположное мнение, что Зигхард являлся старшим братом), занимавшего должность ландкомтура в Кульме. В Пруссии Зигхард становится известен с 1287 г. как член Кёнигсбергского конвента. С 1290 г. он занимал должность комтура в Роггенхайме — как минимум до 1295 г. Позднее находился в свите ландмейстера, затем в 1298 г. известен как кумпан комтура в Кристбурге, ас 1301 по 1304 г. являлся комтуром Кристбурга, где развил бурную деятельность по заселению этого комтурства. За свою карьеру, включая недолгий срок ландмейстерства (с 28 июля 1306 г. по 12/18 ноября 1306 г.), он заложил 17 деревень и два города (Заалфельд и Дойч-Эйлау). Кроме этого, он распределил много наделов — большей частью пруссам, к которым он был весьма благосклонен[512].

Некоторое время (с ноября 1306 г. до назначения Хайнриха фон Плоцке в 1307 г.) должность ландмейстера оставалась вакантной, и его обязанности исполняли разные должностные лица ордена[513].

Дальнейшая судьба самого Зигхарда достаточно занимательна. Известна его непродолжительная деятельность в качестве госпитальера (1 ноября 1311 г. — 1 октября 1312 г.). Но это было лишь небольшим перерывом в его основной деятельности. Находясь в должности комтура Грауденца, он использовался администрацией ордена на дипломатической службе. В мае 1313 г. верховный магистр упоминает в своем письме, что Зигхард пребывает при епископе Плоцка.

Личные связи ордена с русскими князьями были доверены Зигхарду фон Шварцбургу как кровному родственнику православных князей. Родственные связи дома Шварцбургов с Русью восходят к XI в.[514] Поскольку эта связь прародителя Шварцбургов с Русью отстоит от описываемых событий более чем на две сотни лет, нельзя оставить без внимания предположение о наличии более поздних связей. Бальцер и Грушевский, а также Баумгартен придерживаются этого взгляда. (К какой линии Шварцбургского дома принадлежали братья Зигхард и Гюнтер, достоверно неизвестно[515].) Баумгартен считает упоминаемого в русских грамотах Зигхарда внуком Гюнтера VI и Софии, дочери Даниила Галицкого из рода Рюриковичей. В этом качестве Зигхард в лице орденского посредника представлялся русским их кровным родственником, что было очень положительно отмечено князьями в их грамотах. Лиц княжеского происхождения в ордене было немного, и он умел их задействовать там, где это было нужно. Во всяком случае, орден без раздумий использовал личность Зигхарда в своих интересах.

Князь Добжиньский Земовит тоже именует 3 февраля 1306 г. брата Зигхарда Гюнтера фон Шварцбурга своим кровным родственником. Дом Пястов в Мазовии неоднократно роднился с Рюриковичами, сам Земовит был женат на одной из галичских княжон. Определённо это родство Шварцбургов с князьями Добжиньскими объясняется через посредство Руси. И здесь можно заметить прагматичную политику Тевтонского ордена, который в своих целях впрягал в работу членов княжеского происхождения.

Впервые его посылали к русским князьям в 1315 г. В другом посольстве в августе 1316 г. ему удалось возобновить дружественный союз с Галичем, при этом князья Андрей и Лев подчеркивают, что этот результат был достигнут, прежде всего, благодаря переговорам с братом Зигхардом фон Шварцбургом. Позднее Зигхард был ценимым помощником магистра, как об этом свидетельствует договор от 1316 г. Схваченные в 1325 г. литовцами и освобожденные орденом в Гродно русские имели при себе закрытое письмо "короля Российского" (князя Галицкого Юрия II Болеслава, 1325–1340) к Зигхарду. Может быть, это было первое письмо Юрия к верховному магистру, которое Зигхард должен был тому передать? То же самое говорит грамота от 9 марта 1327 г. князя Юрия II Болеслава.

Время окончания деятельности Зигхарда установить сложно, поскольку в 30-е годы в Тевтонском ордене состоял ещё один Зигхард фон Шварцбург, который, однако, в 1339 г. именуется щуешз (молодой, юный) для отличия от старшего Зигхарда. Последний в грамотах 1334 и 1335 гг. более не упоминается, вероятно, он оставил политическую деятельность. В последний раз он упоминается 14 августа 1336 г. (продажа мельницы[516]).

Виганд фон Марбург сообщает в своей хронике, что Зигхард, "которого очень уважали поляки", по поручению магистра пришел на помощь к запертому в Ляйте гарнизону (в его рядах был и Гюнтер фон Шварцбург) и переговорами с поляками привёл к их отходу и заключению договора, который был утвержден по прибытии магистра.

Ливония, 1290–1300 гг. По актам объединения Тевтонского ордена с меченосцами Ливонии орден являлся наследником последних и обязан был признавать себя вассалом местных епископов. Разногласия между орденом и архиепископом Рижским, а также епископами Дорпатским и Эзель-Викским были заложены в результате постепенного размывания правовых отношений между ними. За годы, последовавшие после инкорпорации, было подписано большое количество новых договоров, соглашений и актов, вследствие чего правовые отношения между ними становились всё более запутанными. Во времена правления епископа Альберта (с 1255 г. архиепископ) последний получил от папы буллу от 10 марта 1254 г. с указанием ничего не предпринимать против ордена. Однако это не помешало тому требовать от орденских братьев повиновения и подчинения, на что ландмейстер ответил отказом. В результате возник спор, разрешившийся соглашением 12 декабря 1254 г., по которому Дитрих фон Грюнинген от имени ландмейстера Ливонии дал обязательство повиноваться архиепископу Рижскому и епископам Дорпатскому и Эзель-Викскому в светских и церковных делах, как это и значилось в более ранних актах. Соглашение это было составлено в весьма неопределённых выражениях, что и послужило впоследствии причиной дальнейших споров[517]. При архиепископе Йоханне II в 1289 г. произошёл конфликт. Вассалы архиепископа при содействии орденских братьев арестовали его под предлогом невнимания к их жалобам. Они содержали его под арестом до тех пор, пока он не согласился на все их требования. Ландмейстер Куно фон Герцогенштайн (1288–1290) не оказал помощи архиепископу, и это вновь обострило ситуацию. Ландмейстер Хольт фон Хоэмбах (1290–1293) первые годы своего ландмейстерства был занят малой войной с литвинами, но в 1292 г. состоялось подписание нового соглашения с архиепископом. В этом договоре речь шла об оборонительном союзе против язычников и соблюдении всех прав и преимуществ обеих сторон. В следующем, 1293 г., горожане Риги в нарушение договорённости соорудили оборонительную башню, и когда орден указал на неправомочность строительства, горожане восстали. Хольт фон Хоэмбах блокировал город и голодом заставил горожан сдаться. В этой ситуации архиепископ, являвшийся формальным господином Риги, выступил на стороне горожан, что вызвало возмущение ландмейстера. Йоханн II был схвачен и заключён в тюрьму. Вместе с архиепископом в тюрьме оказалась и большая часть его капитула. Это привело к полному разрыву между сторонами. Рижские прелаты были освобождены только после смерти Хольта. Должность ландмейстера занял Хайнрих фон Думперсхаген (1294–1295), который решил склонить ливонских епископов на сторону ордена. Это вызвало крайнее недовольство архиепископа Рижского, и тот побудил рижан выступить против ордена. Одновременно с этим он вступил в союз с литовским князем Витеном. Произошло невероятное: христианский архиепископ заключил союз с язычниками против христианского ордена, созданного с целью распространения и защиты христианства. До вооружённого конфликта дело не дошло лишь из-за смерти Йоханна II в 1295 г., а вскоре в октябре 1296 г. скончался и ландмейстер Хайнрих. Рижский соборный капитул избрал архиепископом Йоханна III (графа Шверинского), а на место ландмейстера был назначен орденский брат Бруно.

Ганзейский город Рига, пользуясь выгодами торгового центра, с каждым годом расширялся и богател. Финансовые средства позволяли ему иметь свои вооружённые силы и оказывать помощь архиепископу, и с этим ордену приходилось считаться. По соглашению от 1226 г. орден признавался городским бюргером, но освобождался от подсудности городского судьи, имелись и другие льготы. Доходы ордена преимущественно составляли сельскохозяйственные продукты, которые для получения наличных денег он должен был продавать, на что у него имелось особое разрешение от папы. Вследствие этого орден являлся торговым конкурентом города, и это добавляло вражды[518].

Ландмейстер Бруно задержался в Пруссии и прибыл в Ригу только в августе 1297 г. К этому времени между рижскими бюргерами и орденом произошёл незначительный на первый взгляд конфликт, но накопившиеся противоречия вылились в междоусобицу, затянувшуюся на долгие 30 лет.

Спор начался из-за построенного городом моста, в результате между орденскими кнехтами и рабочими произошла стычка. Постепенно ситуация обострилась, и после городского пожара, к которому орден не имел отношения (однако мост сгорел), горожане захватили рижский замок и перебили 60 орденских братьев, в том числе священников. Погиб и комтур. Прибывший в Ливонию ландмейстер узнал, что бюргеры Риги договорились о помощи с Эзель-Викским епископом. Он тотчас вторгся в это епископство и после взятия основных замков учредил в Гапсале орденский конвент. Йоханн III, опасаясь судьбы Эзеля, заключил с литвинами союз (по стопам Йоханна II). В ответ на это ландмейстер захватил замок Кокенхузен и осадил архиепископа в замке Трейден. Вскоре замок сдался, и архиепископ был посажен в крепость Феллин, где пробыл в заточении около 9 месяцев, а затем его перевели в замок Нойермюлен.

Летом 1298 г. князь Витень переправился на правый берег Двины, объединился с войском архиепископа и рижан, захватил замок Каркус и разрушил его. Затем литвины рассеялись по окрестностям и опустошили большую территорию, разрушая кирхи и уничтожая духовенство. Около 1500 человек было убито, множество женщин и детей взято в плен. Ландмейстер Бруно, собрав орденское ополчение, перехватил литвинов, и 1 июня 1298 г. у Трейдена произошло сражение. В начале битвы орденское войско имело успех и освободило из плена около 3000 христиан. Затем ситуация резко изменилась, и орден потерпел поражение. Бруно, 22 рыцаря и 1500 кнехтов пали, остатки были рассеяны. Литвины вновь приступили к грабежу, было перебито до 3000 человек. Затем союзное войско осадило замок Нойермюлен с целью освободить архиепископа. В этой ситуации Пруссия была вынуждена отправить в Ливонию подкрепление под командой Кёнигсбергского комтура Бертольда фон Брюхафена. Новым ландмейстером в Ливонии был назначен Готтфрид фон Рогга (1298–1306). Бертольд вместе с Готтфридом прибыли в Ливонию и атаковали союзников, осаждавших Нойермюлен. Решительный бой произошёл 29 июня 1298 г., орден одержал полную победу, около 4000 литвинов и рижан пали в бою, многие попали в плен.

В результате этих событий орден понёс большие потери. Только орденских братьев погибло более 100 человек, а материальные убытки достигали 32 500 марок. Вступив в Ригу, комтур Бертольд фон Брюхафен для возмещения убытков конфисковал в архиепископском замке имущество на сумму около 6000 марок. Остальные деньги было решено вернуть, захватив архиепископские имения[519].

Под давлением ордена Йоханн III подписал с орденом Нойермюленское соглашение, которое, впрочем, не выполнялось. Получив свободу, архиепископ отправился к папскому двору, где и умер в 1300 г.

Новый архиепископ Рижский Изарн (Isarnus), назначенный 19 декабря 1300 г., добился, наконец, компромисса с орденом. В соглашении говорилось, что орденские рыцари обязаны продолжать оказывать помощь в насаждении христианства. Они не должны взимать никаких новых пошлин. Церковные владения подлежат юрисдикции только архиепископа и его преемников. В Риге рыцарям остаётся только одна орденская кирха, одновременно в городе может находиться не более десяти рыцарей в сопровождении нескольких кнехтов. В границах города орден не может строить ни башен, ни земляных укреплений. С рижскими горожанами был заключён особый договор, согласно которому орден продавал им свой замок и права за тысячу марок в рижских монетах. Рижане обязаны были в течение года отказаться от всех договоров, заключённых с Литвой против ордена, и в будущем не заключать мира или перемирия с врагом без согласия орденской администрации[520]. Но даже после этого компромисса ситуация в Ливонии оставалась напряжённой. Переговоры, которые в 1304–1305 гг. вели верховный магистр Зигфрид и его великий комтур Карл фон Трир с архиепископом Риги, не отличались успешностью и взаимопониманием.

После недолгого правления Владислава Локетека, низложенного польскими феодалами, королём Польши в 1300 г. стал Вацлав II Чешский (1300–1305). Лишение трона близкого родственника не оставило равнодушными князей Куявских, впрочем, с опаской взиравших на положение в Польше. После смерти старого князя Земовита Куявией много лет правила его жена Саломея. Затем сыновья Лестко, Пшемысл и Казимир разделили отцовское владение. Когда между королём Вацлавом и принцем Карлом Робертом Неапольским разгорелась война за венгерский трон, Лестко поспешил на помощь принцу и влился в ряды его сторонников. Возможно, он с помощью Карла надеялся возвратить польскую корону Владиславу Локетеку. Но ему не повезло, он попал в плен, а так как не смог собрать у родственников достаточную сумму выкупа, то обратился к ландмейстеру Конраду Заку. Лестко предложил ему за 180 марок (129 600 торнских пфеннигов) район Михеляу и принадлежавшие этой земле поместья Оццеке, конфискованные князем Добжиньским. На следующий год заёмным путём он увеличил свой долг до 300 марок (216 000 пфеннигов). При этом было выставлено условие: орден имеет право в течение трёх лет использовать взятые под залог земли для своей пользы, вплоть до возвращения залоговой суммы. В эти три года выкупить земли может только сам князь или его братья, но никто другой. Орден не имел права строить на этих территориях укрепления и проводить улучшения, которые князь предварительно не одобрит. Но если эти земли в течение трёх лет не будут выкуплены князем или его братьями, то они переходят в полное и безраздельное владение ордена.

Те же денежные затруднения заставили князя в 1304 г. заложить ландкомтуру Кульма Гюнтеру фон Шварцбургу участок земли в 40 хуф (68,12 гектара) в районе города Штрасбурга за 62 марки. С условием, что он станет собственностью ордена, если не будет выкуплен в течение двух недель после ближайшего праздника Пасхи. Князья Куявские, вероятно из-за отсутствия средств, пропустили все установленные сроки платежей, и ещё много лет заложенные земли оставались во владении ордена. И только после более чем 10 лет стали предприниматься попытки выкупить их. Орден, естественно, не соглашался на это, так как уже давно рассматривал эти земли как свою собственность. На состоявшихся в Торне и Нессау переговорах орден согласился доплатить ещё 200 марок с условием отказа князя от претензий на эти земли и обнародованием перед своими братьями их передачи путём продажи. Орден стал владельцем всей земли Михеляу не вызывающим сомнений правовым путём, но, распространив свою власть на польские земли, он вступил в конфликт с местными князьями, вылившийся в бесконечные споры и кровавые столкновения[521].

Неожиданно орден оказался втянутым в спорные отношения с Поморьем. Во время правления Вацлава II Поморье перешло под его управление, чему способствовали своими средствами также князь Свенца (воевода Гданьска) и его сын Пётр. За эти заслуги польский король в качестве возмещения передал им несколько деревень и город Нове (Нойенбург) с прилегающими землями на берегу Вислы. Таким образом король приблизил к себе этих авторитетных в Поморье князей. Подобной же щедростью Вацлав II пытался склонить на свою сторону и духовенство, в особенности уважаемые монастыри Олива и Пельплин. Он подтвердил все их прежние свободы и привилегии. В этой ситуации орден выступил на стороне Вацлава II и всячески поддерживал его, тем более что королевский дом Чехии всегда был хорошо расположен к Тевтонскому ордену. Вацлав за оказанную помощь подарил ордену в Поморье поместья Тымов, Борхов, Штубелов, Глобен и Цубессов. Они были важны ещё и тем, что непосредственно граничили с его владениями за Вислой под Мёве. Эти дарения орден отрабатывал королю не единожды. Например, когда в конце лета 1305 г. значительное войско литвинов вторглось в Польшу и осадило город Калиш, а королевское войско под командованием Ульриха Боцковица не в состоянии было отбросить врага, хватило одного призыва короля к ландмейстеру о помощи, и Калиш был освобождён от осады. В это же время орден приобрёл у сына Свенца Петра деревню Старгард. Таким образом он ещё немного раздвинул свои границы в Поморье[522].

Когда в 1305 г. Вацлав II умер и его 16-летний сын Вацлав стал преемником на польском и чешском троне, орден оставался сторонником Вацлава III.

Владислав Локетек тем временем не прекратил борьбу за трон. Вернувшись из изгнания в 1305 г., он во главе венгерских отрядов въехал в Краков. Владислава признали Малая Польша и Восточное Поморье.

Ещё во время правления Вацлава-отца маркграфы Бранденбургские вновь стали претендовать на земли Поморья. После его смерти, пока Вацлав-сын был занят проблемами борьбы за трон, бранденбуржцы овладели пограничными районами между речками Нетце, Драве и Кюда. Начинать войну с маркграфами для Вацлава III было достаточно проблематично ввиду появившегося конкурента на польский престол Владислава Локетека. К тому же надо учитывать, что распутная жизнь молодого короля не вызывала сочуствия и благоприятных надежд у поляков. В то же время военные победы бранденбуржцев в Западном Поморье вызывали всё большую озабоченность. Вацлав III вынужден был сделать маркграфам предложение: он отдавал им Поморье (Померанию) в той части, которой владел его отец, но хотел получить взамен заложенное его отцом маркграфство Майссен. Переговоры велись до 1306 г.

Ещё осенью 1305 г. при посредничестве ландмейстера Конрада Зака начались переговоры между князем Владиславом Локетеком и Вацлавом III. Через орденского брата из Чехии (Богемии) Галлуса Конрад Зак получил от чешского короля поручение о заключении договора. В начале 1306 г. из Польши был отозван наместник Вацлава III Ульрих фон Паульштайн. После предварительных переговоров ландмейстер в январе 1306 г. пригласил в Торн епископов Герхарда из Леслау и Германа Кульмского, комтуров Хайнриха фон Допна (Heinrich v. Dopn), Хайнриха из Альт Кульма, Дитриха из Биргелау, Хайнриха из Нессау и многих других. По поручению князя Владислава в Торн прибыли представители из города Бжещч, от князя Куявского Пшемысла, четверо граждан из Леслау. При посредничестве ландмейстера между представителями польских князей и чешского короля было заключено перемирие до дня Св. Михаила. За это время предполагалось договориться о заключении мира[523].

Можно предположить, что целью ордена в этих переговорах было налаживание положительных контактов с любым из будущих королей Польши. В отличие от маркграфов Бранденбургских, которых орден в роли владельцев Померании опасался больше, чем польских князей.

Для гданьского воеводы Свенца и его сына Петра из Нови перспектива заключения мира между Польшей и Чехией была очень нежелательна. Им было ясно, что у Вацлава III шансов на победу мало, да и Поморью он не придаёт большого значения, предлагая его бранденбуржцам. С победой же Владислава они опасались расплаты за оказанную чешским королям поддержку, за что были вознаграждены значительными земельными владениями. В этом положении они спешили спасти то, что ещё можно было спасти. Князь Свенца с сыном быстро продали ордену часть своих наследственных владений, надо полагать, именно те, которые им даровал король Вацлав. Были проданы и владения в Нирадове, как позже было заявлено, для покрытия больших собственных трат на службе у короля и облегчения бедности, наступившей в результате военных действий. На самом деле ландмейстер и князь Свенца действовали заодно. Орден охотно использовал возможность расширения владений, не скрывая своего стремления к продвижению на запад. В это же время (1305) князь Земовит Добжиньский, добиваясь поддержки в запутанных польских делах у ландмейстера и ландкомтура Кульмского Гюнтера фон Шварцбурга, дарит ордену 250 хуф (4325 гектаров) земли, расположенной недалеко от Михеляу[524].

Молодой Вацлав III в 1305 г. женился на дочери силезского тешинского князя Мешко I из рода польских Пястов, чтобы подтвердить свои притязания на польский престол. Но во время подготовки к походу в Польшу 4 августа 1306 г. был убит в Оломоуце при загадочных обстоятельствах. Узнав об этом, Владислав Локетек, уже признанный в Кракове, Сандомире, Ланчице и Добжине, отправился в Восточное Поморье для привлечения на свою сторону местных влиятельных людей и возвращения прежнего порядка. Чтобы не обострять ситуацию, он поначалу оставил на своих постах бывших приверженцев Вацлава. По крайней мере, князь Свенца остался в должности воеводы Гданьска.

Только Пётр из Нови был освобождён от должности правителя Восточного Поморья. Он передал Владиславу находившиеся под его властью крепости, которые князь вручил князьям Пшемыслу и Казимиру Куявским. Этими действиями Владислав Локетек готовил Поморье к войне с бранденбургскими маркграфами. Все эти произошедшие в Поморье изменения были на тот момент для ордена вполне приемлемы[525].

Преемником Зигхарда фон Шварцбурга на посту ландмейстера Пруссии был назначен комтур Бальги Хайнрих, граф фон Плоцке (Heirich Graf von Plozke), вероятно, из рода графов Плёцкау (Анхальт) в Саксонии. В 1286 г. он был рыцарем ордена в Альтенбурге, а в 1287 г. в Галле, в 1304 г. известен как комтур в Бальге. Его назначение произошло в первых месяцах 1307 г.[526]

В этом же году для участия в походе против язычников (Литвы) прибыли новые паломники из Западной Европы: графы Йоханн фон Шпонхайм и Адольф фон Винтимель, рыцари Дитрих фон Эльнер-младший и его братья Арнольд и Рютигер, а также рыцари Арнольд и Якоб Баумгарт и многие другие. Некоторые из них три года назад уже воевали против литвинов и заслужили рыцарское звание. Было снаряжено большое войско, но слишком мягкая зима опять сорвала все надежды на успех[527].

Вновь борьба с языческой Литвой осталась в руках пограничных комтуров. В этой борьбе особенно отличился комтур Рагнита Больрад, который многие годы с переменным успехом противостоял язычникам. В то время как на северо-востоке орден боролся с Литвой, на западе происходили события, имевшие важные последствия как для самого ордена, так и для Пруссии.

Так и не удовлетворив требования князей, Владислав срочно покинул Восточное Поморье (Померанию) и занялся подготовкой к войне с князем Великопольским Хенриком III из Глогува (Глогау). Пётр из Нови, глубоко обиженный отстранением его от должности, потребовал у Владислава возвращения значительных сумм, которые он и его отец, воевода Гданьска, потратили на нужды управления и обороны Поморья. В качестве подтверждения он указывал, что из-за этого они вынуждены были продать ордену собственные поместья. Владислав мог найти достаточно оснований для отказа в возмещении, так как подтвердить, что деньги потрачены в его интересах, было бы очень трудно. Но он покинул Поморье, даже не вникая в суть дела. Пётр из жажды мести за нанесённую обиду вступил в тайный сговор с маркграфами Бранденбургскими, обещая им помощь в захвате Восточного Поморья. Он предлагал им сдать несколько важных крепостей и городов, опираясь на которые, можно было распространить своё влияние на всё Поморье. Но поскольку дело несколько затянулось, план Петра был раскрыт. Владислав срочно вернулся в Поморье, арестовал Петра и его отца и отправил их под надёжной охраной в Краков. Однако благодаря многочисленным высокородным родственникам и поддержке польских шляхтичей они были вскоре освобождены. Взятые в заложники братья Петра из Нови, Йоханн и Лоренц, вскоре бежали, подкупив охранников. Добравшись до Поморья, они вместе с братом поспешили к маркграфам, чтобы лично помочь им в осуществлении намеченных планов.

Летом 1308 г. значительное бранденбургское войско заняло большую часть Поморья, города и крепости сдавались практически без сопротивления. В конце августа или в сентябре войско маркграфов осадило Гданьск — столицу Восточного Поморья. Жители города, большей частью немцы, находились в состоянии постоянных раздоров с польским гарнизоном, они не были сторонниками польской власти и добровольно открыли ворота. Город перешёл под власть маркграфов, но гарнизон цитадели под руководством земельного судьи Богуссы (Богуша) и коменданта Альберта оказал бранденбуржцам сопротивление. Предпринимаемые попытки взять цитадель штурмом отбивались польским гарнизоном, который надеялся на быструю помощь Владислава. На самом деле положение крепости было безнадёжным из-за возрастающей нехватки продовольствия. Богусса, лишённый связи со своим князем, решил лично предупредить его о грозящей опасности. Возложив оборону крепости на её главу Альберта и других испытанных людей, он с рыцарем Немира тайно покинул крепость и встретился с князем Сандомирским. Владислав, узнав о бедственном положении и опасности потерять всё Восточное Поморье, пообещал при первой же возможности помочь осаждённому гарнизону. Но на это требовалось время, и Богусса предложил ему обратиться к ландмейстеру Пруссии Хайнриху фон Плоцке. Во-первых, рыцари ордена всегда готовы к бою, во-вторых, до Гданьска им совсем недалеко, и в-третьих, они неплохо относятся к Владиславу, а милости и дарения, оказанные им, должны склонить их к оказанию помощи. Владислав принял совет и послал Богуссу в Пруссию. Богусса нашёл понимание у ландмейстера и верховных чиновников ордена, и вскоре был заключён договор. Согласно ему, орден должен был в течение года содержать за свой счёт половину необходимого для обороны Гданьска гарнизона, а Богусса — другую половину. По окончании срока ландмейстер должен был представить отчёт о своих расходах. При этом орден может держать свой гарнизон в Гданьске до тех пор, пока Владислав полностью не рассчитается. Ущерб, который орден мог понести при обороне крепости, возмещению не подлежал[528].

Сразу после подписания договора ландмейстер отправил большой, хорошо снаряжённый отряд под командованием ландкомтура Кульма Гюнтера фон Шварцбурга в Гданьск. Прорвавшись в крепость и пополнив гарнизон рыцарями и продуктами, осаждённые начали устраивать вылазки и теснить врагов всё дальше в город. Бранденбуржцы поняли, что надежды на взятие крепости больше нет, сняли осаду и, оставив в городе небольшой отряд, ушли из Поморья. После ухода основных сил врага гарнизон атаковал город и выбил войско маркграфов. Инициаторы сдачи без промедления были казнены. Осознавая большую роль орденских рыцарей в победе, но опасаясь их пребывания в Гданьске, Богусса потребовал от них покинуть город. Гюнтер фон Шварцбург отказался выполнить это требование, объясняя, что договор о помощи был рассчитан на год, и потребовал возмещения расходов. Ландмейстер, понимая, сколь значительную роль сыграли его рыцари в освобождении Гданьска, поддержал решение оставить их в городе. Со стороны Богуссы дело дошло до упрёков и дерзких угроз. Тогда рыцари арестовали Богуссу и его польских и поморских соратников, а польский гарнизон был выдворен из крепости. Гюнтер фон Шварцбург спешно сообщил об этом ландмейстеру и попросил об усилении своего отряда. Хайнрих фон Плоцке быстро собрал значительный отряд и лично повёл его в Гданьск. Ночью 14 ноября 1308 г. усиленный гарнизон крепости сделал вылазку и выбил поляков из города. В жестоких уличных боях погибло около 50 польских рыцарей и некоторое количество горожан, вступивших в бой на стороне поляков. После случившегося Богусса был вынужден (возможно, для получения свободы) заключить с ландмейстером договор, согласно которому орден мог владеть крепостью, пока князь Владислав не возместит ему военные расходы[529]. Иллюзии Владислава, что орден может быть лояльным соседом Польши, полностью рассеялись.

В сложившейся ситуации орденские правители в Пруссии неожиданно осознали, что у них появилась возможность завладеть восточной частью Поморья. Перспектива была очень заманчива: Владислав находился в очень стеснённом положении, и казалось невероятным, что он сможет когда-нибудь удовлетворить значительно возросшие материальные претензии ордена. Воспользовавшись слабостью верховной власти Польши, орден решил не только обезопасить Гданьские (Данцигские) владения, но и обеспечить связь с орденскими территориями. Для этого было необходимо любой ценой взять город и крепость Тчев (Диршау).

После отставки Петра из Нови наместником в этой крепости сидел племянник Владислава, князь Куявский Казимир. Вместе с ним руководство гарнизоном осуществлял князь Свентослав (Суентослав)[530]. Казимир, получив известие о взятии Гданьска и приближения орденского войска к Тчеву (Диршау), поспешил в лагерь ландмейстера с просьбой не осаждать Тчев. Он также напомнил Плоцке о прежних обещаниях, о добрососедской дружбе и взаимопомощи. Но ландмейстер задержал Казимира в лагере, окружил Тчев и захватил его. По свидетельствам, крепость была подвергнута жестокой осаде. Гарнизон и горожане оказали упорное сопротивление, и орденское войско понесло большие потери. Крепость всё-таки была взята штурмом, горела, а её гарнизон спасся бегством.

Вооружённая агрессия ордена началась в очень трудной для князя Владислава политической обстановке: в это время он находился в походе против русских. После возвращения его задержали внутренние проблемы в Малой Польше. В Кракове против него выступили горожане во главе с епископом Яном Мускатом. На начальном этапе Локетек относился к занятию орденом Поморья как к недоразумению. Он, видимо, ещё надеялся в ходе непосредственных переговоров вернуть утраченные территории. Орден, вероятно, ожидал, что польская сторона согласится на продажу своих прав на частично утраченное Гданьское Поморье, и тем самым будет узаконена "политика свершившихся фактов"[531].

Владислав понял свою ошибку и, опасаясь, что ландмейстер может договориться с Бранденбургом, а в этом случае Поморье будет потеряно навсегда, решил вступить в переговоры. Князь послал просить Хайнриха фон Плоцке о личной встрече. Ландмейстер и князь встретились в Грабе (Крайовице) в Куявии около 23 апреля 1309 г. С обеих сторон присутствовали высшие сановники. Владислава сопровождали вроцлавский епископ Гервард, бывший тчевский воевода Свентослав Полуха из Голанчи, вероятно, был и архиепископ из Гнезно (Гнежно) Яков Швиньски. Из светской знати, скорее всего, были верные Локетеку представители влиятельных родов, которые занимали при князе важные должности при дворе и правительстве. С орденской стороны, помимо ландмейстера, были представлены 11 комтуров. Целью ордена в переговорах с Владиславом была полная легализация программы завоевания Гданьского Поморья.

В ответ на длинную речь Владислава о прежних польских милостях и дарениях ордену, о долге благодарности, о чести ордена и его уважаемом в мире ландмейстере Хайнрих ограничился кратким заявлением: он намерен следовать договору, заключённому с Богуссой. Гданьск снова станет владением князя, как только он возместит ордену его военные расходы и уплатит 100 000 марок богемскими грошами. Князь был поражён этой суммой и заявил о третейском решении проблемы, но ландмейстер исключил такую возможность. Владислав понял, что намерение верховных правителей ордена состоит в полном подчинении Поморья ордену. Возмущённый таким коварством, он прервал переговоры и 28 апреля спешно покинул Грабе (Крайовице). Положение Владислава было крайне неблагоприятное, шла война с Хенриком III из Глогува и маркграфами Бранденбургскими, в любой момент могло последовать литовское вторжение, при этом у него не было средств ни на ведение войн, ни на удовлетворение претензий ордена.

Более уверенно чувствовал себя орден после того, как Владислав оказался неплатёжеспособным, захват Поморья (Померании) уже не казался сомнительным предприятием. Для полного контроля над Вислой необходимо было взять расположенную в южной части Поморья крепость Свеце (Шветц). Это было мощное укрепление, с городом и форбургом, которое можно было штурмовать только с юга. Гарнизон под командой князя Пшемысла Куявского с кастелянами Богумилом и Михаилом был достаточно велик, к тому же к ним присоединились беглецы из Тчева с князем Казимиром. В конце 1308 г. ландмейстер приступил к осаде Свеце. В течение четырёх недель осадные орудия обстреливали крепость, но все атаки орденских воинов благополучно отбивались. Даже предательство шляхтича Щедровица, перерезавшего тетивы у баллист и других метательных орудий, не помогли при новом штурме. Чтобы устрашить осаждённых, ландмейстер приказал установить 12 виселиц, обещая при взятии Свеце повесить всех руководителей обороны.

Видя, с каким упорством продолжается осада, защитники попросили о перемирии на один месяц, обещая, что сдадут крепость, если в течение этого срока не придёт помощь. Владиславу сразу же сообщили о положении дел и попросили о помощи. Сам князь был занят и послал на помощь кастеляна Андрея (Андреаса из Росберга) с отрядом. Но тот оказался столь нерешительным, что, увидев врага, отступил. Таким образом, после 10-недельной осады крепость была вынуждена сдаться. По договорённости гарнизон вместе с князьями Пшемыслом, Казимиром и кастеляном Богумилом покинул крепость с оружием в руках.

После захвата Гданьска (Данциг), Тчева (Диршау) и Свеце (Шветц) орденские отряды продвинулись на запад и заняли города Хойнице (Кониц), Тухел — Тухоля (Тухель), Шлухов — Члухув (Шлохау) и другие. Большая часть Поморья была захвачена.

Орденская администрация строго обошлась с поляками, противостоящими ей с оружием в руках или призывающими противодействовать новой власти. Город Данциг потерял все свои укрепления. Многие польские рыцари и знатные люди, подозревавшиеся в приверженности польскому князю, были изгнаны из их поместий, а города обложены контрибуцией. Для выдавливания ненадёжных поляков жителям Тчева (Диршау) в возмещение потерь ордена предложили выплатить такую крупную контрибуцию, что всей собственности горожан не хватило на покрытие этого ущерба. В связи с этим под давлением орденской администрации в феврале 1309 г. магистрат и городская община вынуждены были дать письменное обязательство после Троицы покинуть город и никогда не возвращаться в Поморье (Померанию). В конце концов им разрешили перебраться в другие деревни и города на орденских территориях. И. Фойгт пишет: "Это было очень жестокое и ничем не оправданное решение"[532].

Все приобретения ордена в Поморье (Померании) стали возможны благодаря слабости центральной власти в Польше и отсутствию у неё сколько-нибудь значительной силы. В то же время, владея Померанией, орден понимал, что права у него не бесспорные и не вечные. Всё зависело от того, когда польские власти смогут найти средства для возвращения своих владений. Для предотвращениия такой возможности орден решил изыскать способ, который позволил бы ему владеть Померанией на законных основаниях. Для этого он решил скупить земли у местных князей. Условия для этого были весьма благоприятными. Князь Пшемысл Куявский являлся как раз тем человеком, который помог ему в этом. За время управления частью Померании он задолжал своему дяде, князю Владиславу, 4000 марок серебром. Надежд на выплату этого долга у Пшемысла не было, и он предложил ландмейстеру купить у него земли между Вислой, Ногатом и заливом Фришес Хафф. Земли эти уже давно не принадлежали княжеству Поморскому (Померании), так как князь Святополк некогда передал их своей дочери Саломее в качестве приданого, а та по заключении брака перешла со своим приданым в Куявский княжеский дом. Ландмейстер Хайнрих фон Плоцке к осуществлению этого проекта подошёл с чрезвычайной осторожностью. После принятого на местном капитуле решения о покупке этих крайне важных для безопасности Данцига земель он предложил княжне Саломее и её сыновьям Пшемыслу и Казимиру обсудить это дело с крупными и мелкими дворянами их княжества. Только когда дворяне согласились с продажей, сделка была оформлена. Произошло это в Орлове 28 октября 1309 г.^{74} Документ был подписан хохмейстером ордена, который уже в сентябре перебрался в Пруссию. Орден должен был заплатить за весь район 1000 марок торнскими динарами, а княжна Саломея и её дети не только навсегда отказывались от притязаний на эти земли, но и обещали поддержать орден, в случае если старший сын Саломеи Лестко выступит с протестом против продажи. Спустя несколько дней Пшемысл прибыл в Торн, где, получив указанную сумму, формально передал землю ордену[533].

Не менее важным приобретением была покупка девяти деревень в районе между реками Вислой и Матавой (Мотлау). Эту территорию продали ордену братья Якоб и Йоханнес Униславы, первый — кастелян Тчева (Диршау), а второй — его советник. Это приобретение обошлось ордену в 600 марок вместе с ловом сельди у Вислина и Нессолина. Условия продажи были таковы: если законный правитель Померании захочет вновь вернуть эти деревни, он будет обязан возместить 600 марок плюс стоимость работ по улучшению земель.

В том же году орден предпринял ещё один важный шаг к утверждению своей власти в Померании. В переговорах с Вальдемаром Бранденбургским 13 сентября 1309 г. был заключён договор, согласно которому маркграф продаёт, а орден покупает за 12 000 бранденбургских марок серебром и весом земли в районах трёх городов — Данциг, Диршау и Шветц — в их старых границах.

Кроме того, маркграф был обязан получить согласие на эту сделку у князя Рюгена и князя Глогува Хенрика III, так как и эти князья тоже имели какие-то права на эти земли. К этому Вальдемар должен был получить согласие императора, в то время как орден должен был заручиться поддержкой папы[534]. Окончательным вступлением в силу данного договора назначалась дата 12 февраля следующего года. Если к этому времени появятся какие-либо проблемы, договор купли-продажи должен считаться недействительным, что откроет возможность для дальнейших переговоров. Для устранения законных притязаний на Померанию Владислава Локетека предполагалось получить согласие на состоявшуюся сделку Хенрика III, выбранного значительной партией его сторонников польским королём.

Все действия по захвату Померании поддерживались военной силой. Для этого пришлось перебросить на запад все имеющиеся в наличии вооружённые формирования ордена в Пруссии. Почувствовав слабость ордена на востоке, жемайты тотчас воспользовались этим, и в марте 1309 г. около 5000 всадников под предводительством Мансте и Зударге (Сударге) ворвались в Самбию. Вторжение произошло со стороны Куршской косы, были разорены окрестности Рудау и Повундена. Но как только жемайты узнали о приближении орденского войска, они снялись посреди ночи и спешно отступили.

Рыцарское сословие. Прусские владельцы служебных (ленных) имений образовали местное рыцарство. В него вошли бывшие владельцы замков reges, или nobilis (нобили), витинги и свободные ленники, являвшиеся орденскими вассалами.

Такое же вассальное рыцарство имелось и у местных епископов, но так как их владения были гораздо меньше, то и рыцарей у них было немного.

Основным обязательством владельцев служебных имений была военная служба, которую они обязаны были исполнять на коне с лёгким вооружением. На военную службу они были обязаны являться по первому требованию орденской администрации. Различались три вида военной службы: конная, служба с доспехами (Plate — доспех в виде кожаного жилета с закреплёнными на нём металлическими пластинами) и просто служба.

Конная служба должна была исполняться владельцем, имевшим более 40 хуф (680 гектаров) земли. Он обязан был иметь полное рыцарское снаряжение и соответствующего (защищённого и подготовленного) боевого коня. Его должны были сопровождать по меньшей мере два всадника (как правило, это был небольшой отряд) и повозка с продовольствием и фуражом.

Владелец надела менее 40 хуф прибывал на службу с доспехами-платами (Plate) и другим лёгким снаряжением, верхом на коне^{75}. Прусские рыцари, имевшие малое служебное имение до 10 хуф (около 170 гектаров), были обязаны нести "службу на жеребце и в латах" (боевой конь мог быть и мерином), "по обычаю края" в кольчуге и с прусским оружием[535].

Пруссы, получавшие свои служебные имения по прусскому праву^{76}, исполняли службу в железном шлеме или прусском шлеме, со щитом и копьём. Иногда они несли службу в доспехах. В этом случае пруссы использовали небольших, но выносливых и стойких местных коней, называемых швайке (schweike).

В Пруссии имелось и немецкое рыцарство, прибывшее из Германии и получившее от ордена в лен землю за один шиллинг налога. Эти владения наследовались как прямыми наследниками, так и другими родственниками, вплоть до братьев. Они были освобождены от десятины в пользу ордена. Но в знак признания верховной власти ордена рыцари ежегодно вносили один кёльнский пфенниг и два фунта воска. На владельцах лена лежала воинская обязанность[536]. Так как немецкие ленники большей частью были отпрысками дворянских родов Германии, они с разрешения ордена в своих владениях начали строить небольшие укреплённые дворы (замки). Вскоре для них стало обычным носить поместное рыцарское имя, например, Дитрих фон Пинау, Хайн фон Маула (позже Мюль) и многие другие.

В Кульмской земле и в Померании проживало большое количество польских рыцарей, являвшихся орденскими вассалами. Часть из них осталась на этой территории с доорденских времён, часть поселилась в ходе завоевания Пруссии или позже. Все они, являясь вассалами ордена или епископов, обязаны были принимать участие в походах. Крупных рыцарских владений в Пруссии не имелось, видимо, это было невыгодно ордену.

Камерарии. В конце XIII в. орден начал использовать пруссов из числа верных витингов для назначения на административные должности низшего звена. Прежде всего, в качестве камерариев. По описанию границ Самбии (Замланда), относящемуся к 1331 г., она делилась на восемь административных единиц Kammerämter: Кайме, Кремигген, Вальдов, Варген, Гирмов, Побетте, Рудов, Шока^{77}. Во главе каждого из этих районов стоял камерарий из знатных пруссов-витингов, осуществлявших функцию связующего звена между населением и властями. В обязанности камерария входило взимание земельных налогов и десятин, а также надзор за земельной собственностью и прусскими деревнями. Кроме того, он был облечён довольно широкими полномочиями в сфере общественного порядка (полицейские функции): разбирал случаи воровства и телесных повреждений. Камерарий имел право арестовать преступника даже в чужом доме или дворе. Далее в его обязанности входило проведение судебного расследования по данному преступлению. Оказавшие сопротивление исполнению этих обязанностей подлежали смертной казни. Если при аресте преступник сопротивлялся и был ранен или даже убит камерарием, то последний не нёс за это никакого наказания[537].

Камерарии из пруссов прекрасно знали своих земляков, их культуру, менталитет и обычаи, их невозможно было обмануть, поэтому со своими обязанностями они справлялись превосходно.

Резиденцией для камерария служил орденский замок, который он обязан был содержать в надлежащем порядке и всегда готовым к обороне.

В нём имелись запасы оружия, продовольствия и фуража на случай осады. Во время литовских вторжений камерарий обязан был оповестить население окрестных деревень, которое стекалось под охрану замковых стен. Как правило, беженцы располагались в предзамковом укреплении — форбурге с обширным двором и складскими помещениями, обнесённом оборонительной стеной. Мужчины вооружались и пополняли замковый гарнизон, готовясь к отражению вражеского нападения. Женщины и дети устраивались в форбурге и готовились к осаде. Литвины сжигали деревни, захватывали домашний скот и людей, не успевших спастись в замке. Но они крайне редко делали попытки штурмом овладеть укреплением, поэтому даже небольшие камеральные замки служили достаточно надёжным убежищем для местного населения.

ГЛАВА 10

Последним магистром ордена Храма в 1294 г. стал Жак де Моле, человек уже немолодой, искренне желавший восстановить власть христианства на Ближнем Востоке. В 1294 и 1295 гг. он посетил Италию, Францию и Англию в безнадёжной попытке организовать новый поход на Восток. Поддержки в Европе он практически не получил, тем не менее организовал отправку караванов судов с зерном, оружием и одеждой для тамплиеров, обосновавшихся на Кипре, и обеспечил охрану острова боевыми галерами. С его участием были предприняты морские налёты на Розетту, Александрию, Акру и остров Тортоса. Он смог также создать постоянную базу на маленьком островке Руад вблизи Тортосы и оттуда наносить стремительные удары по мусульманам. Однако в 1302 г. огромная армия Египта смела с острова небольшой гарнизон тамплиеров[538].

Хотя крестоносному движению оказывалось весьма мало практической помощи, папа Климент V решительно намеревался предпринять ещё один великий крестовый поход. В июне 1306 г. он призвал магистров иоаннитов и тамплиеров на собор в Пуатье и отдал распоряжение о подготовке к походу.

Жак де Моле был далёк от мысли, что ситуация на Ближнем Востоке может в скором времени измениться коренным образом. Он также сомневался, что христианам удастся организовать плацдарм на материке, прекрасно понимая, что египетские мамлюки, имеющие богатый опыт борьбы с христианами, не допустят этого.

В перспективе Кипр мог служить хорошей базой для проведения боевых операций на побережье Палестины и Сирии, но оставлять на острове орденскую резиденцию было опасно. Местная династия, воспользовавшись орденскими трудностями, пыталась наложить на него свою руку. Первым это почувствовал Тевтонский орден и, не задерживаясь на Кипре, перебрался в Венецию. Вслед за ним иоанниты стали присматривать себе новую резиденцию и предприняли попытку захватить остров Родос. Для этого великий магистр ордена Фульк де Вилларэ 27 мая 1306 г. вступил в тайные переговоры с генуэзским корсаром Виньоло Виньоли. Уже в июне 1306 г. на Родосе был высажен десант в количестве 35 рыцарей и 500 сержантов. Остальные силы, обещанные Виньоли, присоединились позже.

Наблюдая сложившееся на Кипре положение, магистр ордена Храма решил перевести во Францию казну и архивы.

К этому времени финансы французского короля Филиппа IV Красивого и очередной раз постиг кризис. В течение всего правления этого монарха основные проблемы скрывались именно в финансовой слабости государства. Французская королевская власть из-за отсутствия системы регулярных налогов вынуждена была полагаться на разовые выплаты в чрезвычайных обстоятельствах.

Банкиры короля, семейство Франчези, исчерпали все возможности и находились на грани разорения. Ближайший советник короля, юрист и хранитель печати Гийом Ногаре предложил захватить имущество евреев, поселившихся во Франции. Эта идея была не нова, ещё в 1292 г. аналогичным образом поступили с ломбардцами.

Чиновники конфисковали всё имущество евреев, а из собранных ценных металлов монетный двор начеканил новые монеты, между тем как объявили переоценку старых. В результате этих манипуляций[539] в сентябре в Париже разразился бунт такой силы, что Филиппу пришлось искать спасения в замке командорства храмовников Тампль. Мятеж вскоре подавили, но финансовый кризис так и не был преодолён.

Замок ордена тамплиеров в Париже, где укрывался король, располагался на правом берегу Сены. В массивной башне хранились сокровища ордена, а также королевская казна. Этот парижский Дом храмовников являлся основным центром связи между провинциями ордена на Востоке и на Западе. Ни одно из командорств Испании или Италии не могло сравниться с ним по значению[540]. В Тампле, главной резиденции ордена в Париже, на протяжении десяти лет хранилась корона английских королей, которую они в связи с угрозами со стороны мятежных баронов боялись держать в Лондоне. Там же находился оригинал Парижского договора 1259 г. между Англией и Францией, а также образец золотого ливра, служившего монетой-эталоном для французского королевства. Положение французских тамплиеров усложнялось вследствие их роли банкиров и управляющих казной Франции.

Филипп IV к 1307 г. успел перепробовать практически все известные средневековым правителям уловки, однако достигнуть финансовой стабильности в государстве ему не удалось. Советник Гийом де Ногаре предложил королю обвинить тамплиеров в ереси и, осудив их судом инквизиции, завладеть сокровищами. Для этого у него уже были подобраны лжесвидетели, готовые подтвердить любые обвинения против ордена Храма.

Впрочем, к нападкам ордену было не привыкать. Но пока он был в состоянии активно подкреплять делами организацию очередного крестового похода, критика ордена была достаточно сдержанной.

Климент V, ставший папой в ноябре 1305 г., решительно намеревался предпринять ещё один великий крестовый поход. В июне 1306 г. он призвал магистра иоаннитов Фулька де Вилларэ и магистра тамплиеров Жака де Моле на собор в Пуатье. Предлогом для встречи послужило изменение обстановки в Малой Азии, где после побед, одержанных татарами над египетскими султанами, поступило предложение монгольского хана о союзе с христианами. Монгольских послов папа принял в Лионе. Послы предложили поставить сто тысяч всадников и выделить такое же количество лошадей для крестоносцев.

До прибытия магистров Филипп IV встретился с папой в апреле 1307 г. в Пуатье. Во время прощания один из секретарей короля изложил суть дела, по которому выяснялось, что тамплиеры отрекались от Бога во время своего вступления в орден и поклонялись идолу на своих капитулах. Папа не принял это всерьёз и отклонил столь нелепые обвинения.

Жак де Моле, прибыв в Пуатье, чтобы встретить послов монгольского хана, нашёл там большую часть великих бальи ордена. К этому времени Филипп IV уже отбыл из города. Магистр и его совет тут же были посвящены папой в детали обвинений, выдвинутых королём против ордена. Сам папа находил эти обвинения "невероятными и невозможными". Чтобы снять эти подозрения, великие бальи ордена предложили ему провести официальное расследование. Об этом папа сообщил Филиппу письмом от 24 августа и просил короля передать всех свидетелей. В письме он также дал знать, что собирается пройти курс лечения и сможет заняться этой проблемой только в октябре.

Воспользовавшись этим, Филипп отдал приказ де Ногаре ускорить приготовления к ликвидации ордена. Гийом де Ногаре в Понтуазе от имени короля 14 сентября 1307 г. написал и разослал тайные предписания, адресованные королевским чиновникам, бальи и сенешалям, на территории всей Франции[541]. В этом предписании мрачная картина преступлений тамплиеров была представлена таким образом, как если бы эти преступления уже были доказаны. В частности, в нём говорилось: "…что король, к его великому удивлению и ужасу узнал, что тамплиеры, считаясь честными христианами, на самом деле во время приёма в братство трижды отрекались от Христа и трижды плевали на Святое распятие". Более того, "эти нечистые люди отказывались от чаши со святой водой и совершали подношения идолам". Весь текст разосланных предписаний представлял собой массированную атаку на тамплиеров, которые якобы своими порочными словами и делами "оскверняли нашу землю, загрязняя её развратом, и отравляли чистый воздух, которым мы дышим"[542]. А потому приказывалось в ночь на 13 октября внезапным налётом провести аресты всех тамплиеров, находящихся на территории королевства.

Так как в XIV в. все случаи ереси имели непосредственное отношение к церкви, то и рассматриваться они должны были церковным судом, и хотя инициатором ареста тамплиеров было правительство Франции, однако же в строгом смысле сама акция сохраняла формы законности, поскольку король объяснил, что действует согласно вполне законной просьбе Гийома Парижского, главного инквизитора Франции.

В ночь на пятницу 13 октября 1307 г.[543] по всей стране сенешали, бальи и прево короля вскрыли запечатанные приказы об аресте всех тамплиеров. Эта операция прошла весьма удачно, была чётко скоординирована и подготовлена в обстановке строгой секретности. Эффект внезапности, рассчитанный королём, превосходно сработал, но огромное богатство, которое Филипп надеялся заполучить, от него ускользнуло.

Согласно официальным источникам, нескольким тамплиерам удалось скрыться. По этим данным, таких было человек двенадцать, но, по всей видимости, их оказалось гораздо больше (как минимум вдвое). В числе исчезнувших были очень крупные фигуры в ордене: приор Франции брат Жерар де Вилье в сопровождении пятидесяти рыцарей и казначей ордена Гуго де Шалон[544].

Главный инквизитор Франции Гийом 19 октября взялся за дело. В его обвинениях гнусность соперничала с абсурдом. Рядом с инквизитором Франции находились его два помощника, их оружием были пытки, угрозы и обещания.

Руководители ордена во главе с магистром в своих посланиях папе просили его взять расследование в свои руки, что папа им неоднократно обещал, но не выполнил. Судьба тамплиеров была предрешена, многие были сожжены, ещё больше заключены в тюрьмы, где их пытали, а король, которому надоела бесконечная уклончивость папы, требовал от него принятия против храмовников радикальных мер. Все попытки папы к сопротивлению были подавлены, в 1312 г. он капитулировал и приказал ликвидировать орден тамплиеров.

Папа Климент IV назначил трёх кардиналов вынести решение по делу магистра и великих бальи. Это было последнее предательство по отношению к людям, которых он долго обманывал лживыми обещаниями объективно разобраться в этом деле. Через три месяца, 18 марта 1314 г., магистру и ещё трём сановникам ордена Храма на эшафоте, воздвигнутом напротив портала собора Парижской Богоматери, был зачитан приговор с решением о пожизненном заключении. В ответ магистр и командор Нормандии Годфруа де Шарнье громко провозгласили невиновность своего ордена и публично отказались от своих показаний, вырванных под пытками. Король и его совет, узнав об этом, приняли решение сжечь их как нераскаявшихся еретиков. Вместе с Жаком де Моле был сожжён и Годфруа де Шарнье. Оставшие в живых тамплиеры навсегда исчезли во мраке темниц[545].

После разгрома храмовников иоанниты, опасаясь папы и Филиппа Красивого, начали ускоренными темпами вынашивать фантастические планы нового крестового похода. Верховный магистр Фульк де Вилларэ раздаёт многочисленные обещания, уверяя, что в ближайшее время, как только будет захвачен Родос, его орден обязуется защищать христианские Кипр и Киликийскую Армению от мусульман. В дальнейшем он обещает начать военные действия против Египта и через пять лет отбить у него Антиохию и Иерусалим. В своих авантюристических планах он предусматривал и участие Тевтонского ордена, который должен был помочь иоаннитам захватить остров Родос. Покорение Родоса в союзе с генуэзским корсаром Виньоло Виньоли иоанниты начали в 1306 г., но никак не могли довести дело до конца[546].

Руководство Тевтонского ордена опасалось всё усиливающихся призывов к радикальной реформе всех рыцарских орденов и к объединению их в единый союз. Вопрос о реформе орденских структур был поднят на втором Лионском соборе в 1274 г., причём обсуждалась уже и организационная сторона объединения всех рыцарских орденов. Особенно эти идеи стали развиваться с 1305–1306 гг. По этому поводу история сохранила отрицательное мнение Жака де Моле, когда он аргументировал провал подобных планов на церковном соборе в Лионе. Жак де Моле полагал, что конкурентная борьба между рыцарскими орденами чрезвычайно плодотворна, ибо она аналогична соперничеству между доминиканцами и францисканцами и служит великой цели. Против слияния также выступал великий магистр иоаннитов. За слияние трёх больших рыцарских орденов и испанского ordines militares высказался также Раймон Лулль в своем тексте "Ciber de fine", переданном папе. Радикально требовал объединения всех рыцарских орденов и отчуждения их собственности Пьер Дюбуа[547]. В чём тевтоны были явно не заинтересованы, так это в попытке Филиппа объединить их с иоаннитами. На церковном соборе 1311–1312 гг. в городе Вьенне этот вопрос должен был обсуждаться специально.

В официальной истории Тевтонского ордена никто не может логично и достоверно объяснить, почему орден с 1308 г. начинает перебираться из Венеции в Пруссию. В исследовании Ульриха Ниесса "Хохмейстер Карл фон Трир" об этом говорится весьма туманно: "Закулисная сторона этого важного для истории Тевтонского ордена события хотя и не совсем ясна, но можно сказать, что для ухода из города на лагунах были веские политические соображения"[548].

Опасные перемены в политике Филиппа Красивого и папы Климента IV привели к тому, что орден, почувствовав угрозу, был вынужден отказаться от средиземноморской политики и переориентироваться (фактически бежать) на Балтику. Без сомнения, это было обусловлено не изменениями внутри орденской корпорации, а внешними факторами. В этот период Тевтонский орден, подобно тамплиерам, сам находился на грани краха. С подачи архиепископа Рижского Фридриха папой Климентом (надо полагать, не без поддержки короля Филиппа) готовился ещё один процесс, на этот раз против Тевтонского ордена. Поэтому пока во Франции продолжался суд над тамплиерами, Тевтонский орден, не делая резких движений, потихоньку смещался в Пруссию.

Зигфрид фон Фойхтванген к 1309 г. подготовил всё для переноса резиденции в Пруссию. Уже 30 марта он был в Вене, где располагалась орденская комменда, в которой когда-то был управляющим[549]. Постепенно смещаясь на северо-восток, он вскоре оказался в Пруссии. Так же незаметно в Пруссию перебралось всё руководство ордена и большая часть архива. Оставшаяся в Венеции часть архива была страховкой для членов ордена.

При попытке обвинить их в бегстве в Пруссию они могли это отрицать, утверждая, что это произошло временно, обосновав это тем, что архив по-прежнему остаётся в Венеции. Более того, в Венеции оставались не бросовые документы, а грамоты с всевозможными привилегиями ордену от папы, имеющие непреходящую ценность[550].

Местом нового центра ордена был выбран ничем тогда не примечательный замок Мариенбург. Почему столицей орденского государства был выбран именно Мариенбург, ни один из историков не может дать достаточно обоснованного ответа. Более того, этот выбор у исследователей часто вызывает удивление[551]. Даже в самом ордене более десяти лет шли дискуссии о новой резиденции. Многие орденские братья в Пруссии были против Мариенбурга, предлагая оставить для этой роли Эльбинг.

По самым ранним сведениям, Мариенбург был основан в 1250 г.[552] Это был типичный орденский замок периода покорения Пруссии. К 1272 г. к нему был пристроен форбург, а начиная с 1274 г. после устройства печей для обжига кирпича по периметру замка начали возводить кирпичную стену. К ней в 1275 г. стали пристраивать жилой флигель, законченный в 1279 г. В 1280 г. в Мариенбург перебрался конвент из вального замка Зантир (Zantir) на Висле. После этого приступили к строительству ещё одного флигеля, который, как полагают, к 1307 г. был закончен. С 1276 г. упоминается первый комтур замка — орденский брат Хайнрих фон Вильнов (Heinrich von Wilnow)[553].

По орденской традиции переезд в новую резиденцию состоялся в день крестовоздвижения — 14 сентября 1309 г.[554], а значит, в день сбора Генерального капитула. Хохмейстер прибыл на новое место с ключевыми представителями ордена, членами Малого капитула. Но ещё в 1312 г. представитель хохмейс гера свидетельствовал, что, как и раньше, Венеция является domus princîpalis (главным Домом)[555].

Тем не менее законы Зигфрида de facto были ликвидированы. То же самое наблюдалось и у иоаннитов, когда они не только объявили свои законы недействительными, но сознательно их ликвидировали. Изданные в 1305–1306 гг. великим магистром иоаннитов Фульком де Вилларэ статуты после его свержения были отменены новым магистром Элио де Вильнёвом (Helion von Villeneuve). В 1322 г. их аннулирование подтвердил папа Иоанн XXII. Вероятно, после тайных актов церковного собора во Вьенне они были уничтожены. Подобная практика могла быть и у Тевтонского ордена, и это не случайность, что опасные законы сохранились лишь в одной нидерландской рукописи. Многие руководители ломбардских, сицилийских и апулийских баллеев в конце XIII в. были родом из Нидерландов^{78}. Преобладающее большинство из них проводили активную средиземноморскую политику и требовали от Зигфрида вернуть ситуацию в исходное положение. Своё сопротивление переводу центра в Пруссию они сохраняли и после 1309 г. Фактически изменить позицию высшего руководства ордена они не могли, но их противодействие распоряжениям вызывало внутренние конфликты.

Только после смерти папы Климента и короля Филиппа (1314) уже никто не скрывал, что орден перевёл свою резиденцию в Мариенбург навсегда. На первом этапе весь Малый капитул в лице верховного магистра (Hochmeister), великого комтура (Der GroBkomthur), главного маршала (Der Oberst Marschall), главного шпитлера-госпитальера (Der Oberst Spitler), главного трапиера-ризничего (Der Oberst Trapier) и орденского треслера-казначея (Der Ordens TreBler) располагался в Мариенбурге. Как и в Венеции, они находились вместе с магистром в главном Доме ордена, выполняя свои обязанности, являясь его главными советниками в делах управления орденом, одновременно образовывая ядро орденского капитула. Но уже в первые годы нахождения в Пруссии их полномочия расширились, позднее они получили для проживания отдельные орденские замки, и сферы их компетенции были значительно увеличены[556].

Точные списки ландкомтуров Апулии, Сицилии и Ломбардии дает Форстрейтер в работе "Der Deutsche Orden am Mittelmeer". Среди других следующие ландкомтуры на Сицилии, без сомнения, нидерландского происхождения: Тудинус де Микильбург (Middelburg, Micilburg, баллей Утрехт, 1248, 1258 и 1261 гг., подтверждено), Терринус де Пафинховен (Terrinus de Pafinhoven = Papenhoven, 1265 г., один родственник в 1300 г. — ландкомтур Нидерландов), Флорентиус де Холанте (1270/1274, 1277 гг.) (Florentius de Holante) и Николаус де Туинто (Nikolaus de Tuinto = Twente, 1281–1283 гг.).

ГЛАВА 11

Рыцарскому ордену так и не удалось в полной мере чётко сформулировать свои законы. Как уже упоминалось, орден в своих статутах оставил высшему руководству часть прав, которые удобнее было бы предоставить нижестоящим чиновникам. В законах также не было прописано, каким образом точно и ясно ограничить командную власть отдельных учреждений.

В таких условиях, исходя из практической потребности, орден создал "провинциальную систему" с руководителями: Дома (замка), провинции (баллея), земли с ландмейстером (магистром), которому был придан Генеральный капитул в качестве высшей законодательной и исполнительной власти ордена. Таким образом, в рыцарском ордене не оказалось никаких полностью независимых Домов, как и суверенных руководителей.

Немецкий рыцарский орден имел свои провинциальные подразделения:

1. Дом Немецкого ордена, руководимый комтуром, фогтом — управляющим или пфлегером — управляющим (заботником).

2. Провинция, чаще называемая баллей (Ballei), возглавлялась ланд-комтуром.

3. Земля (Land) — с ландмейстером (Landmeister).

4. Самим орденом руководил хохмейстер (Hochmeister) — верховный магистр.

Каждый из четырёх упомянутых руководителей имел при себе советников (Berater) и группу подчиненных служителей (Unterbeamteten). Распределение земли не было строгим, так как южные баллей, как и некоторые другие, не были подчинены никаким ландмейстерам.

Высшей инстанцией ордена являлся Генеральный капитул (Generalkapitel); исполнительная власть принадлежала генеральному руководителю (Generalobem) — хохмейстеру. Ему были приданы советники и сотрудники, называемые в Немецком ордене "гроссгебитигеры" (GroBgebietiger — великие правители). Следовательно, Генеральный капитул, хохмейстер и гроссгебитигеры образовывали круг генеральных чинов ордена[557].

Генеральный капитул, или гросскапитул. В ордене имелось три вида собраний орденских братьев, которые назвались "капитул". По предписанию статута орденские братья комтурского конвента каждое воскресенье собирались для обсуждения каких-либо вопросов их Дома или конвента; это были так называемые хаусконвенты (конвенты замков). Но если обсуждались проблемы ордена в Пруссии или вопросы касались управления этой территорией, то верховный магистр созывал чиновников и комтуров — или всех, или же их большую часть, в главный Дом. Это называлось обычно "ландкапитул" (земельный, или провинциальный капитул), или просто капитул. Наконец, были случаи, которые касались всего ордена. На эти капитулы приглашались ландмейстеры Германии и Ливонии с их советами и конвентами, высшие чиновники и важнейшие комтуры из Пруссии[558]. Такое собрание называли "Генеральный капитул", или "гросскапитул". Этот капитул со дня основания стоял над всем орденом, ему был подотчётен и верховный магистр.

Орден возложил на Генеральный капитул огромный круг обязанностей, которые можно разделить на пять групп.

1. Капитул обладал исключительным правом законодательства для всего ордена. Это право было очень обширно, так как законы могли издаваться, подтверждаться, исключаться и отменяться посредством разъяснения и расширения уже действующего права, создания новых и упразднения старых[559]. (В отношении последнего пункта правом капитула в силу уже упоминавшейся папской буллы от 9 февраля 1244 г. могли быть упразднены даже сами пункты правила, если в них не содержалось никакой воспитательной или духовной пользы.)

2. Генеральный капитул оставил за собой распоряжение финансами, превышающими сумму в 500 византийских золотых (Goldbyzantinern), при всех хозяйственных сделках, таких как основные продажи, пожалования и займы. В большинстве случаев это было правильным решением, но когда через несколько десятилетий хохмейстер и ландмейстеры превратились в правителей немалых государственных образований, то оно оказалось не только затруднительным, но часто просто неосуществимым.

3. Важным правом капитула было назначать и снимать с постов высших должностных лиц ордена, включая хохмейстера. В число этих должностных лиц входили ландмейстеры, ландкомтуры южных баллеев Армении и Греции, Апулии и Сицилии, Австрии, а также кастелян Монтфорта — Штаркенберга.

4. Приём орденских братьев с клятвами вечной верности, рыцарей, священников, сариант-братьев (в Святой Земле) был закреплён за Генеральным капитулом.

5. Генеральный капитул контролировал исполнение служебных обязанностей хохмейстера. Капитул имел право вызвать хохмейстера и в случае его неявки после трехкратного повторения вызова отстранять от должности. Также требовалось согласие Генерального капитула в случае, если магистр пожелал плыть морем[560]. При каких обстоятельствах хохм ей стер мог быть вызван капитулом, не установлено[561].

"Во все года Генеральный капитул следует собирать в праздник Воздвижения Креста" –14 сентября. Так как всех братьев пригласить на капитул было невозможно, далее предписывалось: "На этот капитул звать комтуров Армении и Кипра и каждого, кого магистр найдет необходимым для приглашения"[562].

Решение вопросов капитулом из-за неопределенного кассационного права хохмейстера могло приводить к нарушениям. Они обнаружились, как только у ордена появились владения на Западе, так как местные центры практически были отделены от высшего руководства ордена, все еще пребывавшего на Востоке.

Несмотря на ясно осознаваемое неудобство, не делалось никаких попыток изменить статуты капитула, пока резиденция хохмейстеров находилась на Востоке. Такие изменения не были предприняты и после падения комтурств в Армении и на Кипре. Консервативный образ мыслей в ордене укоренился настолько, что лишь при хохмейстере Зигфриде фон Фойхтвангене (Siegfried von Feuchtwangen) было предписано: "Мы постановляем, что магистр ежегодно в День Св. Креста (14 сентября) по обычаю Ордена и Св. Земли собирает Капитул в Главном Доме"[563]. На Ближнем Востоке это было в Акке или Монтфорте, затем — в Венеции, позднее в Мариенбурге. Но во времена Германа фон Зальца были случаи, когда генеральные капитулы проходили в других орденских домах, например, в Марбурге.

Одновременно с обновленными при Зигфриде фон Фойхтвангене статутами Генерального капитула был создан еще и другой капитул, который по своему составу гораздо больше соответствовал "обновлённому" Генеральному капитулу. В нём постановлялось: "Магистру следует каждые шесть лет на Филлипа и Якоба (3 мая) собирать Капитул в Главном доме. На него следует прибыть гебитигерам (ландмейстерам) Германии, Пруссии и Ливонии, каждому с двумя полезными для этого братьями, и ландкомтурам Австрии, Боцена и Велыпланда (Италия и Греция), каждый с братом. Этому Капитулу следует назначить инспекторов (Visitatoren) для проверки самого Капитула, а также его членов, включая хохмейстера, и сообщить об этом капитулу для принятия решения".

Повод для этого закона неизвестен. Этим "узким" капитулом мог быть открыт путь к правильно организованному Генеральному капитулу. Однако дальнейшие шаги не были сделаны.

Вероятно, из-за чрезмерных обязанностей Генерального капитула произошло молчаливое упразднение некоторых пунктов. Генеральный капитул ордена имел собственную печать. На ней изображена по пояс Мария с младенцем и надпись: "S. Hospitalis Sancte Marie". Печать капитула хранилась с особой предосторожностью: она находилась под замком с тремя различными ключами, которые следовало хранить у верховного магистра, великого комтура и треслера. Если один из трёх отсутствовал, он был обязан передать свой ключ своему доверенному лицу из капитула[564].

Как правило, Генеральный капитул проводился в главном орденском Доме, резиденции магистра. По старой ближневосточной традиции Генеральный капитул должен был проходить ежегодно 14 сентября. Но по мере расширения орденских владений по всему Средиземноморью и Европе одновременный сбор всех должностных лиц всё более затруднялся. В позднейшее время, если не было особых обстоятельств, в упомянутый день собирался ландкапитул. По закону право созывать большой орденский капитул имел только верховный магистр или его наместник (регент).

Капитул контролировал исполнение орденских законов, усовершенствовал законодательство, касающееся всей орденской корпорации. Разработанные магистром вместе с советом его чиновников законы были действительны только после утверждения орденским капитулом. Он был гарантом исполнения существовавших статутов, которые не могли изменить или отменить ни верховный магистр, ни провинциальный капитул. Генеральный капитул являлся для всего ордена высшей инстанцией. Он имел в провинциальных и хаускапитулах своих постоянных представителей, которые каждое воскресенье доводили до сведения орденских братьев свежую информацию и новые законы. В отдельных случаях информация и законы зачитывались вслух. За нарушение должностных обязаностей, преступления в отношении обетов, законов и многие другие проступки, совершённые любыми членами ордена от магистра до чиновника и простого орденского брата, их доставляли в суд гросскапитула или провинциального капитула. Дело расследовали и в зависимости от тяжести проступка наказывали.

В Генеральном капитуле и его отделениях — провинциальных капитулах — сосредотачивалось общее управление орденом. На капитулах происходили торжественные приёмы в орден, назначались на должности высшие правители и комтуры. В ордене был старый обычай, по которому на ежегодном капитуле владельцы своих должностей обязаны были давать присутствующим отчёт о своём правлении и уходить в отставку. Если их правление находили безупречным, капитул вновь поручал правителям их должности. Если чиновник не справлялся со своими обязанностями и не отвечал необходимым требованиям, предписывалось освобождать его от занимаемой должности. В случае допущения ошибок или превышения власти верховным магистром Генеральный капитул имел право отстранять его от должности. Если магистр желал добровольно сложить свои обязанности, он должен был на капитуле объяснить причины своей отставки, а затем ожидать его решения. Гросскапитул начинался мессой и заканчивался молитвой. Верховный магистр открывал и руководил совещанием. На капитуле можно было говорить только о вопросах ордена, его законах, порядках и т. д. Каждый имел право голоса, все решения принимались большинством голосов. Одним из важнейших обетов, который давали при вступлении в орден, являлось неразглашение результатов заседаний капитула. На капитул запрещалось приглашать светских людей или иностранцев[565].

Выборы верховного магистра. Устав ордена, вся сила его статутов основывались на трёх основных обетах: непорочности, послушании и бедности. Верховный магистр, "который, как гласит закон, среди своих братьев является источником нашего господа Иисуса Христа", обязан был быть образцом для своих подчинённых. Он должен был в своём лице объединять набожность и рыцарскую храбрость, являться совершеннейшим символом всех добродетелей рыцарского ордена. Поэтому выбор магистра являлся для всего ордена важнейшим делом, в котором предусмотрительность и добросовестность считались святейшим долгом. Порядок выборов был следующим: умирающий магистр мог назначить одного из высших чиновников наместником для управления орденом до нового избрания магистра. Если он не успевал этого сделать, то чаще всего наместником становился великий комтур, высший советник магистра по управлению. В этом случае наместник сразу же вступал практически во все права магистра. Он руководил всем орденским и государственным управлением, имел право вести переговоры с иностранными правителями. Ему только не полагалось носить магистерский плащ и щит, а также занимать почётное место за столом и в кирхе. Ему надлежало пригласить на Генеральный (выборный) капитул в главный Дом^{79} обоих ландмейстеров из Германии и Ливонии, а также комтуров, ландкомтуров, фогтов и других чиновников из орденских земель. После сбора этих чиновников назначался день выборов. Начинался он мессой Св. Духу, затем вслух зачитывался закон о выборе магистра. После этого наместник назначал так называемого выборного комтура (Wahlkomtur). Конвент мог согласиться или потребовать другого. При согласии выборный комтур переходил из зала капитула в выборную комнату для составления выборной коллегии. Оттуда он должен был назвать следующего брата (взять "на свою душу"), эти двое — третьего, и так далее, пока их число не достигало тринадцати (по количеству участников Тайной вечери). Каждого из них должен был утвердить Генеральный капитул. Из этих тринадцати один должен быть священником, остальные — восемь братьев-рыцарей и четверо служащих. По возможности все они выбирались из разных баллеев. Если кто-то из коллегии тринадцати выдвигался как кандидат на должность хохмейстера, ему было необходимо покинуть выборную комнату. Одобренные Генеральным капитулом члены выборного капитула выходили из выборной комнаты и клялись на Евангелии, что без ненависти, без любви и страха, с чистым сердцем хотят выбрать только достойнейшего среди братьев. Наместник напоминал им о важности долга, "что вся честь ордена, и спасение души, и сила жизни, и путь справедливости, и защита порядочности выпадает на доброго пастыря и главу ордена". Все участники Генерального капитула присягали служить тому магистру, на которого падёт выбор. Кто из них после избрания возражал или высказывал другое мнение, того следовало изгнать из ордена как предателя.

В избирательной комнате выборный комтур осуществлял своё право, называя того, кого он считал достойнейшим, другие выборщики по очереди делали то же самое. Как только на одно имя приходилось абсолютное большинство, выбор считался проведённым по правилам, завершённым и неоспоримым. После чего на Генеральном капитуле объявляли имя выбранного. Под звон колоколов и пение "тебя Бога хвалим" наместник сопровождал нового магистра в ближайшую орденскую кирху. В кирхе перед алтарём он вручал ему кольцо и орденскую печать. В торжественной обстановке, с напоминанием о его высоком долге и ответственности перед предстоящим судом Божьим, избранный объявлялся верховным магистром. После завершения торжественного вступления в должность новый магистр сразу же вступал во все права своего звания, так как папского или императорского утверждения не требовалось, ибо ещё Иннокентий III (1178–1180) гарантировал орденам полную свободу независимого избрания магистра, и Гонорий III (1216–1227) подтвердил эти гарантии[566]. До 1498 г. при выборах хохмейстера уделялось внимание не его происхождению, а его практическим способностям. Среди магистров ордена находились два имперских князя, четыре графа, пятеро баронов (freie Herren), семь минестериалов и 17 мелких дворян.

Верховный магистр (хохмейстер). В ордене с 1198 г. был введён титул магистра^{80}. В течение XIII столетия высшим орденским чиновникам в Германии, Пруссии и Ливонии были присвоены титулы магистра, с этого времени главу ордена стали называть Magister Generalis или Magister Hospitalis S. Mariae Theutonicorum^{81}. На немецком языке этот титул всегда звучал как Hochmeister (хохмейстер) — верховный магистр[567].

После избрания хохмейстер переселялся в магистерскую резиденцию — замок Монтфорт (Штаркенберг) с 1309 г. в Мариенбурге, где в верхнем замке размещались зал для собраний (ремтер) и жилые помещения магистра. Если на Ближнем Востоке двор магистра ограничивал строгий орденский закон и он выглядел просто и скромно, то в Мариенбурге он был весьма представительным. Здесь хохмейстер выступал не только как магистр ордена, но и как правитель Пруссии.

Хохмейстеру вменялась в обязанность забота о потребностях ордена, о соблюдении его правил и законов, руководство рыцарской корпорацией и его представителями за границами орденских владений. Хохмейстер не имел никаких законодательных прав: назначать и отстранять гроссгебитигеров, ландмейстеров, некоторых ландкомтуров и кастеляна Монтфорта — Штаркенберга он мог только с согласия Генерального капитула, за исключением случаев, когда он во время инспекционной поездки выявлял грубые нарушения. На расходы свыше 100 византийских золотых ему требовалось согласие десяти братьев, на расходы более 500 византийских золотых — разрешение Генерального капитула. Финансовые возможности магистра без разрешения капитула были даже меньше, чем у комтура. Сам хохмейстер не имел доступа к казне ордена. Во время нахождения резиденции в Акре (Аккон) он мог отправляться в Европу "плыть морем" только с согласия капитула. Когда резиденция находилась в Венеции, вплоть до переселения в Пруссию, он мог при пересечении Альп "ехать через горы" только по вызову и при согласии ландмейстера. Это требование выглядит тем более странным, что правителю ордена можно было посещать провинцию только с согласия подчинённого ему ландмейстера. Старое правило ордена показывает стремление во всех важных делах ордена ставить магистра в зависимость от согласия Генерального капитула или советов высших советников-гебитигеров[568].

Совсем иным стало положение хохмейстера после перенесения резиденции в Пруссию. С этого времени для орденских братьев он становится не только магистром ордена, но и правителем государства, что, несомненно, сильно влияло на его весомость. Ещё в 1226 г. в императорской булле магистр формально был жалован юрисдикцией и властью имперского князя, но не был включён в их коллегию. Хохмейстер не имел имперского лена и не являлся вассалом императора[569]. К тому же в папской булле от 15 декабря 1220 г. было запрещено магистру или ордену давать ленную присягу церковной или светской власти, а светским правителям запрещалось требовать от ордена ленной присяги. До конца не выяснено, обязан ли был магистр в качестве правителя Пруссии согласовывать свои решения с Генеральным капитулом или высшими советниками.

Как магистр ордена, на основе данных ему полномочий он мог решать многие вопросы. Но закон настоятельно рекомендовал ему любезно выслушать добрый совет и самому просить совета у своих братьев, "…ибо, — говорилось в нём, — там много блага, где много совета", а потому многие вопросы решались на малом совете с согласия высших чиновников. Магистр внимательно отслеживал ситуацию в конвентах и взаимотношения между орденскими братьями. Ни один орденский рыцарь без его разрешения не мог покинуть одно комтурство и перейти в другое. Если в каком-то конвенте ситуация обострялась, магистр своей властью перемещал рыцарей из одного орденского замка в другой. На незначительные должности он мог назначать орденских братьев по собственному желанию, но если назначениие могло влиять на всю корпорацию в целом, то это делалось только по совету окружавших его чиновников и комтуров. Назначения на высшие должности могли произойти только с согласия малого совета или собравшегося капитула. Если должностные назначения или смещения путём голосования принимались на советах чиновников, комтуров или на капитуле, то эти решения утверждались верховным магистром. Если мнения расходились при равном количестве голосов, слово магистра имело решающее значение. Без совета с высшими чиновниками он не мог отстранить от должности ни одного комтура. Опять-таки с согласия высших чиновников он имел право время от времени посылать в различные орденские области так называемых визитариев^{82}. При этом визитарии располагали необходимыми полномочиями для сбора сведений об образе жизни орденских братьев, о богослужении, соблюдении орденского устава и законов, о состоянии орденских замков и т. д. Если визитарии собирали отрицательные отзывы о каком-либо комтуре или другом служащем, то магистр вызывал его на капитул для объяснений.

Верховный магистр имел право контролировать орденскую казну. Треслер — орденский казначей — обязан был ежемесячно и ежегодно представлять финансовый отчёт. Позднейший закон предписывал магистру каждый год в лице казначея предоставлять отчётный баланс, приход и расход денег и имущества перед советом высших чиновников. Лично магистр мог распоряжаться очень небольшой суммой, для более крупных расходов требовалось согласие 10 орденских братьев, а самые большие требовали разрешения капитула.

Магистр мог быть призван к ответу только Генеральным капитулом, и если он после третьего приглашения не являлся, то за непослушание отстранялся от своей должности. Верховный магистр постоянно находился под контролем и обязан был беспрекословно исполнять законы ордена.

Магистру ордена предоставлялись почётные права и должностные регалии: кольцо и печать. Когда эти регалии были введены, неясно, о кольце также никаких достоверных сведений нет^{83}, печать хорошо известна. На ней была изображена в полный рост Мария с младенцем и надпись: S: MAGRI HOSPIT. S. MARIAE THEUTONICOR. Эта простая печать использовалась вплоть до хохмейстера Фридриха Саксонского, скрепляла документы и письма, при этом использовался чёрный воск. На щите, плаще и закрытой куртке (Waffenrock), в отличие от обычных, имелся золотой крест с лилиями на конце, на чёрном фоне, а в центре, на золотом щите с чёрным обрамлением, — чёрный одноглавый орёл. Верховному магистру, когда он находился на Востоке, полагались для сопровождения два брата-рыцаря, один священник и писарь, сарацинский писарь^{84}, один туркополен (воин из местных жителей) в качестве посыльного и казначей, а также сариант-брат в качестве управляющего. В поход ему необходимо было брать дополнительно двух сариантов и повара, а также двух кнехтов для посыльной и почтовой службы и большую палатку. Как магистр, так и его свита имели подобающую конюшню. Верховному магистру следовало иметь "одного боевого жеребца и ещё трёх коней, а в походе дополнительную верховую лошадь". У свиты было от одного до трёх коней. К почётным правам хохмейстера относилась и отдельная личная спальня. За столом конвента он получал четыре тарелки рыбы и мяса, чтобы мог поделиться с наказанными братьями. В то же время должность магистра освобождала его от обычных ограничений образа жизни, предписанных простым рыцарям. Его высокий ранг правителя предоставлял ему большую свободу. Ему позволялось отказаться от участия в богослужении. Законы конвента не имели для хохмейстера обязательной силы. Он также мог освободить отдельных орденских братьев от некоторых правил и законов. Ему было разрешено иметь при себе деньги, принимать участие в ловле зверей и соколиной охоте, что остальным орденским рыцарям закон строго запрещал[570]. Для содержания верховного магистра в резиденции имелась особая касса. За умершего хохмейстера каждый орденский брат должен был прочесть сто раз молитву "Отче наш"[571].

Гроссгебитигеры — высшие советники. Первоначально гроссгебитигерами являлись пятеро орденских чиновников, исполнявших важнейшие должности в орденской резиденции, позднее образовавшие "узкий" совет верховного магистра.

Ещё в старых орденских законах устанавливалось: "Менее важные совещательные дела он (магистр) обсуждает с опытными братьями" и "О других делах и службах (не закрепленных за Генеральным капитулом) он принимает решение после совещания с fratres discreti (лат. — достойные братья)". Для этого устанавливались соответствующие пункты, которые хохмейстеру следовало решать только после совета с fratres prudentiores, discreti (лат. — братьями опытными, достойными) или братьями из высших служб, например, об учреждении госпиталей, вооружении братьев, о допустимой мере разрешённых им напитков, о расходах на сумму более 100 византийских золотых и т. п. Кого следовало включать в круг этих "опытных" братьев и в каких формах принимались подобные решения, сказано не было. Понятно, что опрашивали тех братьев, которые возглавляли важнейшие службы главного Дома, имевших наибольший опыт в делах. Со временем создалось положение, при котором эти высшие чиновники главного Дома закрепили за собой право быть советниками руководителя ордена. В какое время это произошло, неизвестно.

В Немецком ордене насчитывалось пять важнейших должностей (у тамплиеров их было больше): гросскомтур, маршал, шпитлер, треслер и трапиер. Упоминание о первых трёх мы встречаем уже в 1208 году. Трапиер впервые упоминается в 1228 г., треслер — лишь в 1240 г. Таким образом, образование совета из высших должностных лиц шло достаточно медленно.

На начальном этапе гроссгебитигеры были чиновниками главного Дома в Акконе и Монтфорте. Распространялась ли сфера их влияния на все замки на Востоке, когда орден имел владения лишь в Святой Земле, из-за недостатка сведений неясно. Их служебные полномочия в землях Запада установить не представляется возможным.

С перенесением резиденции хохмейстера из Венеции в Мариенбург гроссгебитигеры продолжали оставаться советниками хохмейстера, прекратив, однако, свои служебные обязанности по главному Дому. Самый очевидный признак — шпитлер, трапиер и маршал заняли своё место не в Мариенбурге, а в Эльбинге, Кристбурге и Кёнигсберге. Перенесение резиденций трёх гроссгебитигеров из Мариенбурга в другие произошло не сразу после переселения хохмейстера в Пруссию, но всё же было завершено к 1330 г.[572]

Гроссгебитигеры избирались Генеральным капитулом. От этих должностей они не имели права отказаться. Их полномочия продолжались, теоретически, всего один год, так как на каждом Генеральном капитуле после отчёта прекращались полномочия служб всех высших чиновников, за исключением службы хохмейстера, однако они могли избираться снова и снова, без временных ограничений. Если капитул принимал отставку, снятый с должности отправлялся обратно в конвент как обычный орденский брат или переводился на менее значимую должность. Понижение не служило поводом для оскорбления чести.

Порядок старшинства (иерархия) между отдельными важнейшими службами (Großámtern) законодательно определен не был, но со временем он установился. Высшее место в иерархии занимал гросскомтур. За ним следовали маршал, шпитлер, трапиер и треслер. Ни один из этих чиновников не получал дохода от своего поста. Все орденские должности, от высших до самых незначительных, имели безвозмездную (общественную) основу. Только слуги магистра или орденского чиновника получали определённую плату[573]. Гроссгебитигеры внешне не отличались от остальных братьев. Они носили такую же одежду, ели за столом конвента, спали в общей спальне. Они оставались полностью в окружении других братьев. Им не полагалось никаких почётных прав. То, что "братья важнейших служб" могли иметь на одну лошадь больше, чем другие, было обусловлено скорее необходимостью, чем предоставлением им вознаграждения. Только гросскомтур, комтур и маршал пользовались некоторыми привилегиями: им всегда следовало с собой иметь по одному брату-рыцарю, сарианту-брату и туркополену как сопровождающих, а маршал в поход мог приглашать гостей.

Но эти привилегии вовсе не считались никакими почётными правами, а были вынужденной предусмотрительностью, необходимой для исполнения служебного долга.

Великий комтур Grosskomtur. Гросскомтур, по латыни сначала praeceptor — правитель, позднее назывался только Magnus Commendator — большой поручитель, по-немецки Komtur, глава округа-комтурства или Große Komtur. Гросскомтур был ближайшим советником хохмейстера. Как на Ближнем Востоке, так и в Пруссии, великий комтур постоянно находился в ближайшем окружении магистра, он всегда был посвящён во все обстоятельства орденских дел, знаком со всеми служебными делами магистра напрямую. Первоначально он числился комтуром резиденции в Акконе и руководителем всех тамошних братьев, как и всех финансов Дома. Наряду с этим осуществлял совместный надзор за орденской кассой и всеми поступающими и исходящими денежными средствами. В походе ему в обязанность вменялось руководство обозами. При кратковременном отсутствии магистра он замещал его; до тех пор, пока резиденция была в Акконе, он исполнял обязанность наместника (Statthalter). При отсутствии магистра в стране или его смерти гросскомтур, как правило, выбирался капитулом наместником или представителем магистра и совместно с Малым советом руководил орденом до его возвращения или избрания нового магистра. После перенесения резиденции в Мариенбург он первоначально оставался в должности комтура этого замка. С появлением хаускомтура, похоже, был освобождён от обязанностей комтура Мариенбурга. Наряду с этим он вместе с треслером контролировал орденскую казну, так как всё, что было связано с управлением финансами, происходило с его ведома и одобрения. Гросскомтур также контролировал запасы зерна и склады как в главном Доме, так и в других замках и городах страны (где имелись орденские склады). Ему также было доверено руководство торговлей, а впоследствии и корабельное дело. Совместно с маршалом он контролировал состояние орденских замков, ежегодно объезжая и обеспечивая их всем необходимым из того, чем они не могли снабдить себя на месте. Исполнение таких решений гросскомтур поручал гросс-шефферу (см. далее). Для определённых орденских замков эта обязанность была поручена маршалу. Если маршал по каким-то причинам не имел возможности заниматься своей деятельностью или отстранялся от должности, то великий комтур в большинстве случаев возглавлял рыцарское войско и руководил им в сражениях.

Великий комтур наряду с этим являлся также комтуром Мариенбургского комтурства. На него возлагались все служебные дела и обязательства, присущие каждому комтуру в своём округе; он контролировал состояние вооружения, фирмарий (богаделен), жилых помещений для больных, главного архива, или, как его тогда называли, камеры актов ордена. Ему подчинялись хаускомтур, его ближайшие помощники по службе, в том числе братья-рыцари, братья-священники, а также вся придворная и домашняя прислуга. Ввиду глубокого знания дел ордена его часто посылали за границу, в этом случае в Мариенбурге его замещал хаускомтур. В своей обычной жизни гросскомтур, как каждый чиновник, подчинялся всем требованиям и законам ордена.

Главный маршал. Часто называемый просто маршалом ордена, держал в своём подчинении всю военную деятельность. В походах, в которых не принимал участие хохмейстер, ему, даже в присутствии гросскомтура, вменялось в обязанность командование войсками и руководство военными операциями. В Пруссии маршал, как и великий комтур, совмещал две должности, а именно — комтура орденского замка Кёнигсберг, где была его резиденция, и главного военачальника ордена. При отдаленности восточных пограничных районов Пруссии от центра в Мариенбурге создалось положение, при котором орденский маршал взял на себя управление Востоком в удаленных районах. Под его контролем находилось вооружение и укрепление замков ордена, осадные орудия, военное снаряжение и военное имущество, надзор за хранением доспехов и арсеналов, оружейные мастерские, карваны — или шорные помещения, обозы (телеги). За сохранностью всего этого имущества следили и отвечали назначенные для этого орденские братья. В военных походах против врага маршал возглавлял войско, и все обязаны были повиноваться его приказам. Если войско вёл сам верховный магистр, то он часто доверял распоряжениям маршала. В полевом лагере маршал созывал военный совет (военный капитул), на котором его голос был самым значимым. Он курировал походный суд — или военный суд, которому подчинялись не только орденские рыцари, но и вспомогательные отряды наёмников и слуги. Его постоянно сопровождал знаменосец или два знаменосца (которые на поле боя определённым покачиванием знамён отдавали приказы маршала) и орденский рыцарь в качестве кумпана । kompan) — адъютанта. Решение маршала и военного капитула являлось для комтуров на поле боя беспрекословным приказом. Каждый манёвр, предпринятый против врага, необходимо было согласовать с ним.

Торговыми делами и поездками за границу маршал занимался крайне редко, однако он обычно сопровождал магистра во время переговоров с соседними правителями.

Главный госпитальер Spitler. Шпитлер был руководителем медицинской службы главного Дома, причём лечение больных распространялось и на не членов ордена. Эта должность была самой старой, она существовала ещё до основания рыцарского ордена: немецкий госпиталь в Акре возглавлял смотритель-госпитальер по опеке над больными. В связи с этим в орденской традиции эта должность рассматривалась как одна из важнейших. Орденский закон предписывал иметь госпиталь по уходу за больными не только в резиденции верховного магистра, но также было рекомендовано содержать их в комтурствах. В связи с этим в большинстве комтурских замков, где находились конвенты, возникали госпитали, где орденский брат, назначенный на должность госпитальера, осуществлял надзор и руководство. Кроме того, одному из орденских братьев часто поручался надзор за госпиталями в городах.

В Пруссии надзор и необходимый контроль над всем этим госпитальным делом вменялся в обязанности главному госпитальеру в Эльбинге, где он одновременно являлся комтуром местного конвента. Возможно, это произошло потому, что там находился старейший в Пруссии орденский госпиталь.

Шпитлер был обязан посещать госпитали страны, лично контролировать состояние помещений и имущества, наблюдать за лечением больных и требовать отчёт о положении дел. Он мог рекомендовать верховному магистру необходимых врачей для приёма на работу, под его надзором находилась вся система здравоохранения. Но это формальная сторона должности, на самом деле всё выглядело несколько иначе. С переводом резиденции магистра из Венеции в Мариенбург в Пруссию прибыл также и главный госпитальер. В течение первых лет он оставался при дворе магистра, и только 24 июня 1314 г. появляется информация о соединении должности комтура Эльбинга с должностью госпитальера. В первое время после переселения до 1312 г. эта должность называлась "госпитальер" — или Gospitalartus. В это время он ещё не руководил госпиталем, этот титул говорил только о его принадлежность к совету магистра. Титул obrister spitaler (главный госпитальер) впервые встречается в 1327 г., и только с середины XIV в. он окончательно входит в употребление. Что касается служебной деятельности, то в первую очередь шпитлер был комтуром Эльбинга и формально являлся советником магистра. Он имел собственную должностную печать, на которой было изображение орденского брата, омывающего ноги больному; надпись на печати гласила: S. Hospitalarii Dom.Theutonicor. Главный госпиталь, находившийся в Эльбинге (госпиталь Святого Духа), он возглавлял только по титулу — как комтур. Фактически управлял этим госпиталем Unterspittler — младший госпитальер. Как советник магистра он, разумеется, мог распоряжаться медицинскими делами, например, врачами, а также прибегать к административным мерам. Объединение должностей комтура Эльбинга и главного госпитальера не всегда строго соблюдалось. Зигфрид Вальдбот фон Бассенхайм (Stegfried Waldbott v. Bassenheim) с 1388 по 1396 г. был главным госпитальером. За это время, оставаясь на должности, он в 1384 г. известен как комтур Торна, а в 1388 г. — как комтур Кристбурга[574].

Главный трапиер Trapier (ризничий). Трапиер в соответствии со своим названием Trapus или drappus (ткань, одежда) должен был заботиться об одежде братьев главного Дома, кроме военного снаряжения, кольчуг, панцирей и т. п. Последнее было в ведении маршала.

Его важнейшим делом были закупка и контроль под всем, что касалось одежды, стола, постели рыцарских братьев, а также их обмундирования. Однажды закреплённые статутами педантично-строгие предписания об одежде и военном облачении братьев требовали постоянного служебного надзора. Каждый орденский замок имел помещение (трапею), где хранился материал для одежды. Контроль за этими материалами проводил рыцарский брат, называемый трапиер. От него каждый рыцарь и каждый слуга орденского дома получал необходимую одежду. Главный надзор над этими конвентными трапиерами проводил главный трапиер в Кристбурге, где он одновременно был комтуром Дома. Через гроссшеффера трапиер закупал всё необходимое для орденских братьев и распределял это между комтурствами. Он пресекал злоупотребления и требовал от трапиеров предоставления отчётов. Когда трапиер стал комтуром Кристбурга, его служба превратилась всего лишь в почётный титул, так как теперь забота об одежде братьев в Мариенбурге перешла к местному комтуру замка[575].

Главный треслер — Tresler (главный казначей). Служба треслера в коллегии гроссгебитигеров появилась по времени позднее всего, т. е. была самая молодая. Причину этого следует искать в том, что управление казной главного Дома до 1240 г. производилось гросскомтуром. Треслер управлял этой казной и в Пруссии. Сверх того он получил в управление хохмейстерскую кассу. Так как эта касса постепенно превратилась в государственную казну, то его можно назвать министром финансов прусского орденского государства.

Треслер, бесспорно, являлся одим из важнейших орденских чиновников во внутренней администрации главной резиденции. В отличие от других верховных правителей, он не совмещал свою должность ни с какой другой и не имел влияния на внешнюю политику ордена. Совместно с великим комтуром он управлял финансами ордена в Пруссии и заведовал Tressel или орденской казной в главном Доме, а также кассой магистра и отделенной от них кассой замкового конвента Мариенбурга. О приходе и расходе в трёх этих кассах вёл три счётные книги. Притом закон предписывал ему особую тщательность, добросовестность и строгую секретность о состоянии орденской казны. О запасах золота и серебра треслер был обязан регулярно докладывать верховному магистру. Магистр, со своей стороны, должен был сдавать треслеру поступающие через него суммы для хранения, о чём они готовили совместный отчёт[576]. Каждый месяц треслер обязан был представить текущий отчёт и доложить о состоянии казны верховному магистру или великому комтуру и комиссии выбранных для этого рыцарей. В конце года магистр через треслера представлял своему совету годовой отчёт о состоянии казны. В то же время он был ревизором счетов всех комтуров, которые в конце года посылали ему свои отчёты. Подконтролен ему был гроссшеффер в Мариенбурге, а также монетный двор в Торне в части чеканки орденской монеты[577]. Треслер обязан был заниматься всеми денежными пересылками и платежами как внутри страны, так и иностранным властителям. Ему также вменялось в обязанность заниматься всеми вопросами отчётности и финансовых дел ордена в целом[578].

Ландмейстеры. Большое удаление орденских центров в Германии от резиденции ордена в Акконе на Востоке неизбежно вело к трудностям в руководстве и надзоре. В этих условиях центры — дома Немецкого ордена в Германии — пришлось подчинить заместителю хохмейстера, имевшему титул дойчмейстера (Deutschmeister).

Впервые занявшим эту должность в 1219 г. стал получивший широкую известность брат Герман Бальк. Эта служба существовала беспрерывно до первой трети XVI столетия. Затем, когда орден в 1230 и 1237 гг. начал прусское и ливонское предприятие, возник вопрос, какой властью следует наделить назначенных туда высших чиновников. При этом надо было решить, устроить ли там разные баллеи или следует рассматривать эти земли как единый баллей. За последнее было то, что Пруссия, как и Ливония, территориально не превосходила такие крупные немецкие баллеи, как Франкония, Богемия, Австрия. Фактически вопрос, создать ли в Пруссии и Ливонии различные баллеи, похоже, никогда не возникал. В то время к Кульмской земле относились как к отдельной области, и до 1336 г. она подчинялась собственному ландкомтуру, который в военном отношении подчинялся ландмейстеру Пруссии. Положение ландмейстеров было намного выше, чем у обычных ландкомтуров: последние были высшими духовными чиновниками всего лишь нескольких домов ордена, расположенных в какой-то области, ладнмейстеры Пруссии и Ливонии по своему положению и задачам являлись регентами значительных земель. Хотя ландмейстеры Пруссии и Ливонии и не были дойчмейстерами, у них в подчинении имелось по несколько комтурств, что приравнивало их положение к дойчмейстерам. Первоначально, похоже, планировали объединить Пруссию и Ливонию под единым руководством. Герман Бальк, ландмейстер Пруссии, в 1237 г. отправился ландмейстером в Ливонию, с сохранением звания ландмейстера Пруссии. Эта и еще две кратковременные попытки доказали, что единое руководство обеими землями из-за значительных транспортных затруднений едва ли исполнимо. Так и остались в ордене три ландмейстера: Германии, Пруссии и Ливонии^{85}.

Должность прусского ландмейстера была упразднена после 1309 г., когда верховный магистр перенёс свое местоположение в Пруссию и лично возглавил руководство этой землей.

Дойчмейстеру никогда не были подчинены все баллеи на территории Германского королевства. Баллеи Эч и Австрия, Богемия и Кобленц подчинялись непосредственно хохмейстеру. В 1360 г. дойчмейстер вынужден был также передать ему обременённый долгами баллей Эльзас.

Эти пять баллеев в старой империи назывались хохмейстерскими каммербаллеями (казенными баллеями). В них верховный магистр сам осуществлял те права, которыми дойчмейстер пользовался в так называемых немецких баллеях^{86}.

Дойчмейстер же к концу XIV в. присоединил себе баллеи Вельшланда (Италия, Греция) и с тех пор стал называться магистром Немецких земель и Велыпланда. Этот титул — Meister in deutschen und wdlsdien Landen — появляется c 1401 г. Немецкое название "ландмейстер" для высших чинов Германии, Пруссии и Ливонии впервые было установлено лишь с XIV в. В XIII в. всё ещё встречаются латинские названия Commendator, Praeceptor, Magister Alemanniae, Prussiae, Livoniae (лат. — правитель) Алемании (Германии, алеманы — германское племя), Пруссии, Ливонии в их перемешанном, совершенно беспорядочном чередовании, при этом название "магистр" всё больше завоевывает себе место. На немецком языке словом "магистр" по большей части называли ландмейстера. На печати дойчмейстера изображена Мария с младенцем и лилией, сидящая на троне, и надпись: S. Preceptoris Alemanniae (печать правителя Алемании); на печати прусского ландмейстера — бегство в Египет и надпись: S. Preceptoris Domus S. Mariae Theuth. в Pruszia (печать правителя дома Св. Марии Немецкого Дома в Пруссии); на печати ливонского ландмейстера рождение Христа и надпись: S. Commendatoris Domus Theut. in Livonia (печать правителя Дома Немецкого в Ливонии). Однако встречаются и небольшие отклонения. Так, историки XVIII и XIX вв. для ливонского магистра использовали титул "хеермейстер" (Heermeister — предводитель войск), что неоднократно встречается в документах и никогда у старых хронистов.

По статутам ландмейстера следовало избирать на Генеральном капитуле. Для Ливонии и Пруссии, где смерть на поле боя косила быстрой чередой ландмейстеров и элиту орденских братьев, это положение едва ли было выполнимо. Но при Зигфриде фон Фойхтвангене было установлено, что ландмейстерские области предлагают капитулу двух кандидатов.

Имел место случай, когда хохмейстеру пришлось избираться на Немецком капитуле.

По положениям орденского статута ландмейстер, как гроссгебитигер ордена, при ежегодном капитуле сдавал отчёт и подавал в отставку. Это вполне могло бы быть, пока резиденция была в Акконе, и происходило письменно, так как у ландмейстера не было возможности ежегодно совершать поездку на Восток.

О властных полномочиях ландмейстеров орденские законы почти ничего не сообщают, об обычном праве — весьма скудно. В отношении дойчмейстера установлено, что он в коммендах своей области принимал решения по важнейшим финансовым вопросам, таким как крупные договоры, расходы ленных поместий и т. д. Его важнейшее право было собирать ландкомтуров ежегодно на ландкапитул, принимать их отчёты и вырабатывать решения с капитулом. Также оба ландмейстера в Пруссии и Ливонии ежегодно должны были собирать ландкапитул со своими комтурами. Их права, естественно, были более обширны, так как они были не только ландкомтурами, но и сверх того регентами земли. Необходимое обеспечение для обоих ландмейстеров, возможно, предоставлялось из ландкомменд Риги и, соответственно, Эльбинга.

Дойчмейстеру следовало иметь свои камердома, которые должны были предоставлять ему часть своих доходов. Как таковые называются Хорнек (Horneck), Рамерсдорф (Ramersdorf) и Процельтен (Prozelten), Брайдбах (Breidbach), Вайсенбург (Weißenburg), Шпаер (Speier) и Вайнхайм (Weinheim). Позднее ему также причитались "мортуарии" — часть наследства умерших ландкомтуров[579].

Ландкомтуры. Ландкомтур являлся высшим чином орденской провинции. Эти провинции всегда назывались "баллей" (Ballei), по-латински — Ballivia. Первоначально титул произносился как "прецептор" (Praeceptor), или "командор" (Commendator) в сочетании с названием провинции, так же как и позднее титул ландмейстера. Со временем победило название "командор" (Commendator) — окончательно и исключительно. По-немецки эта должность, похоже, всегда называлась Landkomtur (ландкомтур). Права и обязанности ландкомтуров описаны в орденских законах лучше, чем у ландмейстеров. Они решали вопросы о приёме полубратьев, полусестёр и фамилиариев, о блюдах и напитках для полубратьев, об изменении орденских постных дней, о приёме больниц, о назначении лекарей, светских священников в приходы ордена и чиновников комменд, о раздаче подаяний, о предоставлении займов и о сооружении каменных построек. Кроме того, должны были заботиться об обеспечении орденского воспитания в замках своего ландкомтурства. Неоднократно они использовали свои права для назначения комтуров. Однако они, как и верховные магистры, во всём следовали закону, по которому никакие важнейшие вопросы не следовало решать без согласия капитула.

Поэтому ландкомтуры должны были собирать капитул с комтурами, рассматривать их отчёты и отставки, принимать необходимые решения и производить замены.

Ландкомтуры первоначально, скорее всего, избирались Генеральным капитулом. Во время составления орденского статута дойчмейстер (ландмейстер Германии), возможно, уже имел право назначать ландкомтуров в своей области, так как выборы ландкомтуров капитулом оставались лишь в Армении, Ахайе (Греции), Апулии, Сицилии и Австрии.

В XIV в. в области дойчмейстеров никогда ничего не слышали о выборах ландкомтуров Генеральным капитулом. Вместо этого верховный магистр с гроссгебитигерами назначал и снимал ландкомтуров своего каммербаллея. Однако в немецких баллеях закрепилось право, что комтуры одного баллея после смерти ландкомтура опрашивались ландмейстером или даже непосредственно использовали право предлагать[580].

Комтуры и другие чиновники Немецкого ордена. Титул "комтур" для главных чиновников начиная с XIV столетия стал преобладать, вытеснив все остальные титулы. Первоначально использовалось совершенно беспорядочное чередование титулов Praeceptor — управляющий или Commendator — поручитель. Кем назначались комтуры, установить без обстоятельных исследований невозможно. В ранний период такое назначение мог производить хохмейстер. В Пруссии согласно положению от 1251 г. право назначения перешло к ландмейстеру и земельному (ланд) конвенту. Для Ливонии можно предположить то же самое, поскольку она была ещё более удалена от хохмейстера, чем Пруссия.

Вероятно, такими же полномочиями обладал и дойчмейстер (немецкий ландмейстер[581]).

Согласно орденским статутам, конвент образовывали 12 орденских братьев и комтур. Образцом служили 12 апостолов Христа. Однако впоследствии, после завоевания Пруссии, ситуация сильно изменилась и число орденских братьев, составляющих замковый конвент, от замка к замку стало сильно различаться. В малых замках было от 10 до 12 рыцарей, в средних — от 18 до 30, в больших — таких как Эльбинг, Мариенбург, Кёнигсберг — насчитывалось от 50 до 70 рыцарей. Конвент, соответственно, состоял из комтура, хаускомтура (замковый комтур, отвечающий за ведение замкового хозяйства), нескольких орденских рыцарей, управляющих различными службами в замке, обычных орденских братьев, а также братьев-капелланов (проповедников) и братьев-священников, отвечающих за проведение церковных служб в замке. Замковые и придворные слуги, которые не были членами ордена, не относились к конвенту.

Во главе конвентов стоял комтур, который в некоторых случаях исполнял также должность одного из высших правителей (Grossgebietiger). Комтур в конвенте следил за соблюдением правил, законов, обычаев ордена. Закон обязывал его проявлять тщательное внимание к моральному образу жизни (поведению) его конвентных братьев. Он был обязан наказывать нерадивых и легкомысленных рыцарей и использовать все средства, наставляя их на путь истинный, а если в конвенте были строптивые и непослушные — извещать о них магистра. По воскресеньям на хаускапитуле (собраниях конвента) братьям-рыцарям зачитывали отрывок из орденского свода законов, дабы ни один провинившийся не мог оправдаться незнанием законов. Статуты предписывали комтуру прислушиваться к советам членов замкового конвента, у самых старых и самых сметливых спрашивать одобрения, постоянно обсуждать дела с подчинёнными ему братьями "…и больше считать себя слугой для других, чем господином". Комтур вёл надзор за правильным проведением богослужений, соблюдением предписанных постов, за порядком и опекой в фирмариях (госпиталь, если он был при замке), заботился о надлежащей одежде и пропитании конвентных братьев — для этого он обязан был питаться за одним столом со своими рыцарями, и только посещения высоких гостей позволяли ему сделать исключение. Если комтур был нерадив, нарушал свои служебные обязанности, не прислушивался к замечаниям членов своего конвента, они имели право сообщать свои жалобы верховному магистру и ждать его решения^{87}.

Комтур докладывал магистру о состоянии своего конвента, о числе и поведении братьев и т. д. Он наблюдал за управлением служб замка, покупкой или продажей зерна, заботился о необходимом обеспечении своего замка, управлял казной конвента, о чём ежегодно давал отчёт орденскому казначею на капитуле в Мариенбурге. Он обязан был содержать в хорошем состоянии всё вооружение и целесообразное укрепление своего замка. Руководил строительством как в замке, так и при дворе, докладывал об этом магистру и вёл книгу учёта. Если от магистра прибывали визитарии (Visitierer), то комтур должен был представлять им полные данные о приходе и расходе, состоянии запасов и замка. Каждый конвентный брат имел право сообщить о недостатках своего комтура. Обычно визитарии собирали хаускапитул и подвергали на нём серьёзной проверке всё управление замком.

Комтур не мог иметь собственных денег и имущества, как и любой другой орденский брат. То, что он получал в ходе своей деятельности, обязан был использовать для нужд замкового конвента и при годовом отчёте подтвердить наличие или отсутствие денег в комтурстве. Если после его смерти находились неучтённые деньги и имущество, то тело погребали в голом поле. Брать в долг или выделять кому-либо наличные из комтурской кассы он мог только с разрешения или указания магистра. Под его контролем находилась и пересылка писем — старинная почтовая служба в Пруссии, при которой каждый замок должен был содействовать пересылке писем магистру или другим высшим чиновникам. Для этой цели каждый комтур имел в постоянной готовности нескольких гонцов — почтовых ребят (Briefjungen) или почтовых всадников (Postreiker) — и специальных почтовых лошадей, так называемых Briefschweike. За упущения в этом деле следовали замечания (выговоры) магистра, оговорённые статутами[582]. Они не имели права принимать в орден братьев, полубратьев, полусестёр и фамйлиариев. Комтурам также было не положено принимать в орден братьев, полубратьев, полусестёр, фамилиариев и служащих, за исключением, возможно, службы посыльных[583].

При заведывании имуществом комтурам не полагалось продавать землю и заключать арендные договоры на крупные и ценные объекты.

Хаускомтур, фогты и попечители. Комтуру помогал хаускомтур, который в его отсутствие выполнял функции заместителя, часто — как помощник в его разнообразной служебной деятельности. При этом хаускомтур руководил конвентом в качестве хозяина замка и заведовал всеми запасами и финансами, ему также подчинялись все службы Дома. В крупных комтурствах имелся так же чиншмейстер (Zinsmeister), он заботился о регулярном поступлении денежных и продуктовых оброков, в связи с этим также о контроле выдачи ссуд и учёте пахотных земель. Чиншмейстер обязан был вести книгу оброка. Практически все братья замкового конвента имели служебные обязанности и несли ответственность за отведённый им участок. Это могла быть кухня — Kuchmeister, погреб — Kellermeister, пекарня — Backmeister, мельница — Muhlenmeister, заведущий зерновыми запасами — Kornmeister, ответственный за поставку рыбы — Fischmeister, заведущий фирмарией — Firmarienmeister, госпитальер замка — Hausspittler, отвечавший за питание и опеку больных и престарелых братьев-рыцарей, смотритель церковного имущества — Glockmeister, трапиер-ризничий замка — Haustrapier, ответственный за обоз, военное оборудование и орудия земледелия — Karwansherr. Ответственный за обувь Schuhmeister контролировал сапожников, Zimmermeister — плотников, Steinmeister — мастеров по камню. Schnitzmeister опекал резчиков по камню и специалистов по работам в Schnitzhaus'e, где изготовлялись и хранились арбалеты, стрелы, луки и тому подобное. Были ответственные за кузницу — Schmiedemeister, за конюшню с лошадьми — Pferdemarschall, за скотный двор — Viehmeister (он был также управляющим близлежащих орденских хозяйственных дворов). Эта должность ввиду значительного поголовья скота в большинстве орденских комтурств была особо важной. Thormeister отвечал за охрану замка, Gartenmeister — за сад, а Waldmeister — за лес. Каждую пятницу собирался капитул, на котором хаускомтур выслушивал отчёты ответственных за свой участок. Все они были орденскими рыцарями и контролировали подчинённых им мастеров и рабочих, а также управляющих замковым и комтурским хозяйством. Если в комтурском конвенте орденских рыцарей было мало, им поручали несколько должностей-участков. При конвентах и баллеях существовали и другие должности.

Для управления этими службами в замках верховный магистр или капитул отбирали наиболее способных среди братьев-рыцарей. Каждый управлял своей службой только в порядке послушания, без всякой оплаты и вознаграждения. Никто не мог отказаться от назначения. Ответственный за финансы обязан был давать отчёт на замковом конвенте комтуру; кто не справлялся со своей задачей, снимался с должности.

К конвенту принадлежали также проживавшие в близлежащих орденских замках пфлегеры (Pfleger — попечитель, управляющий), иногда фогты (Fügte). Несмотря на то, что они являлись начальниками особых земельных округов и жили в своих замках, они не имели своих конвентов и были приписаны к комтурству. В Мариенбургском комтурстве, например, фогты замков Штум (Stuhm), Гребин (Grebin), Леске (Leske) и пфлегеры-попечители Монтау (Montau), Мезеланца (Meselanz) и Лезевитца (Lesewitz) являлись членами капитула. Подобная ситуация случалась и в других комтурствах. Эти чиновники являлись, по сути, хаускомтурами, только без конвентов. Помимо фогтов, управляющих замками, были фогты областей, Самбии, Натангена, Курляндии[584]. Комтуры вышестоящих конвентов являлись для них начальниками, приказам которых они подчинялись как члены этих конвентов.

В расстановке всего ряда орденских чиновников всё было рассчитано и организовано, каждый чиновник находился под надзором и контролем. Верховный магистр контролировался Генеральным капитулом, высшие чиновники и комтуры — магистром и капитулом, чиновники в замках — комтуром. Закон каждому определял сферу его деятельности и порядок подчинённости своему начальству[585]. При этом ни один из орденских чиновников, от магистра до самой малой должности, не освобождался от участия в военных походах.

Духовные братья конвента. С ранних времён в состав конвента орденского Дома входили духовные братья-священники и братья-капелланы. Об их предназначении говорится в орденских статутах: "Среди членов ордена есть также священники (духовенство), которые имеют достойное место, чтобы они во время мира как сверкающие звёзды среди них работали и мирских братьев наставляли, чтобы они свои правила строго соблюдали, и чтобы они свои богослужения делали… Если нужно вести сражение, то должны они их укреплять к битве… что Бог тоже страдал из-за них на кресте. Стало быть, они должны были доказать себя на деле и оберегать здоровых и хворых и должны всем исполнять службу во имя святого Духа".

Деятельностью духовных конвентных братьев являлось проведение богослужений, и важнейшим долгом для них было поддерживать в этом строжайший порядок. Они находились под контролем комтура, которому обязаны были безоговорочно повиноваться. Местным епископам они не подчинялись. Духовный брат при поступлении в орден в течение года считался послушником. Духовные братья разделялись на братьев-священников и братьев-помощников. Первые были с церковным рукоположением, проводили мессу, и важнейшей их обязанностью была забота о душах орденских рыцарей. Они часто посещали госпитали, проводили церковные шествия и так далее. Братья-помощники во время мессы выполняли функции ассистентов при богослужении. Порядок богослужения был расписан до мелочей и должен был соблюдаться со всей строгостью. Надзор за этим вёл вышестоящий приор. Без разрешения вышестоящих инстанций брат-священник не мог отказаться от исполнения своих обязанностей (снять с себя орденское одеяние). Оно состояло из белого, застёгивающегося спереди сюрко или рясы, которую предписывал папа Иннокентий IV, вне Дома это был плащ серого цвета. Братья-священники, как и все братья конвента, были строго подчинены закону Дома. Они пользовались общим столом и спальным помещением, без одобрения комтура не могли покидать стены замка. На замковом капитуле они имели право голоса, а в вопросах религии являлись для братьев-рыцарей своего рода церковной полицией. Важнейшее место среди духовных орденских братьев занимал капеллан магистра, который всегда сопровождал его в поездках и одновременно руководил частью духовных и церковных дел страны. Его постоянное присутствие при верховном магистре и особое доверие, которое тот ему оказывал, имели значительное влияние на окружающих, часто через него обращались к верховному магистру. Капеллан магистра руководил частью его переписки.

По-настоящему образованных духовных братьев в ордене было немного, орденский статут этому не придавал особенного значения. И всё-таки среди них встречались выдающиеся личности, в том числе Петер из Дусбурга, написавший старейшую орденскую хронику, и брат-священник Николаус Ерошин, который перевёл её в немецкую стихотворную форму[586].

Великий шеффер (Großschäffer). Уже в разделе "Обычай" орденского статута в непосредственный круг магистра кроме двух кумпанов (секретарей) входит рыцарь в сером плаще, называвшийся "шеффер". Их служебные обязанности касались исключительно торговли и торговых связей: продажи производимой в стране продукции и закупок всего необходимого для ордена за границей.

Позднее шефферов стало больше, и подчинялись они не только магистру. Должность шефферов появилась в орденском государстве уже в начале XIV в., в статутах Вернера фон Орзельна говорится, что шефферы ведут книги счетов, а в законах Дитриха фон Альтенбурга им разрешали торговлю, в частности торговлю сукном[587]. Институт гроссшефферов окончательно сформировался к XV в. и стал официальным предприятием орденского государства для пополнения орденских финансов[588].

Наряду с гроссшефферами были так же кляйншефферы в Кёнигсберге, шефферы в Кристбурге и Рагните. Шеффер в Рагните получал из кассы треслера (казначея) деньги на охрану границы (Wartgeld), являясь своеобразным банкиром комтура Рагнита[589].

Главным занятием гроссшеффера в Мариенбурге была торговля зерном с Англией, Шотландией, Скандинавией, Нидерландами и различными ганзейскими городами. В его распоряжении были склады зерна ближаших замков. У гроссшеффера Кёнигсберга преобладала торговля янтарём, главным образом с Нидерландами, Любеком, а ранее с Львовом (Лемберг). Кёнигсбергский шеффер и орденский маршал, под контролем которого он находился, заключали с покупателями янтаря договоры о стоимости и поставках различных сортов янтаря, особенно с мастерской по изготовлению чёток в Брюгге. Он занимался приходом, расходом, отбором различных сортов янтаря и отправкой его судовыми грузами постоянным торговым представителям и торговым агентам. Кроме того, он также вёл важные дела с воском, мёдом и беличьим мехом в Нидерландах, особенно в Брюгге.

Гроссшефферы контролировали и значительный объём ввоза. Через своих торговых агентов за границей они закупали необходимые для ордена товары и на своих судах доставляли их в Пруссию. Ежегодно в страну завозились большие объёмы английского и голландского сукна, вестфальского льна, соли, вооружения и разного рода другого необходимого товара. Затем они распределялись гроссшефферами по конвентам, а внутри конвентов комтуры направляли различным ведомствам. Гроссшеффер в Мариенбурге занимался обеспечением складов и кухни магистра, а также потребностей конвента в главном Доме. Для правильного образа жизни конвента имелись определённые предписания.

Кроме того, гроссшефферы находились в постоянном торговом контакте с городами Пруссии. Они поставляли городским купцам в кредит, под залог или поручительство значительные объёмы торговых грузов. Для этого в больших городах страны имелись торговые агенты. В связи со сбытом иностранного сукна внутри Пруссии гросёшеффер Кёнигсберга поддерживал торговые связи до самого Торна.

В круг его служебной деятельности входило и судостроение (Rhaiderei). Для международной торговли орден нуждался в строительстве новых судов. Зачастую он выступал в качестве совладельца новых судов. Шефферы контролировали строительство судов, оплачивали расходы и составляли отчёты.

О своей деятельности и служебном состоянии ведомства они составляли подробнейший отчёт в книге, находившейся под контролем великого комтура, треслера и маршала. Их фонды часто были очень значительными: так, Кёнигсберг имел в 1369 г. оборотный капитал 30 000 марок, из которого он должен был оплачивать расходы потребностей конвента в городе без компенсации со стороны Кёнигсбергского комтурства. Фонды великого шеффера в Мариенбурге в 1405 и 1406 гг. после вычета всех расходов составляли в чистом виде 46–48 тысяч марок.

Ввиду обширности дел каждый гроссшеффер имел одного помощника — младшего шеффера (Unterschäffer), который во время частых отлучек гроссшеффера являлся его служебным заместителем (представителем). Под надзором гроссшефферов находились также фондовые магистры (Pfundmeister) в Данциге и в других крупных портах, сборщики фондовых денег (Pfundgeld), маклеры, судостроители, шкиперы и так называемые судовые парни (Schiffkinder), или матросы[590]. Часть гроссшефферов, занимавшихся внешней торговлей ордена, происходили из Данцигского бюргерства.

Генеральный прокуратор (поверенный в делах ордена в Риме). Как и все рыцарские ордена, Тевтонский орден имел своего постоянного представителя при папском престоле.

Деятельность генерального прокуратора была крайне важна для ордена. Назначался на эту должность орденский брат с хорошими дипломатическими способностями. По поручению верховного магистра он вёл переговоры с папой, отстаивал орденские интересы, передавал орденские жалобы и пожелания. Его большой заслугой являлось расположение папы, благодаря чему можно было получить для ордена дополнительные привилегии или добиться его поддержки в международных спорах.

Особо известен генеральный прокуратор Лаурентиус Блюменау, начинавший свою карьеру поверенным в делах и юристом при верховном магистре с 1447 г. По окончании своей карьеры он написал хронику "История ордена Тевтонских рыцарей"[591].

Образ жизни рыцарского конвента. Значительную часть дня орденский рыцарь проводил в регулярных богослужениях. Он был разделён по определённым часам на шесть периодов. Это были дневные и ночные мессы. Все братья конвента, духовные и не обладавшие духовным чином, должны были совместно посещать их. Богослужение и молитвы по единому образцу исполнялись во всём ордене. Только некоторые должностные братья во время неотложных дел могли отсутствовать на богослужении. Пропустившие или опоздавшие после нескольких предупреждений наказывались комтуром или хаускомтуром. По закону каждый принятый орденский брат должен был знать молитвы "Отче наш" и "Веруем". Если он этих молитв не знал, то был обязан в течение определённого срока выучить их у священников. Ни один орденский брат не мог исповедоваться за пределами ордена без разрешения своего начальника. Помимо ежедневных богослужений, были особые церковные праздники, отмечавшиеся в ордене. По каждому умершему брату конвент устраивал панихиду. Орденскому брату было предписано, сколько раз он обязан читать "Отче наш" по погибшим или умершим орденским братьям.

В орденском замке все рыцари были равны, будь они княжеского, графского или дворянского рода, никому из них не было преимущества или предпочтения. Каждый орденский брат носил единую для всех одежду. Всё дорогое и бросающееся в глаза было запрещено. Каждое отклонение замечалось и пресекалось трапиером. Зимой для утепления одежды можно было использовать только козий или овечий мех. Закон не позволял иметь дорогой обуви со шнурками, с длинной верхней частью, с длинными носками или высокими каблуками, также на одежде не имелось никакой вышивки (галунов) или дорогой подкладки, никаких шёлковых курток или камзолов с родовыми гербами и со многими складками. Также была предписана причёска: волосы на голове сзади — короткие, впереди — длиннее, борода рыцарских братьев не подстрижена, но братья-священники обязаны были её брить.

Жилое помещение братьев состояло лишь из столовой, называвшейся в ордене "ремтер" (Remter), и общей спальни (Dormitorium). В этой общей спальне приходилось спать всем здоровым братьям, а ремтер служил им общим залом, подобным гостиной. Мебель в ремтере была проста — грубый стол из дуба и тяжеловесные скамьи. Даже в Мариенбурге в большом ремтере мебель для братьев была такая же. Обстановку общей спальни можно в какой-то мере реконструировать по статутам ордена. В них говорилось: каждому брату следует довольствоваться тюфяком (Sack) с очёсками шерсти (Kotze), льняными простынями и одеялом. Постель должна быть жёсткой и простой, и никто не мог желать иного; только в отдельных случаях (старые раны) она улучшалась, и то только с разрешения комтура. Возможно, каждый орденский брат имел в общей спальне место, отгороженное дощатыми стенками и снабжённое решетчатой дверью. Так же просто были оборудованы капелла и зал капитула.

Зал капитула мог быть как в Мариенбурге, но с пристеночными каменными скамьями. В помещениях капеллы и зала капитула допускались также стенные украшения, особенно фрески. Они находились в Мариенбурге, Кёнигсберге, Лохштедте, Заксенхаузене и в других местах. Покои комтура и помещения для больных были оборудованы просто, но с богатыми росписями фресок, примером служит комната комтура в Лохштедте.

Орден создал в Пруссии образцовое оборудование отопления и уборных. Для отопления больших залов в относительно суровой стране обычных печей и открытых каминов было недостаточно. Залы оснащали центральным отоплением, которое имело в подвале большую, возведенную из камня топку, с полым сводом пирамидальной формы, облицованным валунами. Над этим облицованным пространством возвышался дымоход с отводами из глиняных труб, проходивших под полами отапливаемых помещений и выходивших в круглые отдушины в комнатах. Трубы и отдушины могли закрываться металлическими крышками дискообразной формы. Очаг протапливался дровами при открытом дымоходе. Валуны облицовки раскалялись и удерживали тепло, а дым отводился через дымоход. Когда дрова сгорали, пепел удалялся, дымоход закрывали и открывали дискообразные металлические крышки в жилых помещениях. Сухой, чистый, сильно разогретый воздух устремлялся при этом в комнаты и надолго создавал там комфортное тепло. Такой способ отопления был гигиеничен и в то же время рентабелен.

Ещё интереснее было решение такого деликатного вопроса, как уборные. В Пруссии эти помещения всегда переносились в башни, располагавшиеся над проточной водой, не очень удобно, но гигиенично. Эти будничные сооружения архитектурно оформлялись весьма эффектно. В Пруссии такие туалеты назывались данцкерами (Danzker). Почему так, неизвестно[592].

Для приёма пищи все собирались за одним столом, в том числе комтур. Еда была простой, но питательной, пили пиво и высокой крепости мёд. За столом не было вина и изысканных блюд. Верховный магистр за конвентным столом также довольствовался таким рационом. Обычно пишу принимали в ремтере за тремя столами; за первым, называемым столом господ, — комтур с чиновниками дома и братьями конвента; за вторым, столом витингов, — служащие; за третьим, столом молодых, — кнехты. Ни один из братьев не мог питаться вне конвента. Для больных и пожилых братьев был улучшенный стол в фирмарии.

В ремтере члены конвента должны были появляться только в застёгнутом плаще, во время приёма пищи сохраняли глубокое молчание, застольный чтец зачитывал отрывки из Библии, "с тем, чтобы, как говорит закон, не только небо есть хочет, но и уши голодны по слову Божьему". Если за столом присутствовали гости, комтур отменял заповедь молчания. Никто не покидал стол, пока все не поедят и брат-священник не прочитает благодарственную молитву. В дни поста братья собирались после вечерни в ремтере на ужин для лёгкой закуски. В дни, когда ели дважды, лёгкой закуски не было. Крепкие напитки, как, например, подогретый Lutertrank, были запрещены. После вечерней молитвы следовало время покоя. Все здоровые конвентные братья собирались в одном и том же спальном помещении. Закон рекомендовал здесь также глубокое молчание до первой утренней молитвы. Если случалось, что запрет нарушался, то это искупалось чтением "Отче наш" и "Аве Мария".

Орденским рыцарям запрещалось держать свои вещи под замком, никто не мог принять подарок без одобрения начальника, никто не имел права иметь деньги или принимать их на хранение. Ни один должностной брат не мог давать деньги члену конвента без позволения начальника. Только комтуры и другие чиновники имели доступ к служебным деньгам. Статуты также запрещали орденскому брату иметь при себе родовую печать или без разрешения своего начальника посылать письма, а полученные — читать.

В свободное время рыцари собирались в ремтере для бесед, игр и других развлечений. Статуты позволяли игру в шахматы и Zackunenspiel (?), но запрещали игры на деньги. Под запретом была также игра в кости. Иногда в свободное время братьев развлекали бродячие музыканты, слепые певцы, исполнители художественного свиста, дрессировщики животных, бродячие фокусники и шутники. Охота с собаками и соколиная охота были позволены только верховному магистру, чиновникам и комтурам. В случае необходимости орденские рыцари могли отстреливать волков, рысей, медведей и других диких животных, иногда разрешался отстрел птиц.

В замковой жизни закон рекомендовал рыцарям братское миролюбие, сообразно этому все братья должны стараться никого не отягощать, а относиться друг к другу с любовью, услужливостью и смирением. Если орденские братья повздорили, то они обязаны спешно помириться. Каждый брат должен быть примером в порядочности и честности, из его уст не должны исходить тайные пересуды, сквернословие, ложь, проклятия, брань и заносчивая болтовня.

Для светских людей орденские рыцари обязаны быть примером чистого, набожного и безупречного образа жизни. Только в крайнем случае они могли появляться на больших праздниках, рыцарских собраниях, званых вечерах и увеселительных мероприятиях. В общественных местах не разрешалось разговаривать с женщинами, особенно с молодыми. Даже поцелуй собственной матери и сестры никому не был позволен. Никто не мог войти в женский монастырь. Не разрешалось быть крёстным отцом, кроме случаев срочного крещения. Статуты запрещали близкое общение со светскими людьми и долгое отсутствие в конвенте. Комтур мог разрешить орденскому рыцарю доехать только до близлежащего орденского Дома. Для более дальней поездки необходимо было разрешение магистра. Если орденский брат скакал с поручением, он не должен был задерживаться при дворах и в домах свыше двух ночей, ему не разрешалось останавливаться у светских людей и в тавернах на ночлег. При поездке в другой орденский замок рыцарь не имел права без разрешения комтура и без сопровождения орденского брата посещать близлежащий город. Молодой орденский рыцарь обязан был передвигаться только в сопровождении старшего.

Брат конвента не владел никакой собственностью, он не мог распоряжаться ни своим конём, ни своим оружием, даже старую поношенную одежду не мог ни продать, ни подарить. Только трапиер мог распределять одежду кнехтам (слугам) или бедным. О подобающем оснащении (доспехах) и необходимых рыцарю трёх хороших конях обязан был заботиться комтур. Если кто не следил за своими доспехами или утрачивал их, он наказывался длительным заключением. Запрещалось иметь у крашения на доспехах и конской сбруе. Гордость рыцаря — меч — орденский брат не имел права передавать в чужие руки.

Во многих орденских замках для старых и больных братьев имелись фирмарии, а в Мариенбурге даже две: одна для орденских рыцарей и священников, другая для кнехтов (слуг) и челяди. Это были целые комплексы, состоящие из больничных покоев, с собственным хозяйственным управлением, особой капеллой, баней, кухней и жилыми помещениями для старых братьев. За порядком следил магистр фирмарии. Если орденский брат заболевал так серьёзно, что необходимо было святое помазание, то хаускомтур опечатывал все его приборы, и после его смерти всё, что имелось ценного, отправлялось казначею в Мариенбург. Ни один орденский брат не мог написать завещание, только его собратьям он мог перед помазанием передать на память мелочи из своих приборов и имущества. При кончине брата магистру незамедлительно посылали так называемое смертное письмо. Каждый орденский Дом проводил по погибшему или умершему панихиду с мессой и вигилией, член конвента, не являвшийся духовным лицом, читал за него сто раз "Отче наш".

На поле боя статуты обязывали орденского рыцаря к строгой дисциплине и порядку. Безоговорочное повиновение орденскому маршалу и его помощникам служило для него главным законом. Определённый военный порядок предписывал действия рыцарей при наступлении и во время военных походов. Кто трусливо оставлял знамя или отлучался из войска — получал самое тяжёлое наказание. Когда во время похода разбивали лагерь, при походном алтаре проводилось полевое богослужение. При маршале постоянно находился герольд — глашатай, который выкрикивал получаемые приказы. Если маршал желал атаковать врага в конном строю, то служащий брат поднимал знамя бега (погони). В походах о снабжении орденских рыцарей продовольствием заботились провиантный комтур или провиантмейстер.

Закон предписывал вести себя на поле боя мужественно и храбро, а в отношении бедных и больных — мягко и заботливо. Забота о больных в госпиталях была первым возвышенным обетом принятых в орден рыцарей. Бедным часто жертвовали одежду и пищу. Поели смерти орденского брата его лучшее платье дарилось бедному, и 40 дней раздавали неимущим пищу[593].

Хаускапитул и наказания (уголовный закон). В каждом конвенте по воскресеньям собирался хаускапитул, на котором должны были присутствовать все братья-рыцари и священники. Он начинался и заканчивался молитвой. Его существенной целью было постоянно напоминать братьям статуты ордена, для чего на каждом собрании зачитывались определённые отрывки из книги статутов. На хаускапитуле слушались и обсуждались дела по управлению комтурским округом и прочими вопросами орденского Дома. Он выполнял также функции суда для членов конвента и наказывал за нарушения.

Было четыре степени наказания по тяжести проступка и преступления: указывалась лёгкая, тяжёлая, более тяжёлая и особо тяжёлая вина. Если брат совершал преступление одной из этих степеней, то дело представало перед капитулом, и было достаточно показаний двух орденских братьев для изобличения. Затем капитул вершил "суд покаяния"; при этом всегда принималось во внимание мнение орденских братьев об обвиняемом. Тот мог найти у капитула милость (снисхождение). Лучшая часть братьев решала, помиловать его или же привести в исполнение наказание. Орденский закон устанавливал большое число случаев, по которым в зависимости от тяжести вины должны были применяться различные степени наказания. При лёгких проступках обвиняемый был на капитуле определён к одному — трём дням заключения и получал в воскресенье на капитуле Juste. При тяжёлой вине орденский брат лишался орденского креста на плаще до решения его начальника и милости его братьев. Если он оставался без креста, то наказывался на годичный срок, пока начальник и братья не облегчали ему наказание. За более тяжёлую вину ему давалось соответственно годовое наказание, то есть обвиняемый должен был целый год находиться в положении кнехта, питаться за их столом, спать на земле (на полу), служить без плаща с крестом и три дня в неделю довольствоваться водой и хлебом (но могли заменить и двумя днями). Если преступление было известно светским людям, то в воскресенье в кирхе виновный наказывался публично. Если его вина была чрезвычайно велика, а он не желал подчиниться вынесенному наказанию, то его могли поместить в тюрьму, где он год сидел в цепях, а в исключительных случаях приговаривался к пожизненному заключению. Самые тяжёлые проступки оборачивались изгнанием из ордена.

Строго каралось неподчинение приказам начальника, нарушение законов ордена или пренебрежение ими. За эти нарушения орденский рыцарь лишался всех званий и почёта, и у него больше не было шансов получить какую-либо должность. Верховный магистр или его высший чиновник могли отменить некоторые наказания. Но закон требовал от магистра не быть слишком мягким к нарушениям и не оставлять без внимания даже самые незначительные проступки, "ибо гласил он, когда совершён проступок, то должна быть определена его мера"[594].

Серые плащи, полубрапгья и братья-служащие. Орденские братья принадлежали к двум различным сословиям (классам) и делились на членов ордена, не являвшихся духовными лицами, и братьев-священников. Братья-священники как клир прусского края редко были знатного происхождения и являлись преимущественно "гражданами данной страны". У братьев, не являвшихся духовными лицами, чётко различались братья-рыцари и "серые плащи" — полубратья. Политическим и руководящим слоем в ордене были братья-рыцари. Серые плащи — это боевые братья не рыцарского происхождения. Преимущественно они были выходцами из местного прусского населения. Чаще всего эти полубратья, которые носили серые плащи, занимали низшие должности в комтурстве или замке. Впервые законы для полубратьев были изданы, вероятно, при хохмейстере Бурхарде фон Швандене[595]. Эти законы гласили: "Во имя нашего Господа, первым условием для принятия в полубратья был благопристойный образ жизни". Принимаемый давал ордену клятву верности и работы во благо его, по мере своих возможностей. За это он в качестве полубрата получал дарованное ордену Богом и церковью отпущение грехов во спасение его души. Полубрат продолжал жить вне орденского дома, без строгих орденских обетов аскетизма и замкнутости.

Он служил ордену и способствовал его благополучию — как воин на поле боя, как благодетель в мирное время. Когда этот полубрат дряхлел и уже не мог работать, орден обеспечивал его материальной поддержкой на оставшуюся жизнь, даже если он не имел для ухода за собой всего необходимого. После смерти всё его имущество в качестве дара передавалось ордену. За заслуги перед орденом магистр посредством братских посланий (Bruderbrief) принимал в орден в качестве полубратьев (но без упомянутого дара) немецких и иностранных правителей (князей). Даже короли Сигизмунд и Альфонсо V Арагонский почитали честью быть принятыми в орден в качестве полубратьев. Так как полубратом мог стать человек из любого сословия, ими часто становились зажиточные бюргеры, известные учёные и богатые бауэры (крестьяне). Если такой полубрат умирал, то в ближайшем орденском доме в его честь проводилась торжественная панихида. В палестинский период был отличный от полубратьев класс — братья-служащие. К ним принадлежали так называемые Turkopelen, легковооружённые бойцы, пешие и конные. Они по примеру ордена тамплиеров назывались Sarjanten или Sergenten (сержанты) и находились в подчинении своему Turopelier.

Среди них магистр и маршал выбирали герольдов и адъютантов. По цвету плаща их также часто называли "серыми плащами".

Закон разрешал вступление в орден женщин в качестве полусестёр. Супруга римского короля Сигизмунда была сестрой ордена. Принятие женщин в "полное общество ордена" было не позволено, их допускали в качестве полусестёр для ухода за больными в госпиталях и для присмотра за животными. При принятии они давали обет непорочности, носили церковные платья, но жили за пределом орденского дома, там, где определял комтур[596].

На самом деле правовое положение полубратьев не вполне ясно, так как источники говорят о них очень мало. Полубратьями бывали и слуги, и благодетели ордена, которых не касались правила и обеты. К кругу полубратьев орден причислял также Конрада Мазовецкого и Самбора Гданьского[597]. Полубратьями были также терции (tercjarze), которые могли носить серый плащ с половиной чёрного креста. По мере того как братья "служебные" начали исполнять различные административные и хозяйственные функции, разница между ними и полубратьями стиралась. Все указывает на то, что владельцы серых плащей никогда не имели большой значимости в тевтонских вооруженных силах. Не удалось выяснить и их точной численности[598]. Выборочные проверки при больших конвентах показывают, что количество полубратьев достигало 15 %[599]. Можно сказать, что полубрат в Тевтонском ордене — это мирянин, выполняющий воинскую, хозяйственную или иную службу и не имеющий рыцарского достоинства. Положение полубратьев, по мнению Г. Кунце, предполагало не отчуждение их от жизни ордена, но напротив, их участие в делах ордена, в том числе и в политике[600].

В Пруссии имелись также единичные полусёстры Немецкого ордена[601].

ГЛАВА 12

Отдельные члены орденской общины, от верховного магистра до любого полубрата, были тесно связаны посредством клятвы и обетов и обязаны строжайше повиноваться орденскому порядку и закону. Даже верховному магистру, поставленному над всеми орденскими братьями, предписано было подчиняться всем решениям Генерального капитула.

Должность орденского чиновника всегда содержала в себе две задачи. Первая проявлялась внутри конвента, где чиновник касался только общих вопросов ордена. Вторая задача состояла в управлении страной. Чиновник от верховного магистра до комтура был обязан решать вопросы населения городов и деревень, заботиться об их безопасности и благополучии. Можно попытаться рассмотреть орденских чиновников с позиции их обязанностей и прав в управлении страной[602].

Верховный магистр как правитель страны. Избранный глава ордена сразу после принесения присяги одновременно становился правителем всей страны. Он не мог считаться полностью независимым — только исполнителем общей воли ордена. На совете Генерального капитула и верховных чиновников он имел право выражать своё мнение. Любой произвол, любое решение магистра, противоречащее общей воле ордена, являлось преступлением в отношении законного порядка, над чем Генеральный капитул, как высший судья магистра, имел право и суд. Если магистр совершал поступок, превышающий границы его законной власти, то он лишался звания правителя и отстранялся от должности магистра.

Всё, что касалось законодательства страны: любые изменения в управлении страной, новые решения о налогах, повинностях, платежах и обязательствах подданных, увеличение или сокращение доходов и расходов орденской казны, изменения в юридической компетенции в общем или частном (отдельном) случае, административные распоряжения, связанные с торговлей внутри государства или с заграницей, переговоры с городами страны о городских промыслах — словом, всё, что имело значение для страны, магистр должен обсуждать с капитулом или с высшими чиновниками и приходить к решению данных проблем, так как в управлении страной придерживались правила "Где много совета, там много благополучия". Даже земельные ссуды и письменные обязательства (завещания) о земельном владении магистр мог разрешать только по совету и согласию его чиновников, ибо не он, а орден был хозяином страны. Это относилось как к внутригосударственным делам, так и к международным вопросам. Только с обсуждением на совете чиновников и с их согласия магистр решал вопросы о войне и мире. Заключал с иностранными правителями союзы и договоры, проводил переговоры и слушания дел, решал вопросы о границах страны, торговых связях, давал взаймы из орденской казны деньги иностранным правителям или городам и т. д. Самовольные или противозаконные шаги магистра карались Генеральным капитулом.

В общем, всё управление страной находилось под совместным надзором магистра и чиновников. Закон предоставлял им возможность предостерегать и предупреждать магистра, "если он правил страной слишком жёстко или слишком мягко". Как все братья ордена, так и верховный магистр должен был во всех вопросах подчиняться закону.

Все жалобы на чиновников от подданных любого сословия направлялись на имя магистра. Он представлял их перед капитулом или на совете высших чиновников, руководил расследованием и выносил предписанные законом наказания. Магистр разрабатывал необходимые распоряжения об управлении страной, предлагал их капитулу или совету чиновников для обсуждения и одобрения, а затем принимал их. От него зависело определение прав и обязанностей землевладельцев: при хорошем состоянии дел — первые расширял, вторые — облегчал. Без его одобрения ни один комтур не мог что-либо изменить в территориальных правах или земельных вопросах. Комтуры в своей служебной деятельности были подчинены и подотчётны магистру. Но он не имел права по собственной инициативе наказать или отстранить их от должности. При необходимости мог только временно снять провинившегося и назначить представителя до решения капитула. На совете капитула за магистром оставалась достаточно значимая свобода действий, ибо он располагал донесениями (рапортами), руководил переговорами, имел решающий голос в новых постановлениях. Благодаря своему опыту, образу мыслей и силе духа он руководил капитулом и одновременно всей страной. Несмотра на внешние формы ограничения власти верховного магистра, если он обладал сильным характером, то мог склонить капитул к своему решению проблемы[603].

Высшие чиновники в качестве советников по управлению. Малый совет магистра из пяти высших чиновников ордена образовывал узкую коллегию орденского капитула, которая представляла сторону магистра. Даже при их выборе Генеральным капитулом они часто представлялись как его сторонники. В качестве таковых имели сильное влияние на все административные дела. Война и мир, союзы и договоры, переговоры и совещания с иностранными правителями, новые государственные законы, изменения и новые распоряжения в управлении страной, новые постановления о гражданских или церковных делах — одним словом, всё, что касалось важных дел и интересов страны, могло и должно было осуществляться только по согласию высших советников хохмейстера. Почти всегда они проходили большую школу орденской иерархии, а жизненный опыт на многих орденских должностях подготавливал их к управлению страной.

Если принимать в расчёт, что очень часто великий комтур выбирался верховным магистром, то ничего удивительного в этом нет: сработанность, ежедневные обсуждения с магистром вопросов управления страной, точное знание всех обстоятельств дел и его особый вес в орденской иерархии давали ему это право. Впрочем, все эти высшие чиновники, за исключением орденского треслера (казначея) и великого комтура, одновременно были также правителями комтурств по месту нахождения своих замков-резиденций и имели те же обязанности и служебную деятельность, что и остальные комтуры в стране[604].

Комтуры как правители округов. Территория, управляемая комтуром, называлась комтурским округом — комтурством. Комтурства имели различные размеры: большие (Кёнигсбергское комтурство, Рагнитское, Бранденбургское, Данцигское и Бальга), средние и малые. Всего в Пруссии на 1400 г. имелось 26 комтурств, три фогтства и одно пфлегерство. В пределах больших комтурских округов, кроме главного замка, располагались и более мелкие замки фогтов и пфлегеров (попечителей-управляющих). Под надзором комтура находились и более мелкие административные единицы, подразделяемые на Kammeramtы и Waldamtы, в которых хозяйством управляли камерарии (Kammerer) и вальдмейстеры (Waldmeister — лесной магистр, лесник). Это деление комтурского округа на средние и малые административные единицы давало возможность управлять (например, орденскому маршалу) территориями, простиравшимися от Балтийского моря на западе до литовских границ на востоке[605].

Помимо внутриорденских дел, у комтура имелись и государственные обязанности:

1. Комтур наделял недвижимым имуществом и земельной собственностью крестьян и жителей своего округа. Он определял величину земельного надела, его границы, полагающиеся права и свободы. Он следил также за исполнением обязанностей владельцами земельных наделов, за выплатой налога и выполнением повинности. В его ведении находились все территориальные отношения, касающиеся недвижимости, но всё это нуждалось в одобрении верховного магистра.

2. Комтур на своей территории был обязан следить за доходами, поставкой зерна, за платежами и так далее.

3. Служебной обязанностью комтура было заботиться о своих подопечных. В случае неурожая он со своих складов выдавал крестьянам зерно для нового посева.

4. Комтур вёл надзор за использованием лесов своего округа, делами охоты и рыбной ловли.

5. Одной из важнейших служебных обязанностей комтура была юрисдикция. На всей его территории ему подчинялась судебная полиция; он председательствовал в Landdinge или Landgericht (земельный, сельский суд), где вели расследования земельный судья с земельными шёффенами (заседателями). По вопросу смертного приговора он имел главное слово. Но и здесь во всех действиях своего судебного производства комтур был подотчётен верховному магистру.

6. Города на территории его комтурства также были подотчётны ему. Изменения в городском уставе, новые определения по поводу городской юрисдикции, решения общины или прочие городские законы — о городских налогах, укреплении, вооружении и т. д. — могли быть приняты только с его согласия.

7. Он был обязан в своём комтурстве обнародовать все вновь принятые верховным магистром или орденским капитулом государственные распоряжения, новые законы, постановления и контролировать их исполнение. Комтур, являясь органом власти, требовал исполнения закона не только светского, но и церковного.

8. На всех генеральных и провинциальных капитулах он представлял интересы, касавшиеся его территории, предлагал необходимые улучшения края, участвовал в основании новых деревень и т. д.

9. Важнейшей служебной обязанностью являлось постоянное поддержание боеспособности его комтурства. Он руководил вооружением и укреплением городов своего округа, заботился о необходимой защите своего замка, о вооружении рыцарей конвента и т. д. Время от времени комтур должен был со всеми военнообязанными проводить смотр войск, проверку всего, что требовалось для выхода воинов в поле. Если обстановка требовала, он объявлял мобилизацию, и все военнообязанные его комтурства собирались под знамя. Со своим отрядом он присоединялся к орденскому войску и выступал в поход. Кроме того, комтур являлся инспектором всех замков и укреплённых мест на всей территории своего округа.

Следовательно, комтур возглавлял на своей территории военные и гражданские органы власти, был главным юридическим и финансовым чиновником, представителем верховного магистра, ответственным за городскую коммуну, торговлю и ремесло. В своей деятельности он опирался на фогтов, пфлегеров, камерариев, сельских старост и городской магистрат[606].

ГЛАВА 1

С переездом в Пруссию магистр Зигфрид фон Фойхтванген отошёл на второй план. Ландмейстер Пруссии Хайнрих фон Плоцке получил должность великого комтура и вёл дела правления. Должность ландмейстера Пруссии была ликвидирована, но его функции в начальном периоде исполнял великий комтур, а не верховный магистр (хохмейстер).

Постоянное пребывание верховного магистра в стране имело большое значение. Если раньше комтуры по всем важным вопросам были подчинены ландмейстеру, фигуре промежуточной и весьма зависимой от магистра, к тому же ландмейстеры часто менялись или отсутствовали в Пруссии, то сейчас они могли напрямую обращаться к высшему орденскому руководителю.

Все вопросы, связанные с управлением комтурств, урегулированием отношений с городами, переустройством замков, подтверждением и одобрением планов и предложений, можно было решить на месте, быстро и надёжно. Вскоре во внутреннем управлении страной сложился новый порядок. Магистр часто объезжал страну и общался со своими подданными напрямую, такие контакты помогали устранять недостатки на месте.

Волна, поднятая против ордена Храма, была ещё достаточно высока и могла накрыть Тевтонский орден, руководство которого так неожиданно сместилось в сторону Балтийского моря. Вероятно, неудача с захватом финансов тамплиеров заставила канцлера Филиппа IV Гийома де Ногаре весной 1312 г. предложить очередной проект реорганизации Тевтонского ордена и ордена Святого Иоанна. В проекте говорилось: оба этих ордена должны оставлять себе деньги только на пропитание, богослужение и содержание домов (замков). Все остальные суммы должны были забронировать на крестовый поход под французским руководством[607].

Тем самым доходы рыцарских орденов должны были попасть в казну короля Филиппа. К этому добавились проблемы ливонские.

События в Ливонии 1299 г., казалось, закончились компромиссным договором между архиепископом и орденом, но неожиданно получили своё продолжение. Рижский приор и соборный капитул отказались выполнять договор, объявив его вынужденным, т. к. архиепископ подписал его, находясь в заточении. Они апеллировали к папе, обвинив орден во всех грехах. В жалобе писалось, что орден, стремясь к расширению собственной власти, пренебрегает борьбой с язычниками, притесняет веру и преследует ливонских христиан, ландмейстеры и братья после инкорпорации меченосцев совершают грабежи, хищения, вымогательства и разграбление епископского имуществ, забывая при этом, что они сами призвали язычников и спровоцировали орден к войне. Из всего вышеперечисленного можно согласиться только с обвинением в усилении орденской власти.

В ответ руководство ордена также написало папе жалобу на ливонское духовенство, обвинив его в неправомерности и нарушениях по отношению к ордену. Из Рима рассудить обе стороны было нелегко, и папа отправил в Ливонию своего человека — Изарнуса Таккони из Фонтиано (Изарна), имевшего опыт легата в Дании. Изарнус был назначен архиепископом в Ригу 19 декабря 1300 г. Из-за раздоров с рижанами и епископами он в конце 1302 г. ушёл со своего поста. Папа Бонифаций VIII 3 января 1303 г. решил поменять местами Изарнуса и архиепископа Лундского Йенса Гранда, отдав последнему Ригу и земли Ливонии, а Изарнуса отправив в Лунд. Йенс вынужден был уехать из Лунда и прибыть в Ливонию, которая уже восемь лет была объята гражданской войной. Предложенное ему Рижское архиепископство и епархия, раздираемая конфликтами, не устраивали Гранда, и он никакого участия в их делах не принимал. Практически два года Прибалтийская церковь оставалась без своего главы. Только 21 марта 1304 г. папа Бенедикт XI по совету своего духовника назначил архиепископом Рижским миноритского монаха — чешского дворянина Фридриха Пернштейна (Фридрих из Медлова). По пути в Ригу Фридрих заехал в Венецию к Зигфриду Фойхтвангену, где имел с ним дружественную беседу[608]. После его прибытия в Ригу спокойствие продолжалось только несколько месяцев. Для прочного мира в Ливонии ни одной из сторон практически ничего не было сделано. Да и при отсутствии единой власти это невозможно было сделать в принципе. Тем более если учесть, что орден всячески сопротивлялся давлению со стороны архиепископа и епископов.

Ливонские правители ордена очень хорошо видели, что без общего оборонительного союза им не устоять в борьбе с Литвой и Новгородом. Ещё до назначения Фридриха архиепископом орден предложил церковной власти в Ливонии обсудить этот вопрос. В Дорпате (Дерпте) 25 февраля 1304 г. собрались епископы Эзельский и Дорпатский, орденский ландмейстер и представители датских территорий из Эстонии. На этом съезде они договорились об оборонительном союзе.

"Магистр и маршал Немецкого ордена в Лифляндии, комтуры Феллина, Виттенстена, Венд(ена), Зегевольда, Перона (Пернау), Леала и Атрада и фогты Йервена, Трансполена Венда, Зеккеле и Кархуса письменно свидетельствуют, что они — учитывая опасное положение страны между (среди) враждебных наций, и чтобы распространение веры не остановилось — заключили с епископами, капитулами и всеми вассалами церкви в Дорпате и Эзеле, а также всеми вассалами короля Датского в Эстляндии на вечные времена нерушимый союз о мире и дружбе и защите Лифляндии и Эстляндии от врагов, и торжественной подписью удостоверяют следующее:

2) О том, что в замках, крепостях или землях произошло или ещё произойдёт, никто из союзников не имеет права принимать сепаратные решения без совета с остальными.

3) В соответствии со сложившимся с давних пор между реками Дюна и Нарва обычаем намерены они оказывать друг другу поддержку. Но если кто совершит убийство и из земель одной стороны в земли другой стороны сбежит, то должен по тому обычаю сохраняться мир.

4) Будущему архиепископу Риги, как только он появится, епископы Дорпата и Эзеля, орденский магистр, братья и вассалы дружелюбно, но настойчиво предложат присоединиться к этому союзу.

5) Если города, местечки или еще кто-либо между Нарвой и Дюной отвергнут этот союз или будут ему противодействовать, то такие будут рассматриваться как явные враги и преследоваться всеми силами до тех пор, пока они снова не примкнут к союзу (договору).

6) Тот, кто осмелится призвать для борьбы с союзниками поддержку извне, должен быть объединёнными силами принуждён отказаться от этого.

7) Все те (в особенности это касается граждан Риги), кто осмелится заключить сепаратный союз или мир с литовцами, язычниками или русскими или не расторгнет отношения такого рода, имевшие место доныне, должен быть убеждён вступить в это соглашение; если будут они отказываться от этого, го союзники поднимутся против них объединёнными силами как против явных врагов.

8) Споры (разногласия), существующие между орденом и городом Ригой или могущие возникнуть в будущем, должен надлежащим образом разрешать епископ Дорпатский вкупе с аббатами в Дюнамюнде и Фалкене и тремя другими избранными епископом прелатами и привлечением к делу 12 рыцарей (дворян) из числа королевских вассалов. Сочтут они дело ордена правым, то надлежит им убедить граждан Риги в том, чтобы они отказались от своих неправомерных требований; в противном случае оба епископа и королевские вассалы помогут ордену получить удовлетворение от рижан. Если же дело рижан будет признано правым, что будет подтверждено клятвой всех судей, привлечённых к решению вопроса, то должны дорпатцы и королевские вассалы держаться мирно и не оказывать помощи и поддержки ни одной из спорящих сторон".

(9-й и 11 — й пункты будут рассмотрены особо).

"10) Возникнет спор меж союзниками, то соберутся по шесть представителей епископств Дорпатского и Эзельского, орденских братьев и королевских вассалов, чтобы уладить спор добром; если они не смогут справиться с этой задачей, то следует большего задиру объединёнными силами прочих принудить к согласию.

12) Всё это решено без ущерба для епископа Рижского и его церкви и участниками клятвенно заверено".

Особо хочется отметить пункты, имеющие отношения к русским. Из этих пунктов видно, что по крайней мере Тевтонский орден никаких претензий к ним не имел.

"9) Если между союзниками — всеми или некоторыми из них — с одной стороны, и русскими с другой стороны возникнет угроза спора о границах или ещё какого спора, то собираются в подходящем месте трое деятелей из Рижской епархии, трое из Эзельской епархии (если таковые найдутся), шестеро со стороны ордена и шестеро из числа королевских вассалов, чтобы разрешить спор; найдут эти судьи, что русские неправы, а те не захотят отступить от своих требований, то поднимутся против них все союзники, пока те не сдадутся. Если же русские будут признаны правыми и таковое подтвердят судьи, то ни одна из спорящих сторон не будет поддержана союзниками.

11) Ни один из участников договора не должен без совета с другими союзниками начинать неправую войну с русскими, в противном случае будут такие оставлены безо всякой поддержки"[609] (выделено мной — А. Б.).

Это была первая попытка ливонской элиты договориться между собой о совместных действиях на время вражеского вторжения. Договаривающие стороны предложили рижанам отказаться от союза с язычниками и постановили все возникающие спорные вопросы между собой решать третейским судом. Однако этот договор никакого практического значения не имел и остался лишь памятником стремления ливонских правителей.

Зимой 1304 г. литовский отряд, незаметно пройдя Земгалию, внезапно напал на цестерцианский монастырь Дюнамюнде. Монастырь был захвачен и полностью разграблен, монахи перебиты. Орден предложил аббату продать монастырь со всеми принадлежавшими ему землями за 400 марок[610], обязуясь укрепить его для обеспечения безопасности. После переговоров с аббатами Либертом и Дитмаром Фалькенау монастырь был продан за 2000 марок[611]. Эта сделка, совершённая без ведома Риги и архиепископа, по сути, была незаконной, т. к. ещё в 1263 г. аббатом Вильгельмом было письменно обещано без согласия города не продавать монастырь и его владения.

Для архиепископа и города Риги это дело по множеству причин являлось важным. Монастырь Дюнамюнде находился на епископской территории, и уже поэтому должно было быть получено его разрешение. Кроме того, устье реки образовало порт города Риги, и владение им имело огромное значение для торговли рижских бюргеров. Город с утратой этого порта лишался выгодного положения, и в любой момент орден мог перекрыть доступ судов в Ригу. Все попытки вернуть это важное место наткнулись на противодействие со стороны ордена. Прежнее недоверие и вражда архиепископов и города вспыхнули с новой силой. При подстрекательстве Фридриха Пернштейна рижане вновь заключили союз с язычниками-литвинами. Узнав об этом, ландмейстер Готтфрид фон Рогга собрал в Дорпате высших орденских чиновников и заключил там с епископом Дорпатским и датскими вассалами Эстонии оборонительный союз против всех врагов христианства. Тотчас было послано посольство в Ригу, с целью предостеречь их от союза и перемирия с язычниками, так как в противном случае они будут рассматриваться как такие же язычники и отношение к ним будет соответствующее. Рижане при поддержке архиепископа отказались выполнять этот ультиматум, после чего положение в Ливонии опять было полностью дестабилизировано. Вскоре значительное войско литвинов вторглось во владения ордена и епископа Дорпатского. Собрав там большую добычу и пленных, язычники, преследуемые орденским войском, отступили к Риге. Орденские войска не решились напасть на противника, опасаясь, что рижане выступят им на помощь. Чтобы нейтрализовать рижан, они выплатили им 700 марок. Рижане пообещали не помогать и не пускать литвинов в город. Заручившись обещанием, орденское войско атаковало врага. Литвины, заметив наступление противника, в ярости перебили всех пленных. Бой закончился полной победой ордена, часть литвинов пала, попавшие в плен в отместку были полностью истреблены[612].

Архиепископ Фридрих, видя невозможность мирным путём вернуть Дюнамюнде, написал римскому папе Клименту V чрезвычайную жалобу, больше похожую на обширный обвинительный акт против ордена в Ливонии. В этом послании прелат явно преувеличил прегрешения орденских рыцарей, а в большей степени просто клеветал.

Архиепископ писал: "Орден хотя и подвластен архиепископу, но стремится выйти из зависимости и всячески оскорбляет архиепископа. Орденские рыцари принуждали архиепископских вассалов и рижских бюргеров быть подсудными им. Нет никого в Ливонии, кого бы орденские братья не оскорбили. Рыцари являются самыми ожесточёнными врагами Рижской церкви и вообще враги Римской церкви, ибо вследствие их поступков христианство в Рижской епархии большей частью исчезло. Вера и нравственность почти полностью искоренены. Для новокрещёных орденские братья не строят кирхи и не ставят священников. Так что народ остаётся в своих заблуждениях. Рыцари не дозволяют никакому монаху находиться среди новообращённых, хватают монахов-проповедников и миноритов и воспрещают им проповедовать Слово Божье язычникам и новокрещёным. Отлучённых от церкви орденских братьев ставят на высшие должности без церковного разрешения и не соблюдают Великого поста. Принуждают епископов назначать орденских рыцарей управляющими церковными имениями, а те их полностью разоряют. Присваивают себе право вмешиваться в управление приходами, а в Курляндском епископстве изгнали из прихода епископских священников и вместо них назначили каноников своего ордена. Орден поднимает оружие против христиан и убивает тех, кто противится ему. Вопреки договору, заключённому с Ригой, рыцари перебили треть рижских бюргеров и перебили многие тысячи народа на Эзеле при незаконном захвате этого острова. Рыцари продают язычникам оружие, железо и другие товары: с язычниками находятся в постоянных связях, продали язычникам замок Дюнабург за 3000 марок и предоставили язычникам епископский замок Полоцк. Они овладели архиепископским замком Икскулем и захватили многие архиепископские имения и замки, так что вместо одной части Ливонии владеют её двумя частями, оставляя архиепископу одну треть, да и ту уменьшают с каждым днём. Кроме Икскуля, овладели они архиепископскими замками Митау и Кирххольм, присвоили себе Лубанское озеро и землю Астигерве и вопреки обещанию, данному в Венеции, овладели архиепископским замком и монастырём Дюнамюнде, в результате архиепископа заперли в городе. Между архиепископом и суфроганами, между епископами и их капитулами сеют раздоры, и когда нападают язычники и начинают грабежи, то орденские братья и не думают противодействовать таким нападениям. Забыв, с какой целью они пребывают на этой земле, и забыв свою обязанность защищать Рижскую церковь. Из 14 епископов, подчиняющихся Рижскому архиепископу, 7 по вине орденских рыцарей пришли в полный упадок, 7 ещё существуют, но и там духовенство пребывает в стыде и позоре. Преследуют они мечом всякого, кто заступается за архиепископа при римском дворе, так что архиепископ лишь с трудом находит человека, который бы доставил римскому двору сведения о положении архиепископа и его церкви. Они убили одного человека, говоря ему "папа тебе поможет", они приняли языческие обычаи: добивают своих раненых, а тела не погребают, а сжигают. Он неоднократно уговаривал орден воздержаться от подобных беззаконий, но всё было тщетно. Дела дошли до того, что вера в христианство и нравственность совсем исчезнут в Рижской церкви, если папа не примет мер к обузданию ордена. Вследствие всего этого архиепископ взывает о помощи и защите и просит папу принять под своё покровительство его, архиепископа, Рижскую церковь, архиепископские города и архиепископских вассалов с их владениями"[613].

Орденский прокуратор, постоянно находившийся при дворе папы, уже в 1306 г. обоснованно отверг все обвинения архиепископа. Он объявил не соответствующим действительности то, что высшие орденские служащие в Ливонии когда-либо позволили себе суд над архиепископом, его подданными, духовенством и паствой. Они никогда не вызывали их в суд, не выносили приговор и не конфисковали в наказание их имущество (имения). При этом он напомнил, что орден в Ливонии и Пруссии уже более ста лет не подлежит юрисдикции архиепископа или епископов. К тому же в Ливонии и Пруссии никогда не было 14 епископств, а только семь, и орден всегда старался их сохранить, порой ценой своей крови и имущества. Архиепископская Рижская церковь владеет двумя третями всей епархии и пользуется всеми доходами с них, как и 50 лет назад. Таким же образом обстоит дело и на Эзеле. Дорпатское епископство в соответствии с предписаниями папы имеет только половину земель епархии, другая половина принадлежит ордену. То, что епископство Курляндское было занято орденскими братьями, произошло по инициативе предыдущего архиепископа и его капитула, с согласия и по желанию епископа Курляндского и его капитула. В борьбе с язычниками за это епископство орден пожертвовал жизнями 200 орденских рыцарей и более 2000 воинов. Затем представитель ордена привёл множество примеров, в которых опровергал вмешательство в выборы епископов и других прелатов. К тому же орден никогда не препятствовал желающим обращаться к папе. Замок Икскуль был передан ордену в залог под определённую сумму денег вассалом архиепископа Рижского, и орден вернёт его, как только тот вернёт ему деньги. Замок Митау орден построил на свои деньги и владеет им уже более 50 лет, и т. д. и т. п. Прокуратор отчитался по всем пунктам архиепископских обвинений.

В этом же отчёте прокуратор ордена выступил с обвинениями в адрес Риги и архиепископа.

Казалось, всё успокоилось и в Ливонии на некоторое время распря затихла[614]. После неудачи с посланием Фридрих решается сам поехать ко двору папы в Лион. Прибыл он достаточно удачно, как раз в это время начало раскручиваться дело тамплиеров. Архиепископ Рижский был благосклонно принят папой, вставшим на его сторону в споре с орденом, Между тем папа с 1308 г. окончательно обосновался в Авиньоне, процесс по делу тамплиеров был в полном разгаре, а осевший при дворе архиепископ Фридрих не переставал возводить обвинения уже на весь Тевтонский орден. Захват Гданьска послужил поводом к новому обвинению ордена. Фридрих инкриминировал ему уничтожение 10 000 католиков. Его цель была ясна: уничтожить Немецкий орден по примеру ордена тамплиеров[615]. Похоже, что эта цель совпадала с планами Филиппа IV и папы Климента. Буллой от 19 июня 1309 г. делу был дан ход, папа назначил архиепископа Бременского Иоанна и своего капеллана Альберта расследовать преступления орденских рыцарей в Пруссии и Ливонии. Тон и общий смысл буллы показывали, насколько враждебно настроен был папа к ордену. В ней недоказанные факты подавались как не подлежащие сомнению и не требовавшие доказательств: "Недавно нам стало известно, что названные правители (Gebieteger) и братья того же госпиталя вторглись в землю нашего (благородного) возлюбленного сына Владислава, князя Краковского и Сандомирского, и в городе Данциге убили мечом более 10 000 человек, при этом не пощадили они и хныкающих младенцев в колыбелях, которых пощадили бы и враги веры"^{88}. В заключение подводился итог, по которому орден обвинялся в разрушении христианской церкви: "Они, орденские рыцари, вместо того, чтобы во имя Христа восстать на врагов веры, восстали со всею хитростью и коварством против Христа. Грабят церкви и церковное имущество, ведут войну с христианами, а архиепископов и прелатов ввергают в гнусные тюрьмы. [… ] И Христово дело в тех странах (Пруссия и Ливония) может совершенно исчезнуть, если не принять скорые спасительные меры против того"[616]. Особо опасным было обвинение ордена в добивании на поле сражении своих раненых товарищей и их сожжение вместо погребения. Эти обвинения по тем временам были очень серьёзными, всё это противоречило учению о воскрешении мёртвых, и орден, подобно тамплиерам, мог быть обвинён в ереси.

Дело принимало опасный оборот. Немецкий орден, как и тамплиеры, объявлялся врагом христианства, а следовательно, подлежал суду, который в это время шёл над тамплиерами (процесс ещё продолжался, а в Париже уже были сожжены 54 человека). Ещё следствие против Немецкого ордена не началось, а папа уже пришёл к решению его виновности, тем самым подсказывая, в каком направлении вести следствие и к каким выводам прийти. Следствие должно было подвести обвиняемых к изгнанию и костру[617]. Угроза нависла не над прусской и ливонской частью ордена, опасность грозила всему ордену. Как ни старались орденские прокураторы отвести угрозу своими опровержениями, папа настаивал на его виновности. Одним из доказательств вины послужило тайное бегство магистра ордена из Венеции в Мариенбург.

Зигфрид фон Фойхтванген, поручив управление Пруссией Хайнриху фон Плоцке, все свои усилия направил на борьбу против папских обвинений. Он убедил прусских епископов Германа Кульмского, Эберхарда Эрмландского и Зигфрида Самбийского (кроме Лудольфа Помезанского) написать в находившуюся при папском дворе коллегию кардиналов грамоту. В ней они свидетельствовали, что обвинения Немецкого ордена не обоснованы, орденские братья, как истинные воины Христовы, усердно ведут борьбу с язычниками и никоим образом не мешают христианской церкви. В своих посланиях епископы полностью опровергли все обвинения ордена в Пруссии. К епископам присоединились прелаты Эльбингского провинциального капитула, отправившие отдельное послание в защиту ордена. Эти письма вряд ли могли изменить отношение папы к происходящему, ведь двое епископов были из орденских братьев и их непредвзятость могла быть поставлена под сомнение. Прусские епископы и прелаты могли говорить только о положении в Пруссии, но ливонская часть ордена по-прежнему оставалась под подозрением. Следствие временно приостановили до окончательного решения по делу тамплиеров. Папская угроза, как дамоклов меч, продолжала висеть над орденом.

Деятельность архиепископа, направленная на разрушение ордена, не прекращалась. Опасность его ликвидации с каждым днём становилась всё ощутимее. Климент V не мог считаться человеком, которому орден мог бы доверять. Процесс по делу тамплиеров показал, с какой сговорчивостью папа соглашался на все невероятные обвинения короля Филиппа IV. Его тщеславие и корыстолюбие вызвали у магистра и верховных правителей большую озабоченность судьбой Немецкого ордена.

В декабре 1310 г. или в январе 1311 г. малоизвестный Зигфрид фон Фойхтванген, осуществивший столь коренной перелом в истории ордена, умер от дизентерии. Останки хохмейстера из Мариенбурга (где ещё не было оборудовано место для погребения магистров) были доставлены в Кульмский собор. Его последователям оставалась задача спасения ордена.

О том, как проводились выборы магистра, имеются лишь незначительные хроникальные заметки, относящиеся к орденским временам. Протоколы выборов, по всей видимости, не велись, результаты голосования умалчивались. Поэтому не удивляет отсутствие сведений о ходе выборов в 1311 г. Однако трудившийся в 1526 г. прусский хронист Симон Грунау тем не менее знал (или делал вид, что знает) некоторые их подробности, например, что в день Иоанна Крестителя 1213 г. (?) Карл Беффарт фон Трир победил своего противника, данцигского комтура Давида фон Каммерштайна, с преимуществом в один голос.

Во многих отношениях эта история хоть и часто повторяема, но всё же абсурдна, т. к. выборы состоялись в 1311 г., прозвища обоих конкурентов далеки от подлинности; выборы были представлены на единогласный вотум, имя противника умалчивалось. С трудом можно поверить, что Давид, возглавлявший только что основанное комтурство Данциг (1309 г.), мог претендовать на высшую орденскую должность.

Последнее обстоятельство вызывает вопрос: мог ли Карл Беффарт фон Трир (Karl Beffart v Trier, 1311–1324) до выбора его верховным магистром быть отнесённым к узкому кругу кандидатов на эту должность? Из провинции Лотарингия более не вышел ни один верховный магистр, равно как и ни один немецкий ландмейстер (магистр). Она не относилась к числу крупных провинций ордена, а немногие французские поселения, которые были ассоциированы в провинцию при Карле, ничего здесь не изменили. Престиж лотарингского провинциала не мог быть чрезмерно высоким и во времена Карла. Лишь одна из его предыдущих должностей органично входит в обычный контекст магистерской карьеры: должность великого комтура (хотя в данном конкретном случае он занимал её очень недолго). Все последующие магистры XIV в. были вначале членами Совета верховных правителей (Großgebietiger), преимущественно великими комтурами. Карл фон Трир положил начало новой, нетрадиционной для ордена карьеры, в отличие от его предшественников, у которых были другие квалификационные критерии.

В большинстве своем орденские магистры периода 1245–1311 гг. до их выборов занимали должности ландмейстеров в Германии, Ливонии или Пруссии. Лишь Бурхард фон Шванден был исключением из этих правил, до своего избрания он управлял важнейшими орденскими провинциями — Тюрингией — Саксонией и Марбургом. Затем с 1291 г. доминировали франконские орденские рыцари, все бывшие немецкими ландмейстерами (магистрами).

Выбор Карла был неожиданностью, у него не имелось преимуществ перед немецким магистром Эберхардом фон Зульцбергом. Большие шансы на получение должности магистра были у Хайнриха фон Плоцке, человека весьма влиятельного в Пруссии. Он идеальным образом олицетворяет собой как старый, так и новый образец карьеры. Некогда ландмейстер в Пруссии, теперь великий комтур, он, казалось, был ввиду своих военно-политических успехов предназначен на место магистра. В апреле 1311 г., спустя несколько недель после смерти Зигфрида фон Фойхтвангена, Хайнрих фон Плоцке одержал триумфальную победу над великим князем литовским Витенем, в память о которой в Торне был основан монастырь францисканок. Кроме того, в его пользу говорил и успех в захвате Поморья.

Таким образом, избрание Карла фон Трира новым верховным магистром выглядит загадочным, объяснить его аналитически-эмпирическим методом невозможно[618]. Поэтому следует разобраться в нормативно-регулирующих механизмах ордена, которые мы встречаем в статутах рыцарского сообщества. Тамошние определения, касающиеся выборов магистра, изложенные в так называемых "Обычаях ордена" в 1244 г., содержат примечательные правила, до сих пор не нашедшие достаточного внимания.

Согласно правилу 1, верховный магистр имел право, предвидя свою близкую смерть, назначить особо доверенного человека своим заместителем. Последний вёл дела ордена после смерти магистра до выбора Генеральным капитулом нового верховного магистра. На капитул должны были в обязательном порядке явиться ведущие орденские деятели и, прежде всего, два ландмейстера. Заместителю магистра доверялась печать (insigel) верховного магистра или, точнее сказать, печать-штамп (typarium). Наряду с кольцом она была важнейшей из регалий магистерского звания. Для всех рыцарских орденов печать являлась не только символом власти, это было нечто гораздо большее. Когда у иоаннитов проходили выборы нового магистра, печать выставлялась в центр конвента. В Немецком ордене заместитель, владея печатью, олицетворял авторитет умершего верховного магистра. Если ему удавалось добиться покорности от братьев на выборном капитуле, то он мог своим единоличным решением определить исход выборов. Ибо имел преимущественное право, посоветовавшись с конвентом (правило 4), назвать выборного комтура — "прецептора среди electoris" (лучшего среди выборщиков (?). Именно в этом заключается до сих пор не выявленное с достаточной отчетливостью отличие от определений иоаннитов и тамплиеров. У тех и других комтура выбирали, а не назначали, косвенное влияние умершего магистра тем самым исключалось[619].

Выборный комтур — вторая ключевая фигура во всей процедуре выборов. Как ответственный руководитель, выборный комтур (Wahlkomtur) определял прочих членов выборного капитула. Это происходило внутри корпорации. Прецептор (Wahlkomtur), называл (вызывал) второго члена, они вместе — третьего, трое — четвертого и т. д. Всего вызывалось 13 активных выборщиков, принимавших в этом составе решение о том, кому быть новым магистром. На каждого из них капитул мог наложить вето. На выборах должны были соблюдаться определённые предписания относительно регионального представительства, кроме того, все три сословия ордена (восемь братьев-рыцарей, четыре "серых плаща" и один капеллан-священник) должны были быть представлены в узком выборном капитуле. Конвенту оставалась, таким образом, лишь ограниченная функция контроля, в то время как принцип кооптации давал выборному комтуру гораздо большие возможности влияния на исход выборов. В коллегии активных выборщиков действовал принцип большинства (правило 5).

Как уже упоминалось, о неполноте вотума не распространялись, подчеркивая единодушие выборщиков, а не единогласность выбора.

Так как выборные протоколы не велись, вышеизложенное носит гипотетический характер.

При аутентичной процедуре выборов возможность влияния со стороны прежнего магистра значительно сокращалась, но и не исключалась полностью, как у иоаннитов и тамплиеров. Можно было бы говорить о том, что в выборах магистра присутствует запрограммированность действия, которая воспринималась как легитимная и нашла своё отражение в летописании. Так, Данцигская хроника 1480 г. рассказывает о том, как ведущие орденские правители собрались вокруг умирающего магистра Конрада фон Эрлихсхаузена (1441–1449) и спрашивали, "кого посоветует нам его милость, кого следует нам избрать в правители"[620].

Но вернемся в 1311 г. Перед смертью Зигфрид фон Фойхтванген назначил своим заместителем не Хайнриха фон Плоцке, так как в грамотах Sedisvakans он не носит титула вице-магистра, и не Эберхарда фон Зульцберга, немецкого магистра, являвшегося, согласно исследованиям последних десятилетий, основным претендентом на предстоящих выборах, а своего старого соратника по Венеции Маркварда фон Мессинга.

Назначение Маркварда фон Мессинга наместником магистра было достаточно неожиданным. Зигфрид фон Фойхтванген доверил печать не простому рубаке, Хайнриху фон Плоцке (Плёцке)^{89}, а старому соратнику по Венеции. Марквард значительно поспособствовал переезду в Мариенбург, имел достаточный авторитет и опыт, чтобы провести выборы в соответствии с пожеланиями Зигфрида фон Фойхтвангена. Только через него было возможно, чтобы Карл фон Трир, абсолютно не знакомый с прусскими условиями, мог стать верховным магистром.

Выбор Карла был, в сущности, делом рук Маркварда фон Мессинга, которое, может быть, соответствовало последней воле умирающего магистра. Наиболее вероятным временем выборов 1311 г. была вторая половина июля[621].

В целом капитул 1311 г. ввел основополагающие изменения в дальнейшую орденскую историю. Впредь верховный магистр станет лично олицетворять владычество ордена, а не играть роль представителя, как при Зигфриде фон Фойхтвангене. Магистерство с этого времени являлось продолжением прусского ландмейстерства. Малый капитул верховных правителей стал совещательным органом при магистре, что значительно повысило его политический вес. Кроме великого комтура и треслера, оставшихся при верховном магистре, маршал, госпитальер и трапиер получили свои комтурства и замки. Окончательное завершение этих реформ произошло в 1314–1315 гг. Орденский маршал получил резиденцию в Кёнигсбергском замке с комтурством, верховный трапиер-ризничий возглавил комтурство Кристбург, а великий госпитальер имел резиденцию в Эльблонге.

Кто же такой был Карл фон Трир, так неожиданно получивший должность верховного магистра? Вероятно, он происходил из трирского рода Эрентов (Оегеп) и родился около 1265 г. Его происхождение могло определить его карьеру в ордене, начало которой протекало во Франции. В 1291 г. он впервые упоминается в орденских документах как комтур в графстве Шампань. Немного позже ему доверили руководство баллеями Франции и Лотарингии. В этой должности он упоминается в 1296 г., занимал её до 1311 г. с перерывом в 1304 г. Карл фон Трир вместе с орденскими правителями принимал участие в Генеральном капитуле в Эльбинге в 1303 г. на котором Готтфрид фон Хоэнлоэ был заменён Зигфридом фон Фойхтвангеном. Затем он сопровождал нового магистра в Венецию. Похоже, после совместного путешествия они пришли к единому мнению о сложившейся ситуации и поиске путей выхода из неё. После чего он был назначен великим комтуром, фигурирующим в грамоте от 11 ноября 1304 г. в Венеции.

Но уже в следующем году он снова стал ландкомтуром в Лотарингии[622]. Что произошло в эти шесть лет до его выборов в магистры и кто предложил его кандидатуру, можно только предполагать.

Новый хохмейстер прибыл в чужую ему страну со своеобразными условиями и отношениями, не имея военного опыта правителей Пруссии. Но в отличие от предшественника, он с самого начала пребывания в орденской стране был полноправным правителем. Участвовал в военных походах против Литвы, занимался строительством и обороной крепости Кристмемель (Christmemel) и сделал всё, чтобы противостоять вражде архиепископа Рижского и папы. В состоянии вражды с орденом после потери Поморья находилась и Польша. Жалобы архиепископа и Польши поставили орден в опасное положение.

С приходом к власти Карл фон Трир решил в первую очередь наладить отношения с польским князем Владиславом, чтобы обезопасить орден с этой стороны. Он передал Владиславу предложение о личной встрече. Князь, надеясь, что ещё не всё потеряно, принял предложение и назначил местом встречи Бжешць в Куявии. В начале февраля магистр в сопровождении великого комтура Хайнриха фон Плоцке, госпитальера Зигхарда фон Шварцбурга, казначея Иоганна Шрапе, кульмского ландкомтура Дитриха фон Лихтенхагена и некоторых комтуров прибыл на место. Пропустив жалобы князя на беззаконие и упрёки в неблагодарности, Карл предложил ему признать права ордена на Поморье (Померанию), предлагая взамен крепость Нессау с несколькими деревнями, 40 воинов на службу князю, по желанию последнего построить монастырь и щедро его обеспечить. Без сомнения, это не было равным обменом, и князь со своими советниками отказался от предложения. Другие польские князья не принимали участие в споре с орденом, более того, князь Земовит предоставил комтуру и конвенту Торна, а также гражданам этого города свободный въезд на территорию своего княжества для торгового обмена, предлагая товары из Пруссии везти в Краков, обещая полную безопасность и содействие.

Рижский процесс, 1312 г. Папские разбирательства в 1310–1312 гг. достигли своего апогея, на соборе во Вьене 22 марта Климент провозгласил упразднение ордена тамплиеров без его формального осуждения[623]. Вслед за этим (или в то же время) он приказал провести расследование в Ливонии на предмет осуждения, а может быть, и ликвидации Тевтонского ордена. На этот раз расследование было поручено папскому инквизитору Францискусу де Молиано, его делегации вручили папский рескрипт с 230 статьями обвинения.

Весной 1312 г. в архиепископской метрополии Риги началось расследование. За год до этого архиепископ Фридрих вернулся в своё епископство и, не дожидаясь результатов расследования, отлучил орден. Перед папским инквизитором стояла нелёгкая задача: ему нужно было опросить свидетелей по всем пунктам обвинения. Дело осложнялось тем, что многие обвинения основывались на событиях 35-летней давности. Таким образом, опрашивались свидетели по делу о похищении архиепископа Альберта в 1268 г.

Первый и важнейший тематический комплекс обвинений касался разрушенных отношений между орденом и Рижским архиепископством. В этих обвинениях указывались многообразные злоупотребления орденских рыцарей в отношении епископов, случаи насилия по отношению к членам соборного капитула и длительное лишение архиепископства его доходов. Второй комплекс касался взаимоотношений ордена с рижской городской общиной. Орден обвинялся в убийстве отдельных горожан, разрушении укреплений и торговой войне против города. Третий комплекс обвинений посвящался миссионерской политике ордена. Он упрекал орден в непредоставлении помощи в миссионерстве и в принуждении языческих народов к вероотступничеству. Орден пытались уличить в ереси или богохульстве, в том, что будто бы раненных в бою рыцарей добивали их товарищи, а затем вместо христианского погребения сжигали. Все эти обвинения угрожали навязать Тевтонскому ордену судьбу тамплиеров[624].

В сохранившихся документах следствия среди поимённо известных свидетелей упомянуты только лица духовного сословия. О возможном допросе рижских бюргеров ничего не известно. Обвиняемого не допрашивали (братьев ордена в списках нет), вину его считали доказанной[625]. В конце концов, намерение архиепископа Рижского дискредитировать орден множеством обвинительных статей сработало против него[626]. Результаты допросов были разочаровывающие, а множество обвинительных пунктов отнюдь не способствовало детальному расследованию[627].

Если бы Фридрих был осмотрительнее с фактами, вероятность его победы над орденом оказалась бы больше. Свою слабость в аргументации он пытался возместить тесными отношениями с папой. Но у папы и у Филиппа Красивого в Ливонии отсутствовала политическая власть. Поэтому силовые методы, применённые к тамплиерам во Франции, здесь были невозможны.

Итоги расследования были крайне незначительны. Францискус де Молиано приговорил магистра и прусских орденских братьев к отлучению от церкви. В качестве обоснования такого приговора судья привёл не доказанную вину ордена, связанную с обвинительными пунктами Фридриха, а приобретение орденом у цистерцианцев монастыря Дюнамюнде. Благодаря обладанию этим монастырём, перестроенным в хорошо укреплённый замок, вскоре ставший центром комтурства, орден угрожал независимости архиепископа и Риги, В любой момент они могли перекрыть доступ в город с моря. Папа предписал в своём рескрипте подчинение Дюнамюнде папскому престолу. Но орден не подчинился приговору и не передал замок архиепископу, так как его права были сомнительны[628].

Тем не менее отлучение ордена от церкви наносило большой урон его репутации и могло вызвать самые тяжёлые последствия. В этой ситуации магистр Карл фон Трир проявил чрезвычайную активность на многих уровнях. Он получил формальное разрешение генерального аббата цистерцианского ордена Генриха Эйштерца на покупку орденом монастыря Дюнамюнде. Этой договорённостью было отвергнуто утверждение о насильственном захвате монастыря. Генеральный прокуратор ордена Конрад фон Брюль старался склонить римскую курию в Авиньоне к отмене отлучения. При этом он не жалел денег на подкуп: только папа Климент V получил подарков на 4000 флорентийских гульденов[629]. Кроме того, значительные суммы были израсходованы на кардиналов[630], части из них выплатили по 100–400 гульденов. Многие кардиналы были привлечены к содействию, за что им вручили по 470 золотых дублонов (?). Некоторые получили подарки в виде золотых чаш и серебряных сосудов. Помимо кардиналов, деньги выплатили и чиновникам при дворе папы — от 87 золотых гульденов до 25 золотых дублонов[631]. В то время люди прекрасно знали, что "римский двор не пасёт своих овец, не получив с них шерсти".

Всё это помогло ослабить давление папской курии, и уже в начале 1313 г. папский кардинал-легат Якоб фон Колонна объявил о временной отмене отлучения под соответствующее денежное поручительство. В начале октября 1313 г. Францискус де Молиано полностью отменил отлучение от церкви прусских епископов и интердикт над орденским государством[632]. Угроза существованию ордена была устранена, и всё закончилось для него благополучно. В определённой степени рижский процесс был прототипом более поздних процессов Польши против ордена.

ГЛАВА 2

Ещё во время Генерального капитула в Эльбинге в 1296 г. верховный магистр Конрад фон Фойхтванген поднял вопрос о страховых возмещениях для прусских витингов.

Все участники военных походов с 1296 г. за ранение, увечье или смерть обязаны были получить от ордена страховые суммы[633]. Таким же образом оплачивались и ранения. В зависимости от тяжести ранения повышалась и страховая сумма. Позже страховые суммы распространились и за потерю коня или доспехов[634]. В январе 1406 г. комтуром Бальги было выплачено прусским воинам за утерянных на Готланде коней 55 марок[635].

Во время литовских набегов население окрестных деревень спасалось под охраной замковых стен. Беженцы располагались в предзамковом укреплении, форбурге, имеющем обширный двор и складские помещения, обнесённые оборонительной стеной. Мужчины вооружались и пополняли замковый гарнизон, готовились к отражению вражеского нападения. Женщины и дети устраивались в форбурге на случай длительной осады. Литвины сжигали деревни, захватывали домашний скот и людей, не успевших спастись в замке. Но они очень редко делали попытки штурмом овладеть даже вальным замком. Поэтому небольшие и камеральные замки служили надёжным убежищем для местного населения. Но литвины не упускали случая, если появлялась возможность неожиданного нападения, когда гарнизон не был готов к отражению.

Если в результате внезапного литовского набега прусские крестьяне теряли свой дом и домашний скот, камерарии скрупулёзно подсчитывали убытки и докладывали комтуру. (Большое количество таких подробных отчётов сохранилось в архивах ордена до сегодняшнего дня.) Комтур выделял деньги и в качестве ссуды выдавал их крестьянам на восстановление дома и хозяйства. На несколько лет пострадавшие освобождались от налогов и десятины.

Великий князь Витень 23 февраля 1311 г. с большим войском вторгся в Натангию и Самбию. Вторжение было столь внезапным, что не всё население успело бежать в замки, в результате многие погибли от меча, часть была захвачена в плен. Девять дней хозяйничали литвины на орденских территориях, после чего отправились домой. Комтур Кёнигсберга Фридрих фон Вильденберг со значительным отрядом был отправлен в погоню. По пути к нему присоединились братья-рыцари из Рагнита и комтур Инстербурга с отрядом витингов. Пытаясь отрезать литвинам путь к отступлению, орденский отряд из пяти рыцарей и 400 витингов из Натангии под командованием брата Отто фон Бергау прошёл южнее Гродно. Фридрих фон Вильденберг выяснил, где литовское войско остановилось на отдых, и внезапно напал на них. В это время в лагере литвинов делили добычу и приносили жертвы богам за удачу. Удар был столь неожиданным, что литвины не смогли оказать сопротивления, большая часть их была перебита, остальные рассеяны. Князь Витень спасся благодаря быстрым действиям своей свиты. Вся добыча и пленные оказались в руках рыцарей. После разгрома Витеня комтур вторгся в Жемайтию, в район Пограуда, опустошив эти земли настолько, что и через несколько лет они всё ещё лежали в руинах. Между тем Отто фон Бергау со своим конным отрядом продвинулся до Гродно и вернулся с добычей, так и не встретив врага[636].

Противостояние с Литвой нарастало. Великий князь литовский после поражения вновь собрал 4000 отборных воинов и уже 3 апреля вторгся в Пруссию. За три дня прошёл весь Эрмланд до Браунсберга, захватил добычу и более тысячи пленных. Дойдя до Бартии, неподалеку от Растенбурга на холме около Воплаукена расположился лагерем. По его приказу территория была обнесена оградой, дабы дать воинам в безопасности отдохнуть. Как только произошло вторжение, великий комтур Хайнрих фон Плоцке с 80 орденскими рыцарями, прусским военным сословием и сильным отрядом крестоносцев бросились преследовать врага. По мере продвижения к ним присоединялись рыцари других конвентов со своими витингами. Вечером это войско подошло к лагерю язычников. За ночь великий комтур разработал план и подготовил атаку. Ранним утром орденские войска напали на лагерь, но литвины оказали столь мощный отпор, что, потеряв до 60 воинов, витинги вынуждены были отступить. Следующей атакой Хайнрих фон Плоцке попытался прорвать оборонительные заграждения. Комтур Кристбурга Гюнтер фон Арнштайн обошёл врага и вторгся в пределы ограды. Началось всеобщее наступление орденского войска, и оборона лагеря была смята.

Литвины, неожиданно лишившись мужества, кинулись бежать, орденские воины, воодушевлённые победой преследовали беглецов. Большая часть отступавших была перебита, другие, прижатые к озеру, пытавшиеся спастись вплавь, утонули или были уничтожены лучниками. Оставшиеся в живых погибли в лесных чащах от голода и ран. Князь Витень, раненный в голову, с немногими приближёнными избежал смерти. Только на следующий день Хайнрих фон Плоцке с воинами и 2800 захваченными у литвинов конями вернулись на поле битвы. После проведения благодарственной молитвы вместе с освобождёнными пленными войско вернулось домой. Чтобы увековечить эту победу, в Торне был основан женский монастырь[637].

До лета стояла тишина. Орден готовился к ответному удару. Затем молодой и отважный комтур Бранденбурга Гебхард фон Мансфельд получил распоряжение на вторжение в Литву. Он знал, что литвины предупреждены и ожидают его, тем не менее с отрядом орденских братьев и прусских всадников напал на район Пограуда в Жемайтии. Разграбив его, войско начало отступать, но местные отряды жемайтов настигли его. Опытный жемайтский вождь Мансте, опасаясь засады, отсоветовал своим вступать в бой. Благодаря этому комтуру удалось без потерь вернуться назад[638].

Приблизительно в это же время великий комтур Хайнрих фон Плоцке предпринял поход в Гродно. Пленный чиновник литовского князя, находившийся в замке Бальга, пообещал за освобождение сдать город. Получив свободу, он предупредил князя о готовящемся нападении ордена. Не зная об этом, великий комтур на подходе к крепости захватил княжеского лазутчика, который признался, что Витень с большим войском поджидает их в засаде. Узнав об этом, орденский отряд отступил.

Счастливо избежав опасности, Хайнрих фон Плоцке стал готовить новый поход. В начале июля, собрав сильное войско — около 150 орденских рыцарей, несколько сотен прусских рыцарей и около 2000 пеших прусских воинов, — орденцы тронулись в путь. На подступах к Гродно были захвачены слуги литовского князя, от которых они узнали, что литвинам ничего не известно о подходе вражеского войска. Выяснилось также, что 500 человек должны были устроить засеки для подготовки княжеской охоты. Окружив и полностью уничтожив княжеских людей, великий комтур перешёл Неман (Мемель). Оставив на переправе для охраны лодок 12 братьев и пехоту, конница вторглась в Сальсеникки на юго-востоке Литвы. Внезапное нападение на область, где никогда не было орденских войск, принесло полный успех. Хайнрих фон Плоцке захватил и сжёг три крепости, взял огромную добычу и 700 человек пленных. Переночевав в разорённом краю, великий комтур, не дожидаясь подхода литовского войска, отступил назад за Неман. В августе 1312 г. Хайнрих фон Плоцке был снят с должности великого комтура и назначен верховным маршалом.

Ввиду продовольственных проблем в 1312 г. походов в Литву не было. По всей Европе в результате многолетнего неурожая царил голод. В Пруссии в течение трёх лет постоянные дожди, холод и сырость не давали посевам вызревать. Не только в самой Пруссии, но и в Ливонии, и в Литве голодало население. Кроме того, с 1313 г. от берегов Пруссии практически ушла вся сельдь, являвшаяся ценным источником питания. В результате появились эпидемии и всевозможные болезни[639].

Несмотря на все эти бедствия, война с Литвой продолжалась. Понимая, что разрознённые набеги ни к чему не приводят, магистр решил, используя традиционную тактику, основать на литовском берегу Немана (Мемеля) сильную крепость. Опираясь на этот плацдарм, можно было приступить к планомерному завоеванию Жемайтии и Литвы. Весной, на Пасху 1313 г., Карл фон Трир с большим войском поднялся на речных судах вверх по Неману (Мемелю). В 6 милях от Рагнита выше по течению было найдено удачное место для строительства крепости.

Караван судов с продовольствием и материалами вышел из Кёнигсберга. По реке Прегель он дошёл до замка Тапиау, затем по небольшому каналу переместился в мелкую и извилистую речку Лабу (Дейму) и спустился к её устью у замка Лабиау. Дозагрузившись со складов этого замка, суда двинулись дальше. Планировалось, выйдя в Куршский залив, добраться до устья Немана (Мемеля) и подняться по реке до места строительства крепости. Но в заливе караван попал в шторм, суда вынесло на камни, и они практически все были разбиты и затонули. Погибли четыре орденских рыцаря и 400 человек сопровождающих. Это крушение ненадолго задержало постройку-укрепления. Так как крепость возводилась на литовском берегу, то для скорейшего снабжения был построен понтонный мост. Под защитой войска с 8 по 22 апреля крепость была завершена. Насыпаны валы, устроен деревянный палисад, сложены деревянные башни, внутри крепости обустроено жильё для гарнизона. После освящения крепость назвали Кристмемель. Под командой комтура в ней был оставлен сильный гарнизон[640].

В этом же году, летом, маршал Хайнрих фон Плоцке предпринял очередную попытку с отрядами из Натангии и Самбии взять крепость Бисена (Бистен). После продолжительной осады был сожжён форбург, но само укрепление взять не удалось.

Вернер фон Орзельн, комтур Рагнита, на большом военном корабле в сопровождении мелких судов отправился осаждать пограничный замок Велона (Юнигеда), но сильный шторм выбросил большой корабль на берег. Литвины, наблюдавшие за орденским флотом, яростно атаковали экипаж. После бесплодных попыток отбиться корабль был захвачен отрядом Сурмина и сожжён[641].

В январе 1314 г. маршал Хайнрих фон Плоцке с орденскими рыцарями и витингами из Самбии и Натангии вторгся в жемайтийскую волость Меденику, разграбил её и, захватив пленных, вернулся обратно. В этом походе несколько храбрых литвинов проникли ночью в лагерь и, пробравшись в палатку маршала, убили в ней четырёх человек. Сам маршал остался жив, но в лагере всю ночь была тревога, ожидали нападения литвинов. Второй поход в эту местность состоялся с целью захвата крепости Сисдитен. Осадив мужественно оборонявшийся гарнизон, маршал приказал взять укрепление штурмом. Но понеся большие потери, три орденских брата и четыре прусских рыцаря из Самбии, в том числе и Кверам из Вальдова (Вальдау), вынуждены были в очередной раз, разграбив волость, вернуться обратно.

В сентябре состоялся ещё один неудачный поход в направлении Гродно. По приказу маршала выступившее войско было снабжено месячным запасом продовольствия. Марш через болота, водоёмы и незаселённые лесные чащи был крайне утомителен. В двух местах (последнее — недалеко от Гродно) была спрятана часть вьючных животных с продовольствием на обратную дорогу. При них оставалось небольшое охранение. Миновав Гродно, маршал вторгся в Кривичскую землю. К тому времени лазутчики литвинов, узнав о приближении орденского войска, предупредили местное население, которое бежало в леса, болотистую местность или под защиту крепостных стен. Город Новогрудок был взят без особых усилий и выжжен дотла, окрестности подверглись разорению. Орденский отряд, заночевав у стен небольшой Новогрудской крепости, попытался на следующий день взять её штурмом. Понеся большие потери (в том числе и помезанский дворянин Диване), но так и не взяв крепость, раздосадованный маршал решил возвращаться домой. На обратном пути выяснилось, что кастелян Гродно Давид, перебив слабую охрану, захватил 1500 лошадей и запасы продуктов. Встревоженное орденское войско поспешно двинулось к следующему месту с оставленными припасами, но и там всё было разграблено. Начался страшный голод, многие были вынуждены убивать лошадей, другие пытались утолить голод кореньями и травой. Часть воинов умерли ещё в дороге, другие — уже после прихода домой. В конце концов полностью деморализованному войску маршал предложил добираться, кто как сможет. Многие дошли до родных мест только через шесть недель. Катастрофические последствия этого похода — "заслуга" Хайнриха фон Плоцке. Неясна и цель, ради которой были принесены столь неоправданные жертвы[642].

Благополучно отбив атаки ордена, литвины перешли в наступление. Сильное войско жемайтов, скрытно подойдя к Рагниту, неожиданно атаковало замок. Гарнизон, всегда готовый к неожиданностям, вовремя закрыл ворота и под руководством нового комтура Болрада (Bolrad) отбил штурм. При этом большое число орденских братьев было ранено, а храбрый рыцарь Иохан Поппо погиб. После неудачного штурма литвины разорили окрестности замков Рагнит и Шалауэнбург, уничтожив поспевающие посевы. Но это было только начало, в следующем месяце князь Витень бросил все свои силы на Кристмемель. Крепость со всех сторон штурмовалась 17 дней. Гарнизон отбивал атаки с исключительным мужеством, но в конце концов вынужден был сжечь форбург и отступить в саму крепость. Узнав об осаде Кристмемеля, на помощь подошли на судах 10 орденских рыцарей и полторы сотни самбийских витингов. Но литвины перехватили все пути к крепости, не позволили отряду пробиться к гарнизону. Оставаясь на судах, воины отбивались от наседавших врагов. На семнадцатый день, когда Витень получил известие о приближении верховного магистра с войском, он решил предпринять последний штурм. Поспешно собрав большое количество древесины и соломы, он приказал забросать ров и поджечь крепость. Но этот план не был осуществлён, бдительный гарнизон нанёс большие потери подносчикам, а во время штурма — атакующим. Князь Витень вынужден был сжечь свои камнемёты и спешно отступить. Ещё в пути оповещённый об этом Карл фон Трир отпустил часть войска по домам, а с другой частью атаковал крепость Велона. Но и на этот раз она выстояла, удалось только захватить укрепления форбурга. Спалив его, магистр отошёл к Кристмемелю, восстановил разрушения и вернулся в Пруссию[643].

Великий князь Витень умер в 1316 г., его трон унаследовал брат Гедимин (Гедиминас). Вместе с Витенем ушли в небытие остаточные проявления военной (дружинной) политики. Добыча и пленники ещё оставались приоритетом для литовского воинства, но они уже не были главной целью. Ближайшие русские земли были интегрированы в великокняжеский домен. Появились новые центры: Браслав на границе с Полоцким княжеством и Минск на юго-востоке. Важными центрами были русские города Новогрудок (Новгородок), Волковыск и Слоним. Витебск, входивший в состав Литвы ещё при Войшелке, окончательно был захвачен в 1320 г. Сложилась территория Литовской Руси, в которой наряду с подавляющим русским населением имелись островки литовских и ятвяжских этнимов. В Чёрной Руси рядом с бежавшими туда пруссами возникли литовские военные колонии. Русские служивые люди призывались в литовское войско и привнесли в него дополнительные функции, которых не было в литовском ополчении. Долгое время литовские воины обходились без лука, предпочитая метание лёгких копий (дротиков), привлекая к боевым действиям русских лучников. Русское население было столь велико, что для своей христианской части Литва в 1316–1317 гг. получила отдельного православного митрополита[644].

Походы ордена против Литвы были продолжены ив 1316 г. — зимой маршал Хайнрих фон Плоцке с большим отрядом орденских братьев и прусских витингов внезапно вторгся в волость Пастов (Пастовия) восточнее крепости Велона. Опустошив её и захватив пленных, вернулся в Кёнигсберг. К тому времени из рейнских земель подошёл большой отряд пилигримов (крестоносцев) во главе с графом фон Бергом и графом Иоганном фон Нойенаром. Вместе с ними прибыли известный рыцарь Арнольд фон Эльнер и другие знатные персоны. Хайнрих фон Плоцке возглавил этот отряд и, присоединив к нему орденский отряд с прусскими витингами, пошёл в Меденику (Меденикен). В боях с лит винами пало до 50 человек, но территория была разгромлена и взято около 200 человек в плен. У жемайтской крепости Медевага (Медевагельн — Medewagein) граф фон Берг посвятил отличившихся дворян в рыцари. В этом же году было совершено ещё несколько рейдов на Литву. Заместитель комтура Кристмемеля Фридрих фон Либенцель с 20 орденскими рыцарями и 60 витингами подошёл к крепости Бисена. В этот день должна была произойти смена литовского гарнизона. В её ожидании гарнизон ослабил бдительность, за что и поплатился. Неожиданная атака рыцарей закончилась полным поражением литвинов, из 80 человек бегством спаслось только пять.

Летом по приказу верховного маршала Хайнриха фон Плоцке фогт Самбии Хуго фон Альменхаузен и 800 прусских всадников вторглись в волость Меденика. Расставив засады, они разграбили и спалили две деревни, перебили мужчин, захватили в плен женщин и детей и начали быстро отступать. Двести человек жемайтов начали их преследовать, но попали в засаду и, с трудом прорвавшись, спаслись бегством.

К концу года, 7 декабря, небольшой отряд из замка Рагнит захватил крепость Бисена и сжёг её до основания. После этого она больше не во останавливалась[645].

В следующем году (1317) походы в Жемайтию продолжились. Зимой маршал вторгся в район волости Вайкен, но из-за сильного урагана пришлось отступить. Летом Хайнрих фон Плоцке с братьями и витингами из Самбии и Натангии разграбили волость Пограуда. В сентябре в очередной раз была совершена попытка захватить крепость Велона, но, спалив форбург, нападавшие отступили. Поздней осенью маршал вновь осадил Велону и восточнее неё — крепость Писта. Однако и на этот раз пришлось довольствоваться захватом и сожжением форбургов. После Пасхи в апреле 1318 г. маршал с большим войском на судах отправился к Велоне и Листе. Но штурмы были неудачны, и воины вернулись ни с чем.

Пилигримы (гости) в Пруссии. В Западной Европе среди знати и в рыцарской среде всё популярнее становятся прусские походы на Литву. Пилигримы прибывали в орденские земли, чтобы принять участие в военном походе против язычников.

Гости — так называли в Пруссии прибывающих крестоносцев.

Гости попадали в Пруссию морским путём через Данциг или по суше через Лауэнбург в Померании, Хаммерштайн или Торн. Исходным пунктом многих походов в Литву являлся Кёнигсберг, на пути к нему "путешественники" бывали в Мариенбурге, резиденции магистра, а также в больших городах — в Данциге, Эльбинге и Торне, где они задерживались на несколько дней. Лошадям и людям нужно было отдохнуть, требовалось закупить продовольствие, наполнить опустошённую походную кассу путём займов у коммерсантов.

Длительность пребывания пилигримов в городах зависела от того, какие сообщения приносили высланные вперёд послы, посланники и курьеры. Если объявлялся поход или он уже был начат, то они не задерживаясь спешили в Кёнигсберг. При этих обстоятельствах или в отсутствие магистра отменялся визит в Мариенбург, который совершали практически все пилигримы (гости) в Пруссии. Часто прислуга направлялась прямым путём в Кёнигсберг, в то время как господин с немногими людьми заезжал в Мариенбург.

В резиденции верховного магистра можно было получить самую надёжную информацию от руководства ордена о начале похода против литовцев. К тому же магистр являлся главой ордена и господином Пруссии, и ему были адресованы все рекомендательные письма. Кроме того, у всех вызывали вполне естественное любопытство замок и двор магистра, его герольды, шпильманы и не имеющая духовного статуса прислуга. Некоторые крестоносцы, прибывшие в Пруссию, должны были выполнить поручения своих суверенов. Пьер де Ла Тремойль (Tremoille) в 1394 г. от имени герцога Бургундии обязан был выяснить перспективы будущего большого похода в Пруссию.

Никто из гостей ордена не мог оставаться в замке на ночь, это было запрещено орденскими статутами. Касалось это не только Мариенбурга, но и других орденских крепостей. Для этого имелось большое количество трактиров, где гости могли не только поесть, но и переночевать. Имеются данные, что верховный магистр иногда приглашал к трапезе дворян (но не их служащих). Лучшим доказательством того, что пилигримы не жили в замке, является ситуация с Иоганном фон Блойсом зимой 1368–1369 гг.: рано утром в воскресенье, 31 декабря 1368 г., он был гостем верховного магистра, а вечером сам принимал гостей. Правила были мудрыми: расходы магистра на угощение не превосходили определенную сумму, иноземцы никогда не оставались в замке более одного дня. Это не препятствовало тому, что магистр делал подобающие человек) его ранга подарки, например, коня графу Остревенту (Ostrevent) 19/21 января 1387 г. Иоганн фон Блойс 2 января 1369 г. получил четырёх соколов на пути в Пруссию и трёх на обратном пути (29 мая). Дарились также арбалеты (шесть штук гостям 13 февраля 1404 г.), небольшие серебряные щиты с гербом ордена (два рыцарям в 1406 г.) или продовольствие: щука, вино, туша оленя[646].

Визиты пилигримов в Мариенбург орден использовал для представления гостю особенно выгодной картины. На таких рассказах основывается сообщение Жильберта де Ланнуа об огромных запасах в замке. Филиппе де Мецирес, который, вероятно, в 1364 г. был в Пруссии как посланник и поэтому побывал только в Мариенбурге, а не в Кёнигсберге, нахваливает орден прямо-таки чрезмерно в своем главном произведении, законченном в 1389 г.: "Этот святой орден… должен вызывать чувство стыда не только у других рыцарских орденов [в т. ч. Мальтийского ордена на Родосе, который Мецирес хорошо знал, как канцлер Кипра]… но и всех князей христианского мира… Какое чудо!.. Они живут общо и не имеют ничего своего. Целомудрие и послушание — их добродетели. Они богаты светским имуществом и не знают, сколько они имеют. Магистр и комтуры несут на себе всё бремя управления. И тем не менее во всём, что им нужно — питьё, еда, одежда, обувь, доспехи и оружие, — они равны при соблюдении чести ордена. Каждую ночь они поднимаются к заутрене в своих замках и конвентах и ведут жизнь монахов. Если заходит речь о врагах веры, если они вооружены под знаменем креста, то каждый от них равняется князю"[647].

Эта похвала, не ограниченная гордыней и неблагодарностью, была, конечно, "инспирирована". Всё, что Филиппе де Мецирес знал о Литве, он узнал от ордена, как и историю об одноглазом рыцаре, который избежал ритуального сожжения в литовском плену только потому, что признал себя физически немощным и ввиду этого недостойным такой чести: "Эта история была рассказана мне как быль старыми и достойными рыцарями ордена". Не иначе обстоят дела и с рассказом об истоках покорения Пруссии орденом: "После падения Акры 12 орденских рыцарей отправились в Пруссию, в глубине леса сделали они большой дуб своей крепостью и оттуда начали покорение страны. И там, где стояло упомянутое дерево, лежит сегодня лучший город Пруссии, называемый Торном"[648].

От Мариенбурга путь лежал дальше, через Эльбинг, Браунсберг, Хайлигенбайль, Бальгу, Бранденбург в Кёнигсберг. До резиденции маршала не спеша можно было доехать верхом за 3–4 дня. Но часто путешественники задерживались в Эльбинге, обычно на один день, иногда и дольше. До последней четверти XIV в. Эльбинг был самым значительным торговым городом Пруссии. Здесь находилась резиденция одного из пяти великих правителей ордена, а именно — госпитальера; и ему в 1411 г. адресовали рекомендательное письмо французский король и дофин. В Эльбинге занимали деньги, покупали продукты, которые потом везли с собой в Кёнигсберг[649].

Ещё раньше в Европе был распространён обычай: после смерти близких родственников (особенно если смерть была неожиданной или внезапной) жертвовать определённую сумму на плату наёмникам, которых отправляли в Пруссию для борьбы с язычниками во спасение души умершего. Этот обычай существовал некоторое время и в Чехии (Богемии), пока епископ Пражский Иоганн не узнал, что наёмники, бывает, мошенничают. Получив деньги, едут не в Пруссию, а в другие страны, а если всё-таки в Пруссию, то на совершенно незначительный срок, за который они не успевают принести ни малейшей пользы. Епископ в своей епархии распорядился вместе с наёмниками отправлять надёжных людей или переводить деньги в Пруссию, где орденские братья найдут им достойное применение.

После переговоров с Вальдемаром Бранденбургским 13 сентября 1309 г. был заключён договор о покупке земли в районах трёх городов — Данцига, Диршау и Шветца в их старых границах. Получив согласие на эту сделку у князя Рюгена и князя Глогува Генриха III, орден выплатил маркграфу первую половину из 12 000 марок бранденбургским серебром и весом. Подошло время выплаты маркграфу Бранденбургскому второй половины суммы за Померанию. Из-за отсутствия надёжных источников вопрос, каким образом были собраны необходимые средства, остаётся открытым. Известно, что к концу июня 1311 г. вся покупная сумма была маркграфу выплачена. Регент-маркграф Вальдемар от своего имени и имени своего подопечного маркграфа Иоганна подтвердил продажу Померании. Требовались только гарантии от бранденбургских представителей, рыцарей Бернхарда фон Плоцке, Фридриха фон Альвенслебена и Дроске, что юный маркграф Иоганн при достижении совершеннолетия подтвердит продажу Померании. Орден в этом же месяце (24 июня 1311 г.) получил новую грамоту, в которой маркграф формально полностью и навечно отказывался от всех прав и претензий на проданные земли и гарантировал ордену любую поддержку в отношении утверждения его прав на владение. С этого времени верховный магистр Карл фон Трир являлся суверенным правителем в Померании[650]. Но его планы были гораздо шире. Помимо расширения земельных владений, необходимо было приобрести владения других собственников, находившихся на орденской территории.

Вскоре для осуществления первой части представилась благоприятная возможность. Уже в январе 1312 г. княгиня Гертруда, дочь Самбора Померанского, предложила ордену купить её владения Пирена с 22 деревнями восточнее озера Radaunen see, подаренные ей 28 лет назад князем Миствином. Сделка состоялась, и орден за 300 марок расширил свои владения на западе. Вскоре был сделан ещё один шаг, когда сын графа Николауса фон Понитца продал ему своё наследное имение Шлохау и деревню Броде за 350 марок. В надежде на последующее приобретение орден взял в аренду за 30 марок богатое рыбой озеро Малше в Померании. В дальнейшем стало необходимо расширить — и как можно больше — орденский район вокруг Диршау и Швеца. Для этого хохмейстер уступил монастырю Пельплин деревню Шланц, получив взамен несколько деревень в районе указанных замков. С этой же целью орден заключил договор с епископом Плоцким Иоганессом, по которому последний уступал деревни Гердиенцшланц и Бжут в районе Диршау. Взамен епископ получал деревню Бэренвальде в Кульмской земле, лежащую близ его владений, а в придачу 40 марок ежегодного дохода. При этом сохранялись обязанности жителей этой деревни в случае вражеского нападения выставлять вооружённое ополчение[651].

Помимо расширения на запад, орден не упускал случая продвинуться и на юг.

В приобретённой ранее земле Михелау к югу от Штрасбурга, между Михелау и крепостью Ксинте (Xiente), находилась малозаселённая полоска земли, принадлежавшая епископу Плоцкому. Магистр Карл фон Трир счёл необходимым для лучшего обеспечения безопасности границ укрепить власть ордена увеличением населения. С епископом был заключён договор, по которому орден получал свободу в заселении этих земель (с основанием деревень). Затем в течение семи лет, пока переселенцы обустраивались и не платили налога, орден обязался платить 90 марок кульмских монет в год. Касаемо уже существующих там деревень, принадлежавших епископу, он сохранял за собой все права. За это орден опеспечивал защиту от врагов, привлекая к оборонительным мероприятиям жителей епископских владений[652].

Вследствие смутных времён хозяйство Померании пришло в полный упадок, для его подъёма Карл фон Трир в 1311 г. назначил комтуром в Данциг Давида фон Каммерштайна. Позднее в Диршау был назначен фогт, а в Швец комтур. Им поручалось восстановить управление и правопорядок в этих землях. Данциг для своего развития был значительно расширен, и новый район стал называться "Правый город", вскоре обзаведясь новыми укреплениями. Все монастыри на орденской территории, в том числе Олива, Пельплин и Виссовен, получили от ордена подтверждение на все прежние права, свободы и владения. Повсюду были восстановлены старые свободы и гарантированы привилегии, которые давались им в давние времена милостью князей Поморских. На условиях выполнения различных повинностей в отношении ордена данцигский цех сборщиков янтаря, долгое время испытывавший всевозможные запреты, снова получил право сбора янтаря на определённой части побережья[653].

После того как магистр договорился с Вальдемаром Бранденбургским о границах между купленными владениями маркграфа в районе Штольп (Слупск), орден продолжил расширение своих владений в Померании, и в 1313 г. был заключён договор с сыновьями умершего князя Свенца Петром, Иеско и Лоренцем. По этому договору орден передал крепость Тухель и земли вокруг неё с пятью деревнями, озером Браа и правом рыбной ловли в обмен на район Нове (Ноенбург) на Висле с доплатой в 1200 марок. Эта территория в своё время была пожалована королём Вацлавом Чешским князю Петру Свенца, позднее это право распространилось и на его сыновей. При этом они были обязаны исполнять ленную службу в ордене как владельцы Нове (Ноенбурга). Им было разрешено строительство новой крепости или города при условии, что при необходимости орден может содержать там гарнизон. Приобретение Ноенбурга позволило ордену владеть всем низовьем Вислы от Швеца до Данцига. В день подписания договора купли-продажи три брата за 600 марок заложили ордену все свои поместья, которые были должны епископу Леслау. Верховный магистр обещал: если залоговая сумма не будет ему возвращена в оговорённый срок, орден обязуется за них заплатить, с условием, что эти поместья станут собственностью ордена. В последующие годы орден продолжал использовать все возможности для расширения своих владений в Померании. Таким образом, вскоре он получил владения у Кишау на реке Ферзе, некогда принадлежавшие Николаусу Калишскому, передавшему их младшим сыновьям. Сыновья отдали их Якобу, владельцу Слуцка. Якоб, став каноником в Позене, подарил земли ордену с условием, что тот будет поддерживать его определённой суммой денег до самой смерти.

В апреле 1315 г. достигший совершеннолетия маркграф Бранденбурга Иоганн по всей форме подтвердил сделку своего родственника Вальдемара на часть Померании. Таким образом, был сделан последний шаг в деле обеспечения прав ордена в этой земле[654].

После того как магистр решил проблемы Померании, ему пришлось начать переговоры с князем Лестко Куявским о земле Михелау, которую тот ранее заложил ордену. Хотя сроки платежей по закладной давно прошли и земля формально стала законной собственностью ордена, князь предпринимал неоднократные, но безуспешные попытки её выкупить. Карл фон Трир поручил ландкомтуру Кульмскому Генриху фон Гера урегулировать отношения с князем. После переговоров в Торне и Нессау обе стороны пришли к соглашению, по которому орден к выданной по закладной сумме добавляет ещё 200 марок торнских пфеннигов. Таким образом, сумма покупки этой земли возросла до 526 марок. За эти деньги князь Лестко в Нессау 17 июля 1317 г. формально уступил весь район ордену. Заодно были урегулированы все спорные вопросы по этой земле с епископом Плоцка. Ландкомтур с епископом определили границы его имений в восточной части этого района.

Занимаясь проблемами войны с Литвой и придавая большое значение обеспечению безопасности Померании, Карл фон Трир, как преемник прусских ландмейстеров, не забывал и основу ордена — земли Пруссии. Специфику изменений, проишедших там после окончательного завоевания, можно рассмотреть на примере комтурств Бальга и Бранденбург.

Большие площади этих комтурств были покрыты лесом. В соседней Самбии с наибольшей плотностью населения, где 15–16 человек приходились на 1 квадратный километр, лесные массивы составляли более 50 % территории. Пруссы жили большей частью на открытых, свободных от леса пространствах, в так называемых Siedlungskammer (камеральные поселения), относительно которых в тексте грамот употребляется слово campus[655].

Прусское население во время борьбы в XIII в. понесло значительные потери, но, несмотря на это, было ещё значительным. Тевтонский орден, в основном, оставил местным жителям их родовые имения и дворы. Об этом свидетельствуют письменные обязательства и изобилие записей в земельной книге амта Бальга, книге обязательств комтурства Бранденбург, в налоговых регистрах, в Мариенбургской казначейской книге и многих других источниках орденского периода.

Среди пруссов привилегированное положение занимали владельцы небольших вальных крепостей-замков (сеньоры), reges или nobiles. Они поддерживали орден и при покорении, и при христианизации края. За что были вознаграждены служебными имениями, "на которые возлагались определенные обязательства, как реальное (земельное) бремя".

Сохранившим верность орденской власти пруссам орден возмещал потери, давал им широкие привилегии, льготы. Например, живший в окрестностях Кройцбурга прусс Кристиан в 1283 г. получил в благодарность за заслуги его отца (уже умершего) целую деревню. Орден сохранил за собой лишь высшую и низшую юрисдикцию. Как правило, такие крупные владения дарились редко[656]. Орден давал небольшие площади в 2–3 хакена (22,4–33,6 гектара)^{90}. В связи с этим большое количество грамот касалось так называемых "мелких свободных". Этот средний слой, позднее именовавшийся также Colmen, располагался между высшим прусским дворянством — нобилями (nobiles, reges) и крестьянами[657]. Для "мелких свободных" это конкретно означало, что они не должны платить десятину, что они свободны от всех крестьянских отчислений и барщины, т. е. не обязаны косить сено, рубить лес и перемещать его и т. п. Но они обязывались за это к военной службе и в качестве охранения должны были помогать при строительстве крепостей и замков. Предписание о военной службе присутствует почти во всех данных грамотах[658].

От этой службы орден не отказывался ни в деле обороны страны, ни в ходе дальнейшей экспансии. Относительно небольшая площадь владений, которая едва ли превосходила наделы крестьян, таила в себе угрозу того, что связанная с ними военная повинность будет восприниматься как слишком обременительная. Орден считался с этим, поэтому разрешал владельцам увеличивать свои владения путем вырубки (раскорчёвки), покупки, наследования и т. п. Так, потомки пруссов Мусли и Словатин, наделённые в 1287 г. 2 хакенами земли, приобрели дополнительно еще 4 хакена и одну хуфу (хуфа = 1 ¹/₂ хакена или 17,03 гектара). Уже в 1300 г. сыновья трёх пруссов дополнительно к отцовскому наследству могли назвать своими еще три хакена. Последний пример показывает, что получатели свободных поместий не обязательно были отдельные личности, это могли быть целые группы, большей частью родственники — братья, дядья, племянники. Если орден передавал поместье такой группе или клану, то военная обязанность ложилась на всех членов группы мужского пола и их наследников мужского пола. Таким способом орден препятствовал расколу владений и создавал предпосылки для улучшения экономического положения за счёт дополнительных земельных участков за верную службу[659].

Служебные имения содержала средняя прослойка — мелкопоместная знать, которая называлась rikijs, или господа. К этому сословию принадлежали витинги, служившие ордену в качестве сопровождающих, смотрителей, обслуживающего персонала, затем переводчики (толмачи), камерарии, конвойные, ленники, по-прусски laukinikis, ибо те, в противоположность крестьянам, жившим в деревнях, обитали на хуторах в полках (прусск. Lauks)[660].

Все названные владельцы служебных имений образовывали сословие свободных, потому что были освобождены от барщины и десятины. Различали больших и малых свободных — по величине и правовым отношениям их имений. В комтурствах Бальга и Бранденбург малые свободные были представлены особенно многочисленно. Примечательно, что все свободные принадлежали к "почтенным людям", стало быть, к знати, которые "во всех войнах, а также во время 13-летней войны (1454–1466) были верными приверженцами ордена"[661].

Третью прослойку населения составляли бауэры, безземельные крестьяне, кнехты и прислуга. Бауэры обязаны были к безмерной (т. е. постоянной) военной службе (как пехота), кнехты и прислуга — для замковой службы, безземельные крестьяне привлекались к крестьянской работе разного рода. Все они платили налоги, десятины и Dienstgut. Десятина платилась хлебосдачей; под Dienstgut (служебное имение), также называвшимся Slusim, понималась денежная выплата (повинность).

Тройная прослойка отражалась также в праве (законах) орденского периода, а именно — в законах выплат. Для случаев, когда один из пруссов был убит, орден, чтобы предотвратить кровную месть, ввёл закон, по которому родственники убийцы ваплачивали родственникам убитого соответствующее их сословию и имению возмещение. Один свободный, имеющий до 5 гаков, был "застрахован" выплатой обычно в 16 марок, до 10 гаков — в 30 марок и свыше 10 гаков — в 60 марок.

Бауэры, как и мелкие свободные, жили в деревнях и имели только ограниченное землевладение, которое было определено им в гаках, в прусском измерении. Один гак включал в себя 2/3 старокульмской хуфы, до 30 моргенов (=16,86 гектара), стало быть, 11,2 гектара. Многие свободные проживали на хуторах.

Особенностью поселения пруссов было поле — полка (лат. — campus, прусск. — Lauks). При этом речь идёт о различных больших населённых центрах с пахотными полями, пастбищами, кустарниками и участками леса. Поселения пахотных культур, отдельные хутора (крестьянские усадьбы) и различные деревни образовывали единство, ибо были населены родственниками и ими обрабатывались. Прусское поле (полка) никогда не давалось отдельному пруссу, а постоянно многим семейным родственникам, даже близким родственникам — братьям, отцам и сыновьям, порой братьям и двоюродным братьям, братьям и их дядьям. В этой ситуации можно говорить об "общине родственников". Некогда на территории комтурства Бальга возникла прусская полка Навекейн, когда в 1300 г. пруссу Наутинге было передано в лесу Верцо 3 гака для корчевания[662].

Самые большие прусские полки были Покарве и Спарвин, включавшие каждая по 60 хуф. Они состояли из многих хуторов и деревень. Полка Покарве простиралась, вероятно — так у Хенненбергера, — от Бранденбурга до Камникена, Альбенена, Тенгена и Шошена, что также доказывает один документ 1290 г. В полке Спарвин наряду с главным двором располагались Баумгарт, Грюнвизе, Гросс Клинбек, Вессельсхёфен, Дидерсдорф, вероятно, также Кельмкайм и Ворвеген. В Банав чы находим Пройсиш-Банау и Шеттнинен, рядом — более мелкие полки Драквдин, Гелетейн (Gelitten — Гелиттен).

Многочисленнее всего были прусские полки на территории, прилегавшей к заливу и в области южнее Пёршкена и вокруг города Цинтена, стало быть, там, где имеется больше всего прусских населённых пунктов. Южный район, напротив, с раннего железного века до раннего орденского периода был почти незаселённым, только в южном краешке располагались пблки Зигитен, Вомегитен, Вальдове, Тустейнен и Гройвитень. Между Вальдове и Гройвитенем возвышалась гора Тустегарбен, это название дожило до 1945 г. как Тушкеберге (Tuschkeberge) или Тушкегебирге (Tuschkegebirge) для ряда холмов между Волау и Кёльмом, Гедау.

Какие повинности должны были исполнять пруссы? О бауэрах уже говорилось: они не имели письменных свидетельств владения своими гаками. Свободным ленникам орден передавал грамоты об их владениях, в которых были указаны размер и название служебного имений, имя или имена награждённых, число служб и право, по которому было наделено имение. Над всеми служебными имениями орден постоянно оставлял за собой право верховной собственности на земельные владения. Он выделял их по Прусскому, Кульмскому или Магдебургскому праву.

Владения по прусскому праву при смерти владельца возвращались власти страны (ордену). Эта власть впоследствии наделяла ими приемлемого прусса.

По Кульмскому праву право на наследство имели по мужской и женской линии. В противоположность Кульмскому праву стояло Магдебургское право, которое предоставляло право на наследство только наследникам по мужской линии. В XV в. оно было также распространено на женских наследников и называлось затем Magseburger Recht zu beiden Kunnen.

Основной тяжестью служебного имения была военная служба, которую прусские свободные (и витинги) должны были исполнять на коне, с лёгким, вооружением. Различали три разных вида военной службы: конная, служба с доспехами (платами) и "служба". Конная служба должна была исполняться владеющим более чем 40 хуф. Военнообязанный в полном снаряжении и на соответствующем боевом коне должен был сопровождаться по меньшей мере двумя всадниками; в целом к этому также принадлежала повозка с провиантом и корм для лошадей. Кто имел менее 40 хуф, служил с платами (доспехи, кольчуга) и другим лёгким снаряжением, на коне. Конная служба с доспехами являлась также обязанностью немецких дворян, которые имели Кульмское или Магдебургское право.

Пруссы, которые получали свои служебные имения по Прусскому праву, исполняли "службу", иногда службу с платами (доспехами). Необходимы были железный шлем или прусский шлем, щит и копьё. При этом пруссы использовали небольших, но выносливых и стойких местных коней, называемых Schweike. Немцы выращивали на конных заводах более крупную породу лошадей. Прусские витинги, которые имели только малое служебное имение до 10 хуф, были обязаны для "службы с жеребцом и латами" (боевой конь мог быть также мерином), "по обычаю края" с кольчугой (латами) и прусским оружием.

Кроме военной службы, витинги исполняли также другие службы и различные повинности. Служба в замке обязывала их находиться в составе гарнизона. При строительстве или разборке замка они охраняли или контролировали работы. Кроме того, они должны были платить сторожевые деньги и давать плужное зерно. Сторожевые деньги, которые были определены для сторожевой службы на границах, уплачивали с каждого плуга. Плуг являлся хозяйственной единицей, в среднем от 2 до 3 хуф. Плужное зерно насчитывало 1 шеффель (=55 литров) пшеницы и 1 шеффель ржи с одного хакена. Это было заменой десятины. В. Кун доказал, что "взимание десятины по плугам в Пруссии было на немецком востоке единственным в своём роде"[663].

Витинги также поставляли шалауэнское зерно — налог, которым обеспечивали пограничные замки в Шалауэне (Скаловии), прежде всего Рагнит и Шалауэнбург. Он составлял шеффель зерна с хакена. Это было связано с тем, что эти замки ввиду своего пограничного положения не могли сами обеспечить себя продуктами питания.

Все эти налоги и повинности лежали на служебных поместьях, но частично также на немецких. Налоги должны были к определённым числам направляться в орденские замки Бальга и Бранденбург. Вероятно, они собирались ратманами и доставлялись в орденские дома ланд-камерариями. Ратман представлял многие прусские деревни в качестве старосты. Известен ратман (без имени) из Павстникена под Вилькниттом — Wilknitt (1427 г.), Кирстан из Немриттена, который в 1427 г. имел имение в 2 хуфы 10 моргенов, Ганс Роман, который в 1496 г. купил большое имение в 4 хуфы и 1 хакен. Старый ратман Кристофель, который в 1534 г. владел прусским свободным имением Петерсгут, называемым также Петерсхофф, с 4 хакенами в Ширтене.

Ландкамерарий был управляющим, которому принадлежали только прусские деревни и свободные имения. Если деревня состояла из прусских и немецких крестьянских дворов, как Киршайтен и Лагендорф, то прусские принадлежали к каммерамту (Натанген), а немецкие — к вальдамту (Эйзенберг). Камерарий имел полицейские, хозяйственные и военные, но не правовые полномочия. Он принимал участие в суде комтура, который проводился дважды в год на "судном дворе" каммерамта. В качестве вознаграждения за работу камерарию выдавалось служебное имение. Его подчинённые чиновники состояли из двух унтер-камерариев, или Расктоге, и они также были пруссами[664].

Несмотря на большое число прусских имений и крестьянских деревень, около 1300 г. ещё оставались незаселёнными обширные площади комтурств, прежде всего, в южных областях, где простирались обширные леса, топи и болота. Здесь комтуры Бальги в первой половине XIV в. основывали деревни, в которых планомерно селились немецкие крестьяне.

Из-за экономических, а также стратегических причин они располагались посреди прусских окраинных территорий.

Селили их также на городских землях Хайлигенбайля и Цинтена, которые исполняли роль немецких торговых площадей и немецких укреплений. В городах пруссы и немцы могли менять свою продукцию на товары, прежде всего на предметы обихода, а также покупать их.

Город Хайлигенбайль (Heiligenbeil) возник, по словам многих хронистов, в 1301 г. на земле прусского поселения Swentomest, рядом со священной крепостью вблизи священного леса. Его прусское название — Swents — священный и mestan — место, жилище, очаг — было переведено на немецкий язык и дано вновь основанному городу. Впервые оно появилось в документах в 1330 г. как Heyligenstat и в переводе на латынь в качестве легенды старейшей городской печати: SIGILLVM CIVIUM DE SANCTE CIVITATE +. Под влиянием прусского населения вскоре название изменилось в гибридное Heiligenbil (1344, 1349 гг. и позднее), из чего затем в XV в. появилось Heiligenbeil. Это развитие названия объясняет, насколько крепко продолжало жить в памяти коренных жителей первоначальное поселение со священной крепостью, как и прусское mestan означавшее "место, жилище, крепость".

Основатель и локатор — ответственный за заселение города — неизвестны, ибо документ об основании пропал и был обновлён только в 1522 и 1560 гг.[665]

Так же обстояли дела и с городом Цинтеном. Хронисты единодушно сообщают, что он был основан в 1313 г., предположительно, на этом месте стояла прусская крепость. Грамота об основании утеряна. Впервые мы узнаем о civitas Sintyn из распоряжения Иоганну Поляйде в 1323 г.[666] Грамота об основании также пропала, она была обновлена в 1352 г. Цинтен, как и Хайлигенбайль, расположен непосредственно на заселённой пруссами территории и на земле прусского поселения; его название впервые передано в 1325 г. как Sinthyn — прусского происхождения.[667]

Ещё раньше рядом с восстановленным орденским замком Кройцбург был основан город, который своим правильным четырехугольником особенно ясно выдает планомерность устройства. Стены и вальные рвы, заложенные позднее, как и церковная башня этого городка, показывают чисто оборонительный характер. Как и многие другие города такого типа в Пруссии, Кройцбург остался маленьким земледельческим городом. Грамота об основании датирована 15 января 1315 г.; выдал её Хайнрих фон Плоцке, названный в ней великим комтуром, хотя уже три года являлся верховным маршалом и имел свою резиденцию в Кёнигсберге. Но собственно правовой акт о передаче произошёл ещё во времена Зигфрида фон Фойхтвангена, т. е. до сентября 1310 г. Значительность промежутка времени между актом (правовым) и датой (выдачи) грамоты не была чем-либо необычным, но в этом конкретном случае отсутствует имя Карла фон Трира. Пассивность магистерской канцелярии тем более удивительна, что она контрастирует с последующим доминированием верховного магистра в грамотах, это отчётливо видно в комтурстве Бальга при основании города Бартенштайна. Там целых два магистра берут на себя ответственность за утверждение основания города[668].

В любом случае складывается впечатление, что во времена Карла фон Трира канцелярская работа могла бы быть представлена как небезупречная, но в то же время вызывает удивление, что при визитах верховного магистра в Кёнигсберг или Кристбург в его распоряжение поступали обученные нотариусы[669].

Карл фон Трир в северо-восточной части Пруссии находился в определённой преемственной связи к своему предшественнику Зигфриду фон Фойхтвангену, чья магистерская компетенция в этих районах страны проявлялась ещё очень невнятно.

Одновременно с закладкой городов комтуры Бальги в первое десятилетие XIV в. начали заселение почти безлюдной территории немецкими крестьянами. Временной процесс заселения невозможно охарактеризовать, ибо из более чем 40 основанных немецких арендных (сдаваемых в аренду) деревень размером свыше 20 хуф только 10 сохранили документы. Многие из них после основания были свободны от налогов на 9–12 лет. К первым немецким деревням можно отнести наряду с основанной в 1308 г. деревней Айзенберг Бладиау, Гансвальде, Айххольц, Лихтенфельд.

Кроме названных немецких деревень, возникли небольшие немецкие арендные деревни размером менее 20 хуф; они, пожалуй, как Вилькнитт и Воляу, произошли от прусских поселений.

К арендным деревням присоединялись ещё некоторые садовые деревни (деревни с владельцами домов, дворов и садов с огородом без пашни), в них жили садовники, тогда это не было обозначение профессии, т. е. работники с ограниченным земельным владением, они были заняты, главным образом, при орденских фольварках или орденских дворах (усадьбах). Вот примеры.

[670]

К садовым деревням можно также причислить рыбацкие; они подчинялись не вальдамту Айзенберг, а фишмейстеру в Волитте (Wolitta). В некоторых деревнях на заливе проживали только рыбаки, основной профессией которых была ловля рыбы; поэтому им были выделены сады размером только в 2 моргена (0,5 гектара), а сельские старосты имели свободные от налогов сады (огороды).

[671]

Садовники (огородники) постоянно проживали в поселениях перед орденскими домами Бальга и Бранденбург. Поселение перед Бранденбургом называлось Lischke — лишке, оно, как и поселение перед Бальгой, в XVI в. стало населённым пунктом. Так как Бранденбург располагался на просёлочной и военной дорогах, в нём возникло 9 трактиров, в которых останавливались направлявшиеся в Кёнигсберг пилигримы[672].

Заселением территории занимались комтуры Бальги и Бранденбурга. Так как комтурство Бранденбург имело меньше свободных земель, то в основном там располагались прусские поселения, поэтому была основана только одна немецкая деревня Пёршкен (Pörschken). Она не относилась к вальдамту Бранденбург, как другие немецкие деревни, а подчинялась непосредственно хаускомтуру Бранденбурга. Учредительный документ села Пёршкен не сохранился.

По возобновлённой учредительной грамоте от 1386 г. деревня была размером в 40 хуф (681 гектар), из которых по 4 хуфы были выделены священнику и старосте. Крестьяне платили с каждой хуфы 15 Skot и 2 курицы и поставляли плужный овёс, который обязан был давать и староста. (Название Регsк прусского происхождения, и речь идёт о деревне и по́лке Perschk; деревня была расположена в прусском округе Wuntenowe (Huntenau), по мирному договору 1249 г. в ней должна была быть построена кирха).

В южном районе заселения были основаны главным образом немецкие деревни комтурами Бальги Генрихом фон Изенбергом (1308–1315), Гюнтером фон Арнштейном (1320–1321), бургграфом Дитрихом фон Альтенбургом (1325–1331), Генрихом фон Муреном (1337) и Дитрихом фон Шпейером (1337–1341). Они закладывали немецкие деревни планомерно и довольно регулярно. До XX в. многие деревни имели ещё старую четырёхугольную форму, с двумя лежавшими друг против друга крестьянскими дворами. Большинство деревень имели земли от 40 до 70 хуф. В сёлах и городах 4 хуфы были свободны от податей, определённые "в честь Бога", и предоставлялись местной церкви (священнику).

Для основания (закладки) немецких деревень в распоряжении комтуров имелись обширные леса и лесные поляны. Поэтому многие из них имели названия — Бёнкенвальде, Айххольц, Грюнвальде, Хансвальде, Хоэнфюрст и т. д.

Только немногие арендные деревни возникали на земле или месте прусских поселений. Это происходило в случае, если прусская деревня вымерла или этому способствовали другие обстоятельства. В этих условиях комтуры селили немцев на прежних прусских общинных землях. Таким образом на землях прусского Sawliskresil возникла деревня Зонненштуль. Немецкие крестьянские деревни Бладиау (Bladiau), Ланк (Lank), Дойч Тирау (Dtsch.Thierau), Воляу (Wohlau), Пёршкен (Pörschken) имеют прусские названия, как и рыбацкие деревни Пассарге (Passarge), Лейзунен (Leisuhnen), Раде (Raade) и Волитта (Wolitta)[673].

Как же основывались крестьянские деревни? Комтур уполномочивал достойного доверия человека — локатора, с тем чтобы в выбранной местности заложить деревню с определённым количеством хуф. Он должен был привезти (как правило, из Германии) немецких крестьян и поселить их в предусмотренный срок в определённой местности. (После основания деревни локатор становился пожизненным старостой.) Для раскорчевания, постройки крестьянских дворов и приобретения домашних животных, утвари крестьянам в этом регионе предоставлялось от 8 до 12 лет, свободных от налогов. После их истечения они должны были платить установленные в учредительном документе денежные и натуральные налоги. В целом крестьяне с каждой хуфы платили налог в 15 Skot и 2 курицы; случались исключения. Рефельд (Rehfeld), например, платил 3 Vierdung и 3 курицы, Грунау (Grunau) –14 Skot и 2 курицы, Шёнлинде (Schönlinde) и Томсдорф (Thomsdorf) –3 Vierdung и 4 курицы. Кроме того, крестьяне были обязаны к поставке плужного зерна и шалауэнского зерна так же, как и к определённым выполнениям обязательств (транспортировка грузов и вспомогательная служба при строительстве замков). Обычно они были свободными крестьянами на свободных наделах земли.

Из учредительных документов, к сожалению, не явствует, сколько крестьян было в отдельных деревнях. Поэтому неизвестно, сколько хуф в период основания они обрабатывали. Из позднейших источников можно заключить, что в ранний орденский период крестьянин в целом обрабатывал от 3 до 4 хуф (от 51,09 до 68,1 гектара). При этом следует принимать во внимание, что это число хуф охватывало не только поля под культурой и луга, но также лес и болотистые площади. В. Кун указывает "меру зажиточного крестьянина в 2 хуфы", что не соответствует действительности в отношении данной территории. Раздел крестьянских земель по 2 хуфы произошёл только после орденского периода.

Хозяйственной единицей был плуг, о чём уже говорилось. Староста в целом имел 10-ю часть деревенской площади, по Кульмскому праву свободной от всяких налогов; иногда он должен был поставлять плужное зерно или зерно старосты, оно состояло из шеффеля пшеницы и шеффеля ржи. Некоторые старосты сохраняли право основывать трактир, который они сдавали в аренду, ибо это было ниже их достоинства-обслуживать в трактире крестьян своей деревни, над которыми имел низшую подсудность, т. е. полицейскую власть. Поступления от штрафов до 4 шиллингов шли к нему. Как кёльмеры (с Кульмским правом) они Должны были нести небольшую военную службу. Для этого было необходимо постоянно содержать в порядке оружие и другие предметы снаряжения, которые проверялись при назначенных осмотрах. Перепроверялись также размеры деревень. Если при новом обмере находилось отличие от представленного в учредительном документе числа хуф, то за "излишние хуфы", как и другие, надо было платить подати. Излишние хуфы, например, выявились при Цинтенской городской деревне (Stadtdorf) — по оброчной книге 1437 г. насчитывали 1 хуфу 9 моргенов, при Рефельде — 22¹/₂ моргенов. Излишняя земля в 1 хуфу 13¹/₂ моргенов при Грюненфельде была продана в 1360 г. жителям[674].

Хорошим источником дохода для кассы комтура были трактиры и мельницы, они передавались только немцам и принадлежали точно так же, как и немецкие крестьянские деревни, к вальдамту (лесное ведомство) Айзенберг. По большой налоговой книге 1437 г. в наличии имелись 33 трактира. В некоторых местах, например, в Шёнлинде, Дойч Тирау, Айххольце, (Гр.) Рёдерсдорфе, Шёллене имелось по два трактира, в Ланке — три и в Бладиау — даже четыре. В северной части населённого пункта Бранденбург имелось девять трактиров, что обусловливалось благоприятным положением орденского замка и старой проезжей торговой и военной дорогой. Все расположенные на этом пути сообщения трактиры были особенно прибыльны. Они платили более высокие налоги, чем стоящие дальше корчмы. Основанный уже между 1349–1353 гг. в по́лке Rensin трактир Рензенкруг уплачивал ежегодно 6¹/₂ марки, трактиры в деревне Шёллен, которая была основана на месте прусской деревни Азэакаут, платили соответственно 5,5 и 4 марки, трактирщики в Феддерау и Бладиау выплачивали по 4 марки, оба других в Бладиау и трактир в Ланке выплачивали 3 марки, как и один в Рёдерсдорфе. Другие вносили только по 2 марки, некоторые ещё меньше.

Имеющиеся в наличии в вальдамте Айзенберг 15 мельниц в 1437 г. были хорошо оснащены, в Хайлигенбайле мельница имела шесть колёс, в Цинтене и Рёдерсдорфе — три колеса, два колеса было у мельниц в Раушбахе, Айххольце, Феддерау и Банау, все другие насчитывали только одно колесо. В Бранденбургском комтурстве имелись прибыльные мельницы перед замком и в Шванисе (Schwanis); уже в 1425 г. у Бранденбурга стояла ветряная мельница, все другие были водяными[675].

Центральным пунктом управления вальдамта было орденское поместье Айзенберг. Вальдмайстер (лесной магистр) в Айзенберге в 1412 г. внёс в список своего вальдамта 1827 арендных хуф (из них 18 незанятых); чтобы узнать о полном размере (величине) вальдамта, мы должны добавить свободных от налога 80 хуф 20 кирх и около 193 свободных хуф старост. Всего получается область в 2100 хуф (= 35 300 гектаров), это говорит о больших достижениях Немецкого ордена в освоении земель Пруссии, в том числе комтуров Бальги и их помощников[676].

В течение шести лет Карл фон Трир являлся главой орденского государства в Пруссии. Неожиданно поздним летом 1317 г. он был освобождён от занимаемой должности. На первый взгляд такое событие кажется необъяснимым. Монах из Оливы объясняет это действием дьявольских сил… "Он, Карл фон Трир, был поборником справедливости и не пытался узурпировать чужие права, поэтому спаситель благословил орден в период правления Карла. Орден в это время увеличил свое богатство и честь. Это видел мучитель человечества, отступник от истины, то есть дьявол, он подталкивал некоторых комтуров на борьбу против благочестивого магистра и отказа от единства. Эти комтуры утверждали, что магистр не способен исполнять обязанности, и требовали от него, чтобы он добровольно отказался от должности и отдал печать и кольцо. Это не понравилось большинству правителей. Тем не менее опытный и умный человек, озабоченный своей и ордена честью, добровольно отказался от знаков магистерской власти. Он попросил, чтобы его с миром отпустили в трирский конвент, которому его отец передал во имя господа многочисленные дома и всё, чем он владел. Они дали ему своё согласие, и после того, как одни комтуры смещены с должностей, а другие назначены на них, в том числе комтур Давид был смещён, а вместо него назначен фон Лутерберг, они разрешили ему, как он и просил, уехать в Трир,"[677] Автор этих слов неизвестен.

С давних пор это сообщение из Оливы ввиду его подробности оценивалось как важнейший источник по данному вопросу. Но выводы на основании текста делались самые разные. В сохранившихся орденских документах того периода, по сути, никак не объясняются причины отстранения Карла фон Трира.

Иоханнес Фойгт предполагает конфликт между магистром и членами Малого капитула из-за его строгого следования статутам, по которым глава ордена преследовал случавшиеся несправедливости, злоупотребления и беззакония. Долгое время недовольство скрывалось, но подвернувшийся случай вызвал взрыв ожесточения. В Ливонии ландмейстер Герхард фон Иоке по неизвестным причинам был освобождён от занимаемой должности. На капитуле в Мариенбурге новым ландмейстером был назначен фогт Иервена Иоганн фон Хоенхорст. Но орденские правители Ливонии не захотели признать его, обвинив фогта в краже принадлежащих ордену 169 марок серебром. Так как в истории ордена таких случаев ещё не было, дело получило громкий резонанс. Что, возможно, послужило толчком к отставке ненавистного магистра[678]. Но всё это только предположение И. Фойгта, попытка как-то объяснить отставку Карла фон Трира.

Карл Лампе[679] пришёл к выводу, что смещение Карла — не что иное, как результат действия недовольных братьев, а предводительствовал ими комтур Отто фон Люттерберг. Отто руководил орденским замком в Венцелау и, согласно вышеуказанному докладу, сменил комтура Давида в Данциге. То, что он как глава небольшого Кульмского комтурства мог быть предводителем заговора против магистра, вряд ли можно воспринимать всерьез. Тем более что сообщение оливского монаха не даёт оснований для такого рода интерпретаций. Да и сам факт данцигской перестановки не подтверждается, так как не Отто Люттерберг, а некий Генрих фон Лаутербах стал новым комтуром в Данциге. Так что в любом случае Отто фон Люттерберг не может рассматриваться как вожак оппозиции. Но чем были недовольны орденские братья, Лампе тоже объяснить не может.

Немецкий исследователь Ульрих Ниес также пытается найти объяснение, но и он высказывает только предположения, что из-за отсутствия документов вполне объяснимо. Говорилось и о других обстоятельствах отстранения магистра, некоторые исследователи пытались их найти в политике Карла в Померании, а также в его хорошем отношении к монастырю цистерцианцев в Оливе (Oliva). Всё это, мягко говоря, вызывает сомнение своей незначительностью. Понимая, что эти объяснения маловесомы, авторы, в конце концов, заявляют: не исключается, что были и другие политические и деловые споры. Однако это гораздо тяжелее обнаружить[680].

На созванном (вероятно) Прусском капитуле Карл фон Трир отказался от своей должности, вернул магистерскую печать и перстень с печаткой. Последний раз в документах в качестве хохмейстера он фигурировал в начале июля, а 8 сентября 1317 г. был уже принуждён к полной отставке.

При дальнейшем анализе в качестве руководителя оппозиции магистру выступает верховный госпитальер Фридрих фон Вильденберг, занимающий эту должность с октября 1312 г.[681] После смещения Карла он получил доселе неизвестную в ордене полноту власти. В первом же документе он указывается ландмейстером Пруссии — в должности, упраздненной в 1309 г. Наряду с постом ландмейстера Фридрих фон Вильденберг занял должности магистерского наместника (вице-магистер) и великого комтура. Для бывшего госпитальера это была слишком стремительная карьера. Сложнее оценить, какую роль во всех этих столкновениях и разногласиях мог сыграть некогда влиятельный в Пруссии Хайнрих фон Плоцке. Карол Гурский считает его главным ответственным лицом[682], но и здесь есть некоторые сомнения. Хайнрих фон Плоцке, с давних пор военный глава ордена, после смещения Карла не расширил своих полномочий, продолжал занимать должность маршала в Кёнигсберге. Это говорит о его неактивной роли в оппозиции, но не исключает, что он был за отставку Карла. Не будучи сам инициатором, Хайнрих фон Плоцке, однако, нёс ответственность за перемещения в руководстве ордена. Похоже, Фридрих фон Вильденберг был главным противником магистра, сумевшим объединить недовольных орденских братьев. То, на какие круги он опирался, можно показать при анализе главных должностей в государстве. Безусловно, на этих постах не могло быть приверженцев свергнутого магистра.

Наряду с Хайнрихом фон Плоцке на своих должностях остались также верховный трапиер-ризничий комтур Христбурга Лютер фон Брауншвейг и ландкомтур Кульмский Генрих фон Гера. Новые лица были назначены на должности великого комтура и казначея. Пост великого комтура Фридрих фон Вильденберг присвоил себе. Новым казначеем стал Лютер фон Шпаренберг, который до этого, вероятно, занимал должность замкового (хаус) комтура в Мариенбурге. Новым верховным госпитальером стал Генрих фон Изенбург, орденский брат, карьера которого при Карле фон Трире пошла на спад. Фон Изенбург в 1311–1314 гг. занимал должность ризничего, после этого его имя исчезло из всех документов, а значит, он не возглавлял и не занимал никакой должности в Пруссии. Определённые изменения в когорте верховных правителей не означали, однако, глобальных перемен в правящей элите ордена. Все новые правители были заслуженными, много лет проведшими в Пруссии орденскими рыцарями, которые и прежде обладали определённой властью. Были и другие, вынужденные по каким-либо причинам при Карле фон Трире оставить занимаемые должности. После свержения Карла часть из них занимала весьма важные места. Например, Дитрих фон Лихтенхаген, который до 1313 г. был в Торне ландкомтуром Кульма. При Фридрихе фон Вильденберге он занял ответственную должность, а именно — служил ландмейстеру при организации южнопоморских комтурств. Дитрих с 1319 г. был комтуром в Швеце, позднее в 1323 г. действовал в Шлохау, то есть стоял во главе всего южного пограничного района. Новые правители были чисто прусскими персонами. Абсолютно новые лица среди них отсутствовали. Очевидно, к отставке магистра привели внутренние причины. Оливский хронист утверждает, что в свержении магистра принимали участие лишь немногие братья. Однако ввиду установленных персональных изменений это утверждение не кажется столь бесспорным. С другой стороны, следует сказать, что изменения на уровне комтуров ещё недостаточно исследованы[683]. Отсюда вывод: для устранения Карла фон Трира причины были чисто прусские, но они до сих пор неизвестны.

Кажется, наиболее приблизился к моменту истины Конрад фон Клаус в своей работе "Оппозиция против хохмейстера Карла фон Трира в орденском государстве Пруссия"[684]. Конрад в достаточно доказательной статье пишет, что с приходом к власти Карла фон Трира началась тенденция к отстранению от власти заслуженных прусских орденских братьев и их замене на орденских рыцарей, согласных с политикой магистра. В результате заговора прусских рыцарей был совершён путч[685].

После замены должностных лиц в конце лета 1317 г. ситуация в ордене не стабилизировалась. Продолжались драматические споры, в которых критике подвергался не столько магистр, сколько выбранный им и его сторонниками курс орденской политики. Оппозиционная сторона одержала при этом временную победу, однако конфликт ещё долго не заканчивался. То, что речь шла больше чем о личности Карла, видно было по двум центральным моментам: во-первых, уже перед свержением появились чёткие признаки изменения курса, во-вторых, следует коренной перелом в прусской орденской политике.

Группа, поддерживающая Карла в Пруссии, была малочисленная, самым видным лицом в ней являлся молодой (около 30 лет) Вернер фон Орзельн. При Карле фон Трире он сделал быструю карьеру, после должности комтура орденского замка в Рагните без какой-либо промежуточной стадии перебрался в Мариенбург. Магистр предоставил ему удивительно значительные права — как великий комтур, он мог самостоятельно издавать документы. Однажды магистр на одном из документов появился среди свидетелей, что указывает на абсолютное единоначалие великого комтура. Кроме Вернера фон Орзельна, среди верных соратников Карла находился Иоганн фон Шрапе, занимавший должность треслера-казначея в 1311–1317 гг. Он был опытным и заслуженным специалистом в управлении ордена. В Пруссии появился, вероятно, в 1299 г., долгие годы трудился в Кёнигсберге замковым комтуром, с 1299 по 1303 г. К верным соратникам Карла фон Трира относились также магистерский кумпан Эберхард фон Дона и оба померанских комтура — Давид в Данциге и Генрих фон Бухольц в Меве. После смещения Карла их дальнейшая судьба неизвестна, они просто пропали из документов. Большинство же из них вернулись к своим должностям, когда Карл снова был призван. Неясна судьба и казначея Иоганна фон Шрапе. После 1318 г. его имя уже нигде не появлялось. Предположительно, как и прочие соратники Карла, он остался в Пруссии. Им были предоставлены незначительные должности на постах третьего и четвертого ранга, и поэтому они не могли сопровождать свергнутого магистра при его отъезде. Слишком велико было подозрение, что они могли бы составить оппозицию новым властителям за пределами Пруссии[686].

После шестилетнего правления Карл фон Трир покинул Мариенбург, его сопровождали некоторые духовные лица и канцелярские работники, о содержании которых он позднее позаботится. Это был бесславный уход первого избранного в Мариенбурге магистра, который в этот замок больше не вернётся.

После смерти папы Климента V около двух лет кардиналы не могли выбрать нового папу. Наконец осенью 1316 г. папский престол занял Иоанн XXII. Его активная деятельность в защиту прав церкви, её достоинства и чести вызвала в ордене особую озабоченность.

Первое серьёзное сообщение от Иоанна XXII верховному магистру и орденскому капитулу, пришедшее из Авиньона, гласило: "Мы узнали, что вы и ваш орден обязаны каждый год отчислять Римской церкви определённую денежную сумму. Но мы удивляемся тому сверх меры, что вы и ваши предшественники уже долгое время избегаете этих платежей и что вы могли позволить себе такое небрежение к выплате этого налога. Так как изо всех обязанностей, сопряжённых с нашей должностью, нам та более всего по сердцу, что состоит в восстановлении и сохранении прав церкви, то мы напоминаем вам и требуем серьёзнейшим образом в течение трёх месяцев внести в папскую казну выплаты за истёкшее время и безо всяких поблажек. И впредь должно это происходить в установленные сроки. Чтобы не нужно было упрекать вас в небрежности и применять иные средства для того, чтобы заставить вас выполнять долг"[687]. В этом послании речь шла о пфенниге Св. Петра[688]. Папа Иоанн XXII в 1317 г. потребовал выплаты этой церковной подати от Кульмской диоцезы и Померании под предлогом, что земли эти являются бывшими польскими владениями. Прусские владения Тевтонского ордена, в которые входила Кульмская земля, были освобождены от этой подати, таким образом, признание этой земли польской подрывало легитимность орденской власти и обязывало к выплате "подати Св. Петра". Более глобальной целью этого действа было введение папского сбора Св. Петра во всех землях ордена. Ландмейстером Пруссии Фридрихом фон Вильденбергом в 1318 г. был направлен протест против этого решения. Папа, однако, не отказался от своего намерения и буллой от 24 мая 1321 г. под угрозой интердикта потребовал от епископа Кульмского выплаты указанных отчислений в десятидневный срок. Интердикт, длившийся до 1329 г., показывает, что деньги переданы не были.

Старый противник ордена архиепископ Рижский Фридрих решил воспользоваться конъюнктурой и написал жалобу папе. В ней он обвинил орден в заговоре против церкви в так называемой "Клятве Зегевольда". По договору в ливонском Зегевольде от 26 апреля 1316 г. рижский соборный капитул и вассалы архиепископа заключили с орденом взаимный оборонительно-наступательный союз. Мотивировкой договора была борьба против язычников. Цель — препятствовать литовской агрессии. Но Фридрих, пребывавший в Авиньоне уже много лег, увидел в этом заговор против церкви и его лично и сразу после избрания Иоанна продолжил свои интриги против ордена. Ответом на Зегевольдский договор послужили новые буллы папы от 23 февраля и 1 марта 1318 г. В этих посланиях, он в резких словах обвинил орден в заговоре. Для всестороннего выяснения вызвал в Авиньон верховного магистра Карла фон Трира, ландмейстера Ливонии Герда фон Йоке (Gerd v.Jocke), а также ливонских комтуров из Фелина, Вендена и Дюнамюнде. Что скрывалось за столь неожиданным и грозным обвинением, стало известно от Халлера[689], который в 1910 г. в архиве Ватикана нашёл документы за 1317 г., имеющие непосредственное отношение к данным событиям. Речь идёт о двух рижских канониках Лудфриде и Йоханне Круков (Ludfried und Johann Krukow). Эти два каноника, тайно завербованные архиепископом, обратились к ландмейстеру Ливонии Герду фон Йоке с "компрометирующими" Фридриха сведениями. За это Лудфрид потребовал должность старшего пастора в соборном капитуле. Ландмейстер предложил им выступить перед папой и разоблачить архиепископа. Перед своей отставкой Карл фон Трир виделся с комтуром Пярну (Pernau), сопровождавшим этих каноников в Мариенбург, и имел с ним продолжительную беседу. Затем встретился с братьями Круков и в разговоре с ними был очень осторожен, призвав их "оставаться твёрдыми в своих намерениях"[690].

После отставки Карла фон Трира прусские братья недооценили общую ситуацию в ордене. В Эрфурте был собран Генеральный капитул, на который были приглашёны маршал Хайнрих фон Плоцке и другие прусские правители. На капитуле в марте 1318 г. верховным магистром вновь был избран Карл фон Трир. Но он не вернулся в Пруссию, пойдя на компромисс с прусскими правителями. В Мариенбурге вновь должность великого комтура занял его ставленник Вернер фон Орзельн, а Фридрих фон Вильденберг в отсутствие магистра управлял страной в должности ландмейстера Пруссии[691]. Сам магистр отправился в Авиньон к папе Иоанну XXII с задачей быстро отстоять интересы ордена в Ливонии. К папскому двору Карл явился до прибытия орденских братьев из Ливонии. Надежды на Лудфрида и его брага оказались напрасными, при встрече с папой они перешли на сторону архиепископа. Это нанесло сильнейший удар по престижу ордена, угрожая всем его достижениям последних десяти лет. После такой неожиданности на совете с орденским прокуратором Конрадом фон Брюлем и ландмейстером Ливонии Гердом фон Йоке магистру пришлось круто менять свою позицию. Когда казалось всё потерянным, Карл проявил себя блестящим представителем своего ордена. В этой трудной миссии он прекрасно использовал своё знание французского языка, общаясь без переводчиков с папой и кардиналами курии. Вскоре он переломил кризисную ситуацию и произвёл на папу столь благоприятное впечатление, что к концу своего пребывания при дворе вызывал большую симпатию Иоанна XXII. На всё это потребовался не один месяц. Петер из Дусбурга пишет в своей хронике: "Он со многими братьями целый год оставался при римской курии и уладил многие насущные дела ордена"[692]. Все обвинения архиепископа Фридриха были отвергнуты, папа утвердил за орденом покупку и владение замка Дюнамюнде. Остаётся загадкой, что повлияло на такую перемену во взглядах папы: красноречие и любезность Карла фон Трира, конкретные доказательства, политические соображения или очень большая взятка. Вероятно, был задействован весь этот комплекс, но в любом случае обе стороны оказались довольны друг другом.

После того как магистр Карл заболел в Авиньоне, он вернулся в Трир, где провёл остатки своих дней. После продолжительной болезни скончался 10 или 12 февраля 1324 г. Братья Круков не были забыты орденом. Когда выяснилось, что главную роль в провокации играл старший брат Лудфрид, он был убит в ночь с 3 на 4 апреля 1326 г.[693]

Проблема с епископствами Восточной Померании. Во время отсутствия Карла в Пруссии обострилась ситуация с польскими епископствами Восточной Померании (Помереллен). Когда орден приобрел эти земли, епископы сохраняли спокойствие, полагая, что их церковные отношения не претерпят никаких изменений. Они надеялись в условиях новой земельной власти сохранить в полном объёме свои права. Однако орден придерживался иного мнения. По папским предписаниям привилегии и преимущества, данные ордену, поставили его в совершенно особое положение, и ограничивали этих епископов во многих отношениях, и даже делали их зависимыми от него. Первое столкновение произошло с епископом Куявским при назначении на вакантную должность пресвитера в церковь Швец, принадлежавшую Куявской епархии. Орден, согласно своему патронатному праву, предложил в эту церковь своего человека из орденских братьев. Епископ, прекрасно зная об этом праве ордена, медлил с его назначением. Чувствуя себя ущемлённым, орден счёл нужным обратиться к папе. Папа, в свою очередь, поручил декану эрмландского капитула в качестве третейского судьи решить этот вопрос. Естественно, решение было принято в пользу ордена. Более ожесточённые споры произошли между орденом и архиепископом Гнезенским и епископами Познани (Позен), Леслау и Плоцка. Здесь решался вопрос о десятине. Ранее она выплачивалась епископам в виде натуральных продуктов, а орден предложил им выплачивать деньгами. Но так как сумма епископам показалась слишком маленькой, они настаивали на прежних условиях. Разгорелся крупный спор, и прелаты отлучили орден от церкви, а орденские кирхи подвергли интердикту. При этом они совершенно не учли, что такое наказание ордена являлось прерогативой папы[694].

Помимо польских епископов, у ордена были проблемы и с известными цистерцианскими монастырями Пельплин и Олива. После отстранения Карла фон Трира монастырь Олива переживал трудные времена. Находящийся у власти в Пруссии Фридрих, похоже, инспирировал ссоры с этим монастырём. Комтур Данцига Йохан, бывший рыбный магистр в Кёнигсберге, начал всячески притеснять монахов. Несколько раз он порезал рыбные сети, принадлежавшие монастырю. Затем насильно захватил участок луга под Цоппотом (Zoppot, пол. — Сопот) и деревней Ямен. Как раз перед этим серые монахи привели в правовой порядок свою территорию. На дорогах начали процветать разбойничьи нападения. Местные жители грабили монастырские территории и захваченное вывозили в Польшу. В это время орденское руководство укрепляло южный участок границы Померелии и могло выделить силы для наведения порядка, тем более что орден имел богатый опыт в борьбе с разбойниками. Но ландмейстер Фридрих не предпринял действий для защиты аббатства. Встревоженный аббат Оливы лично обратился к ландмейстеру и влиятельным орденским правителям с просьбой о помощи, но ничего не смог добиться.

Иоанниты. В это время Гервард, епископ Леслау, сцепился с уже давно проживающими в его диоцезии иоаннитами, Разместившиеся в Либшау и Шёнеке иоанниты уже более 10 лет находились в конфликте с епископом, а при новом ландмейстере произошла эскалация конфликта. Иоанниты позволяли себе нападения на собственные владения епископа в Померелии (восточная часть Померании). Об этих налётах известно из сообщений за май 1320 г., но они наверняка продолжались уже долгое время, т. к. ещё в начале 1319 г. епископ ездил в Авиньон просить защиты у папы. Но так как иоанниты находились на особом положении у Иоанна XXII, он особый упор сделал на отказе Тевтонского ордена защищать епископство. Поэтому вопрос с иоаннитами был решён очень быстро. Комтур иоаннитов за свои действия должен был немедленно предстать перед папским судом. Очевидно, уверенный в поддержке руководства ордена в Пруссии комтур пренебрёг вызовом. В результате открыли заочное разбирательство, и иоанниты в Померелии были отлучены от церкви. Но они и не думали сдавать свои позиции и продолжали совершать нападения на епископские деревни. Более того, они захватили высокопоставленных духовных лиц и получили за них приличный денежный выкуп. В данной ситуации иоанниты оказались верными сообщниками руководства Тевтонского ордена[695].

В спор епископы втянули и польского князя Владислава, ещё не оправившегося от потери Померании. К тому времени он всеми силами стремился превратить Польшу в королевство. Потеряв Восточное Поморье, в 1311–1312 гг. жестоко подавил в Кракове бунт горожан, признавших своим королем Яна Люксембургского, в 1314 г. присоединил к Малой Польше Великую Польшу и начал борьбу за объединение всех польских земель. Князь полагал, что с помощью папы, не расположенного к ордену, сможет вернуть себе Померанию. Владислав объединил свои усилия с епископами и после многочисленных совещаний и консультаций направил в Авиньон епископа Леслау Герварда[696].

В это трудно было поверить в 1309 г., но уже через 11 лет Владислав Локетек был коронован на польский престол (1320–1333). Коронация впервые произошла в Кракове. Тяжба о церковных сборах с Кульмской земли проходила на фоне более крупного процесса о возвращении Тевтонским орденом захваченной им у Польши Померании. В 1321 г. делегированные папой польские судьи вынесли приговор о возвращении орденом Померании и выплате им, кроме погашения судебных расходов, 30 000 марок серебром. Только в 1323–1324 г. папскими буллами это решение было объявлено недействительным, а захват Померании — справедливым.

ГЛАВА 3

Второе десятилетие XIV в. показало, что военный потенциал Литвы возрастает и она обеспечила для себя возможность политического развития. Устранение удельных князей, возникновение сети крепостей и замков объединило территорию Литвы в руках одной правящей династии. Землями управляли верные великому князю наместники и командиры замков. Границы земель, различавшиеся этнической спецификой, дробились и превращались в административные единицы — волости (русский термин). Появился институт тиунов (администраторов), контролирующих исполнение повинностей, завершивший создание административной системы[697].

В захваченных русских княжествах правили ближайшие родственники великого князя, братья, сыновья. Важные вопросы обсуждались на совете при великом князе. Совет набирался самим правителем заново к каждому заседанию. Войска раннего монархического периода посменно осуществляли гарнизонную службу в пограничных крепостях и замках домена.

В случае вражеского вторжения или перед походом объявлялся призыв ополчения. Успех в оборонительных и наступательных операциях обеспечивался внезапностью и быстротой, поэтому ядро армии состояло из конницы. Наместники и командиры гарнизонов одновременно являлись и военоначальниками.

Великокняжеский домен охватывал почти всю Восточную и Центральную Литву. Только в Жемайтии практически не было княжеской администрации. Эта территория располагала широкой автономией и не имела ни официального центра, ни объединяющих органов. Сбор войск в Жемайтии объявлял не великий князь, а сход земельной знати.

В начале XIV в. начинается литовская экспансия на Русь. Были захвачены Туров и Пинск, присоединён Минск. Приращение земель сопровождалось распространением политического влияния на всё более обширные русские территории. Русские к тому времени составляли значительную часть населения Великого княжества Литовского, что значительно увеличило его военный потенциал.

За счёт прироста русскими территориями Литовское государство в XIV в. увеличилось в несколько раз. Князем Гедимином (Гедиминасом) с 1316 по 1341 г. были захвачены Минск, Пинск (1318), Брест (1319), Могилёв. Туров, Витебск (1330), Орша, Мозырь. В самом начале его правления в русских летописях упоминаются столкновения литовцев с князьями Галицкими, Волынскими и другими. Есть сведения, что эти князья хотели совместно с Тевтонским орденом выступить против Литвы[698]. В 1320 году Гедимин совершил поход на юг и захватил Волынь[699], передав это княжество своему сыну. Затем был захвачен Луцк. В 1321 году Гедимин двинулся на Киев. На реке Ирмени он разбил объединённые войска русских князей. После этой победы занял Белгород и осадил Киев, который, продержавшись два месяца, сдался. Многие русские города последовали примеру Киева. Гедимин в этих городах поставил своих наместников и литовские гарнизоны[700]. Русь подверглась двойному игу — татарскому, которым русские продолжали платить дань (в этих землях признавался сюзеренитет Золотой Орды), и литовскому, лишившись политической независимости, своих князей, платя мыто, ренту^{91}, вассальную дань и поставляя рекрутов. В Киеве совместно с литовским наместником Гедимина остался и татарский баскак (сборщик дани)[701]. К тому же Литва захватила главные торговые пути Руси. В литовском войске литовцы составляли меньшую часть; большинство были русские[702]. Русские дружинники своим вооружением и боевыми качествами ничуть не уступали западноевропейским рыцарям.

Вскоре в 1323 г. подверглись нападению и новгородские территории по реке Ловати.

Тевтонский орден с переводом магистерской резиденции в Мариенбург тоже значительно усилился, т. к. большую часть орденских рыцарей перевели в замки Пруссии.

За время правления Гедимина Тевтонский орден, находясь в военном конфликте с Польшей, организовал более 50 походов и рейдов против Литвы. Литвинам пришлось постоянно проводить ответные акции, которые вылились в более чем 20 вторжений в Пруссию. Всё это отвлекало военные усилия Литвы, направленные на Русь, и являлось сдерживающим фактором для её продвижения на восток.

Но время было уже потеряно, Литва к тому времени за счёт Руси была настолько сильна, что шансов на победу у ордена уже не было.

В середине лета 1320 г. незадачливый маршал Хайнрих фон Плоцке с 40 орденскими рыцарями и прусскими всадниками из Самбии и Мемеля вторглись в волость Меденика. Передовой разведывательный отряд прошёл через неё, опустошая огнём жемайтийские деревни. Но внезапное нападение не удалось и на этот раз. На обратном пути жемайты с крупными силами устроили засаду. Пропустив разведку, они дождались, когда основной отряд расположился на отдых, и внезапно со всех сторон напали на него. Завязался бой в окружении, 29 орденских рыцарей и маршал пали в этой схватке, погибло и большое число прусских воинов. Прорвавшиеся, уходя от погони, были вынуждены много дней и ночей без пищи блуждать в лесах и болотах. Язычники, захватив в плен самбийского фогта Герхарда Руде (Ридена), принесли его в жертву своим богам, сожгли на коне и в доспехах[703]. В следующем году жемайты вторглись в Пруссию, доходя до Рагнита и Тильже (Тильзита). Во время этого набега были захвачены находившиеся в Пруссии претенденты на литовский престол Пелюс и его сообщники Драйко и Свидрилло, всех их Гедимин казнил[704].

Через год (1322) в Пруссию прибыло большое количество пилигримов, в их числе были польский князь Вроцлавский Бернард и граф из Герольдзека. Из Рейнской области Германии — старшие сыновья графов из Юлиха и Вильденберга, знатный рыцарь из Лихтенберга, из Богемии (Чехии) — Флигт с братом. Все они прибыли в окружении рыцарей и оруженосцев. Возглавил это войско ландмейстер Фридрих фон Вильденберг, который собрал 150 орденских рыцарей и ополчение из прусских рыцарей. Зимой, дождавшись морозов, войско вторглось в жемайтийскую волость Вайкен. Было захвачено и уничтожено несколько крепостей, сожжены стоявшие на пути деревни и перебиты жители. На следующий день была разграблена волость Русигена, а на третий день — Ариогала. Вечером подошли к Неману (Мемелю) и осадили крепость Листа. Попытка взять её штурмом из-за наступления темноты была прекращена. Утром, когда рассвело, начали готовиться к новому штурму. Но гарнизон крепости вступил в переговоры, обещая подчиниться власти ордена. Фридрих фон Вильденберг потребовал выдать заложников, что вскоре и было сделано. Позже под давлением великого князя они отказались от своих обещаний[705].

Литвины не были готовы к этому наступлению, так как в это же время вторглись в Ливонию и разграбили Дерптское епископство, перебив и уведя в плен более пяти тысяч христиан. Ливонские братья были уверены, что это вторжение произошло с подачи рижан и архиепископа Фридриха.

В начале 1323 г. в Пруссию прибыло новое войско пилигримов из Чехии и Рейнской области. Ландмейстер собрал орденских рыцарей и возглавил объединённое войско. Зима в этом году была очень суровая, стояли лютые морозы, от которых погибала пехота, и на полпути в Литву поход пришлось прекратить.

В то же время кастелян Гродно Давид совместно с псковичами совершил набег на принадлежавшую Дании Северную Эстонию. В этом же году литвины напали и разграбили новгородские земли вдоль реки Ловати.

Когда морозы закончились, жемайты 14 марта совершили нападение на Мемель. Город и порт были захвачены и сожжены, стоящие в порту суда преданы огню. Орденский замок не смогли взять, но пострадали стоявшие в окрестности три небольшие крепости пруссов-христиан. В начале августа литвины устроили набег на Самбию и каммерамт Велау, в результате было сожжено шесть деревень, погибли 36 человек, среди них один орденский рыцарь. Женщин и детей вместе с захваченной добычей увели в плен. В середине сентября подверглось разгрому и разграблению польское княжество Добжинь[706].

Небольшие орденские отряды пограничных комтурств также совершали набеги в Жемайтию и Литву.

Всё чаще в Пруссию являлись пилигримы из Западной Европы, в 1324 г. из Чехии, Рейна и Эльзаса прибыло большое войско, но в связи с оттепелью поход в Литву был отменён. Но уже 4 марта 600 прусских витингов из Натангии под руководством трёх орденских рыцарей напали на поместье кастеляна Гродно Давида. Уничтожив его, они захватили 38 человек, 100 коней и множество скота. В мае комтур Рагнита Дитрих фон Альтенбург с большим отрядом из 44 братьев и 400 витингов из Самбии и Натангии вторгся в волость Пограуда. На рассвете воины неожиданно напали на замок Гедимина. В схватке было захвачено предзамковое укрепление. Население, не успевшее укрыться в замке, перебито. В бою орденский отряд потерял трёх витингов из Натангии, двое попали в плен. Угодил в плен и орденский рыцарь Оттер, который вскоре бежал и через 10 дней вернулся к своим. В это же время прусс Мукко из Эрмландского епископства с 19 воинами, двигаясь через пущу в сторону Литвы, обнаружил 45 литовских всадников. Выждав момент, они напали на них и всех перебили. В следующий раз Мукко с маленьким отрядом штрутеров, направляясь в Литву, наткнулся в лесу на отряд литвинов. Бросив запасы еды, они скрылись в пуще. Затем, выследив противника, ночью подкрались и всех перерезали, забрав с собой их оружие и коней.

В июле литовский отряд из 400 человек попытался неожиданной атакой захватить Кристмемель. Но предупреждённые рыбаком орденские рыцари с гарнизоном вышли из замка и на рассвете встретили врага в поле. Увидев, что неожиданное нападение не удалось, литвины боя не приняли, и дело закончилось перестрелкой. После чего нападавшие отступили.

Старый противник ордена архиепископ Рижский Фридрих совместно с городским советом Риги нанёс ордену сильный удар своими так называемыми "письмами Гедимина", которые он в 1323 и 1324 гг. направил в Европу и папе. В этих письмах содержались обвинения в адрес ордена и заверения в том, что литовский князь Гедимин готов креститься. Эти письма вызвали в ордене большое замешательство. Орденская дипломатия воздержалась от комментариев, дав возможность высказаться по этому поводу прусским епископам и князьям Мазовецким. Тевтонский орден был подвергнут папой осуждению за обиды, чинимые христианам (рижанам), и действия, якобы препятствующие обращению язычников в христианство. Под давлением папы в ожидании крещения Литвы орден был вынужден заключить с Гедимином перемирие. Но присланные в Литву папские легаты получили от литовского князя отказ в крещении. На этом перемирие закончилось.

После смерти Карла фон Трира на Генеральном капитуле в Мариенбурге 6 июля 1324 г. был избран новый верховный магистр. Им оказался последовательный сторонник политики предыдущего магистра — великий комтур Вернер фон Орзельн. Впервые он упоминается в двух грамотах Карла фон Трира от 28 апреля 1312 г. в качестве комтура Рагнита. Эту должность обычно доверяли молодым, энергичным рыцарям из орденских братьев. Год спустя при строительстве крепости Кристмемель комтур попал в поле зрения магистра, что положило начало его стремительной карьере. Вторым человеком в ордене на должность великого комтура он был назначен в январе 1315 г. Во время перепетии, связанной со свержением Карла фон Трира, он лишился своего поста. После Генерального капитула в Эрфурте в 1318 г. фон Орзельн восстановился в этой должности, а с августа 1319 г. получил в качестве резиденции замок Мариенбург, где в должности великого комтура представлял отсутствующего верховного магистра.

Сам Вернер фон Орзельн происходил из рода фогтов Урзеля в Таунусе, родился между 1285 и 1290 гг. В период занимаемой должности великого комтура он много внимания уделял заселению мариенбургской пустоши и благодаря планомерному устройству деревень ввёл её в хозяйственный оборот. Особенно важной заслугой явилось его противодействие противникам отсутствующего магистра. Это усилило его собственную позицию в ордене в целом, и после смерти Карла фон Трира был избран его преемником. В продолжавшийся период внутриорденских компромиссов Фридрих фон Вильденберг, имевший значительных сторонников в ордене в противовес Вернеру фон Орзельну, был назначен великим комтуром[707].

В начале 1325 г. старый враг ордена Владислав Локетек заключил военный союз с Гедимином, а в октябре того же года сын короля Казимир женился на дочери литовского князя Альдоне (после принятия крещения она получила имя Анна).

Совместный польско-литовский поход в 1326 г. против маркграфа Бранденбургского Людовика, в котором активное участие принимали язычники, вызвал огромный негативный отклик как в самой Германии, так и в соседних странах. В дальнейшем это послужило новому притоку пилигримов-крестоносцев в Пруссию.

Капитул, 1326 г. Генеральный капитул, проходивший осенью 1326 г., собрал более 200 орденских руководителей. На нём было решено по-прежнему поддерживать императора и игнорировать папский гнев. В связи с этим решился вопрос о поддержке маркграфа Бранденбургского Людовика (сына императора). Надо было укреплять и союз против Польши с чешским королём Яном (Иоанном) Люксембургским. Там же было принято постановление о ротации орденского руководства, комтурам Кристбурга и Эльбинга вернули должности трапиера и госпитальера, которые они потеряли после 1318 г., был заменён верховный треслер (казначей). При обсуждении ливонских дел престарелого и больного ландмейстера Герда фон Йоке (во время его болезни Ливонией управлял Реймар Гане) заменили комтуром Гольдингена Эберхардом фон Монхаймом, опытным администратором и решительным военачальником[708].

После этого капитула верховный магистр ввёл новые законы, всего их было 18. Половина этих законов касалась определения к богослужению и духовной жизни братьев. Вторая половина относилась к отчётности орденских чиновников и обеспечению (одежда, питание и вооружение) орденских братьев. За этими законами чувствуется желание обновить духовную жизнь конвентов и поднять дисциплину в прусской части ордена[709].

Уже в самом начале своего магистерства Вернер фон Орзельн принял меры по расширению и введению в хозяйственный оборот орденских земель в восточной и юго-восточной части Пруссии, в так называемой пустоши, незаселённой территории, протянувшейся широкой полосой вдоль границы с Литвой.

Понимая, чем союз Польши и Литвы грозит Пруссии, Вернер фон Орзельн принялся срочно укреплять границу на юге и юго-востоке. Для этого к востоку от Кульмской земли он основал замок и фогтство Ноймарк. В комтурствах Бальга, Бранденбург и Кёнигсберг отдал распоряжение о строительстве замков Гердауэн, Растенбург, Бартен, Лёйненбург, предложил епископу Эрмландскому построить замок Вартенберг.

Строительство замков в Пруссии. Началась также многочисленная перестройка вальных крепостей в каменные замки. Это движение начинает просматриваться сразу после перенесения столицы в Мариенбург. При анализе орденских замков складывается общая картина строительства орденских оборонительных сооружений[710].

Начиная с 1231 г. и до 1310 г. орденскими братьями и помогавшими им крестоносцами было основано около 90 замков. Из них, по имеющимся сведениям, к 1310 г. частично в камне было построено только 19.

Возведение большинства замков в камне началось сразу после 1309 г. В 1310 г. стали перестраивать сразу шесть укреплений. В дальнейшем практически каждый год начинали перестраивать по одному замку, а в 1330 г. — ещё шесть. К тому же наряду с перестройкой старых замков продолжалось основание новых, которые после 1310 г. часто сразу возводились из камня. Если учесть, что каждый замок в среднем строился около 10 лет, то мы видим, что параллельно занимались 10–15 объектами.

Сооружались большие массивные постройки, представлявшие надёжный комплекс, имеющий и предзамковое укрепление (форбург), а часто и несколько форбургов, с высокими стенами и многочисленными пристройками складских помещений для хранения продуктов питания, фуража, вооружения, всевозможные мастерские, конюшни, а также жилые помещения и т. д. Сам замок (хохбург) имел до четырёх флигелей, представляющих из себя замкнутый четырёхугольник с большим бергфридом (башней) и с небольшими башнями на опасных участках.

Безопасность замкового комплекса обеспечивалась за счёт больших рвов и стен с военным ходом, которые защищали форбург, а также стен, окружающих сам замок. Между такой стеной и замком находилась площадка, называемая "пархам". Под крышей главного строения также находился военный ход и бойницы для обстрела.

Орденские замки строились не только как военные сооружения, они являлись символами статуса рыцарского сообщества и территориальной власти. Богатые декоративные формы и строительные элементы придавали североевропейской готике свои неповторимые черты.

Большой важности был вопрос о строительных материалах. Пруссия бедна запасами камня, на её территории также нет каменоломен, а потому сваи, колонны, некоторые строительные блоки изготавливались из привозимых неотёсанных камней, из гранитных и известняковых глыб. Поэтому главным строительным материалом для прусских замков являлся обожжённый кирпич ручной формовки. Его производство было достаточно дорогим. Кроме обычного кирпича, требовался ещё и фасонный кирпич для внутренних поверхностей сводов, окон, дверей и для опор сводов. Также использовался в больших количествах глазурованный кирпич.

При кладке нужен был раствор, для которого требовалась известь, добываемая в Ноенбурге. Известь лучшего качества завозилась с острова Готланд.

Применялись элементы архитектурных украшений, к примеру, ажурная каменная резьба, многослойные капители, фризы с надписями, глазурованные панели. Прекраснейшим произведением орденской архитектуры являются залы с ребристыми сводами.

Украшались замки также рельефами и барельефами, для которых применялся известняк, тоже завозимый с Готланда[711].

Была тщательно продумана отопительная система, которая путём накаливания камней в подвале по специальным воздушным каналам, через отверстия в полу, подавала тёплый воздух в жилые помещения. Имелись также камины. Благодаря этой отопительной системе суровые прусские зимы переносились достаточно комфортно[712].

Строилось также большое количество замков, служивших резиденциями орденских чиновников (фогтов, пфлегеров-управляющих и т. д.), но и они по финансовым затратам и объёму произведённых работ обхолились очень дорого.

Кроме оплаты материалов, нужны были деньги на оплату труда (производство строительных материалов, само строительство). Орден оплачивал и высококвалифицированных специалистов.

Поддержание в надлежащем состоянии этих крепостей тоже требовало средств: согласно сведениям 1309 г., в Кресинге (Англия) на это уходило больше четверти доходов тамплиеров[713].

Сам размах строительных работ впечатляет, но наиболее примечателен тот факт, что все эти они быди связаны с огромными финансовыми затратами и проводились в период практически непрекращающейся войны.

Помимо строительства замков, укреплялись и города Пруссии. Вернер фон Орзельн в 1328 г. вывел комтурство Мемель из-под юрисдикции ливонской части ордена, присоединив его к Пруссии[714].

Дипломатические усилия. Укрепляя границы, магистр активно искал союзников. Были проведены переговоры с русским князем Галиции Георгием, но они ограничились только обещаниями прикрыть орденские территории от татар. Более опасными были связи князя Вартислава Поморского с польским королём Владиславом, заключившими между собой оборонительно-наступательный союз против любого врага.

Под врагом король, естественно, подразумевал орден. В завязавшихся переговорах с князем магистр добился от него обещания никому не оказывать помощи против ордена. Это удержало войска короля, собранные в Куявии, от вторжения в Померанию, и было заключено перемирие 1326 г. По сути, война уже началась, польские войска из Куявии вторглись в союзную ордену Мазовию. В ответ на это вторжение орден отправил на помощь князю Венцеславу сильный отряд, который выбил польские войска с территории. Вернер фон Орзельн решил закрепить этот успех и заключил с князьями Мазовии Земовитом, Венцеславом и Тройденом оборонительно-наступательный союз против любого врага, напавшего на Мазовию или орденские территории. В договоре было также указано, что ни один из союзников без совета с остальными не должен заключать мир или начинать новую войну[715].

Верховный магистр заключил договор о взаимопомощи и с князем Вроцавским Генрихом IV. Князю была обещана помощь против короля.

В этом же году (1326) вновь всплыл старый спор о пфенниге Св. Петра (Peterspfenning). После долгих переговоров просьба об отмене наказания отлучением была исполнена папой с оговоркой, что он готов из особой милости на некоторое время отлучение приостановить, оставляя за собой право в нужный для папы момент применить его в качестве давления на орден.

Полномаштабная война с Польшей, которую, по сути, захватом Померании спровоцировал орден, могла начаться в любой момент.

Летом 1327 г. магистр Вернер фон Орзельн приказал ландкомтуру Кульма Отто фон Люттербергу совместно с вспомогательным отрядом князя Мазовии Венцеслава начать наступление в Куявию. Разорив этот район, союзники подошли к замку Ковале (Kowale), взяли его штурмом и сожгли. Нигде не встретив польские войска, союзники вернулись на исходные позиции. Рейд был совершён в момент, когда Владислав был занят борьбой против короля Чехии и силезских князей[716]. Вскоре между Польшей и орденом было заключено перемирие.

Сразу после вторжения ордена в Куявию в 1327 г. польским королём была направлена папе жалоба на орден. В это время у папы был конфликт с королём Людовиком Баварским, а так как орден поддерживал короля, папа тут же выступил против него, выдвинув польские обвинения в разрушении церквей и монастырей в Куявии и насилии над христианами.

В это же время верховный магистр смог возобновить отношения с Чехией, король которой Ян (Иоханн, Иоанн) из династии Люксембургов претендовал на польский престол.

На следующий год в Пруссию пришло большое количество рыцарей-пилигримов из Германии, Франции, Англии и Нидерландов. Из Чехии с большим войском прибыл король Ян Люксембургский. В начале 1329 г. войска Чехии и ордена ворвались в Жемайтию. На помощь жемайтам пришли дружины Гедимина под предводительством его родственника Маргириса. Богатырского телосложения Маргирис вызвал короля Яна на поединок. По договорённости, если побеждал Ян, вся Жемайтия переходила ему, если победителем становился Маргирис, войска христиан покидали страну. Во время поединка литвин, не зная правил единоборства, нарушил их, и ему пришлось сдаться (через некоторое время он был выкуплен). Жемайтия осталась без защиты. В результате крестоносцам удалось захватить пять важных жемайтских замков, в том числе Гедиминов замок Гягушкальнис, Аукаймис, Жесдите и Мядвигалис (Медвягола). При взятии Медвяголы сдались в плен несколько тысяч жемайтов. Король Ян Люксембургский, посчитав, что Жемайтия покорена, как в своё время это случилось с Самбией, не прислушался к советам орденских рыцарей и позволил пленным принять крещение, оставив их на месте. Орденские руководители предлагали угнать пленных в Пруссию, но на споры не было времени, поскольку пришло известие: Владислав Локетек вторгся в Кульмские земли[717].

Король Владислав с польским войском и присоединившимися отрядами из Литвы и Венгрии пересёк границу Пруссии. Его силы были настолько велики, что ландкомтур Кульма Отто фон Люттерберг (1320–1331) не отважился противостоять врагу в поле, и его рыцари укрылись в замках. Кульмская земля была разграблена до реки Оссы. Владислав не решился осаждать замки и города, но деревни и поместья были преданы огню. Затем король отступил за реку Древенц и подверг разорению союзника ордена Мазовию. Ландкомтур, собрав все свои силы, пришёл на помощь. Ему на встречу с объединённым войском выступил Владислав, в Куявии произошло сражение, в котором Отто фон Люттерберг потерпел жестокое поражение. Потери были огромны, в сражении погиб и храбрый комтур Торна Хуго фон Альменхаузен[718]. Воспользовавшись этим, Владислав заставил князя Венцеслава разорвать союз с орденом.

Узнав, что король Польши пять дней подвергал Кульмерланд разорению, в то время как основные силы ордена были направлены на борьбу с язычниками, возмущённые пилигримы во главе с чешским королём срочно направились из Жемайтии на юго-запад Пруссии. Быстро подойдя к пограничной реке Древенц, войско тут же ворвалось в Добринскую (Добжиньскую) землю. В то время как орденский отряд осаждал крепкий замок Добрин (Добжинь), остальные войска, рассредоточившись по всей территории, изгнали всех сторонников польского короля, а затем ворвались в Куявию. Орденский отряд, разрушив стены Добринского замка, принудил гарнизон к капитуляции. Объединившись с Яном Люксембургским, они захватили резиденцию епископа Леслау и сожгли её вместе с кафедральным собором. Затем объединённые войска продвинулись в Мазовию и осадили её столицу Плоцк. Князь Венцеслав вынужден был признать короля Чехии, претендовавшего на польский трон, и обещал ему помощь в борьбе с Владиславом. После этой военной удачи Ян прибыл в Торн и там представил ордену в знак благодарности за помощь дарственную грамоту на Померанию. Вслед за этим король в возмещение за нанесённый ущерб поляками Кульмерланду передал ордену половину Добринской земли. Через год, явно нуждаясь в деньгах, он продал ордену вторую половину этой территории. Таким образом, ордену отошло всё княжество по обе стороны Вислы. Но это приобретение только обострило ситуацию с польскими королями в будущем.

Весной следующего года, чтобы закрепить успех, ландкомтур Кульма Отто фон Люттерберг ворвался на вражескую территорию. После упорного сопротивления пал замок Мосберг, более 80 человек гарнизона погибли. Не встречая вражеского войска, ландкомтур продвинулся до Виссегрода (Вышегруд), расположенного непосредственно на Висле, и осадил его. Жители этого города, как утверждает И. Фойгт, "из-за своего разбойничьего пыла беспрерывно беспокоили судоходство на Висле, подвергая орденские суда разграблению, издевательствам и убийствам его экипажей, что давно вызывало гнев ордена"[719]. Несмотря на долгое и ожесточённое сопротивление, крепость была взята, гарнизон перебит, а укрепления превращено в груду камней.

Тем временем другой орденский отряд поначалу навёл порядок в Добринской земле, очищая её от всех, кто поддерживал польского короля. Затем, перебравшись через Вислу, разорил город Бжешць (Бжесць, Brzesc), взял штурмом принадлежавший епископу Куявии сильный замок Razians, атаковал и разграбил город Старый Леслау, где был сожжён кафедральный собор с монастырскими зданиями. Пройдя Куявию, этот отряд дошёл до замка Накель на реке Нотец (Nebe), который вскоре был взят штурмом, разграблен и сожжён.

Боевые действия продолжались весь год, осенью с польской границы пришли сведения, что Владислав собрал большое войско и готовится к вторжению в Пруссию.

Зять польского короля Владислава венгерский король Карл прислал отборное войско из восьми тысяч людей^{92}. Союзник Польши литовский князь Гедимин тоже пришёл на помощь и вторгся в южную область Пруссии Остероде. Орден вынужден был размещать свои вооруженные силы на границах Польши и Литвы и воевать на два фронта. Главные его силы были выдвинуты к реке Древенц.

Гедимин продвинулся до города Лёбау, уничтожая на своём пути поселения и жителей. Осадив город, он наткнулся на решительный отпор фогта Кульмского Иоганна фон Трира. С небольшим отрядом тот сумел противостоять врагу и отстоять город. Гедимин во главе конного войска пошёл на соединение с Владиславом к Кауэрнику (Kauernick) на реке Древенц. Но в договоренное время король не прибыл. Нигде не найдя польское войско, он решил, что Владислав его обманул, и вернулся в Литву. В это время король Владислав, разоряя на своём пути орденскую территорию, прошёл вдоль реки Древенц до самого Штрасбурга, но переправиться на правый берег не смог, так как все броды были прикрыты крупными орденскими отрядами, усиленными метательными машинами, которые день и ночь беспрерывно обстреливали королевские войска. Поняв, что у Штрасбурга он перейти реку не сможет, король хитрым манёвром попытался перейти реку у Любича, где имелся удобный брод, но здесь навстречу ему вышел с войском Вернер фон Орзельн. Из-за этих манёвров король не смог вовремя прийти на соединение с Гедимином. Владислав срочно послал к Гедимину новое предложение о соединении, но тщетно, литовский князь ответил: "Я прибыл, как договаривались, Ты, однако нет, только мои боги спасли меня от предательства и неволи. Теперь я знаю, кто решил меня предать"[720].

В королевском войске также царило недовольство и раздор. В те времена союз с язычниками являлся оскорблением рыцарской чести. К тому же это считалось тяжёлым преступлением против веры и церкви. Руководитель венгерского войска отказался участвовать в совместной с язычниками войне против христиан и угрожал вернуться на родину, если король не откажется от союза с язычниками. Владислав был вынужден подчиниться этому требованию и открыто отказаться от помощи Гедимина[721].

В опустошённой войной области у поляков начались проблемы с продовольствием. Часть отрядов сильно сократилась из-за дезертирства. Если небольшие группы в поисках еды отдалялись от главного войска, они подвергались уничтожению орденскими силами. Начался падёж коней, в лагере была большая нужда во всём необходимом, и надеяться на счастливый исход похода уже не приходилось.

Не рассчитывая на скорую победу и опасаясь, что при отступлении боеспособное войско орденских рыцарей начнёт преследование и ворвётся в польские земли, король решил заключить с Вернером фон Орзельном мир. В замке Грауденц верховный магистр принял посла и согласился на переговоры. Вести их было поручено ландкомтуру Кульма и комтуру Биргелау Зигхарду фон Шварцбургу. В ходе переговоров Вернер фон Орзельн посетил королевский лагерь, в результате этой встречи с Владиславом было заключено перемирие. Орден уступил королю Вышегруд и Бромберг вместе с их территориями. Для заключения окончательного мира дело передали третейским судьям, где сторону ордена представлял король Чехии, а польскую сторону — король Венгрии[722].

Крайне недовольный провалом столь дорогостоящего похода, король Владислав вернулся обратно.

Ещё в период пребывания Яна Люксембургского в Пруссии князья Отто и Барним Штеттинские, уже долгое время находившиеся в военном конфликте с маркграфом Бранденбургским Людвигом I, попросили у ордена в долг 6000 марок серебром для снаряжения нового войска. В залог они передали замок и город Штольпе (Stolpe) с землями, со всеми доходами, правами и свободами. В течение 12 лет князья должны были всё выкупить. Если по прошествии этого срока не произойдёт возврата денег, орден мог, доплатив 4000 марок, считать эти владения своими. Открылись новые возможности для расширения территорий. Оставаясь во владении землёй, орден склонил сыновей князя Вартислава к новому займу в 2766 марок серебром. Руководство ордена всё надёжно рассчитало. Имея хороший опыт с Бютовом, где орден с одобрения князей Отто и Барнима приобрёл земли у рыцарей Генриха, Хеннинга и Леопольда фон Верен, он продвинул свои владения на запад Померании. Этот опыт орденское руководство использовало и в дальнейшем при каждом удобном случае. Таким образом оно приобрело для себя владения отдельных феодалов на землях между Бютовом и Штольпе. Так же были приобретены земли графов Ешко (Jeschko) и Славе (Slave), которые видели в ордене услужливого покупателя. Вышеупомянутый Леопольд фон Верен из-за отсутствия денег регулярно выставлял на продажу деревни и поместья, которые можно было купить за боевого коня и 50 марок. С другой стороны, эти приобретения показывают прекрасное состояние орденских финансов в период непрерывной войны с Польшей[723].

В Ливонии по-прежнему царил внутренний конфликт, архиепископ Фридрих, видя, что орден не склонен выполнять распоряжение папы о сохранении мира с литовцами, 4 апреля 1325 г. издал акт с обвинениями. В акте перечислялись прежние и новые обвинения ордена, из-за которых якобы Литва не приняла христианства. Он предал проклятию ливонского ландмейстера и орден, а его земли подверг интердикту. Папские послы покинули Ригу 29 мая 1325 г. и отправились морем в Любек. Согласно папской булле, они потребовали от прусской администрации суточного содержания в количестве 380 гульденов, магистр отказался платить, и папские посланники со своей стороны прокляли орден. Таким образом закончилась авантюра Фридриха по обращению Гедимина в христианство. Город Рига по-прежнему находился в союзе с языческой Литвой, заключённом 2 октября 1323 г. Орден игнорировал архиепископский интердикт, соответственно, отношения между Фридрихом и орденом остались враждебными.

После отъезда из Ливонии папских легатов (архиепископ Фридрих также уехал к папскому двору) два года прошли без столкновений между орденом, Ригой и архиепископом.

На предписание папы отдать архиепископу всё захваченное у него орденом ландмейстер не откликнулся, требуя, чтобы Рига прекратила все связи с Литвой. Рига, наоборот, эти связи укрепляла, не без оснований полагая, что договор с Гедимином сдерживает орденских рыцарей от дальнейших посягательств на права города. Орден, владея устьем Двины и располагая замками вдоль торговой дороги Рига — Псков, в любой момент мог перекрыть рижанам как морскую, так и сухопутную торговлю. Всё это раздражало горожан, признававших своим господином архиепископа и отказывавших ордену в притязаниях на городские доходы. Рижане неоднократно пытались завладеть замком Дюнамюнде, но безуспешно. Ночью 23 июня 1328 г. этот замок вновь подвергся нападению рижан, в результате был разрушен форбург и сожжена кирха. Орден решил не оставлять это нападение без последствий. Рижане понимали это и отправили к Гедимину посольство с предложением сдать ему все замки и крепости, принадлежавшие городу в Рижском архиепископстве. Узнав об этом, ландмейстер захватил эти замки и поставил в них свои гарнизоны.

В сентябре Гедимин с войском подошёл к Двине, но узнав, что замки заняты орденом, удовлетворился разорением обширной территории. Получив от рижан проводников, он разграбил окрестности Каркуса, сжёг приходы Гельмет и Пейстеле, перебил 400 человек и многих забрал в плен. Затем опустошил окрестности Тарвасту и с добычей вернулся назад[724].

Назначенный в 1328 г. ландмейстером Ливонии энергичный Эберхард фон Монхайм решил кардинально изменить ситуацию и захватить Ригу. В январе 1329 г. он блокировал город и пресёк все сообщения. Тесная блокада продолжалась 13 месяцев, и в марте 1330 г. город сдался. Горожане обязались помогать магистру во всех его войнах, кроме войны с архиепископом. Ландмейстер немедленно приступил к строительству нового замка, чтобы поставить свой гарнизон для контроля над городом. Рижанам было обещано сохранить привилегии, свободы и права. Орден возвращал принадлежащие городу сады, луга и земельные участки, предоставлял право рыболовства в орденских водах. Все орденские люди, совершившие преступления в городе, судились по городскому праву[725].

Победа ордена над Ригой была предопределена ходом событий. Литва могла послать гарнизон в тот или другой замок Ливонии, но удержать на вражеской территории целую систему замков, ввязавшись в затяжную войну, она не была готова.

То, что против верховного магистра Вернера фон Орзельна среди орденских верхов имелась сильная оппозиция, не вызывает сомнений. Среди прусских братьев он считался ставленником Карла фон Трира, против которого они выступили в 1317 г.[726]

Как полагает Клаус Конрад, долгое время они ему "подчинялись, но, видимо, не любили"[727]. На Генеральном капитуле, где он был избран верховным магистром, присутствовали немалые силы, поддерживающие Фридриха фон Вильденберга. Эти силы сумели выдвинуть его великим комтуром, или вторым человеком в орденской иерархии. Конрад пытается доказать, что была и другая оппозиционная группа, которой из-за кулис руководил Лютер фон Брауншвейг[728]. Но скорее всего, это была компромиссная фигура, не имевшая боевых заслуг перед орденом. Насколько оппозиция была замешана в убийстве Вернера фон Орзельна, сказать невозможно.

Как бы то ни было, в начале 1330 г. к Вернеру фон Орзельну обратился орденский рыцарь из Мемельского комтурства Иохайнес фон Энсдорф[729] с просьбой разрешить ему принять участие в намеченном военном походе против литовцев. Йоханнес, саксонец по происхождению, за безнравственное поведение был неоднократно наказан. Последний раз он был переведён из Мемеля и находился под надзором ближайшего замкового конвента. Обращение Иоханнеса фон Энсдорфа Орзельн воспринял как попытку избежать строгого надзора конвента и под предлогом отсутствия у Энсдорфа коня отклонил его просьбу.

Он также предложил ему строго выполнять орденские статуты, отказаться от своей непорядочной жизни, каяться и упражняться в добродетели. В ответ на это Энсдорф обратился к своим друзьям в Марке и через них получил двух хороших коней. Прибыв в Мариенбург, он вторично обратился со своей просьбой к хохмейстеру. Фон Орзельн, возмущённый непослушанием рыцаря, прибывшего в Мариенбург без разрешения своего комтура, приказал изъять у него коней. Это распоряжение являлось вполне законным, так как в орденских статутах говорилось, что ни один орденский брат не имеет права покупать в личную собственность коня и владеть им. В статутах также сказано, что верховный магистр имеет право забрать коня и оружие у одного рыцаря и передать другому, ибо ни один орденский рыцарь не может иметь свою собственность[730].

Все попытки Энсдорфа воздействовать на верховного магистра через влиятельных орденских братьев и получить обратно лошадей, чтобы принять участие в походе, натолкнулись на непреклонность Вернера фон Орзельна, и рыцарю пришлось вернуться в свой замок. В ноябре Энсдорф вновь без разрешения прибыл в Мариенбург, где вновь лично обратился с просьбой к магистру. Крайне недовольный нарушением своего распоряжения, магистр в грубой форме приказал ему удалиться. Распалённый от ярости рыцарь решился отомстить ему. Вечером 19 ноября (по другим данным, 18 ноября)[731], в день Святой Элизабет, он проник в замок. В это время орденские братья обычно собирались в главной капелле верхнего замка на вечернюю службу. Энсдорф увидел в окне домашней капеллы магистра свет лампы. Это послужило для него сигналом, что фон Орзельн направляется на вечернее богослужение (вечерню). Рыцарь незаметно пробрался в вестибюль капеллы и спрятался в нише, ожидая появления своей жертвы. Вскоре магистр, покинув комнату, появился в вестибюле, направляясь к дверям капеллы. Энсдорф выскочил из укрытия, подбежал к Вернеру и дважды вонзил ему в грудь кинжал. Затем, преследуемый лающей собачкой магистра, бросился бежать. Следующий за хохмейстером нотариус Иоханнес Вайс обнаружил своего господина в крови перед дверью капеллы. Вайс поднял тревогу, и часть слуг бросилась за убегающим убийцей. Вскоре Иоханнес фон Энсдорф был схвачен. Забрызганная кровью одежда свидетельствовала о его виновности, и его бросили в камеру. Тем временем великий комтур Отто фон Бонсдорф, треслер Конрад фон Кессельхут и все братья замка собрались вокруг смертельно раненного магистра, который через час скончался на руках своего верного капеллана. Его тело перенесли в Мариенвердер, где оно в присутствии епископов и высших чиновников ордена после торжественного богослужения было погребено в тамошнем кафедральном соборе[732].

Иоханнес фон Энсдорф по странному стечению обстоятельств погиб в камере. В приводимых в исследовании Иоханнеса Бюлера документах об этом говорится так: "Жалкий преступник был брошен в темницу, где дьявол, чью волю, он исполнил, сломал ему шею; так убийца задохнулся, не исповедавшись и не покаявшись"[733]. И. Фойгт описывает эту ситуацию более подробно. В орденских статутах не было определения наказания за подобное преступление. Там говорилось: если один орденский брат убил другого, то убийцу надо посадить в тюрьму, и никто без разрешения верховного магистра и капитула не имеет права освободить его. Но убитым оказался сам верховный магистр, а в статутах не имелось никаких указаний о правовом наказании. На собранном капитуле привлечённые правоведы посчитали: Иоханнес фон Энсдорф в лице Вернера фон Орзельна убил не просто орденского брата, не только своего господина и руководителя, но также своего духовного отца, а потому орденский капитул не может вынести никакого приговора, и постановили, что суд над убийцей следует доверить духовному судье ордена — римскому папе.

Суть дела доложили папе, вскоре последовало решение: преступник приговаривался к пожизненному заключению на воде и хлебе[734]. Тем не менее, как пишет И. Бюлер, он недолго прожил в заключении.

На Генеральном капитуле, собравшемся в феврале 1331 г. в Мариенбурге, новым главой ордена был избран Лютер фон Брауншвейг. Лютер (Людер) фон Брауншвейг родился около 1275 г., происходил из имперского герцогского рода, что для Немецкого ордена было скорее исключением, нежели правилом. Его дед Отто фон Люнебург ещё в 1240–1241 гг. предпринял крестовый поход в Пруссию для оказания помощи ордену, его отец Альбрехт также в 1265 г. организовал поход в Пруссию. Даже если предположить, что у них сложились хорошие связи с Тевтонским орденом, то вступил в него всё же только Лютер, в то время как один из его братьев стал рыцарем-храмовником, а другой иоаннитом. Позже в Тевтонский орден вступили трое его племянников.

Как орденский брат Лютер впервые появляется в Пруссии в 1297 г., до 1304 г. он без должности находился в свите тогдашнего ландмейстера. Затем в 1308–1312 гг. он занимал должность комтура Голлуба (Оо ПиЬ), одного из наиболее значительных комтурств в Кульмской земле на границе с Мазовией. Согласно принятому в ордене правилу, ротация комтуров происходила каждые 4–5 лет, затем Лютер был куда-то переведён. В 1314–1330 гг. он управлял комтурством Кристбург, которое оказалось связано с должностью трапиера, вероятно, при Лютере это было впервые. Впрочем, в этой должности он подписывал документы только в 1314–1318 гг., 1324 (?) и 1327–1330 гг.; связь этой должности с комтурством Кристбург в то время ещё не была установлена полностью. Причина крылась во внутренней турбулентности орденской власти в Пруссии, которая привела к смещению магистра Карла фон Трира. Как следствие, Лютер попал в Малый совет верховных правителей. При повторном назначении свергнутого магистра в 1318 г. он был из него удалён. Генеральный капитул 1326 г. вновь его назначил на должность трапиера, которую он и занимал вплоть до момента его избрания в магистры[735].

То, что в период апогея войны с Польшей и Литвой был избран Лютер фон Брауншвейг, престарелый рыцарь, не имевший каких-либо военных заслуг, говорит о компромиссе между старым руководством ордена и оппозицией. Это подтверждает и смена в высшем руководстве ордена. Уже в апреле свободную с 1320 г. должность маршала занял комтур Бальги Дитрих фон Альтенбург, а Гюнтер граф фон Шварцбург занял освободившуюся должность трапиера. В сентябре на должность великого комтура, которую занимал ставленник Вернера фон Орзельна Отто фон Бонсдорф, был назначен Конрад фон Кессельхут, занимавший должность треслера-казначея в 1327–1331 гг., также являвшийся человеком Вернера фон Орзельна, а на его место был назначен Лудольф Кёниг фон Вейцау. В декабре Отто фон Драйлебен занял освободившуюся должность госпитальера.

После окончания боевых действий Владислав и с его подачи польские прелаты, во главе которых стоял епископ Матиас из Куявии, обратились с посланием к папе. В нём излагались ужасные действия орденских рыцарей при последнем вторжении. Папа заявил, если орден не возместит полностью ущерб епископу Куявии, то будет объявлен интердикт. Орден, конечно, проигнорировал это решение, ибо интердикт в этом случае мог затронуть только небольшую часть Пруссии. Как выразился один из хронистов, "рыцари ордена, невзирая на опалу, своего хлеба и пива вкушали не меньше"[736].

Посредники, короли Чешский и Венгерский, не смогли привести переговоры к благоприятному результату, так как обе стороны настаивали на своих требованиях. Понимая, что переговоры не приведут к миру, орден провёл тщательную подготовку к боевым действиям.

Сразу после избрания Лютер фон Брауншвейг разослал по всей Германии своих посланников, "через которых обещал богатую плату тем рыцарям, кто придёт в Пруссию, чтобы помочь ему в борьбе против врагов ордена"[737]. Из Ливонии было решено перебросить орденский отряд под руководством ландмейстера Эберхарда фон Монхайма. Перед наступлением к ним примкнул обиженный Владиславом польский воевода Познани Винцент Замотуля.

Воевода обещал ордену сдать без боя города и замки и, если удастся, подчинить себе молодого наследника Казимира. Этими обещаниями он добился доверия главных чиновников ордена[738].

В конце июня 1331 г. истёк срок перемирия, и Лютер приказал верховному маршалу Дитриху фон Альтенбургу начинать наступление на Куявию. В районе Торна на границе с Польшей были сосредоточены силы маршала и ландкомтура Кульма Отто фон Люттерберга и вспомогательный отряд английского графа Томаса из Оффарта, которые тотчас вторглись в Куявию и опустошили этот край. Был легко захвачен Быдгощ (Бромберг), осаждён Бжещч (Брест-Куявский) и взят Вроцлавек (Леслау). Войска стремительно продвинулись на территорию Великой Польши, нигде не встречая сопротивления, так как поляки не ожидали столь стремительного наступления врага. У города Пиздри (Pizdri) был атакован отряд сына короля Казимира. Попытка взять в плен самого принца не удалась, Казимиру посчастливилось скрыться в ближайшем лесу, где его не смогли догнать. Сам город Пиздри был взят штурмом, разграблен и предан огню. После успешного наступления войска с добычей двинулись назад в Торн.

К этому времени в Пруссию подошли набранные в Германии наёмные отряды и внушительный отряд из Ливонии. К ним присоединились войска ближайших комтурских земель. Поздним летом маршал Дитрих фон Альтенбург вновь вторгся на вражескую территорию. Штурмом был взят город Ланьцут (Lanciez), продвинувшись дальше, войска разорили окрестности города Калиша. Здесь был разбит лагерь, где решили дождаться чешского короля Яна, обещавшего ордену соединиться с ним у Калиша. Был выделен отряд для взятия города Гнезно, где в городском соборе хранились мощи Святого Адальберта, апостола и покровителя Пруссии. Воинам удалось прорваться к собору, но выяснилось, что реликвии были вывезены в безопасное место. Не удовлетворившись разграблением богатой церковной утвари, они подвергли город насилию и убийству местных жителей. Вслед за этим орденские войска захватили и хозяйничали в Серадзе[739] (предположительно большое имение) и подвергли опустошению ближайшие города и деревни. Затем с добычей вернулись к главному войску под Калиш. Пять дней орденский маршал безрезультатно ждал Яна Люксембургского. Как оказалось, в это время чешский король заключил перемирие с королём Польши и вернулся в Моравию.

Король Владислав, собрав свои силы, расположился в лагере. Узнав об этом, маршал двинулся навстречу врагу, желая его атаковать. Своевременно оповещённый об этом король срочно покинул лагерь, оставив врагу несколько повозок с оружием и продовольствием. Орденское войско не стало преследовать короля, а с севера подошло к городу Радзеюв (Radziejow), через который проходили главные торговые пути, надеясь в находившейся там таможне захватить внушительную казну. Здесь войско разделилось: маршал с частью войск расположился недалеко от города у деревни Пловце, а кульмский ландкомтур направился на восток — взять город Брест-Куявский (Бжещч), находившийся в 20 километрах от Пловце. Тем временем воевода Замотуля вошёл в контакт с королём и за богатое вознаграждение и прощение обещал ему помощь в бою с орденскими войсками.

Туманным утром 27 сентября у деревни Пловце Дитрих фон Альтенбург неожиданно обнаружил сильное войско короля и тотчас послал гонца к ландкомтуру Отто фон Люттербергу за помощью. Маршал успел построить своё войско, разделив его на пять отрядов, и тотчас подвергся атаке превосходящих польских войск. После многочасового сражения, в котором орденские рыцари храбро сдерживали многочисленное войско короля, неожиданное предательство познаньского воеводы Винцента Замотули позволило полякам окружить тевтонов. Когда пал знаменосец с главным знаменем, в орденском войске возникло замешательство (команды на расстоянии передавались определённым покачиванием знамени). Воодушевлённое войско короля, окружив противника, расстроило его ряды, орденское войско было разгромлено, только небольшое число прорвалось и бежало по дороге на Бжещч. Король Владислав захватил в плен маршала, великого комтура Отто фон Бонсдорфа, госпитальера Германа фон Эттингена, комтура Данцига Альберта фон Оре и многих других должностных лиц ордена, всего 56 человек. Увидев их перед собой, он спросил: "Кто эти воины?" Услышав в ответ "Они из войска немецких рыцарей", гневно приказал: "Снять с них рыцарские доспехи и всех до единого убить". Приказ был тотчас выполнен, сохранили жизнь только закованному в кандалы орденскому маршалу Дитриху фон Альтенбургу. Оставаясь на поле боя, король неожиданно подвергся атаке ландкомтура Кульмского Отто фон Люттерберга и фогта Помезании Генриха фон Плауэна, которые, по пути собрав рассеянные войска маршала, атаковали поляков. В самом начале боя был освобождён Дитрих фон Альтенбург, который тотчас принял на себя командование. Когда сражение сместилось к тому месту, где польские воины удушили пленных орденских рыцарей и были обнаружены изувеченные тела высших должностных лиц ордена, ландкомтур Отто крикнул своим воинам: "Не щадите больше врагов, всех, кого схватили, убивайте!"[740] Ожесточение достигло предела, орденское войско опрокинуло поляков, и король, понеся большие потери, был вынужден отступить. При этом было захвачено в плен около 100 знатных польских рыцарей. Всего потери короля вместе с пленными достигали 700 человек. Но и орденское войско понесло большие потери, было убито около 350 наёмников из Европы и такое же количество воинов из Пруссии[741].

После этого сражения вновь начались переговоры о мире. Короли Венгрии и Чехии опять выступили в качестве посредников, однако непреклонное желание польского короля вернуть Польше Померанию не позволило переговорам закончиться миром.

В этом же году новое орденское войско, усиленное наёмниками из Германии и Чехии, вторглось в Куявию и разоряло край в течение 14 дней. Эта кровавая, беспощадная, опустошительная война продолжилась и в 1332 г. В попытке заставить Владислава заключить мир на орденских условиях было решено захватить Куявию. Орденское войско под командой комтура Кристбурга графа Гюнтера фон Шварцбурга после трёхмесячной осады взяло город Бжещч (Брест). Затем почти без сопротивления был захвачен город Новый Леслау (Влоцлавек), на обратном пути недалеко от Вислы осадили замок Гневков (Гневково). После небольшого сопротивления князь Казимир, сын брата короля, сдал замок на условиях свободного выхода. Однако вопреки данному слову замок при сдаче был подожжён.

Куявия оказалась под властью ордена, были захвачены города и оставлено сильное войско. Как предупреждение королю, что он может потерять Куявию, магистр велел укрепить и отремонтировать замки и города, оставив в них гарнизоны, и поставить орденскую администрацию.

До позднего лета король не оказывал противодействия ордену, собирал новое войско. Усилив его пришедшим подкреплением из Венгрии, он двинулся к Кульмской земле и дошёл до реки Древенц (Дрвенца). Но вторгнуться в Кульмерланд ему помешало орденское войско. Оно было настолько внушительным, что король не решился вступить с ним в бой. Вскоре начались переговоры, которые привели к новому перемирию на год.

Между тем орден продолжал оставаться владельцем Куявии.

В конце 1332 г. вновь было заключено перемирие, а 2 марта 1333 г. умер король Польши Владислав Локетек. Его преемник Казимир III продлил перемирие ещё на один год. В это время орден опять появился в Куявии, чтобы принудить к покорности замок Пакосць (Pakoscz). Это был последний замок, который прочно удерживался воеводой города Бжещч. Король Казимир не рассматривал этот эксцесс как нарушение перемирия, так как своей основной задачей считал заключение прочного мира. Мирные переговоры продолжались и в 1334 г. В качестве третейских судей вновь были избраны короли Венгрии и Чехии.

Затем перемирие опять было продлено на год. Верховный магистр был готов выполнить одно из условий о передаче замка и города Бжещч князю Мазовии или епископу Леслау. Но так как оба представили веские основания для получения этих владений, вопрос оставался открытым. В связи с этим переговоры продлились ив 1335 г.

В Кёнигсберге 18 апреля 1335 г. умирает магистр Лютер фон Брауншвейг. Чувствуя приближение смерти, он распорядился похоронить себя в строящемся Кёнигсбергском кафедральном соборе, где в алтаре для него был подготовлен склеп. По его желанию в центре хоров должен был гореть вечный свет (лампада). Для этого он лично передал в собор большие денежные пожертвования, кроме того, велел чтобы ежегодно в день его смерти в соборном приюте устраивали превосходный обед и служили мессу и вигилию (всенощная служба).

Война с Польшей отвлекла орден от интенсивных боевых действий против Гедимина. Литва на Немане (Мемеле) со стороны Пруссии получила передышку. Но как только орден добился победы над Ригой, ландмейстер Ливонии по распоряжению высшего руководства ордена начал совершать рейды на Литву. Ливонский фронт считался второстепенным, и только в необходимых случаях проводилась активизация боевых действий.

В конце лета — начале осени 1330 г. Эберхард фон Монхайм совершил нападение на Жемайтию и сковал на время силы литовского князя. Следующее вторжение со стороны Ливонии произошло в 1332 г., и вновь большой район Жемайтии подвергся опустошению.

В следующем году ландмейстер совместно с прусскими братьями и крестоносцами совершил поход в Жемайтию. В том же году орденский отряд во главе с Эберхардом на ладьях дошёл до Полоцка. На следующий год (1334) он опустошил окрестности Дубингяй и Шяшуоляй, а позднее совершил новое нападение на Полоцк. В Ливонии орден был значительно слабее, чем в Пруссии, однако литовские крепости на севере не могли ему противостоять так же упорно, как система крепостей в низовье Немана (Мемеля.). На этот раз ливонцы достигли окрестностей Вильни (Vilnia, Vilna, Вильнюс), истребив здесь около 1200 человек. В феврале 1335 г. ландмейстер вновь вторгся в Жемайтию и опустошил некоторые районы. Для предотвращения литовских набегов Эберхард в Земгалии построил замок Доблен[742].

Выборы Дитриха фон Альтенбурга. Вскоре после смерти Лютера фон Брауншвейга на Генеральном капитуле в Мариенбурге 3 мая верховным магистром был избран Дитрих фон Альтенбург. Сын бургграфа Дитриха II из Альтенбурга вступил в Тевтонский орден в ещё совсем юном возрасте и долгое время находился в конвенте Рагнита, пограничного замка, служившего исходным пунктом многих военных предприятий против Литвы. Он неоднократно отличался в столкновениях с литвинами и особо отмечен Петром из Дусбурга в 1307 и 1316 гг. Самое позднее в 1323 г. Дитрих стал комтуром Рагнита, а в 1325 г. — комтуром Бальги. Это большое пограничное с Литвой комтурство доверяли испытанным в военном деле орденским братьям[743]. После его назначения маршалом он неплохо проявил себя в войне с Польшей. Вероятно, в период обострения в орденской внешней политике это послужило причиной избрания его на должность верховного магистра.

В начале ноября 1335 г. в венгерском замке Виссеград (Wissegrad) начались мирные переговоры. В качестве третейских судей в них приняли участие короли Венгрии и Чехии, с ними прибыло большое количество князей, архиепископов, епископов и других знатных господ. Со стороны ордена присутствовал ландкомтур Кульмский Генрих Ройс фон Плауэн, а также комтур Торна Марквард фон Шпарренберг и комтур Швеца Конрад фон Брунигсхайм. После долгих переговоров, длившихся несколько недель, 24 ноября был подписан мирный договор. В договоре указывалось, что территории Добрина и Куявии возвращались польскому королю, за исключением орденских поместий и владений, имевшихся в этих землях ещё до начала войны. В тоже время Казимир был вынужден навечно отказаться от Поморья (Померелии) на условиях его предшественников, передавших ордену Кульмскую землю. Также было решено отказать обеим сторонам в требовании возмещения нанесённого ущерба. В договоре разрешалось всем ленникам, покинувшим во время войны поместья, вернуться в свои владения и по желанию после их свободной продажи переехать в любое место.

Король Ян Люксембургский желал как можно быстрее заключить мир между орденом и Польшей, гарантируя ордену необходимые грамоты от папы Бенедикта XII, подтверждавшие польские дарения. Со стороны короля Венгерского Карла I Роберта, шурина Казимира, были обещаны грамоты об отказе Польши от Померании и Кульмской земли. (Он как родственник мог потребовать их возвращения.) Этот мирный договор не устраивал обе стороны. Магистр требовал от короля гарантий своим подданным в Польше, отказа в борьбе с орденом от связей с язычниками, гарантий на свободный и безопасный проезд пилигримов, направляющихся в Пруссию для борьбы с Литвой.

Как только польский король вернулся на родину, он потребовал освобождения Куявии и Добрина. Магистр пообещал: как только договор будет одобрен польскими сословиями и присланы грамоты об отказе от Померании, Кульмерланда и Михелау, он тотчас освободит указанные территории. Вскоре король собрал знатных людей страны на съезд, на котором договор был признан позорным для Польши и не имеющим силы[744].

Зимой 1336 г. из Европы прибыло большое количество пилигримов-рыцарей для борьбы с языческой Литвой. В качестве предводителя выступил маркграф Бранденбургский Людвиг. Французскими рыцарями командовали графы Филипп де Намюр (Philipp de Namur) и Филипп де Эно (Philipp de Eno). Рыцарями из Австрии — один из графов Хенненберг (v. Hennenberg). Прибыли также многие знатные господа из немецких земель. Число рыцарей превышало 150 человек. Вскоре магистр собрал прусских и орденских рыцарей, и объединённое войско в феврале вторглось в Жемайтию. Целью этого похода являлась крепость Пилленен (Пилене, Пиленай), резиденция ставленника Гедимина в этих землях — князя Маргера (Маргириса).

Крепость князя Маргера была сильно укреплена, и помимо гарнизона, состоящего из воинов-литвинов, в ней собралось 4000 жемайтов с семьями из четырёх ближайших волостей. Подойдя к крепости, крестоносцы и орденские войска попытались взять её штурмом. Но храбрый гарнизон во главе с решительным Маргером отбил все приступы врага. Осада затянулась, и боевые действия продолжались днём и ночью. Христианское войско засыпало ров и подошло к самым стенам. Образовавшиеся проломы в перерывах между штурмами защитники восстанавливали заново. Постоянные атаки нанесли мужественному гарнизону большие потери и обессилили его. Проломы в стенах, образованные осадными орудиями, уже не успевали закрывать, и когда стало понятно, что очередного штурма им не отбить, князь приказал в центре крепости разжечь костёр. Осаждённые бросили в него все ценности. Мужчины удавили своих жён и детей и подожгли крепость, затем перебили друг друга. Более ста из них предложили свои головы жертвенному топору. Последней осталась старая жрица, и когда в охваченную пламенем крепость ворвались орденские воины, сама нанесла себе смертельный удар[745]. По обычаю, после взятия крепости пилигримы-дворяне получили рыцарские звания.

Как только в Польше узнали о походе ордена в Жемайтию, король Казимир под давлением своих сановников вторгся в орденские владения, всё уничтожая на своём пути. Огню были преданы даже кирхи, особенно в этом отличились языческие наёмники[746]. Быстрое возвращение магистра из Жемайтии положило конец польскому вторжению, неприятель был изгнан за пределы орденских границ. Дитрих фон Альтенбург обратился с жалобой на Польшу к германскому императору и королям Венгрии и Чехии, с просьбой в качестве посредников повлиять на Польшу в выполнении договорённостей. Казимир торжественно обещал в течение года соблюдать мир и, если вопреки его воли произойдут столкновения, возместить ордену ущерб.

В начале нового 1337 г. в Пруссию прибыли новые отряды пилигримов для борьбы с литвинами. Возглавил это войско чешский король Ян Люксембургский (1310–1346). Это была замечательная личность даже для того рыцарского времени. Его называли король-рыцарь, в 1310 г. он получил чешскую корону, в 1335 г. за 1 200 000 пражских грошей отказался от прав на титул польского короля. Чешским королём он пробыл более 30 лет, беспрерывно разъезжал по Европе, сражаясь за французов против англичан, ходил в походы против литовских язычников. Будучи уже слепым, участвовал на стороне французов в битве при Кресси 26 августа 1346 г. Перед атакой приказал привязать себя к седлу боевого коня и поскакал в рядах французских рыцарей на англичан. В этом сражении он погиб[747].

Вместе с этим известным королём в Пруссию прибыло большое количество князей, графов, рыцарей и знатных господ: герцоги Генрих Баварский, Людвиг Бургундский, князь Венцеслав из Пегниц, сын чешского короля маркграф Карл Моравский, пфальцграф Отто Рейнский (Светлейший), графы из Пьермонта и Хеннегау, Адольф фон Берг, Зигфрид фон Витгенштейн, Вильгельм фон Арнсберг, Генрих и Гюнтер фон Шварцбург, Эберхард фон Цвайбрюкен, Иоганнес фон Фалькенбург и многие другие. Узнав о приближении этого войска, магистр Дитрих фон Альтенбург встретил их в Леслау, там же находился и польский король Казимир. Король Ян выступил посредником в переговорах Польши с орденом, но вскоре из-за внезапной болезни глаз (он ослеп) был вынужден возвратиться назад в Силезию. В этой ситуации войско возглавил отважный рыцарь — герцог Генрих из Нижней Баварии. После объединения с орденскими войсками они двинулись на границу с Литвой. Под прикрытием воинов на острове реки Неман (Мемель) было закончено строительство вальной крепости. В это же время герцог Генрих велел соорудить на правом берегу в пойме реки ещё одну крепость и назвал её в честь своего рода — Байербург. Она была снабжена гарнизоном из орденских рыцарей, прусских витингов и кнехтов из Натангии и Самбии^{93}. Крепость была удостоена герцогского знамени и печати. Тщеславие Генриха было удовлетворено, когда на стенах крепости на границе с Жемайтией он увидел развевающееся на ветру знамя герцогов Баварии. В это время отряды пилигримов разоряли языческие земли. Почти два месяца Жемайтия подвергалась вражескому вторжению, а её население жило под угрозой смерти и разорения. Воспользовавшись этим вторжением, для обеспечения безопасности Самбии от набегов литвинов магистр успел построить ещё три укрепления — замок Инстербург и прикрывающие его с востока две вальных крепости Таммов и Вальков[748].

Гедимин вскоре узнал, что среди гарнизона крепости Байербург имеются два изменника. Один из предателей прибыл ко двору князя и обещал ему открыть ворота и сдать крепость. Великий князь быстро отреагировал на это сообщение, спешно собрал войско и с сыном, князем Тракайским, двинулся в Жемайтию[749]. Орденская разведка тоже не дремала, слуга князя, немец, сообщил об измене и готовящемся нападении на Байербург. Подошедшее к крепости войско литвинов обнаружило повешенного на стенах второго предателя. Понимая, что лёгкого захвата не будет, князь приказал окружить крепость и захватить её любой ценой. Осада и штурмы продолжались 22 дня. Как и в других случаях, тут проявилось неумение литвинов брать укрепления[750]. Во время одного из штурмов орденский арбалетчик убил сына Гедимина. Литвины готовились к генеральному штурму, когда из крепости заметили конный дозор маршала Генриха Дуземера фон Арфберга. Как только маршал получил известие о движении Гедимина к Байербургу, он быстро собрал отряд, к которому присоединились прибывшие пилигримы во главе с пфальцграфом Рейнским, и двинулся к Неману (Мемель). Выждав, когда орденское войско подтянулось, воины совершили вылазку. Объединёнными силами ордена литвины были разбиты и, понеся большие потери, бежали. Маршал решил воспользоваться победой и вторгся вглубь Жемайтии. Дойдя до Меденики (нем. — Меденикен, лит. — Мядиненкай), он разграбил этот район и захватил много пленных. Жемайты собрали ополчение и напали на орденские войска, но были разбиты, их потери достигали 1200 человек[751]. Император Людвиг IV Баварский в ноябре 1337 г. написал грамоту, в которой он передал ордену всю Литву. Текст её, вероятно, возникший в канцелярии ордена, содержал программные тезисы, переходящие в утопию. Столица Литвы переносилась в Байербург и должна была стать духовной метрополией с резиденцией архиепископа. Всё это лежало далеко за пределами возможностей ордена[752].

В эти дни король Казимир на государственном собрании сословий вновь поставил вопрос о перемирии — и получил твёрдый отказ. На собрании было решено при малейшей возможности отнять у набирающего силы ордена, кроме Добрина, Куявии и Померании, также Кульмерланд и Михелау. В Леслау состоялись переговоры между Яном (Иоанном) Чешским, польским королём Казимиром, магистром ордена и сыном короля Венгрии Карлом I Робертом. В начавшихся переговорах Ян (Иоанн) выступил на стороне ордена, он подтвердил передачу Померании новым документом, в котором заверял официальное отречение своего сына Карла, маркграфа Моравии, от всех прав на эту землю, обещая по примеру своих предков защищать привилегии ордена на языческие земли в Кульмерланде, Померании, Пруссии и Ливонии, а также содействовать делу ордена при папском дворе. Король Казимир гарантировал ордену нерушимый мир, официально согласившись на отказ от претензий на Михелау и Померанию для себя и своих наследников на вечные времена, пообещав ордену отказаться от титула и печати герцога (князя) Померании. Он также обязывался добиваться от короля Венгрии отречения от его возможных прав на эти земли (Карл I Роберт добился для своего сына Людовика объявления его наследником польского короля). Казимир поклялся никогда не помогать язычникам против ордена — ни тайно, ни явно. Эти обещания король дал в присутствии архиепископа Гнезненского и других епископов, а также князей Мазовии, Куявии, Добрина, Козеля и многих других знатных господ. Магистр ордена дал слово при получении грамот от короля освободить Бжещч (Куявский) и Добринскую землю[753].

Осуждение ордена. На самом деле до мира с Польшей ещё было далеко. В то время как Казимир в Леслау делал всё для подписания мира, епископ Краковский Иоанн по настоянию польской знати спешил ко двору папы в Авиньон. Его задачей было настроить папу Бенедикта XII против ордена. Умудренный опытом прелат рассказывал ему о нанесённом орденом ущербе польской короне, о силовом захвате польских земель и, конечно же, о преступлениях против людей и церкви. Он говорил об игнорировании орденом папских распоряжений, о нежелании магистра заключить мир и других обстоятельствах подобного рода с такой язвительной резкостью, что папа пришёл в изумление и тотчас поручил нескольким кардиналам подробно расследовать этот вопрос.

Как только уполномоченные папой кардиналы прибыли в Польшу, Казимир тут же предоставил казначейству папы как дарение 15 000 марок. Щедро вознаграждённые, они представили действия ордена как преступные и доложили об этом Бенедикту. Весной 1338 г. папа назначил судебный процесс. Для его ведения он предоставил судебные полномочия двум нунциям — старшему пастору де Шартре и канонику Жерве. На процессе орден подвергся осуждению и штрафу в 30 000 марок, а участники разорения церквей, если не возместят убытки, — отлучению. Магистру и комтурам было приказано в случае невыполнения судейского решения предстать в течение шести месяцев (4 февраля 1339 г.) перед папским престолом для вручения им судебного приговора. Одновременно было объявлено, что если они не явятся, то все орденские привилегии будут ликвидированы. В назначенный день суда магистр прислал своего уполномоченного, давшего объяснения папским нунциям. В присланной магистром грамоте говорилось: орден ни в коем случае не признаёт нунциев своими судьями. Отвергает любые их шаги и аппелирует к папскому двору с протестом, где говорится, что король Казимир во время заключения мира отказался от всех претензий на иск о возмещении убытков. Король всецело и навсегда отказался от так называемых прав на Кульмерланд, Помезанию и Михелау, а за вторжение короля в Кульмерланд, согласно прежним папским распоряжениям, он должен быть сам отлучён от церкви.

Доводы ордена были очень сильны, и папа был вынужден дезавуировать свои прежние приказы, свалив на то, что все они были получены обманным путём.

Тем не менее нунции издали угрожающий приговор, по которому орден должен был вернуть польской короне Кульмерланд, Померанию, Михелау. Добрин и области Леслау и Бжещч, а также выплатить убытки за нанесённый ущерб в количестве 194 500 марок польской монетой. К этому он обязан возместить королю 1600 марок за издержки в его споре с орденом. Руководство ордена было этому крайне удивлено и заявило папскому престолу протест, категорически отвергая решение этих судей.

Папа, понимал, что по данному вопросу необходимо сохранить свое реноме, счёл нужным это спорное дело подвергнуть тщательному и объективному расследованию. Он уполномочил в 1341 г. создать ещё одну комиссию из епископов Кракова (Ян Крот, 1326–1347), Кульма (Отто, 1323–1349) и саксонца из Майсена.

Верховный магистр в течение 1339–1340 гг. занимался укреплением границ как на востоке, так и на западе. На границе с Литвой строились крепкие замки, окружённые широкими рвами, насыпались высокие валы, укреплённые поверху деревянным палисадом с башнями на слабых участках. На лесных дорогах сооружались заграждения. Каменные замки не возводились, так как на них требовалось много времени (от 5 до 10 лет). Ливонский ландмейстер Эберхард фон Монхайм в Земгалии на границе с Литвой в 1339 г. построил крепость Терветен и 2 февраля совершил набег на Жемайтию. Двое суток он разорял её северную часть, но сильнейшие морозы заставили вернуться обратно.

В следующем 1340 г. он вновь предпринял поход на Жемайтию, на этот раз из-за сильной оттепели он не удался. Это был последний поход Эберхарда, названный "мокрым". Весной 1340 г. ландмейстер из-за преклонных лет был отозван[754]. На его место назначили орденского брата Бурхарда фон Дрейлебена[755]. Не меньше усилий по обороне требовалось и на юго-западном направлении. Укреплялись замки в Данциге и Швеце, на которые особо претендовал Казимир. Дополнительными укреплениями был оснащен город Торн. Для связи Померании с Пруссией в Мариенбурге построили большой свайный мост, сильно укреплённый и снабжённый на обоих берегах кирпичными башнями.

Под давлением папы Бенедикта XII было решено собрать в Торне королей Венгрии и Чехии и окончательно решить проблему мира между Польшей и Пруссией. Ян (Иоанн) Чешский послал на этот съезд своего сына, маркграфа Карла. В первых числах октября в Торн прибыли уполномоченные королей Венгрии и Чехии. От короля Польши — архиепископ Гнезненский с большой свитой из духовных и светских лиц. Переговоры должны были начаться с приездом магистра ордена. Дитрих фон Альтенбург прибыл поздно вечером больным и слабым. Через великого комтура Лудольфа Кёнига фон Вейцау магистр пригласил к себе маркграфа Карла (будущего императора Карла IV). Встретил он его, сидя в постели, но в полном облачении верховного магистра[756]. Переговорив о сложившейся ситуации, они расстались. Спустя несколько часов 6 октября 1341 г. магистр умер[757]. По другим сведениям, он скончался при встрече с маркграфом Карлом[758]. Его тело было доставлено в Мариенбург и похоронено в капелле Святой Анны. На его могиле установили простую плиту 1,92 на 3,40 метра с надписью по периметру "В год нашего господа Христа 1341 умер магистр фон Альденбурк (Альтенбург) брат Дитерих. Здесь погребён магистр. Носивший имя Альденбурк. Аминь".

Переговоры о мире пришлось отложить до избрания нового магистра, которое произошло через три месяца — 6 января 1342 г. Верховным магистром стал Лудольф Кёниг фон Вейцау, саксонец из рода министериалов Хальберштадта. Первое документальное упоминание Лудольфа как орденского брата относится к 1326 г. В это время он служил в Кёнигсбергском конвенте, где через два года занял должность домашнего комтура. После понесённых потерь в верховном составе в битве под Пловце он в 1331–1332 гг. получил должность треслера (казначея). Этот стремительный подъём отчасти обусловлен протекцией, которую оказал своему земляку верховный магистр Лютер фон Брауншвейг. Однако это служит безусловным знаком, что у Лудольфа признавали наличие неординарных способностей. Верховным треслером он оставался в период правления Лютера фон Брауншвейга и первых трёх лет правления Дитриха фон Альтенбурга. Весной 1338 г. выдвинулся на вторую по табели о рангах должность ордена и как великий комтур помогал магистру в важных переговорах тех лет. Прежде всего, это относится к его усилиям по заключению мира с Польшей[759]. После смерти в Торне Дитриха фон Альтенбурга возникла угроза прекращения мирных переговоров, но все заинтересованные лица — прежде всего, Польша и Немецкий орден — этого не допустили.

В июле 1343 г. в Калише состоялись переговоры. На этот раз они не заняли много времени, так как в течение многих лет все спорные вопросы неоднократно обсуждались, взаимные претензии и требования ставились столь определённо, что каждый знал, чего хочет другой. Когда магистр передал королю разработанные условия мирного договора, тот выразил своё согласие принять их к исполнению. Казимир отказался от всех претензий на Кульмскую землю и замок Нессау, от Померании и Михелау, а также от имения Орлов и Морин в Куявии. Король отрёкся от своего имени и имени своих преемников, он также заявил, что не намерен больше использовать титул князя Померании в печати и документах. При этом в случае притязаний венгерского короля на отдаваемые земли он обещал ордену свою поддержку и защиту. Он поклялся никогда более не оказывать помощи язычникам (имелась в виду Литва) в их конфликтах с орденом. Освободить всех орденских подданных, находившихся в плену, или посодействовать их освобождению. Заставить все сословия, духовные и светские, отказаться от требований компенсации за понесённый ущерб.

Князья Мазовии, Куявии, Добрина и светские сословия взяли на себя обязательства контролировать соблюдение мира. Если король нарушит свои клятвы и обещания, они обязались не оказывать ему помощь и приложить все усилия для сохранения мира. Магистр со своей стороны отказался от земель Куявии и Добрина и вывел из этих княжеств орденские войска.

Орденская почта. Государственной или частной почты в то время в Европе не было, были только гонцы, посылаемые от господина к господину. В то же время Немецкий орден имел такую службу, причём хорошо организованную[760]. Для поддержания контактов между замками и высшим руководящим составом ордена большое значение придавалось почтовой связи. Её образцовая организация позволила ордену создать превосходную для того времени коммуникацию — густую сеть почтовых путей сообщения между замками, городами и деревнями. Она позволяла с максимальной скоростью сообщать верховному магистру необходимые сведения, где бы он ни находился. Центром этой сети был Мариенбург, а после 1457 г. — Кёнигсберг. Руководил службой связи орденский шталмейстер, которому в соответствии с особой служебной грамотой это вменялось в обязанность. Он не был орденским братом, а потому за работу получал 200 прусских марок в год (корова в то время стоила 1 марку). Как правило, почтовая станция располагалась в форбурге замка, где принимались письма, которые снабжались необходимыми отметками (в какое время прибыло и убыло) и передавались курьерам, если было необходимо, менялись лошади. Для службы связи использовали местную породу лошадей, отличавшихся особой выносливостью. Стоила такая лошадь до 5 марок. Курьерами, как правило, были прусские витинги, находящиеся в данный момент на службе у ордена, люди низшего сословия к этой службе не привлекались. Есть предположение, что они носили одежду голубого цвета. Письма перевозились в почтовом мешке (брифзак — мешок с письмами) — вощёной льняной сумке, не промокавшей в дождливую погоду.

Курьеры находились под защитой государства, в противном случае эта нелёгкая служба была бы невыполнима. В те времена дорог как таковых ещё не проложили, в лучшем случае это были укреплённые грунтовые дороги между замками[761].

После каждого ненастья они приходили в негодность и должны были вновь восстанавливаться крестьянами из ближайших окрестностей. Но, как правило, от крестьян требовалось содержать в порядке только мосты.

Преимущественно орденская почтовая связь использовалась для служебных надобностей, так как частная переписка орденских братьев была запрещена статутами. Посылать, получать и читать личные послания считалось тяжким проступком. Если письмо всё-таки приходило, его необходимо было сначала показать начальнику, который решал, стоит ли отдавать его получателю.

В сложной ситуации, когда официальный курьер отсутствовал, доставку почты доверяли витингам. Они имели земельные владения по всей стране и были обязаны в случае необходимости обеспечить эстафетную доставку сообщения. Это считалось почётной службой и являлось свидетельством особого доверия ордена[762].

Кроме посланий, орден пользовался световой сигнализацией — огонь на башне замка ночью или дым днём. Как полагает К. Горский, башни замков на польской границе были видны с замков, расположенных дальше от неё, и таким образом сигнал можно было передавать до Мариенбурга. На литовской границе в дремучих лесах имелись просеки, где ставились сторожевые башни, тянувшиеся в глубь пущи[763].

Орденская разведка и контрразведка. Орденская разведка имела развитую шпионскую сеть, в которую втягивали торговцев и их слуг, а в Польше горожан и священников. Она собирала сведения о планах литовских князей, а позже и польских. Дипломаты и посольские делегаций также собирали разведывательную информацию. В том числе слухи и факты.

Информация из Литвы стекалась в резиденцию маршала в Кёнигсберге и после анализа и выводов отправлялась в Мариенбург к магистру. Рисовать карты в то время ещё не умели, но орденское руководство имело подробное описание дорог в Литве, причём единицей меры были дни пути[764]. Великий князь литовский Ольгерд, хорошо знающий об этом, собираясь в очередной поход, до самого последнего момента скрывал от своих и чужих, куда он отправляется[765].

В связи с этим орденская разведка допускала ошибки в своих предположениях о цели очередного похода. В орденской Пруссии существовало что-то вроде "полиции за чужаками" — по распоряжению хохмейстера всем хозяевам в населённых пунктах необходимо было сообщать в ближайший каммерамт о подозрительных людях[766].

Все предыдущие победы ордена над Литвой не имели стратегических успехов. Они заканчивались чисто тактическими победами, не играли особой роли в политико-экономическом развитии Литвы. Вторжение Яна (Иоанна) Чешского было только победным эпизодом и мало чем помогло Тевтонскому ордену. Помощь европейских пилигримов-крестоносцев никогда не была планомерной и приходила эпизодически, и рассчитывать на неё в стратегических планах не приходилось. Попытка орденского руководства собрать в Германии пилигримов в 1340 г. для закрепления успехов 1336–1338 гг. не удалась. Сам орден не был настолько силён, чтобы одному попытаться коренным образом переломить ситуацию с Литвой. Байербург, по существу, не изменил сложившегося равновесия на реке Неман (Мемель). Конечно, поражение Литвы в 1336–1338 гг. несколько ослабило Гедимина, однако на общий ход войны не повлияло.

В конце 1341 г. Гедимин, создатель Литовской державы, один из выдающихся правителей Литвы, неожиданно умер. Власть перешла в руки Явнута (Евнутия), однако он должным образом не утвердился и был свергнут в 1344–1345 гг. группировкой Ольгерда и Кейстута. Ольгерд был признан великим князем, а Тракайское княжество стало вотчиной Кейстута[767].

Сразу после окончательного заключения мира между Польшей и Пруссией все участники этой акции решили содействовать ордену в его войне с язычниками. Сборным пунктом был назначен Вроцлав (Бреслау). В городе собрались известный своим авантюрным характером чешский король Ян (Иоанн), молодой король Венгрии Лайош I (Людовик) в сопровождении сына короля Яна (Иоанна), маркграф Карл Моравский, голландский граф Вильгельм, граф Шварцбургский Гюнтер, а также большое количество графов, баронов, рыцарей и дворян. Возглавив это крестовое воинство, король Ян (Иоанн) двинулся в Пруссию. В начале 1345 г. всё это блестящее войско сосредоточилось в Кёнигсберге.

По имеющимся сведениям можно сделать попытку выяснить, какова была численность этого войска. Но стоит подчеркнуть, что абсолютные числа отсутствуют и не могут быть реконструированы с точностью. Прежде всего, когда говорят о тактической единице "копьё", "шлем" и т. д., следует внести ясность, сколько человек находится в этом формировании. Как правило, в "копье", помимо тяжеловооруженных дворян, были благородные кнехты и, может быть, пажи. Всего данные колеблются от 2 до 5–6 человек, с тенденцией к увеличению этого числа в XIV в. В среднем было соотношение 1:4. Количество "копий" в свите королей и других земельных правителей (из Чехии, Голландии — Хеннегау, Австрии, Майсена), которые прибывали в Пруссию, достигали сотни. Более мелкие правители — с 50–100 "копьями" (Уффорд, Бурбон, Ланкастер, Лотарингия, Дерби, Вюртемберг), графы и мелкие — с 20–50 "копьями" (Берг, Лооц, Иоганн фон Блойс).

Мелкие бароны и господа выставляли, конечно, несравненно меньшие отряды, где-то от 4 до 12 "копий".

Здесь тоже не обошлось без неожиданностей: граф Генрих II Голштинский зимой 1344–1345 гг. служил графу Голландии максимум с тремя wapentuer (знатными дворянами), как простой рыцарь. Граф фон Хенненберг, безусловно, не правящий, служил с 3–4 "копьями". Простые рыцари и оруженосцы имели только свои собственные копья[768]. Итак:

чешский король Ян (Иоанн) — около 100 "копий", около 500 воинов;

король Венгрии Лайош I — около 100 "копий", около 500 воинов;

маркграф Моравский Карл — около 400 воинов;

граф Голландский Вильгельм IV (II) имел 28 рыцарей, 54 благородных дворянина, а всего около 400 всадников;

граф Генрих II Голштинский служил графу Голландии максимум с тремя wapentuer, как простой рыцарь. Это может быть 20–30 воинов;

герцог Пьер I Бурбон (Hz. Pier (Peter) I von Bourbon) — 300 лошадей (воинов).

Итого: около 2125 рыцарей и воинов — это, конечно, очень много, но, по крайней мере, около 2000 воинов, вероятно, было. Плюс к этому около 100 орденских рыцарей и 1000 прусских воинов. Получается по тем временам весьма внушительная цифра. Из всех крестовых экспедиций эта была одной из самых многочисленных.

Пока войска крестоносцев и ордена ожидали крепкого зимнего мороза, орденская разведка собирала сведения о планах литовского князя Ольгерда. Верховный маршал Винрих фон Книпроде изучал информацию из Литвы и полагал, что Ольгерд встретит их на границе. На этот раз магистр и собранные войска находились в Кёнигсберге. Дождавшись, когда наступили морозы, Винрих фон Книпроде повёл объединённые войска в Литву, сам магистр Лудольф Кёниг остался в Кёнигсберге. По пути они осадили пограничную литовскую крепость и захватили её. Собрав совет, решили идти на Вильню и овладеть литовской столицей[769].

Между тем великий князь литовский Ольгерд обходным манёвром с северо-востока вторгся в Самбию. Нападение было столь неожиданным, что население Восточной Самбии не успело укрыться в замках и крепостях и подверглось избиению и захвату в плен. Множество деревень было разграблено и сожжено. Получив донесение о вторжении язычников в Самбию, магистр приказал развернуться и быстрым маршем двигаться на помощь. Ольгерд, узнав об этом, тотчас перебросил все силы в Ливонию. В это время ливонский ландмейстер, уведомленный о готовящемся походе против Литвы, занялся усмирением восставших эстонцев. В результате Курляндия и Лифляндия остались без прикрытия. Ольгерд вторгся на эти территории, разграбил и уничтожил всё, что встречалось на пути. Узнав о случившемся, оба короля советовали магистру спешно направить свои войска в Ливонию. Растерявшийся и сбитый с толку, Лудольф не осмелился на такой шаг. Ему казалось более целесообразным всеми силами вторгнуться в Литву и этим оттянуть Ольгерда на прикрытие своей земли. Все иные советы он отвергал. Войско вошло в пограничные неприятельские области. Опустошив эту территорию, захватчики нигде не встретили крупных сил врага.

Опасаясь нового неожиданного нападения на орденские земли, Лудольф не решился отдать приказ о наступлении на Вильню. Десять дней войска бесполезно продвигались по пустынной и безлюдной местности, население которой укрылось в густых лесах. Начавшаяся оттепель вынудила их бесславно отступить, лишив знатных крестоносцев возможности совершить рыцарские деяния. Только некоторых знатных пилигримов по обычаю посвятили в рыцари[770].

Вся орденская верхушка, а также руководители крестоносцев сочли виновным Лудольфа Кёнига. Ему приписали разорение Самбии, где тысячи его подданных погибли от вражеского меча. Из-за его упрямства подверглась разгрому Ливония. Поставили ему В вину и то, что прекрасное войско крестоносцев без славы, без борьбы, без какого-то ни было успеха и без трофеев вынуждено было вернуться на родину[771]. Всё это тяжело сказалось на магистре. Чем больше он размышлял о своей вине, тем менее находил себе оправданий[772]. Он хотел сразу подать в отставку, но поддерживающие его члены ордена оттягивали это решение. Вскоре появились слухи, что у хохмейстера не всё в порядке с психикой и он покушался на свою жизнь.

В состоянии депрессии в сентябре 1345 г. он совершил попытку убийства слуги, которого тяжело ранил. На этом его карьера в должности верховного магистра прервалась. На собранном совещании верховные чины ордена предложили ему добровольно отречься от своего звания, взамен получить менее важную должность. Лудольф Кёниг фон Вейцау, понимая, насколько дискредитировано его имя, согласился на это предложение. Он отказался от должности верховного магистра и принял место комтура в Энгельсбурге (пол. — Рокгzywno). Во многих исторических трудах говорится, что после неудачного похода у Лудольфа Кёнига началось психическое заболевание[773]. Тогда встаёт вопрос: как же больному человеку могли доверить такой значительный пост комтура в Кульмской земле? Умер он, вероятно, в 1348 г. в Энгельсбурге и был похоронен в Мариенверденском соборе. Его преемником был избран Генрих Дуземер фон Арфберг 13 или 18 декабря 1345 г.

Происхождение этого магистра до сих пор установить не удалось. И. Фойгт полагает, что он родом из Померании или Швабии[774]. К. Клаус высказывает предположение, что из Франконии[775]. В орденских источниках он впервые упоминается в 1318 г. как ещё молодой орденский брат в Рагнитском конвенте. Можно предположить, что Генрих родился где-то около 1295 г. В 1326–1326 гг. он был кумпаном епископского фогта Самбии, а в 1327 г. значится в конвенте Кёнигсберга. Затем начинается постепенный, типичный для орденской карьеры путь подъёма по иерархичиским ступеням. Военные способности выдвинули его в 1328 г. на пост пфлегера (заботника-управляющего) в замке Тапиау, год спустя он комтур Рагнита. Затем орденский фогт Самбии (1333–1334), далее комтур Бранденбурга (1334–1335). После избрания магистром Дитриха фон Альтенбурга Генриха Дуземера поставили на пост маршала, и хотя он неплохо проявил себя на этом посту, но был снят и назначен на пост комтура малозначительного Штрасбурга. Возможно, решающую роль в этом назначении сыграло состояние его здоровья. Тем не менее его способности военачальника ценили, и в 1343 г. во время восстания эстов магистр назначил его командовать орденским отрядом, отправленным в Ливонию. То, что Генрих Дуземер через два года стал верховным магистром, следует отнести на счёт чрезвычайных обстоятельств, произошедших зимой 1345 г. В глазах Европы было скомпрометировано руководство ордена, и сам орден переживал кризис. В этой ситуации бывший орденский маршал казался единственным, кто обладал авторитетом и имел возможность вывести орден из образовавшегося кризиса. После отставки Лудольфа Кёнига 14 сентября 1345 г. Дуземер поначалу занимал должность наместника магистра, а после Генерального капитула в декабре был избран верховным магистром. К сожалению, вершины своей карьеры он достиг, когда его силы начали таять. Он реже, чем предыдущие магистры, покидал Мариенбург, и в отличие от других магистров совсем не проводил регулярных поездок по стране. Возможно, его назначение рассматривалось как переходное решение в кризисной ситуации, которая постепенно была преодолена[776]. За смещением великого магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г. после сенсационной неудачи литовского похода подвергся замене почти весь верхний эшелон власти.

После заключения мира с русскими в 1269 г. военные столкновения были прекращены на 30 лет. Редкие пограничные стычки, как правило, происходили из-за отсутствия естественных границ между епископством Дерптским (Тарту) и псковскими землями. В первой Софийской летописи сказано, что немцы 4 марта 1299 г. внезапно подошли к Пскову и осадили его, но псковский князь Довмонт отбил это нападение. В ливонских летописях об этом конфликте упоминаний нет. Удивительно также, что Псков не ответил на это вторжение, имея такого воинственного князя. Вновь на ливонских границах с Псковом на 20 лет наступил мир. Не было войны ни с Ливонией, ни с датской Эстонией.

Псковичи, добившись от Новгорода независимости, пытались в 1322 г. получить себе московского князя Юрия, но в результате его отказа были вынуждены пригласить литовского князя Давида из Гродно. Встревоженные этим ливонцы и датчане, зная этого человека как непримиримого врага, заключили в январе 1323 г. с новгородцами союз против Пскова. Они договорились не заключать с ним отдельного мира, пока Псков не подчинится, как было раньше, Новгороду. Зимой 3 февраля 1323 г. князь Давид совершил набег на Эстонию, дойдя до самого Ревеля (Таллина). Первая Псковская летопись утверждает, что немцы заключили союз с Новгородом и начали военные действия, когда Давид вторгся на датскую территорию. По другой псковской летописи немцы (датчане?) осенью 1322 г. напали на озере на псковских купцов и на рыболовов на реке Нарве, после чего пригласили Давида и совершили набег на Эстонию. За это датчане 13 марта 1323 г. напали на Псков, три дня держали его в осаде и отступили домой. В мае Псков был вновь осаждён, уже совместными силами датчан и ордена (?). Осада продолжалась 18 дней (с 11 по 29 мая). Новгородцы и великий князь Юрий на помощь не пришли. Помощь подошла из Изборска, вернулся из Литвы и князь Давид со своей дружиной, осада была снята, и немцы отступили[777]. В этом же году был заключён мир, который продлился более 20 лет.

Датские владения в Эстонии находились под властью королевского наместника (гауптмана). Воспользовавшись затянувшимися беспорядками в Дании, королевские вассалы в Эстонии, к XIV в. владевшие замками и практически неограниченной властью, приобрели большую самостоятельность, зависимость от датской короны была номинальной. Не имея над собой сильной правительственной власти, эстонские вассалы являлись самовластными правителями в своих владениях.

Восстание эстонцев, 1343–1345 гг.

Неожиданно для датчан после тщательной подготовки местное население в ночь на Юрьев день (с 22 на 23 апреля) 1343 г. подняло восстание в Гаррии (Гарриене), районе к югу от Ревеля. Эстонцы кинулись убивать немцев и датчан, не разбирая ни пола, ни возраста. Сжигались церкви, монастыри, уничтожили все дворянские усадьбы. Общее количество восставших достигало 10 000. Выбрав себе четырёх предводителей (королей), они осадили Ревель. Восставшие, опасаясь ответных действий, направили к шведскому фогту в Або посланников, которые предложили шведам своё подчинение, если они предоставят им помощь. Фогт обещал им прислать шведское войско. Через некоторое время восстали эстонцы Эзель-Викского епископства. Они осадили Гапсаль, перебив в Вике до 1800 немцев, многие спасались бегством в замок Вайсенштайн.

Фогт Вайсенштайна немедленно сообщил о случившемся ландмейстеру Бурхарду фон Дрейлебену. Ландмейстер направил к восставшим орденского брата со знанием эстонского языка на переговоры. Во время них вожди повстанцев договорились встретиться с ландмейстером. Прибыв к Вайсенштайну, Бурхард принял вождей, предложивших ему принять эстонцев в подданство с условием, что они будут подчиняться только ему, отказываясь иметь над собой других господ. За совершённую над немцами резню ландмейстер арестовал вождей и, собрав войско, отправился к Ревелю. Во время его отсутствия один из эстонцев напал на фогта, в результате столкновения арестованные были перебиты. Бурхард фон Дрейлебен на пути к Ревелю разгромил два отряда повстанцев и 14 мая, подойдя к городу, в миле от него разбил лагерь. Ландмейстер направил к восставшим комтура Вендена, который предложил им сдаться без боя. Комтур обещал, что в этом случае Бурхард фон Дрейлебен, может быть, их помилует. Повстанцы согласились сдаться. Получив это сообщение, ландмейстер на совете предложил закончить дело без боя. Но местные сановники, потерявшие в резне своих друзей и родственников, не могли пойти на это. К восставшим был отправлен посланник, который сообщил, что магистр не согласен на помилование.

Тогда повстанцы бросились бежать. Но было уже поздно, орденское войско отрезало им путь к отступлению. В завязавшейся схватке погибло до 3000 эстонцев, остальные рассеялись.

Из ревельского замка к ландмейстеру прибыло королевское руководство с благодарностью за избавление и просьбой помочь им в борьбе с ожидаемыми шведами. Бурхард не желал вмешиваться в эти дела, но в конце концов согласился на это предложение.

Между орденом и датскими вассалами 16 мая 1343 г. был подписан акт, по которому ландмейстер назначался гауптманом Эстонии, ему передавались замки Ревель и Везенберг с условием их обратного возвращения при возмещении ордену затраченных на оборону средств. После подписания акта орденские войска двинулись к осаждённому эстонцами городу Гапсалю. При приближении ландмейстера повстанцы разбежались. В это время 18 мая на рейде Ревеля появился шведский флот. После переговоров 21 мая 1343 г. между королевско-датскими советниками, городом Ревелем, вассалами и шведами было заключено перемирие, а 18 ноября подписан мир[778].

Ещё во время осады повстанцами Ревеля они отправили двух гонцов в Псков с предложением напасть на немцев. Псковитяне решили воспользоваться беспорядками в Эстонии и, собрав около 500 человек, вторглись в епископство Дерптское. Разграбив его, двинулись обратно, но подверглись нападению ливонского отряда, состоявшего из епископских вассалов и орденских рыцарей, которым командовал комтур Рижский Дитрих. Произошло сражение, в котором каждая из сторон приписала себе победу[779]. К июню 1343 г. восстание в датской Эстонии было подавлено.

Через несколько недель, 21 июля, вспыхнуло восстание в орденских владениях на острове Эзель. Так же как и в Гаррии, было перебито немецкое население, утоплены священники, разрушены церкви, часовни, монастыри, взят орденский замок Пейде и епископский Аренсбург. Эзельцы понимали: орденские рыцари не оставят их в покое и отомстят за убийство немцев, а потому построили большое укрепление и стали готовиться к осаде. Ландмейстер из-за недостатка сил и транспортных судов отложил летнюю высадку на Эзель. Находясь в Риге, он запросил из Пруссии подкрепление, которое прибыло 1 ноября. Прибывший отряд состоял из двух комтуров, 27 орденских рыцарей и 600 прусских воинов. В это время в датской Эстонии вновь вспыхнуло восстание, и ландмейстер двинулся в Гаррию. Орденское войско разбило повстанцев и окончательно подавило бунт. Дождавшись, когда замёрзнут проливы, 17 февраля 1344 г. Бурхард фон Дрейлебен с войском по льду двинулся на Эзель. Осадив укрепление восставших, они двинулись на штурм, через проломы в стене ворвались внутрь и перебили весь гарнизон и жителей. Посланцы бунтовщиков прибыли к ландмейстеру, попросили пощады, обещая быть покорными и не идти против христиан. Прощение им было дано быстро, т. к. наступила оттепель и нужно было срочно возвращаться на материк. Как только ландмейстер отбыл, эзельцы тотчас восстали вновь. Зимой 1345 г., узнав, что верховный магистр в Пруссии готовит поход на Литву, Бурхард фон Дрейлебен вторгся на Эзель. Орденское войско восемь дней опустошало остров. Эзельцы вновь попросили пощады, после переговоров мир был установлен. Для удержания в покорности острова Бурхард заложил замок Зоненбург и восстановил Аренсбург[780]. После покорения Эзеля восстание эстонцев было окончательно подавлено.

Во время похода Бурхарда на Эзель войско Ольгерда, опустошив Самбию, вторглось в Ливонию. Воспользовавшись изменой, наступавшие захватили в Земгалии замок Терветтен, построенный в 1339 г., и разрушили его до основания. Затем подошли к замку Митау, захватили и выжгли форбург. Орден в Митау потерял восемь рыцарей, но замок отстояли. Ольгерд с Кейстутом миновали Ригу и через Нойермюлен подошли к Зегевольду. Разграбив этот район, литовский князь ворвался во владения архиепископа Рижского Кремон и Тройден. Были сожжены все кирхи, перебиты около 2000 человек, уничтожены священники. Захватив большое количество пленных, литовцы вернулись на родину. Из-за отсутствия орденских войск сопротивление смогли оказать только гарнизоны замков[781].

Покупка Северной Эстонии, 1345–1346 гг.

В сентябре 1345 г. в Эстонию прибыл сам датский король Вальдемар. Ознакомившись со страной, он убедился в невозможности удерживать за собой эту территорию, и предложил ордену её купить. Орден был не против приобрести эти земли, но было необходимо устранить других претенднтов на эту часть Эстонии. К тому времени их насчитывалось четверо: сыновья герцога Кнуда Порее, Гакон и Кнуд, маркграф Бранденбургский Людвиг и старший брат короля Оттон. Сыновьям Кнуда король предоставил в лен герцогство Гольбекское, получив которое они отказались от своих прав на Эстонию, предоставленных им ещё королём Кристофером II. Маркграф Людвиг отказался от своих прав за 6000 марок чистого серебра, а Оттон, пожелавший вступить в Тевтонский орден, отказался от этих владений в пользу ордена. Таким образом, все претенденты были устранены и сделка состоялась. Формальности завершились 29 августа 1346 г. в Мариенбурге, где король Вальдемар за 19 000 марок чистого серебра уступил на вечные времена верховному магистру Генриху Дуземеру фон Арфбергу и его ордену территорию Эстонии со всеми правами без всяческих ограничений. Этот акт был утверждён 20 сентября 1346 г. императором Людвигом IV и 8 февраля 1348 г. папой Климентом VI. Всего орден выплатил 25 645 марок чистого серебра кёльнского веса, из них 19 000 — датскому королю, 6000 — Людвигу Бранденбургскому. В 1352 г. пришлось доплатить королю Вальдемару ещё 645 марок за некоторые имения и долги.

Королевский гауптман Стигот Андерсон в октябре начал формальную передачу Эстонии ордену. Принимал эти владения бывший ландмейстер Ливонии Бурхард фон Дрейлебен. Передача завершилась в День всех святых, 1 ноября 1346 г. В этот день датский гарнизон Ревеля погрузился на корабли и отправился в Копенгаген[782].

По акту продажи Северная Эстония переходила в административное подчинение Тевтонского ордена в Пруссии, по которому она подчинялась непосредственно верховному магистру. Но управлять этими территориями из Пруссии было неудобно, потому было решено уступить Северную Эстонию ландмейстеру Ливонии. Вследствии этого Генеральный капитул издал распоряжение, по которому все эти владения с замками, городами, доходами правами и льготами передавались в управление ливонского ландмейстера с условием, что эта территория по первому требованию должна быть возвращена верховному магистру^{94}. В силу этого распоряжения он формально являлся властителем Эстонии.

Королевские вассалы получили грамоту, по которой все их права и льготы, предоставленные датским королём, утверждались верховным магистром[783].

С приобретением севера Эстонии орден в Ливонии достиг своего высшего могущества и получил решительный перевес над архиепископом Риги и епископами.

В Пруссии всё больше ощущался возрастающий вес политической и хозяйственной деятельности рыцарской корпорации. Опираясь на собственные силы и небольшой приток переселенцев из Германии, орден к середине XIV в. продолжал строить свою государственность. На пустующих и плохо заселённых территориях Северной и Западной Пруссии, а также в Померелии основывались новые деревни с Кульмским правом, их заселяли немецкими и польскими крестьянами. Рядом возникали светские рыцарские поместья средних размеров, владельцами которых были дворяне различного этнического происхождения. В Померелии преобладали кашубы. В городах, в большинстве основанных по Кульмскому праву, высший слой горожан состоял преимущественно из немцев. Из 93 городов 23 были основаны епископами и соборными капитулами. Важнейшими были большие города — Торн, Кульм, Эльбинг, Данциг и Кёнигсберг, из епископских городов — Браунсберг. Как члены Ганзы, эти города принимали деятельное участие в торговле Восточной и Северной Балтики. С начала XIV в. орден также активно развивал свою собственную торговую организацию, которой управлял гроссшеффер (Огозззс Grossshäffer). Конторы гроссшеффера располагались в Мариенбурге и Кёнигсберге. Зерно, дерево, воск, янтарь и другие продукты направлялись на запад в обмен, прежде всего на сукно и соль. Благодаря собственной торговле и расселённым в замковых форбургах ремесленникам орден являлся конкурентом больших городов края. Финансовое положение его было стабильным как никогда. Он имел право чеканить свою монету и тщательно заботился о её качестве. Орденское управление было достаточно современным, что подтверждается высокой степенью подчинения ведомств и большим количеством письменных документов. Пруссия решительно отличалась от княжеских (феодальных) территорий, где руководителем являлась не одна личность, а корпорация. Для княжеств характерной чертой было сочетание суверенного дворянского и церковного права. Должностные лица суверена, как правило, были дворянами, занимали должности в течение многих лет и могли хозяйничать по собственному усмотрению. К тому же находились в тесной связи со своими родственниками. На орденских территориях конкурентов практически не имелось, за исключением епископов и соборных капитулов. Его региональные должностные лица, комтуры и пфлегеры (управляющие), как и другие орденские чиновники, были уполномочены только на несколько лет (4–5). Затем происходила ротация чиновничьего аппарата. Конечно, доподлинно неизвестно, насколько последовательно практиковалась эта система управления, каким образом прибывающие из империи в Пруссию орденские рыцари, в отличие от своих светских братьев и отцов, смогли внутренне перестроиться и выполнять свои обязанности в совершенно немыслимом для их предков виде.

В качестве источников известны только документы, на основании которых можно прийти к выводу об эффективном управлении страной.

Мало известно и о ситуации в самом ордене. Нередко полагали, что орденские статуты дают ясное представление об этом. В действительности статуты описывают задачи, которые были актуальны на Ближнем Востоке и в Палестине, в Пруссии обстоятельства сложились иначе. Члены Малого совета, в том числе верховный трапиер (Oberste Trapier), ответственный за обмундирование орденских братьев, по сути, не занимались своими обязанностями. Верховный госпитальер — шпитлер (Oberste Spittler) выполнял свои обязанности и здесь, но они уже не были столь значительными. По-прежнему важную роль выполняли великий комтур (Großkomtur) как заместитель магистра — хохмейстера, верховный маршал (Oberste Marschal), выполняющий обязанности военного министра, и верховный казначей — треслер (Oberste Treßler), ответственный за финансы. Но в новой ситуации они отвечали не только за состояние ордена, а за всю страну.

Одним из новшеств в ордене являлась его дипломатическая служба, хохмейстер раньше, чем другие европейские князья и короли, имел постоянных дипломатов. Как и другие большие ордены, они имели в своём распоряжении постоянных представителей (генеральный прокуратор) при папском дворе и на больших церковных соборах. Вследствие разбросанности орденских владений в Европе местные комтуры направляли регулярную корреспонденцию в Мариенбург. Это давало возможность хохмейстеру владеть информацией обо всех событиях, происходящих в Европе, которой не располагали князья и короли.

Орденские статуты требовалось регулярно озвучивать, для этого при совместных трапезах орденский священник зачитывал их вслух. На этих трапезах читалась и духовная литература. В связи с этим с начала XIV в. возникло характерное библейское и легендарное поэтическое творчество на немецком языке. Историческое описание ордена началось со скудных сообщений о его начале. В хронике орденского священника Петера из Дусбурга изложение концентрируется на покорении Пруссии, следовательно, на борьбе ордена с язычниками. Она была явно предназначена для орденских братьев и имела цель поддержать их боевой дух. Большое значение эта хроника имела в поэтической обработке Николауса Ерошина, которую он провёл около середины XIV в. Оба автора имели последователей и за пределами ордена. Это привело к богатой орденской историографии не только в Пруссии, но и в Ливонии. В различных имущественных описях орденских замков были зафиксированы книжные собрания. Наряду с духовными и историографическими текстами там находились научные, прежде всего, по церковному праву, а также много образцов прагматической литературы, в том числе и медицинской.

В большинстве написанных в орденской Пруссии письменных произведений (документах) употреблялся восточно-центральный немецкий диалект, преобладавший над другими немецкими диалектами. Он повсеместно использовался рыцарями, прибывшими с юга и северо-запада Германии, а также большинством местных братьев-священников и летописцев. Администрация орденского замка в Данциге использовала официальный диалект, хотя жители города говорили на нижнегерманском. Тем не менее в переписке с администрацией они пользовались официальным языком. В Ливонии, где среди братьев ордена преобладали выходцы из северо-западных областей Германии, в переписке с хохмейстером использовался "служебный" язык ордена.

Как все властители и территориальные суверены, Тевтонский орден нуждался в художественных произведениях в качестве атрибутов своей власти и достоинства. Подобное братство рыцарей в значительной степени имело потребность представить свою сословную гордость и претензию на значительность. В свете задач нельзя ожидать специфического орденского искусства. Руководящие братья не были высокообразованными людьми, они в большей степени являлись представителями, пригодными к боевым действиям. Многие из них происходили из мелкой знати и не имели никаких выраженных предпосылок к потребности в искусстве. В Пруссии период орденского искусства начался примерно с 1230 г., и оно не могло опираться на существующую художественную традицию, поэтому многое перенималось в соседних территориях с высокоразвитой культурой — в Силезии, Богемии (Чехии) или Бранденбурге. Очень способствовало этому и морское сообщение с ближайшими ганзейскими городами. Так что местная культура оказалась под интенсивным влиянием со стороны более развитых территорий, в отличие от Ливонии, которая была отгорожена от европейской цивилизации.

Эта изолированность повлекла за собой определённое одностороннее влияние Любека и восточноэльбских областей, отчасти Вестфалии[784].

Пруссия и Ливония отличались состоянием сырья, из которого возводилось большинство массивных построек. В Пруссии почти не было природного камня (в случае необходимости частично использовался полевой), поэтому было налажено производство кирпича. Из этого материала строились, прежде всего, замки, которые составляли важнейшую часть военного и административного ресурса как орденских, так и епископских владений. На территории Пруссии к середине XIV в. имелось около 120 каменно-кирпичных замков. В Ливонии, напротив, природный камень присутствовал в большом количестве. Поэтому в Пруссии доминировали постройки из кирпича, в то время как в Ливонии архитектура была определена бутовым и тесовым камнем. Количество каменных замков, только орденских, в Ливонии достигало 50. Оборонительные постройки орден имел ещё до своего появления в северо-восточной части Европы. Долгий процесс приспособления к ландшафтным условиям и соответствия существовавшим здесь потребностям привёл к оригинальной форме замка. На территории Пруссии и Ливонии образовалась самостоятельная конфигурация этих построек.

Типичный вид подобного замка создавался за счёт четырёхугольной главной части (хохбург) и форбурга. Главный корпус состоял из четырёх сомкнутых флигелей с небольшим внутренним двором. Первый этаж с внешней стороны в целях обороны не имел оконных проёмов, и только на уровне второго этажа прорезались световые окна. Там находился зал капитула, жилые помещения, капелла. В подвалах и частично на первом этаже располагались хозяйственные и подсобные помещения. Хранилищем, преимущественно хлебным амбаром, служил третий чердачный этаж, который использовался также и в целях обороны, вдоль стен проходил военный ход с амбразурами, через которые простреливались подступы к замку и его внутренний двор. Часто замок имел мощную оборонительную башню и небольшие башенки на более слабых участках. Форбурги имели хозяйственное назначение, в них проживал обслуживающий персонал. В военное время они служили убежищем для жителей данного комтурства.

Благоприятное хозяйственное и финансовое положение ордена в Пруссии дало ему возможность в середине XIV в. с помощью Ливонии и прибывающих с Запада пилигримов-крестоносцев продолжить наступление на Литву. Основной задачей являлось овладение Жемайтией для территориального соединения Пруссии с Ливонией.

Ольгерд, получив в свои руки мощное государство и добившись впечатляющей победы над орденом, в 1345 г. направил свои усилия на восток. В Новгороде в 1346 г. к власти пришла промосковская партия. Узнав об этом, Ольгерд ответил вторжением. Литовцы захватили Шелонь и Лугу, осадили Порхов и Опочку, которые смогли откупиться, выплатив контрибуцию. Новгородское войско, ожидая помощи из Москвы, бой не приняло. Так и не получив подкрепления, на собранном городском вече убили промосковски настроенного посадника и заключили с Литвой мир.

В течение зимы 1345 г. совместные вооружённые силы Пруссии и Ливонии дважды вторгались в Жемайтию, опустошая её огнём и мечом, доходя до Оукайма и предположительно до Germedien. Эти походы не имели ни тактического, ни стратегического значения, но показывали готовность ордена в любое время подвергнуть Литву наказанию за её сопротивление. Наряду с нападением орден готовился и к отражению литовских вторжений. Укреплялись города, перестраивались замки.

В борьбе с орденом Ольгерд решает перенести военные действия на территорию Пруссии. Во время посещения королём Вальдемаром IV Мариенбурга, где шли переговоры о продаже ордену Эстляндии (Северной Эстонии), Ольгерд в феврале 1347 г. совместно с Кейстутом вторгаются в Барту. Они захватили и превратили в руины город Растенбург и двинулись на север к Гердауэну. В его окрестностях было сожжено четыре деревни. Затем они повернули на юго-запад и подошли к Лёнебургу на реке Губер. Осадив замок, попытались взять его штурмом, но смогли взять только форбург и ушли в район между Рёсселем и Растенбургом. Разграбив его и уничтожив всё огнём, захватили большое число крестьян и вернулись в Литву. Вся местность была опустошена до такой степени, что из-за отсутствия доходов конвент Лёнебурга был ликвидирован, а комтурство преобразовано в пфлегерство. В это же время хохмейстер, получив сообщение о готовящемся нападении на Самбию, выдвинул на северо-восточную границу большое войско. Весной, получив дезинформацию об отходе литвинов, знамёна распустили по домам. Как только это произошло, Ольгерд вторгся в Самбию и захватил богатую добычу. Осенью великий князь Ольгерд с Кейстутом, обойдя Рагнит, где они три дня грабили местность, через пограничный лес вышли к замку Инстербург, основанному в 1336 г. Разграбив окрестности, двинулись на запад, сожгли город и замок Велау (после чего он больше не восстанавливался). Затем неожиданной атакой захватили врасплох слабый гарнизон Гросс-Вонсдорфа, перебили людей (14 человек) и разрушили замок. Переправившись на левый берег Алле, вторглись в Натангию[785]. Встреченный орденский отряд под руководством Вернера фон Холланда был разгромлен. Сам он с частью своих людей погиб, остальные попали в плен[786]. Для обороны юго-восточного направления, с которого был совершён набег на Растенбург, верховный магистр приказал в Южной Судовии на реке Пиш в спешном порядке построить замок Йоханнесбург.

Пилигримы в Пруссии. Хохмейстер ожидал помощи пилигримов-крестоносцев (их в Пруссии называли также "гости") с запада, чтобы мощным ударом предотвратить участившиеся вторжения литвинов. Пилигримы из Германии, Франции, Англии и других стран Западной Европы начали прибывать с конца 1347 г. Большая их часть сразу собиралась в Кёнигсберге, исходном пункте походов против Литвы. Гости прибывали в Пруссию как морским путём через Данциг, так и по суше через Лауэнбург в Померании или Торн. Как правило, они несколько дней проводили в ближайшем крупном городе Данциге или Торне. Лошадям и людям требовался отдых, необходимо было закупить продовольствие. Путём займов у купцов и других коммерсантов пополняли свою походную кассу. Длительность пребывания крестоносцев в городах зависела от сообщений о готовности похода. Если объявлялся поход или он уже был начат, то они, не задерживаясь, спешили в Кёнигсберг. Только при этих обстоятельствах или из-за отсутствия хохмейстера отменялся визит в Мариенбург, который обычно совершали все знатные гости, прибывшие в Пруссию. Часто прислуга прямым путём направлялась в Кёнигсберг, в то время как господин с небольшим сопровождением заезжал в Мариенбург. Это делалось по нескольким причинам. Во-первых, от магистра можно было получить самую надёжную информацию о времени выступления в поход, во-вторых, как главе ордена и Пруссии, ему были адресованы все рекомендательные письма. Некоторые из гостей по прибытии в Пруссию должны были выполнить поручения своих суверенов. Так, Hutin de Vermelles зимой 1374–1375 гг. передал хохмейстеру в дар от короля Франции Карла V украшенный драгоценными камнями крест. Кроме того, двор хохмейстера, его резиденция и окружение вызывали у многих любопытство, которое они хотели удовлетворить[787].

Испытывая определённые трудности в войне с Литвой или Польшей, для борьбы с которыми ему явно не хватало собственных сил, орден использовал визиты гостей в Мариенбург, чтобы представить им особенно выгодную картину, и добивался в этом определённых успехов. По Европе распространялись рассказы и писались воспоминания, в которых чрезмерно расхваливался орден. Филиппе де Мецирес, бывший в Пруссии в качестве посланника, а потому посетивший только Мариенбург, в своём главном произведении, законченном в 1389 г., сообщал: "Этот святой орден… должен вызывать чувство стыда не только у других рыцарских орденов (в том числе и ордена иоаннитов на Родосе, который Мецирес, как канцлер Кипра, хорошо знал), но и у всех князей христианского мира… Какое чудо!.. Они живут общо и не имеют ничего своего. Целомудрие и послушание их добродетели. Они богаты светским имуществом и не знают, сколько они имеют. Магистр и комтуры несут на себе всё бремя управления. Тем не менее во всём, что им нужно — питьё, еда, одежда, обувь, доспехи и оружие, — они равны при соблюдении чести ордена. Каждую ночь они поднимаются к заутрене в своих замках и конвентах и ведут жизнь монахов. Если заходит речь о врагах веры, если они вооружены под знаменем креста, то каждый из них равняется князю"[788].

От Мариенбурга путь лежал дальше, через Эльбинг, Браунсберг, Хайлигенбайль, Бальгу, Бранденбург в Кёнигсберг. Этот путь преодолевался за 3–4 дня, часто путешественники задерживались в Эльбинге. Останавливались они обычно на один день, но иногда дольше. Граф Голландии в 1344 г. пробыл там девять дней. Эльбинг был одним из значительных торговых городов Пруссии, в нём занимали деньги, закупали продукты и затем двигались в Кёнигсберг.

Некоторым пилигримам приходилось по нескольку месяцев проводить в ожидании начала похода. Это происходило в тех случаях, когда они прибывали в "межсезонье". Один поход закончился, а к другому ещё не прибыло достаточного количества пилигримов. В этом случае орден пытался регулировать прибытие людей, объявляя в Европе о предстоящем походе и назначая время. Но рассчитывать на пунктуальность рыцарей не приходилось. Серьёзной помехой бывали и мягкие зимы или дождливое лето.

Кёнигсберг в Средние века был довольно сложным политическим образованием. Замок, заложенный ещё 1255 г., являлся резиденцией маршала ордена, бывшего одновременно и комтуром большого, простирающегося до литовской "дикой местности" комтурства. Маршал по поручению хохмейстера или в его отсутствие руководил военными действиями орденских войск, а потому для гостей после магистра считался самым важным человеком в Пруссии. Между замком и рекой располагался город Альтштадт (городские права с 1286 г.), к востоку от него возник ещё один город — Нойштадт (позже называемый Лёбенихт), получивший в 1300 г. городские права. К югу от Альтштадта, на острове Фогтсвердер, в его западной половине в 1327 г. возник город Кнайпхоф. Восточная половина принадлежала Самбийскому епископству, и там был заложен собор. Таким образом, рядом с замком, имевшим свою довольно обширную территорию Бургфрайхайт, находилось три независимых друг от друга города, со своими рынками, кирхами, бургомистрами и городскими советами, оборонительными стенами, а также отделённая от Кнайпхофа стеной епископская территория[789].

Приём, размещение и обслуживание гостей были организованы наилучшим образом. В Кёнигсберге прибывших пилигримов приглашали в замок к утренним трапезам у маршала или, по сложившейся традиции, к "почётному столу". Очень часто орден предоставлял им сопровождающих на всё время пребывания в Пруссии, нередко это были рыцари из пруссов. Похоже, маршал выделял по нескольку пруссов каждому аристократическому крестоносцу[790]. Сопровождающие опекали гостей, не знающих немецкого языка. Заболевшим оказывали помощь орденские врачи. Хохмейстер считался "отцом и покровителем всех посещающих Пруссию пилигримов" и их крупнейшим кредитором. Орденский маршал тоже имел право распоряжаться деньгами своего комтурства и кредитовать прибывших. Он также осуществлял надзор за действиями гостей в Кёнигсберге. В спорах выступал как третейский судья, в судебных процессах участвовал его писарь.

Так как крестоносцам запрещалось проживать в орденских замках, они селились в окружавших корчмах и трактирах, где имелись гостевые комнаты. Знатные гости жили в арендованных городских домах, а свою свиту размещали в снимаемых поблизости квартирах.

Можно предположить, что основное количество пилигримов проживало в Альтштадте и Кнайпхофе, где богатые негоцианты могли приютить больше гостей, чем город ремесленников Лёбенихт.

Сотни дворян, находясь по нескольку недель, а иногда и месяцев в Кёнигсберге, устраивали совместные пирушки, на которых преобладал дух соперничества и расточительности. Господствовала привычка приглашать гостей в любое время дня, причём каждый аристократ делал это в свой черёд. Особо отмечались Рождество, Новый год, Троица, Пасха и другие религиозные праздники. Но были и другие поводы для торжества, такие как крестины, посвящения и т. д.

Другой формой развлечений для совместного времяпровождения до или после еды являлись азартные игры. Из них преобладала "та опустошающая страсть, достойная осуждения, — игра в кости"[791]. Но и интеллектуальные шахматы зачастую являлись средством как больших выигрышей, так и значительных проигрышей[792].

Из Кёнигсберга совершались паломничества к месту гибели Св. Адальберта в Самбии (зачастую люди останавливались в епископском замке в Фишхаузене), а также в кирхи Арнау и Юдиттен. Кирха Св. Катарины в Арнау стояла в 10 километрах к востоку от Кёнигсберга, вверх по течению Преголи. Известно, что граф Вильгельм Голландский на следующий день после вовращения из похода в Литву посещал её 5 марта 1344 г. Множество других известных гостей и простых рыцарей совершали паломничества к этим кирхам. Известна как паломническая и кирха Св. Катарины в Бранденбурге. Арнау и Юдиттен были настолько широко известны в Нидерландах, что их занесли во фламандские и брабантские книги приговоров штрафных паломничеств. Эти паломничества оценивались столь же высоко, как пилигримство в Рим или Сантьяго.

Одним из развлечений прибывших в Пруссию крестоносцев были выезды на охоту. Орденским братьям запрещалось заниматься ею для удовольствия, они могли охотиться только для пропитания или защиты (если на них нападал крупный зверь), на гостей эти ограничения не распространялись. Право на охоту предоставлялось им в Пруссии без проволочек.

Кроме общественных мест, орденского замка и кирхи, пилигримы посещали и альтштадтский "Артус хоф" (двор Артура) в переулке Короля Артура, в котором имелся некий "рыцарский угол", находившийся под покровительством Св. Георгия. Аналогичное заведение, но без "рыцарского угла", было и в Кнайпхофе. Там устраивались танцы с уважаемыми жёнами и дочерьми местных бюргеров и городских патрициев. Не вызывает сомнений, что в кёнигсбергских городах в XIV в. имелись бордели, посещаемые крестоносцами.

О рыцарских турнирах в Кёнигсберге доподлинно неизвестно, орденским рыцарям участвовать в турнирах запрещал статут, он запрещал даже слугам орденских братьев посещать, а тем более участвовать в них. Тем не менее по разным причинам среди пилигримов происходили столкновения, выливавшиеся в большие конфликты, тушить которые приходилось орденскому маршалу.

Но самым важным ритуалом, устраиваемым орденом для гостей, являлся "почётный стол", который давался верховным руководством ордена. Хозяином праздника (если присутствовал) был верховный магистр, в его отсутствие — маршал. Проводился он в большом ремтере замка Кёнигсберг. Бывали случаи, что "почётный стол" иногда переносился к литовской границе. На этих пирах угощали всех гостей. За "почётным столом" было только 10–14 мест для особо прославившихся своими подвигами рыцарей[793]. Выбор приглашаемых к столу осуществлялся присутствующими в Кёнигсберге герольдами. Остальные рассаживались в зале за простыми столами. После благодарственной молитвы рассказывалось о традиции "почётного стола" и о сидящих за ним, затем рыцарь ордена прикреплял на плечи гостям девиз со словами "Честь всё побеждает" — и начинался пир. Большей частью праздник длился 5–6 часов. "Почётный стол" — очень известный институт в Европе, и принять в нём участие считалось большим почётом[794], о котором потом вспоминали многие десятилетия. Если кто-то из рыцарей в XIV–XV вв. говорил о "столе в Пруссии", то слушатели прекрасно знали, о чём шла речь. С какого времени началась традиция "почётного стола", неизвестно. Для ордена "почётный стол" был инструментом повышения притягательности прусских походов.

В январе 1348 г. к походу всё было готово. Помимо прибывших пилигримов, в Кёнигсберг были стянуты и орденские знамёна (отряды). Из Кёнигсберга войско двинулось через Вальдау, Тапиау, Таплакен и Инстербург в сторону границы.

О численности этого войска сказать трудно, хронисты для значимости этого похода сильно преувеличивают, доводят его число до 40 000. Так как он не имел стратегических планов, а выполнял чисто карательные функции, в отместку за литовские вторжения, можно предположить, что на самом деле количество не превышало 2000–3000 человек. Верховный магистр сопровождал войско до Инстербурга и, умудрённый опытом похода 1344 г., с частью сил остался для обороны страны. Возглавили объединенные силы маршал Зигфрид фон Даенфельд и великий комтур Винрих фон Книпроде[795]. Границу перешли 25 января к югу от Ковно (Каунас) и, оставив эту крепость у себя в тылу, вторглись в Центральную Литву. Уничтожая всё на своём пути, начали продвижение к Тракаю. Этот поход не был неожиданностью для Ольгерда, тем более что он сам готовил вторжение в Пруссию. В Литву были стянуты с подвластных территорий и русские войска из Владимира-Волынского, Смоленска, Витебска, Бреста и Полоцка[796]. Удачным манёвром Ольгерд перекрыл дорогу на Тракай. Видя явное преимущество литвинов, маршал нашёл целесообразным отвести объединённые войска крестоносцев и ордена из центра Литвы к реке Штребе (Стреве), где она с востока впадает в Неман (Мемель). Зигфрид фон Даенфельд удачно расположил свои войска к бою, имея перед собой плохо замёрзшее болото. В день очищения Марии (2 февраля) Ольгерд и Кейстут с уверенностью в своём превосходстве, оставив в тылу реку, с ходу атаковали противника. Литовцы и русские увязли в болоте и под градом стрел понесли большие потери. С трудом преодолев болото, они завязали рукопашный бой. Неожиданно большой отряд литвинов атаковал орденское знамя. Орденские рыцари вступили в яростное сражение, 50 из них, в том числе только что назначенный 7 января комтур Данцига Герхард фон Штееген и епископский фогт Самбии Иоганн фон Лонштеен пали в этой схватке, но знамя было спасено. Маршал отдал приказ о контратаке и оттеснил литвинов на реку. Слабый лёд не выдержал массы отступающих и стал трескаться. Охватившая литовцев и русских паника дезорганизовала войска, и они обратились в бегство. Орденские войска начали преследование, во время которого литвины понесли огромные потери. В сражении был убит и князь Наримонт. Великий князь Ольгерд и Кейстут спаслись с небольшим отрядом. Победа была полной.

Магистр ордена Генрих Дуземер фон Арфберг в благодарность за победу основал в Кёнигсберге женский монастырь на 13 монахинь и передал ему на содержание в комтурстве Бранденбург налоги с деревни Лихтенхаген с мельницей и приходом и часовню в деревне Хаберштро (Haffstrom) у залива, а так же деревню Вольфсдорф на Самбии, фольварк фогта в Арнау с 24 хуфами при церкви, луга у Прегеля от арнавского Лакена (Lacken) до лугов каноников[797].

В начале марта маршал Зигфрид, согласовав свои действия с ландмейстером Ливонии, совершил ещё один поход в Северную Жемайтию, разрушил три крепости и укрепление куршей возле озера Бридвайшис. В это же время ландмейстер Госвин фон Херке совершил второй в этом году поход в Северную Жемайтию и разрушил крепости Кулай, Дубису (Добизен), Буожену (Буоженай) и убежище куршей у озера Бридвайшис[798].

Летом подошли новые пилигримы и, подкреплённые орденскими войсками под руководством хохмейстера, совершили поход к сильной литовской крепости Велунен. Осадив её, они приступили к штурму, на четвёртый день крепость сдалась. Её гарнизон, приняв христианство, перебрался в Самбию[799]. В этом же походе были опустошены пограничные земли Ариогала (Арёгала), Гезовия (Гайжува) и Пастовия (Паппува).

Этот год (1348) был очень удачен для ордена, но его стратегическое положение в отношении Литвы не изменилось. Добившись столь значительной победы в сражении у Штребе (Стреве), орден благополучно вернулся в Пруссию, не предприняв никаких усилий для закрепления своей победы. Он мог бы пойти к Тракаю, даже взять его штурмом, но удержаться в центре Литвы не было сил. В тактическом плане орден достиг некоторых успехов (взятие Велунена), но и это в дальнейшем никак не сказалось на общей ситуации. Уже на следующий год крепость была восстановлена, а располагавшийся неподалеку орденский Байербург захвачен и разрушен. Стало понятно: орден своей приграничной войной не имел возможности внести кардинальные изменения в борьбу с Литвой. Он совершает походы, разоряет территории, штурмует и сжигает крепости и возвращается в Пруссию. Литвины вновь восстанавливают крепости, ставят новый гарнизон, вторгаются в Пруссию, и ничего практически не меняется. Война с Литвой зашла в позиционный тупик. Уже теряется сам смысл этих походов: ходят, разоряют и возвращаются. Литва напоминает полигон для европейских пилигримов-крестоносцев, куда они могут прийти, проявить свою рыцарскую доблесть и, увенчанные славой, вернуться домой.

В это же время (середина XIV в.) чаще, чем когда-либо, на территорию Пруссии прибывали беженцы из Литвы. Литвины покидали свою родину по разным причинам и после принятия христианства получали хороший приём и новую родину в основанных ими деревнях. Селились они рядом с немецкими и прусскими крестьянами, благосостояние которых в мирный период всё более возрастало. Под вооружённой охраной ордена земледелие и животноводство получило большой толчок, как ни в одном из соседних государств, для которых Пруссия казалась переполненным хлебным амбаром. В городах, жители которых были преимущественно немцы, городское управление велось по немецкому образцу, Городские ремесленные мастерские ещё при магистре Дитрихе фон Альтенбурге объединились в гильдии и цеха, как закрытые корпорации, и получили дополнительные льготы.

Среди торговых городов выделялись Данциг, Эльбинг и Торн, вскоре к ним присоединился и Кёнигсберг. Данциг и Эльбинг имели хорошие порты для посреднической торговли со всеми северными и западными государствами. Помимо этого, Пруссия поставляла хлеб и древесину в Англию, Нидерланды и Скандинавские страны. Торн после заключения мира с Польшей и договора с Казимиром имел безопасный торговый путь в Бреслау и на юг — в Волынь, Сандомир и дальше в Венгрию. Благодаря процветающей торговле сукном, которая увеличилась многократно, в Пруссии повышалось благосостояние не только города, но и сельских жителей. В связи с этим большое развитие получило овцеводство, зачастую на пастбищах встречались отары от 600 до 800 голов[800].

Орденская администрация пришла к выводу, что с увеличением числа состоятельных лиц в стране наблюдается тенденция к чрезмерному расточительству, беззаботной жизни и распутству (появлению в городах проституции). Среди простого народа также участились преступления. В городском суде Кульма в некоторые годы рассматривалось от 16 до 24 уголовных дел, связанных с убийствами и тяжёлыми ранениями. Кроме этих преступлений, были случаи наказаний за изнасилования, оскорбления и колдовство, а также нарушение неприкосновенности жилья. Для борьбы против безнравственности и уголовных нарушений верховным магистром было принято решение о создании новых уголовных законов. В том числе требовалось возобновить старые законы (времён покорения Пруссии) против похищения девушек (давняя традиция пруссов).

Для ускорения судебных решений учреждались дополнительные суды. Магистр счёл необходимым строго запретить передвигающимся по стране орденским братьям останавливаться в городах, в особенности предостерегал насчёт Эльбинга, где имелась проституция[801].

Преимущественно население орденского государства в середине XIV в. делилось на три больших группы: городские жители, крестьянское население в сельской местности, а также дворянская прослойка в лице свободных землевладельцев, имеющих служебные имения. Надо отдать должное, с самого начала иммигранты и коренное население не были разделены кастовыми барьерами. Во всех группах находились немцы и не немцы, прежде всего пруссы, такая же ситуация касалась различных должностей и чинов. У крестьян наблюдалось чёткое различие между сравнительно обеспеченными немецкими хуфенбауэрами и менее обеспеченными прусскими гакенбауэрами. В похожем положении находились и жители городов, где немцы выступали на первых ролях, а пруссы и другие нации — на вторых, в отличие от сельской местности, где владельцами служебных имений были в большинстве своём не немцы. По причине смешанных браков и приобщения прусского дворянства к немецкой культуре в этой среде произошла ассимиляция, что со временем сказывалось и на подданных.

Социальные преобразования в стране совершались без особых проблем. Но имелись районы, например, в Самбии, где концентрация прусских поселений была столь велика, что возможность для ассимиляции являлась незначительной. Однако подобные районы были скорее исключением. В общем, население страны, несмотря на неоднородное происхождение, к концу XIV в. в политическом смысле было единым[802]. Слияние населения и возникновение общего сознания, при явном возрастании численности, показало, что ордену основание государства удалось.

Орден и епископские территории. Когда для упрощения дела орден называют единственным земельным правителем, это не совсем верно. С подачи папских легатов в 1243 г. было образовано четыре епископства: Кульмское, Помезанское, Эрмландское и Самбийское.

В этой третьей части Пруссии управляли епископы и соборные капитулы, ибо епископы на трети своих владений делили с ними власть. Так что Пруссия фактически состояла из девяти территорий: четыре — епископские, четыре — соборных капитулов и территория ордена, которая охватывала две трети страны. В политической реальности за международную политику и оборону нёс ответственность орден, но внутреннее управление оставалась за епископами и соборными капитулами. Они имели право иметь свои вооружённые силы и давать в лен земельные служебные имения, владельцы которых использовались на военной службе. Однако в случае войны подобные формирования образовывали с орденом одно войско. В связи с выполнением этой задачи орден имел право взимать налоги и на других территориях. Защиту своих территорий епископы и соборный капитул организовывали под единым руководством. Если верховный магистр с Малым советом, а также чинами высших орденских управлений решали начать войну, то это касалось не только орденской территории, но и всей Пруссии. Епископы на эти решения никак не влияли, они могли это делать в исключительных случаях, как, например, после битвы под Танненбергом, когда они подчинились польскому королю.

Таким образом, самостоятельность епископств в военном вопросе была чрезвычайно мала. Взаимоотношения их строились не на основе договора (закона), а исходя из фактических условий. Второй основной причиной доминирования ордена над суверенными де-факто прусскими территориями было инкорпорирование соборных капитулов в Кульме, Помезании и Замланде. Канониками там были братья-священники Тевтонского ордена, как и большей частью епископы (если папа не назначал другого). Руководство ордена до определённой степени могло решать, кто будет руководить в том или ином епископстве. Поэтому епископы и соборный капитул дисциплинарно подчинялись магистру. Орден определял и церковные фогства. Так что и на других формально независимых территориях он мог иметь своих представителей.

Фактически время от времени орден имел соответствующее положение и в неинкорпорированном епископстве Эрмланд. Там на епископском престоле иногда сидели доверенные лица магистра. Однако это епископство было всё-таки самостоятельнее, чем другие. Приобретённая в 1309 г. Померелия с Померанским архидиаконатом, большей частью епископства Леслау и уголком архиепископства Гнезно попали под власть ордена. Также под орденскую власть попала часть епископства Плоцкого, которое имело в Михелау (Михайловская земля) небольшую долю на прусской территории[803].

Обсуждаемые на международных переговорах проблемы часто касались всей страны, безразлично, была это орденская территория или нет. В противовес Польше и Литве Пруссия во внешних отношениях была более сплочённой. В то же время епископские и соборно-капитулные территории существовали наряду с орденскими.

Административное строение Пруссии. Кто правил в Пруссии: верховный магистр, или рыцарское сообщество, или их часть? Наверняка об этом сказать нельзя. Ибо здесь ошибочную "ясность" к представлению о прусском орденском государстве могут внести и законы. По сравнению со всеми другими поздними средневековыми немецкими территориями в Пруссии ясно просматриваются политические структуры, определённый закон и должностные разграничения. Всё это напоминает современные формы управления. Причины такого мнения — письменные нормативы, которые сохранились и частично формировали или должны были формировать жизнь орденских братьев: орденский статут и его дополнения. Этот статут старше, чем Прусское орденское государство. Уже по этой причине он не мог быть основным законом. Но с другой стороны, он не мог не влиять на законы страны. Потому формировал совместную жизнь членов одного рыцарского сообщества. Он устанавливал также отношения между братьями-рыцарями и их начальниками. В нём просматривается ответ на вопрос, кто же был правителем — верховный магистр или орденские братья как коллективный правитель. В отличие от бенедиктинского устава, по которому аббат считался всемогущим отцом, верховный магистр Тевтонского ордена при исполнении своих обязанностей подчинялся воле Генерального капитула. Капитул объявлял собрания орденских братьев и имел преобладающее право на сделки с землёй. Это создавало затруднения, ибо орденский статут не мог всё предусмотреть в новой сложившейся ситуации. К этому времени территориальные владения ордена были столь разбросаны по всей Европе, что регулярно собираться через определённые статутом время орденским чинам было практически невозможно. В этом случае большая часть времени некоторых ландкомтуров должна была проходить в дороге. Поэтому политическая реальность развивалась несколько по-иному, нежели предписания орденских статутов. Их нормативы изменялись или дополнялись новыми письменными предписаниями, которые отвечали ситуации. Через Генеральный капитул были урегулированы исполнение магистерских обязанностей и контроль. Положение Генерального капитула было прочным, несмотря на то, что его состав тщательно не определялся. Но если в текущие дела правления капитул не вмешивался, то в кризисные и конфликтные периоды это было возможно. Как часто и в каком масштабе это предпринималось, просматривается смутно.

Однако отчётливо видны смещения и вынужденные уходы верховных магистров, например, в связи с переводом орденской резиденции в Мариенбург или по случаю неудавшихся литовских походов особой политической значимости.

Если орденский капитул не собирал всех братьев, то и противостоять магистру он не мог. Для этого редко все собирались вместе, скорее, это был чрезвычайный орган. Каким образом складывались отношения магистра и ордена? Об этом сказать трудно, так как в источниках об этом сообщается достаточно неопределенно. В некоторых из них сказано, что магистр и орден действовали сообща. Хотя речь в этих случаях заходит о высоких должностных лицах (фогты, попечители, комтуры и т. д.), с которыми советовался верховный магистр.

Высшие должностные лица — обладатели традиционных должностей в ордене после магистра: великий комтур, маршал, госпитальер, трапиер и казначей-треслер. Часто можно встретить мнение, что эти отмеченные орденские рыцари были кем-то вроде министров Прусского орденского государства. Маршал — военный министр, госпитальер — министр здравоохранения, трапиер — тот, кто был ответственен за снаряжение орденских рыцарей, и казначей — министр финансов. Хотя это неверно, но что-то в этом есть. В ранний палестинский период ордена эти служащие занимались именно тем, на что указывали их названия должностей. Обладатели этих должностей имели соответствующие функции в управлении главного замка. Однако в Пруссии это было по-другому. Должности госпитальера и трапиера, как известно, были соединены с должностями комтуров Эльбинга^{95} и Кристбурга соответственно. Также комтур Кёнигсберга совмещал должность маршала. В отличие от госпитальера и трапиера, это имело практическое значение. Ибо комтур Кёнигсберга был занят в основном координацией борьбы с литовцами. Маршал ордена имел задачу военного руководства. Великий комтур был заместителем магистра, в то время как казначей был одним-единственным из представителей верховной власти, кто занимался только тем, что обозначено в названии его должности: он управлял самой главной казной ордена.

Однако независимо от того, что говорили названия должностей пяти верховных правителей о сфере их деятельности, их обладатели всё же были ведущими лицами в прусской политике. Прежде всего, они помогали магистру советами. Вместе с комтурами других больших комтурств, Данцига и Торна, а также с епископами они образовывали совет магистра. Можно заметить, что этот совет высших чинов власти в большей степени определял политику магистра. Однако он был органом, не предусмотренным нормативами орденских статутов. Этот совет, пожалуй, определял персональную политику ордена, назначая орденского брата на какую-либо должность, особенно должность комтура.

Как уже было сказано ранее, орден был организован так, что одна группа братьев под началом комтура жила в одном доме. Такая организация также была перенесена в Пруссию. Однако имелись и изменения. В двух третях страны, которые принадлежали ордену, он осуществлял единую территориальную власть. Это не дало здесь ни богатых дворянских владений, ни имперских городов. Это не дало, за исключением Померелии, также ни одного имения князей и церковных землевладельцев. Прусские комтуры ордена вследствие этого не были, как комтуры в рейхе, владельцами разбросанных имений, они, напротив, распоряжались цельной территорией. Можно сказать, что Пруссия, во всяком случае там, где властителем был орден, была похожа на современное государство, разделённое на районы и правительственные округа, а именно — на комтурства. Комтур представлял в своём комтурстве орден, замещая верховного магистра. Он выполнял управление землей, опираясь на поддержку своего конвента орденскими братьями, которые вместе с ним жили в комтурском замке или в других пунктах в качестве наместников комтура, попечителей или фогтов. Они могли иметь должность рыбного магистра (Fischmeister), занимаясь на побережье расположенного комтурства вопросами рыбного дохода, или под титулом "лесной магистр" (Waldmeister) контролировать соответствующие доходы местности, удалённой от моря.

Земля в комтурствах была разделена на фогства и пфлегерские амты. С конца XIV в. на землях, доставшихся ордену, не создавались комтурства, а только фогтства и пфлегерства-попечительства. Фогты и пфлегеры-управляющие (или заботники) были менее самостоятельны, чем комтуры. Поэтому это изменение системы управления вело к укреплению позиции магистра. Во всяком случае, область владения ордена в Пруссии была поделена на маленькие региональные единицы, совсем как в современном государстве. Подобное разделение областей владения можно было обнаружить и в других европейских государствах. Там тоже назначались фогты и управители для соблюдения права господства. Но отношения всё-таки различались.

Административное строение Пруссии казалось более современным, чем в большинстве других территорий того времени, если говорить о единых территориях в орденском государстве. В других немецких территориях права собственности и право власти были разнородными, а также право правителей лежало в общей, распылённой плоскости. Кроме того, отличались личности суверенных властных доверенных лиц. Фогты и управляющие в других землях поголовно дворяне, люди, которые обладали правом владения и имели сильное положение в стране, люди, с которыми верховный правитель не мог бесцеремонно обращаться. В Пруссии же, по сравнению с этим, каждый комтур, фогт или пфлегер был на правлении только временно. Следуя орденскому статуту, он должен был ежегодно давать отчёт о своём исполнении обязанностей. Надо добавить, что он, как орденский рыцарь, был человеком, обязанным соблюдать бедность и не иметь семьи, в обеспечении которой ой мог бы быть заинтересован. Это касалось каждого члена ордена. Орденский рыцарь не мог, в отличие от светских, надеяться пробиться выше через тесную связь с людьми, которые были сильнее его. Орденский устав предписывал для должностных лиц постоянную ротацию. Каждый орденский брат, за исключением магистра, исполнял свои функции только на время. По этой причине орденские братья были меньше коррумпированы, чем даже высшие должностные лица.

В известной мере можно увидеть где-то до середины XIV в. смену должности фактически функционирующей. Орденские братья меняли свои должности, хотя не из года в год, но всё же в сравнительно короткие интервалы. Это, конечно, не выглядит так, что если сегодня кто-либо был комтуром Кёнигсберга, то годом позднее — рыбным магистром, затем снова комтуром Эльбинга, а после хранителем хозяйственных построек — карвансхерром (управляющим цейхгаузом, арсеналом). Имелись нижние, средние и высшие должностные лица, и кто однажды вышел наверх, тот, в общем, там и оставался. Кто однажды был в должности пяти верховных держателей власти или комтуром Данцига или комтуром Торна, тот мог рассчитывать в будущем на такую же должность и имел определённую надежду при следующей смене магистра считаться кандидатом в его последователи. Но гарантии надёжной карьеры, однако, не было, зато имеются примеры, когда члены этой группы правителей расставались со своими местами.

Уже упоминалось смещение верховного магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г., последовавшее после сенсационно потерпевшего неудачу литовского крестового похода, когда замене подверглась почти вся верхушка правителей.

Карьера орденских братьев обычно начиналась с того, что сын знатной семьи обращался в Германии в ближайшую орденскую комменду. После чего направлялся в Пруссию, где поначалу жил как простой брат конвента, получал небольшие должности и доходил до комтура сначала маленьких, затем больших комтурств. Имелись примеры, когда пруссы, родственники свободных или знатных семей, вступали в орден. Но чаще всего они были братьями-священниками, в надежде стать в инкорпорированных соборных капитулах канониками или епископами[804].

ГЛАВА 4

Победа на Штребе (Стреве) была блистательным событием периода правления Генриха Дуземера. Наряду с этим важнейшим успехом его внешней политики следует назвать договор о границе, заключённый с польским королём Казимиром III (договор о границе Кульмской земли и Померании) в июне 1349 г. Этот договор разрядил отношения с Польшей. Опираясь на усердных комтуров, Дуземер занимался проблемами развития юго-восточных районов страны, и прежде всего комтурства Остероде. После того как в сентябре он последний раз съездил туда, состояние его здоровья очевидно ухудшилось. С тех пор, насколько известно, он никуда из Мариенбурга не выезжал. Осенью 1351 г. магистр попросил об отставке и, получив пожизненную ренту в фогтстве Братеан, отбыл туда. Там он в 1353 г. скончался и был похоронен в замке Мариенбург в часовне Св. Анны[805].

Готовившийся в 1350 г. поход в Литву сорвался из-за начавшейся эпидемии чумы, названной "чёрной смертью". Эта эпидемия унесла в европейских государствах почти третью часть населения и через Польшу и Померанию добралась до Пруссии. В некоторых местностях обезлюдели города и деревни. Особенно пострадали торговые города, в Данциге умерло свыше 13 000 человек, в Торне более 4000, в Эльбинге около 6000, в Кёнигсберге приблизительно 8000 человек. Большие потери от эпидемии понёс и орден, лишившись 117 братьев. К тому же в это время римский папа объявил год отпущения грехов на могилах апостолов. Множество людей, в том числе из Пруссии, устремилось в Рим, умирая от эпидемии на дорогах Европы.

В этом же году сгорел прекрасный монастырь в Оливе. Пожар уничтожил всё, остались голые стены, и только благодаря пожертвованиям магистра, главных орденских чиновников и местных епископов монастырь в течение года был вновь восстановлен[806].

После отставки Генриха Дуземера на Генеральном капитуле в Мариенбурге 6 января 1352 г. был избран новый верховный магистр — Винрих фон Книпроде. Его правление было необычайно долгим — до 24 июня 1382 г.

Винрих фон Книпроде — из мелкопоместного дворянства Рейнланда. Родовое имя (фамилия) происходит от поместья Книпрат (Кшрга!) под Монхаймом. Точная дата рождения неизвестна. Около 1333 г. он вступил в Тевтонский орден и уже в 1334 г. стал кумпаном госпитальера в Эльбинге. Через четыре года, с марта 1338 г., он уже занял должность комтура в Данциге, а в 1342 г. стал комтуром Бальги, а ещё через год — верховным маршалом в Кёнигсберге. В этой должности он единственный из Малого совета верховных правителей пережил отставку магистра Лудольфа Кёнига.

В то время как вся орденская верхушка была сменена, Винрих фон Книпроде в октябре 1346 г. занял должность великого комтура. Этот пост имел особенно большое значение, так как магистр Генрих Дуземер ввиду своего возраста и болезней был ограничен в своей активности. Вместе с верховным маршалом Зигфридом фон Даенфельдом Винрих принимал участие в сражении на Штребе. За годы своей карьеры Книпроде неплохо зарекомендовал себя как на дипломатическом поприще, так и на военном[807].

В его Малый совет из великих правителей ордена вошли: великий комтур — Генрих фон Бовентин (1351–1359), верховный маршал — Зигфрид фон Даенфельд (1347–1359), верховный госпитальер — Герман фон Кудорф (1347–1353), верховный трапиер — Людвиг фон Волкенберг (1347–1353), верховный казначей — Иоханн фон Лангерак (1346–1356)[808].

Одним из первых распоряжений магистра была помощь пострадавшим от чумы. Прежде всего, были предоставлены льготы семьям, потерявшим в результате эпидемии своих кормильцев. Многие для подъёма своего хозяйства были освобождены от походов в Литву, получили свободное право на торговлю своими продуктами. Когда эпидемия потихоньку стихла, Винрих фон Книпроде объехал всё орденское государство, везде знакомился с нуждами подданных и недостатками государственного устройства, всюду помогал советом и делом. Подобным образом действовали высшие чиновники и комтуры. Особое внимание уделялось земледелию. Винрих, пожалуй, первым осознал, что в Пруссии, как в житнице, снабжающей хлебом многие страны, в деятельной помощи нуждался, прежде всего, сельский житель, крестьянин. Чем больше возрастала производительность, тем лучше становилось благосостояние и укрепление народа, тем энергичнее был подъём городской деятельности. В городах, где накапливалось изобилие страны, магистру казалось необходимым преобразование жизни людей. Чтобы предотвратить излишнее расточительство, он рекомендовал определённые правила в одежде, в которых он предписывал, какие носить одеяния, чтобы соответствовать своему сословию и рангу. Было подробно расписано, что можно надевать бургомистрам, старостам, советникам, купцам и остальным горожанам. Кто из них должен носить меха, шёлковые одеяния или суконное платье, кто золото и серебро на пряжках, кольцах, пуговицах и т. д. Особое внимание он уделил головным уборам женщин, в зависимости от сословия те могли носить бархатные чепчики, украшенные материей с золотом, золочёные или жемчужные венцы, серебряные браслеты, или разрешалось надевать украшенные блёстками или расшитые канителью. После обсуждения на городских советах рекомендации магистра нашли одобрение[809].

Винрих фон Книпроде также понимал, сколь необходимо иметь подготовленную и хорошо обученную военную силу. Горожане и ранее обязаны были проводить регулярные военные учения, но чтобы серьёзность дела связать с удовольствием, магистр ввёл в каждом городе стрельбу из арбалета, устанавливая за лучшие выстрелы призы. Городские советы усовершенствовали эти пожелания. Лучший стрелок получал титул короля стрелков, и в течение года горожане были обязаны оказывать ему разнообразные почести. Кроме того, устраивались стрелковые общества и учебные стрельбы по мишеням. Всё это связывалось со всевозможными развлечениями. Так за короткое время выросли превосходнейшие стрелки, прекрасно подготовленные, умеющие должным образом защитить стены укрытия от атакующего врага. Во время правления нового магистра большая часть городов была укреплена каменными стенами с башнями и другими оборонительными сооружениями[810].

Местные рыцари. Параллельно с укреплением городских военных формирований большое внимание уделялось и жизни светских рыцарей Пруссии, в связи с увеличением их количества, из числа как знатных пруссов, так и прибывших из Германии, а также оставшихся на землях, перешедших во владения ордена польских рыцарей. Орден всячески благоприятствовал им, так как из богатых рыцарей можно было сформировать сильную конницу, которая в случае необходимости могла помочь как в обороне страны, так и в военных походах за её пределы. К тому же рыцарская тяжёлая кавалерия была в состоянии частично заменить иностранных рыцарей-пилигримов (гостей), беспланово прибывающих в Пруссию. Для этого значительно расширяли владения рыцарей, часто для улучшения агрокультуры сдавали в аренду внушительные пустующие земельные участки и предоставляли возможность обрабатывать их с помощью безземельных крестьян, крестьян-бедняков и слуг. За это на рыцарей возлагались определённые повинности в виде службы ордену. В мирное время эти усилия значительно увеличивали богатство рыцарского сословия, особенно в западных областях, в Помезании, Кульмерланде и так называемом Оберланде, где крупные города всячески облегчали сбыт продукции. Чем богаче был рыцарь, тем лучше его вооружение, тем сильнее была армия ордена. В это время начали появляться влиятельные рыцарские фамилии, например, род Байзенов (Baisen) в районе Остероде. Этот род проявил себя не только на поле боя, он обеспечил некоторым амтам (ведомствам) достойных управляющих. На этом этапе истории Пруссии они ещё не играли важной роли. Большинство из них занимали должности земельных или сельских судей, заседателей при ландгерихтах (земельный суд) или значительные должности в городах. Таким образом, земельные рыцари добивались престижа, благополучия и немалого влияния в своих местностях.

Визитация. Средством контроля и укрепления дисциплины среди братьев орденское руководство использовало визитацию. Из полномочий известно, что визитации проводились с определёнными интервалами не только в Пруссии и Ливонии, но и в баллеях Западной Европы[811]. Винрих фон Книпроде возобновил регулярные строгие визитации (ревизии) отдельных конвентов. Магистр составил особую инструкцию, в ней говорилось, что визитатор (Visitirer) должен "с любовью и по-братски указывать, где требуется что-то изменить (исправить), но также со всей строгостью наказывать там, где было совершено преступление. Первой обязанностью визитариев являлось "отвергать любые дарения, и строгая беспристрастность". Для визитаций отбирались образованные и не имеющие замечаний орденские братья или комтуры, с ними обязательно был брат-священник и небольшая свита. Визитатор имел неограниченные полномочия, и, согласно указанному маршруту, в каждом орденском конвенте строго проверялось соблюдение устава, закона и обычаев. Комтур, фогт или пфлегер (управляющий) обязаны были беспрекословно повиноваться и отвечать на все заданные вопросы. Визитаторы присутствовали при богослужении, вникали во внутренную жизнь конвента, требовали от комтура подробного отчёта о жизни и поведении каждого члена ордена, о моральном и религиозном состоянии дел в конвенте. А где это было необходимо — подобающим образом пресекали нарушения и устраняли недостатки. Визитаторы беседовали с каждым орденским братом в отдельности, во время этих бесед они могли высказывать свои претензии к комтуру или своим непосредственным начальникам. Проверяющие обладали почти неограниченной властью, они имели право по тяжести преступления выносить наказания, вплоть до заковывания в кандалы и пожизненного тюремного заключения. Проверялось снабжение, питание, запасы оружия и обмундирования, состояние замков и ведение хозяйства. Всё, что было достойно порицания, пресекалось без церемоний. Визитации распространялись не только на территорию Пруссии и Ливонии, но и на ландкомтурства, находившиеся в зоне Средиземноморья и за его пределами. Известно, что в результате визитации баллея Романия (Греция, Пелопоннес) на Генеральном капитуле в Мариенбурге 15 сентября 1337 г. был снят с поста ландкомтур Романии Йоханн Винтер фон Брунингисхайм (Johann Winter v. Bruningisheim) и заменён Йоханном фон Шерфеном (Johann v. Scherven)[812].

Эти ревизии орденских домов продолжались до самого позднего периода ордена и серьёзно способствовали поддержанию в конвентах строгих нравов и порядка[813].

Право. Ещё одним из новшеств хохмейстера являлось обучение орденских братьев учению о Боге и знанию права. Было издано предписание, по которому впредь каждый конвент, содержащий не менее 12 рыцарей и шести братьев-священников, располагал двумя специально обученными орденскими братьями, обязанными с прилежанием обучать остальных братьев. Братьев-священников — по вопросам религии, а рыцарей — праву. Это было необходимо, чтобы при последующих выдвижениях на командные должности они имели опыт ведения судебного заседания и могли выполнять обязанности судей и советников, Мариенбург стал центром обучения рыцарских братьев. Для этого хохмейстер пригласил из Германии и Италии многих известных учёных по правовым вопросам. Так возникла школа, в которой орденские рыцари учились законам и готовили доклады по праву. Учителя нередко предлагали им запутанные правовые случаи, по которым рыцари обязаны были выносить обоснованные решения. Таким образом готовились кадры чиновников для орденского государства, где судебное дело было приведено в достойный порядок. Каждый приговор был обоснован посредством законодательного права, справедливости или исторических прецедентов.

Среди подготовленных братьев была создана "консистория людей, сведущих в вопросах права". Это сообщество имело столь большую известность за пределами Пруссии, что нередко города и князья обращались к ним с запутанными спорными вопросами[814]. В отличие от светских, все орденские чиновники принимали непосредственное участие во всех боях и походах.

Прервавшиеся из-за чумы походы против литовских язычников с приходом к власти Винриха фон Книпроде начали постепенно возобновляться. Но основным условием служило прибытие пилигримов из Западной Европы. Сам орден был слаб и перешёл к обороне, с трудом отражая литовские набеги.

Ещё до Нового года, зимой 1351 г., в Пруссию прибыли английские отряды пилигримов, один из них возглавлял герцог Генрих Ланкастерский (Hz. Heinrich Lancaster). С ним — около 30 лордов и знатных рыцарей, вместе с сопровождением их насчитывалось порядка 400 человек[815]. Поход откладывался из-за сбора Генерального капитула и выборов магистра. В январе 1352 г. был выбран хохмейстер, но поход опять отложили, поджидали прибытие бургграфа Нюрнбергского (Burggraf V. Nürnberg) и графа Людвига Эттингена-старшего (Oettingen Ludwig der Aeltere)[816] с большим отрядом рыцарей. Сразу после сбора всех крестоносцев, в феврале, состоялся поход. В отличие от предыдущих приграничных вторжений, Винрих фон Книпроде начал осуществлять глубинные рейды. Удар был направлен в восточные области Жемайтии, он опустошил земли Арёгалы, Расейняй и Гайжувы. Окончился поход печально, внезапная оттепель и сильный дождь вынудили войско к отступлению. Были брошены пленные и добыча, всадники и кони страдали и гибли от голода, а подтаявший лёд на реке грозил опасностью, некоторые рыцари вместе с лошадьми уходили под лёд[817]. Вернувшись в Пруссию, войско распустили на отдых.

Ольгерд и Кейстут с сыном Патирке, собрав рать, неожиданно вторгались в Самбию. Разделив войско на четыре отряда, они разорили территорию в районе замков Лабиау, Шаакен, Повунден, Каймен и вдоль реки Лабы (Дейма). Вторжение было столь неожиданным, что население не успело укрыться в замках. Все мужчины были перебиты, женщины и дети захвачены в плен. Добычей послужили и стада домашнего скота. Отряд, во главе которого стоял сын Кейстута князь Патирке, вёл пленных вдоль Деймы. Ему навстречу из Лабиау с орденским отрядом выдвинулся комтур Хеннинг Шиндекопф (Henning Schindekopf). Устроив засаду, они внезапно напали на литвинов. Князь решил прорваться к заливу, но, преследуемый комтуром, попал в топь, лишь слегка покрытую льдом. В этом болоте утонула большая часть людей и коней, оставшихся атаковал Шиндекопф. Патирке с остатками своего отряда пробился к Дейме, но, зайдя на хрупкий лёд, все провалились в воду. По орденским источникам, погибло до 1500 литвинов (цифра явно завышена). Сам князь был вытащен из воды и взят в плен. Вскоре Хеннинг Шиндекопф освободил его и отправил на телеге "в качестве бесценного подарка" к отцу[818].

В феврале 1353 г. Ольгерд вновь предпринял вторжение в Пруссию, на этот раз в её южную область.

По некоторым данным, литвинами был взят епископский замок Рёссель[819]. Фойгт пишет, что были разграблены только окрестности этого замка[820]. В результате рейда литвины захватили 1500 пленных. За ними по пятам следовали подошедшие отряды епископского фогта Эрмланда и орденского рыцаря Генриха фон Кранихфельда (Heinrich v. Kranichfeld). В бою литвины понесли большие потери и начали отступать. В удобном месте они устроили засаду и окружили орденских и епископских воинов, в бою большая часть была перебита, остальные взяты в плен, в том числе и оба предводителя. Разгневанный большими потерями, Ольгерд приказал уничтожить всех пленных. На следующий год литвинами был нанесён ещё один удар по югу Эрмланда и, предположительно, разрушен епископский замок Вартенбург[821].

Параллельно с набегами на Пруссию литвины вели активные боевые действия с Польшей, которая, воспользовавшись поражением при Штребе (Стреве), осенью 1349 г. заняла Галицкое княжество, значительную часть Волыни, а также Подляшье и Брест. В мае 1350 г. Кейстут вторгся в Польшу и разорил многие области, при этом потерпев поражение в Мазовии у Сохачева. Но уже в августе литвины отвоевали крепости Брест, Владимира Бельзка, и опустошили Львовскую область. В ответ летом 1351 г. объединённые силы Польши, Венгрии и Мазовии вторглись в литовские владения, навстречу им вышло войско Кейстута.

Завязались переговоры, чтобы выиграть время, князь вместе с братьями и народом пообещал принять христианство. Военные действия были прекращены, но креститься литвины не собирались, это был тактический ход умного и хитрого Кейстута. В марте 1352 г. войска Казимира III Великого и Людовика Венгерского осадили литовскую крепость Белз, но вторжение татар в Галицкую и Люблинскую земли заставили стороны пойти на компромисс, и осенью было заключено двухлетнее перемирие. Галиция признавалась за Польшей, а Волынь — за Литвой. На следующий год перемирие было нарушено литовским вторжением во Львовскую, Галицкую и позднее Завихостову земли. Папа Иннокентий VI 10 ноября 1354 г. объявил крестовый поход против Литвы.

Польский король попросил Винриха фон Книпроде о помощи в борьбе с литвинами, обещая открыть прусским купцам путь на Русь через Литву (свободный проезд был закрыт в 1352 г.). Помощь Польше не входила в планы хохмейстера, он не желал её усиления и проигнорировал это предложение. Тем более что в это время орден вёл переговоры с Литвой о возможности транзита на Русь. Князья Кейстут и Люббарт обещали защиту торнским купцам, использующих путь через Брест в Люк[822].

Необходимо было заниматься и важными проблемами, требующими безотлагательных решений. В том числе связанными с обороной северо-восточных границ государства. Дважды за небольшой промежуток времени случились грандиозные пожары в замке Рагнит. Этот замок являлся одним из передовых постов Тевтонского ордена и выполнял роль опорного пункта на границе с Литвой. В крепости находился сильный гарнизон, в который входило до 40 братьев-рыцарей и до 100 кнехтов. Рагнит неоднократно подвергался нападениям литвинов. В 1315 г. жемайты, собрав большое войско, неожиданно подошли к крепости и штурмом пытались захватить её. Отбиваясь на стенах, орденский гарнизон через ворота совершил вылазку, но оказался не в состоянии противостоять численному превосходству врагов и, понеся потери (был убит орденский брат Иоганн, а многие ранены), отступил. Литвины, не сумев овладеть крепостью, потравив посевы, ушли за Мемель (Неман)[823]. Перед рождеством 1355 г. в крепости произошёл пожар, спаслись только люди. Этой же зимой крепость была восстановлена, но между Пасхой и Троицей вновь случился пожар. Винрих фон Книпроде распорядился в 1356 г. отстроить укрепление заново и прибыл туда лично. Назначив новым комтуром Куно фон Хатгенштайна (Kuno v. Hattenstein), магистр велел восстановить крепость Шалауэнбург, основанную в 1293 г. и разрушенную литвинами в 1355 г. Во время его пребывания на границе он неудачно упал с лошади и сломал бедро. Это также послужило предлогом к отказу польскому королю в помощи против Литвы.

Польский король Казимир III в 1355 г. при поддержке Венгрии, татар и Мазовии напал на Волынь, но большого успеха не добился[824]. Гудавичюс пишет о походе Тевтонского ордена в 1355 г., в котором принимал участие австрийский герцог Альберт и были разорены земли Мядининкая, Арёгалы и Вайкяя[825]. Но тогда непонятно, почему польский король обвинил Винриха фон Книпроде в неоказании помощи. Вероятнее всего, этого похода не было, так как в орденских документах данные о нём отсутствуют.

В это же время до короля Казимира дошли слухи о якобы ведущихся переговорах ордена с язычниками, нацеленных на завоевание Польши. Всё это вызвало у него недоверие к магистру, а переговоры между орденом и Польшей лишь усилили напряжённость. Попытка маркграфа Бранденбургского выступить посредником между королём и магистром ни к чему не привели. Не помогла даже угроза не допустить пилигримов из Западной Европы в Пруссию через территорию Бранденбурга и Польши. Казимир пожаловался папе, обвинив магистра в нежелании оказать помощь в борьбе с язычниками и в сговоре последнего с Ольгердом, которому он оказывает военную поддержку[826]. Папа Иннокентий IV в сентябре 1356 г. написал магистру, что не верит выдвинутым против него обвинениям, и настоятельно рекомендовал помочь полякам в войне с Литвой и таким образом снять с себя подозрения[827].

Вскоре представился удобный случай реабилитировать орден. В 1357 г. из Германии, Франции, Англии и Шотландии прибыло большое количество знати и рыцарей с военными отрядами. Орденский маршал Зигфрид фон Даенфельд (Sigfried v. Dahenfeld) возглавил это войско и вторгся в Жемайтию. Разорив несколько приграничных областей, крестоносцы у Велоны разбили лагерь, в котором оставили обоз с продуктами, военным снаряжением и богатую добычу. Поставив небольшую охрану, двинулись дальше. Жемайты неожиданно напали на лагерь, перебили всю охрану и разграбили обоз. Из-за нехватки продовольствия рыцари-пилигримы и орденские отряды (знамёна) были вынуждены свернуть эту кампанию и возвратиться. Это был последний поход маршала Даенфельда. Несмотря на то, что он по-прежнему ещё несколько лет занимал эту должность, магистр больше не доверял ему "поднимать свой меч против язычников"[828]. Ландмейстеру Ливонии Госвину фон Херке (Goswin v. Hercke, 1345–1360) Винрих фон Книпроде посоветовал организовать рейд против Литвы, что он и сделал, разрушив небольшую жемайтскую крепость Добицен (Дубиса). В следующем году он совершил нападение на Папилен (Папиле), в ответ литвины вторглись в Ливонию, а в феврале 1360 г. ливонцы выжгли район Улите. Литвины в феврале 1361 г. опустошили окрестности Лиелварде и Митавы (Елгава). Ливонцы рассчитались за это в 1361 г. рейдом в Северную Литву. Это были небольшие пограничные набеги, совершенно не влиявшие на ситуацию. Но таковы были правила — на вражеский набег отвечали набегом.

Новый император Священной Римской империи Карл IV (1355–1378) 21 апреля 1358 г. направил Ольгерду послание с предложением принять католичество. Гедиминовичи положительно отозвались на предложение, но поставили условие, согласно которому вся Русь должна была принадлежать Литве, а Тевтонский орден предлагалось переселить в степи на юг Руси для борьбы с татарами. По переселении ордена западную границу Литвы следовало перенести до рек Алле и Преголя, а северную — до Даугавы. Нереальность требований сорвала переговоры, крещение не состоялось[829].

Винрих фон Книпроде в 1359 г. сменил маршала Даенфельда на Хеннинга Шиндекопфа, комтура Бальги и фогта Натангена. Уже на следующий год из Германии прибыли "гости" — пилигримы во главе с графом Рудольфом фон Вертхаймом (Rudolf v. Wertheim). Объединившись с ним, маршал Хеннинг выдвинулся к Велоне, разорил эту территорию, отошёл на запад и встал на побережье Куршского залива, прикрывая строительства замка Винденбург. Он возводился для перекрытия бреши между замками Мемель и Рагнит, которая достигала более 80 километров. Этим неоднократно пользовались литвины для вторжения через залив в Самбию. Замок также прикрывал устье реки Мемель (Неман), по которой орден снабжал другие замки, располагавшиеся на берегах этой реки. В этом же году (1360) на границе с Литвой были построены вальные замки Нойхаус на Куршской косе, Шалауэнбург на Мемеле и Экерсберг на юго-восточной границе среди Мазурских озёр[830].

К находившемуся на реке Мемель хохмейстеру прибыло сообщение: король Казимир велел срочно построить рядом с границей на орденской территории (или спорной) у местечка Райгруд сильную крепость. Книпроде тотчас отправил маршала Хеннинга с внушительным войском разобраться, в чём дело. Прибыв на место, маршал переговорил с руководителями строительства, предложив им прекратить работы. Поляки отказались, и Шиндекопф приказал атаковать их. Когда поляки бежали, недостроенный замок был сожжён и разрушен до основания.

Пленение Кинстута, 1360 г. Пфлегер (управляющий, попечитель) замка Растенбург Генрих фон Кранихфельд перед Пасхой 1360 г. совместно с орденским рыцарем Генрихом Белером и герцогом Саксонским Альбертом во главе отряда из 250 воинов вторгся в Галиндскую пустошь. Перед набегом пфлегер обещал своим прусским воинам богатую добычу. Однако поднявшаяся вода в реке Нарев, затопившая все броды, нарушила его планы. Отряд вынужден был вернуться назад и расположиться у недавно заложенной крепости Экерсберг (Eckersberg) на берегу озера Шпирдинг-зее. Отправленный в разведку с небольшим отрядом Генрих Белер около Лётценбурга обнаружил следы вражеской конницы. Пройдя по следу, он выяснил, что поблизости на озере Вобельзее расположился вражеский отряд. Гонец быстро донёс это сообщение в Экерсберг. Подошедшие силы с Генрихом фон Кранихфельдом и герцогом Альбрехтом неожиданно атаковали вражеские силы, насчитывавшие до 500 всадников. Руководил этим отрядом князь Ольгерд, вместе с ним были Кейстут и Патирке — они собирались поохотиться в этих местах. Атакованные литвины понесли большие потери и начали отступать. Во время преследования князь Патирке был сброшен копьём с коня рыцарем Конрадом фон Хохбергом и с большим трудом спасён своими воинами. Самый несчастливый жребий выпал на долю князя Кейстута — он был выбит из седла рыцарем Ханке из Экерсберга и попал в плен. Пфлегер Генрих фон Кранихфельд поспешил препроводить связанного и хорошо охраняемого князя в Мариенбург.

Хохмейстер был достаточно снисходителен к своему пленнику и обходился с ним подобающим образом, тем не менее он был посажен в камеру, которую охраняли два воина. Из Литвы прибывали гонцы с просьбой освободить князя, но получали категорический отказ. Приставленный к нему в качестве переводчика и камердинера крещёный литовец по имени Альфф разработал план побега. Много недель они вдвоём пробивали в стенной нише отверстие. Спустя полгода всё было готово, ночью по принесённой ему верёвке Кейстут спустился в замковый ров, где его поджидал с конями Альфф. Набросив на плечи белые орденские плащи с крестами, они тронулись в путь. День и ночь скакали на юг в Мазовию. Как только хохмейстер узнал о побеге, он отправил погоню, но всё было тщетно. Прибыв к своему шурину — князю Мазовии Земовиту III, Кейстут отослал магистру коней. Из Мазовии он отбыл в Литву, где был принят с огромной радостью.

Едва вернувшись, домой, Кейстут собрал войско и обрушился на Йоханнесбург. Внезапной атакой замок был захвачен и сожжён, а комтур Йохан Колин взят в плен. Тут же Кейстут двинулся к Экерсбергу и захватил его, с большим трудом пфлегеру этого замка и его людям удалось избежать плена. Узнав о вторжении, пфлегеры (попечители) Растенбурга и Бартенштайна объединёнными силами пошли навстречу врагу. Они обнаружили лагерь литвинов и внезапно атаковали его. Среди суматохи боя князь Кейстут был выбит из седла мечом прусского рыцаря Николауса фон Виндекайма и вторично попал в плен. Но ему удалось перехитрить орденских рыцарей и бежать в Литву. В бою было убито до сотни литвинов, многие получили ранения, но и орденские воины понесли потери, в том числе от ран скончался пфлегер Бартенштайна[831].

Прибывшие в 1361 г. "гости" — пилигримы графы Генрих фон Вендельс и Иоганн фон Катценельнбоген с многочисленными отрядами рыцарей, к которым присоединились рыцари из Англии, под руководством орденского маршала Шиндекопфа предприняли отвлекающий поход в Литву. Воспользовавшись этим, орден построил замок Вилленберг, прикрывающий Ортельсбург с юга[832].

В следующем году прибыло значительное количество рыцарей-пилигримов из Германии, Англии, Италии и Дании. Немецких рыцарей возглавляли графы Людвиг фон Хохенлоэ (Ludwig v. Hohenlohe), Иоханн фон Шпонхайм (Johann v. Sponheim), Герхард фон Вирнебург (Gerhard v. Virneburg). Английских — граф Херефордский и Нортемтонский Хамфри де Бохум (Gf. Hereford u.Northampton Humphrey de Bohum) с констеблем Англии[833]. Все пилигримы были сосредоточены в Кёнигсберге. Там же был назначен сбор вооружённых сил ордена. Целью похода являлся один из крупнейших замков Литвы у впадения Вилии в Неман у Ковно (Кауно, Каунас). Удар был нацелен в центр оборонной линии Литвы на Немане. Ещё зимой орденская разведка осмотрела состояние этого замка и доложила маршалу. Ответственным за осадные орудия блиденмейстером (blidenmeister) Марквардом (Marguard) были подготовлены метательные и стенобитные орудия, которые в разобранном виде погрузили на суда. Корабли также были загружены снаряжением и продуктами. Погода стояла тёплая, и уже в начале марта войска выступили в поход. Вверх по Прегелю был отправлен конвой судов со снабжением, который, дойдя до Тапиау, перешёл в речку Лабу (Дейма), дозагрузился в Лабиау и, миновав Куршский залив по речкам и каналам, вошёл в реку Мемель (Неман).

В походе приняли участие великий комтур Вольфрам фон Балдерсхайм, маршал Хеннинг Шиндекопф, верховный шпитлер (госпитальер) Ортульф фон Трир и верховный трапиер Вернер фон Румдорф. Винрих фон Книпроде, которого сопровождал епископ Самбийский Бартоломеу с (1359–1378)[834], возглавил объединённые силы и двинулся из Кёнигсберга к Рагниту. Знамя с изображением Девы Марии и Св. Георга нёс знатный рыцарь Георг фон Хертенберг (Georg v. Hertenberg). Добравшись до замка, часть войска 13 марта погрузилась на прибывшие суда, другая часть пошла по левому берегу Немана.

Прибыв к Ковно и осадив его, войска для очистки тыла в течение трёх дней разоряли его окрестности. Прямоугольный замок находился на правом берегу реки Неман, на мысе у слияния с речкой Вилией (Нерис). Он был сильно укреплён, располагал двумя рядами мощных каменных стен, имел предзамковое укрепление на берегу Вилии с гарнизоном около 3000 человек под командованием храброго сына Кейстута Вайдота (Войдат). Замок был прекрасно снабжён продуктами питания и военным снаряжением.

Вскоре подошёл с многочисленным войском и князь Кейстут. Попытка с внешней стороны снять осаду в результате ожесточённых боёв была отбита союзным войском, и литвинам пришлось отступить. Для предотвращения вылазок из крепости по периметру от реки Неман до реки Вилии (Нерис) был возведён вал со рвом (контрвалационная линия), обращённый фронтом против крепости, аналогичный вал со рвом (циркумвалационная линия) был сооружён фронтом в поле против подошедших на помощь Кейстуту войск Ольгерда. Внутри этих валов располагался лагерь объединённых сил христиан, получавших снабжение с судов, стоящих на реке. Отбив вторую попытку деблокирования крепости войсками Кейстута и Ольгерда и нанеся им большие потери, маршал заставил отступить их за Вилию и приступил к планомерной осаде Ковно. Хеннинг Шиндекопф часть войск выделил для обороны против Ольгерда с внешней стороны, остальные готовились к штурму крепости. Блиденмейстер Марквард подготовил осадные орудия и большие стенобитные машины (тараны) для разрушения стен, Под стены подвели крытые галереи, установили метательные орудия, и началась подготовка к штурму. Тараны пробивали бреши, осадные орудия засыпали крепость камнями и зажигательными снарядами. Стоявшие за Вилией войска Ольгерда и Кейстута не решались прийти на помощь и наблюдали за осадой со стороны. С помощью осадных орудий Маркварда удалось разрушить стену, осаждающие войска ворвались в форбург и подошли к главным стенам крепости. Подведя тараны, они приступили к разрушению каменных стен пархама^{96}, угрожая самому замку. Для защиты стены пархама литвины произвели вылазку из замка, но к тому времени она была так сильно расшатана, что вместе со стоящими на ней защитниками обрушилась в ров. Находящиеся во рву более 400 орденских воинов и крестоносцев-пилигримов были раздавлены обломками стены.

Понеся большие потери в ходе вылазки, литвины отступили обратно в главный замок. Затянувшаяся осада сильно изнуряла христианское воинство, и хохмейстер требовал быстрейшего взятия замка. Орденский маршал поддерживал всюду порядок, руководил осадными работами и атаками на врага.

Незадолго до Пасхи из лагеря литвинов явился посланник, прося от имени Кейстута приступить к переговорам. Винрих фон Книпроде дал своё согласие. При надёжном сопровождении оба предводителя встретились в поле. И. Фойгт так передаёт состоявшийся между ними разговор:

"После приветствия Кейстут сказал:

— Господин магистр, если бы я был в крепости, вы её никогда бы не взяли.

На что Винрих ответил:

— Почему же вы ускакали из дома, когда увидели нас?

Кейстут возразил:

— Если бы я остался, то мои подчинённые вне замка остались бы без руководителя.

— Итак, — ответил магистр, — если вы считаете нужным, то можете взять с собой необходимое количество людей и отправиться в замок, если надеетесь удержать его.

— Как же я могу войти в замок, если всё поле перед ним огорожено валом и рвом? — ответил князь.

— Ладно, — сказал Винрих, — если вы обещаете не начинать боя, когда будете проезжать наш лагерь, то я охотно проложу вам дорогу в замок.

Кейстут не нашёлся, что ему ещё ответить.

Тогда магистр сказал:

— Если король (?!) больше ничего не хочет сказать, то пусть возвращается к своей охране[835].

На этом переговоры закончились".

Осаждающие подступили к стенам замка и начали разрушать их с помощью стенобитных машин. Осаждённые отважно оборонялись, но стены рушились, и защитники не успевали их восстанавливать. В лагере христиан всё было готово к штурму, и когда осаждающие забросили внутрь горящую смолу и зажжённые бочки с дёгтем, в замке начался большой пожар, затем рухнула часть стены. Воспользовавшись этим, воины ордена и крестоносцы начали атаку. Шпитлер Ортульф фон Трир с воинами из Бранденбурга первый ворвался в замок. В это время маршал распорядился расширить проломы в стенах. Разгоревшийся пожар достиг такой силы, что часть воинов и рыцарей не успели отойти и погибли в огне. Когда проломы были увеличены, начался всеобщий штурм. Граф Шпонхайм первым со своим отрядом двинулся вперёд, за ним через другие проломы последовало орденское знамя, к ним присоединились графы Фирнебург и фон Хохенлоэ и, наконец, Георг фон Хертенберг со знаменем Св. Георга. Часть гарнизона, расположенная у ворот, пошла на прорыв к реке Вилии, но там их поджидал комтур Рагнита Генрих фон Шенинген (Heinrich v. Scheningen, Schöning), и все вырвавшиеся из крепости были уничтожены. Сын Кейстута Вайдот с 36 приближёнными сдался в плен. После 25-дневной осады 16 апреля замок пал, практически весь гарнизон был перебит. Орденские войска, по данным И. Фойгта, потеряли семь орденских рыцарей и около 200 кнехтов, потери крестоносцев неизвестны. По окончании сражения в победной радости христианское войско затянуло хвалебную песнь "Христос воскрес".

Всё время осады Кейстут постоянно предпринимал попытки спасти замок, но это ему не удалось.

На другой день на развалинах был воздвигнут алтарь, и епископ Самбии Бартоломеус отслужил обедню. Несколько дней спустя христианское войско начало возвращение домой, литвины недолго преследовали их и вскоре отправились назад[836]. В этом же году орденские войска из Ливонии ещё дважды вторгались в Жемайтию.

После этого блестящего успеха в следующем 1363 г., уже в январе, из Германии прибыл с отрядом известных в Европе рыцарей пфальцграф Рейнский Рупрехт (Pfalzgraf Ruprecht v. Rhein, 1363). Магистр Винрих фон Книпроде послал ландмейстеру Ливонии Арнольду фон Фитингхофу распоряжение идти на соединение в район между речками Невежис и Вилия, и выступил в поход.

Воины магистра поймали языческого жреца, который согласился служить проводником. Он водил христиан и показывал места, где скрывались жители. Совместными силами в течение восьми дней орденские войска и пилигримы разоряли этот не тронутый ранее край. В столкновении разбили литовский отряд и, набрав большую добычу, в начале февраля двинулись обратно^{97}. Особенно в этом походе отличились комтур Рагнита Генрих фон Шенинген и рыцарь его комтурства Бурхард фон Мансфельд (Burchard v. Mansfeld)[837].

На Пасху прибыл новый отряд пилигримов из Германии под командой Ульриха фон Ханау (Ulrich v. Hanau), сын которого Готтфрид носил орденский плащ, а также большой отряд из Шотландии и Англии. На этот раз возглавил войско орденский маршал Хеннинг Шиндекопф. Перед выступлением среди пилигримов возник спор, кому из них нести знамя Св. Георга. С давних времён сложилась традиция, по которой преимущество имели немецкие рыцари, но так как на этот раз англичан и шотландцев было несравненно больше, то они потребовали, чтобы знамя доверили нести им. Спор разрешился компромиссом: знаменосцем был назначен заслуженный орденский рыцарь, комтур Бранденбурга Куно фон Хатгенштайн[838]. На этот раз удар был направлен в сторону Гродно. Разорив этот край, войско подошло к крепости. Князь Патирке (Патрикий), которому была доверена оборона Гродно, напуганный судьбой Ковно, решил просить мира и прибыл на встречу с маршалом, тем самым предотвратив дальнейшее опустошение.

От Гродно маршал направился в Мазовию для наказания князя Земовита за разрешение прохода через его земли князю Кейстуту с его сыном Витовтом для вторжения в Пруссию. Штурмом была взята резиденция князя на реке Нарев — крепость Новогрод. При его взятии погибло большое количество мазовецкой знати и простого народа, окрестная территория была опустошена.

Князь Кейстут, чтобы обезопасить Вильню (Вильнюс), спешно строил новую крепость Ковно на острове (полуострове) Выргалле (Wyrgalle), на реке Неман при впадении в него реки Невежис (Невяжь, Нивижа) в 8,5 километра к западу от старой разрушенной крепости. Узнав от разведчиков о строительстве, Винрих фон Книпроде срочно собрал войско и осенью 1364 г.[839] (по другим данным, 1363 г.[840]) двинулся к реке Мемель (Неман). Передовой отряд под командованием комтура Рагнита Генриха фон Шенингена неожиданной атакой захватил мост через реку и взял крепость. Кейстут с войском выдвинулся для прикрытия крепостей Бисен и Велона (по Э. Гудавичусу — Пештве (Листа) и усилил их гарнизоны.

Комтур Генрих фон Шенинген с частью сил бросился к крепости Бисен, его гарнизон вместо стойкого сопротивления ночью тайно покинул стены. Генрих сжёг её и осадил Велону. Вскоре с главными силами подошёл сам магистр, и осада затянулась на 10 дней. Оборону крепости возглавил отважный и решительный Гастовд. Осадные машины ордена беспрерывно обстреливали крепость. С помощью таранов были разрушены стены и взят форбург. Гастовд продолжал защищаться, и только когда ров перед пархамом был завален деревом и соломой и уже вспыхнули языки пламени, он сдался маршалу и предложил свои услуги. Маршал Хеннинг Шиндекопф под небольшим конвоем отправил пленных к шатру магистра. Однако по пути разъярённые орденские воины перебили захваченных вместе с предводителем. Маршал приказал строго наказать виновных в гибели литвинов, но магистр счёл правильным отложить наказание по возвращении в Пруссию. Крепость полностью сгорела, около 100 человек отважного гарнизона погибли.

Это было тяжелейшее поражение князя Кейстута: три важнейших крепости, прикрывающих Литву, уничтожены, земли за Ковно оказались без прикрытия. Его владения были разорены, а деревни обезлюдели. В отместку он предпринял поход и вторгся на орденскую территорию.

Дойдя до епископского замка Георгенбург, Кейстут разграбил окрестности, но не решился штурмовать замок и двинулся далее на запад. Дальнейшее продвижение было остановлено комтуром Рагнита.

Воспользовавшись затяжной и суровой зимой 1364 г., легковооружённые штрутеры из пруссов начали беспрерывные разбойничьи набеги на язычников. Подвергались разграблению отдельные деревни, имения знатных литвинов, из засады уничтожались небольшие пограничные отряды[841].

Пытаясь перехватить инициативу, Ольгерд с князьями Кейстутом, Патирке и Александром четырьмя колоннами вторглись в орденские пределы и опустошили северное пограничье почти до залива Куриш Гафф (Куршского). Были выжжены предместья Рагнита и разрушены замки Шалауэнбург, Каустриттен и Шплиттер вдоль реки Неман, перебито большой количество жителей[842]. Захваченные в плен орденские рыцари, такие как Хензель фон Нойенштайн, с конём и вооружением были принесены на костре в жертву языческим богам[843]. В июле 1364 г. умер ландмейстер Ливонии Арнольд фон Фитингхоф, на его место 29 сентября вступил в должность Вильгельм фон Фраймерсберг (Wilhelm v. Freimersberg, 1364–1365).

Заговор Бутовта, 1365 г. Тяжёлое положение на западных границах Литвы и Жемайтии спровоцировало семейный конфликт у Кейстута, его сын Бутовт (Бютаит) и двое его близких родственников — Сурвилы (Гурвиле) с некоторыми знатными людьми составили заговор с целью захватить Вильню и совершить переворот. Наместник великого князя Дирсунас узнал о заговоре и арестовал Бутовта. В июле 1365 г. заговорщики убили наместника, освободили Бутовта и бежали в Пруссию. Не без труда им удалось в сопровождении свиты из 20 человек достигнуть Инстербурга. Местный пфлегер (попечитель-управляющий) Генрих фон Шенинген (Heinrich v. Scheningen (Schöning) тотчас сообщил об этом верховному магистру. Получив от него распоряжение, он отправил знатных литвинов в Мариенбург. Во время встречи с магистром Бутовт объявил, что он и его родственники готовы принять крещение. В это время в Кёнигсберге находились два знатных графа из Англии — Томас Бьючемп Уорвик и Роберт де Аффорд (Thomas Beauchamp Gf. Warwick и Robert de Uffort) и большое количество других известных рыцарей из Европы, поэтому было решено провести большой праздник крещения здесь[844]. Вскоре в замке Кёнигсберг собрались епископы Самбии и Эрмланда с многочисленными священниками, а также верховные чиновники ордена и комтуры страны. После крещения княжеский сын получил христианское имя Генрих, а его родственники — Иоанн и Фома. Вслед за этим одарили богатыми подарками от магистра и собравшихся знатных лиц[845].

Ещё до крещения Бутовт предложил магистру план завоевания Вильни и смещения Кейстута с Ольгердом. Он хотел посадить на их место нового претендента (себя). По окончании праздника было решено осуществить этот авантюрный план. Винрих фон Книпроде встал во главе орденского войска, усиленного иностранными военными гостями, и в середине августа была пересечена граница. Пройдя низовье Немана и Свента, переправившись через Нярис, они подошли к Вильне. Казалось, всё благоприятствовало этому походу, в своём имении был захвачен в плен маршалом сын князя Патирке. Комтур Рагнита с 50 конными воинами разбил отряд литвинов, ворвался в Кернов (Кярнаве) и сжёг этот крепостной комплекс^{98}. Впервые орденские знамёна развевались в самом центре крупнейшего европейского государства у стен столицы Литвы. Но основная цель этого похода достигнута не была. Все предложения магистра сдать замок и принять нового князя отклонялись его командиром. Более того, четыре человека из челяди Бутовта-Генриха после прибытия в Литву бежала от него к Ольгерду, призывая князя на помощь. Стало ясно, что Бутовт-Генрих не имеет в стране никакой опоры. Опасаясь подхода великого князя, магистр приказал опустошить окрестности и начать отход. При отступлении был захвачен и сожжён замок Майшягала. Генрих (Бутовт) выехал из Пруссии и был принят Карлом IV при дворе[846], где его одарили землёй и пожаловали титул герцога. До самой смерти в 1380 г. сын Кейстута именовался литовским князем[847].

После похода на Вильню последовало возмездие — ещё в течение 1365 г. Кейстут дважды прорывался в орденские земли. Первый раз опустошению подвергся Бартенланд, литвины дошли до района Норденбург, существовала угроза замку Гердауэн, и только сообщение о появлении сильного конного отряда ордена заставило Кейстута отступить. Затем вторжению подверглись пограничные территории в районе Йоханнесбурга. На много миль были опустошены земли, неожиданной атакой взят и разрушен замок (Йоханнесбург).

Зимой вновь подошли отряды пилигримов-гостей из Германии во главе с герцогами Вильгельмом фон Бергом и Вильгельмом II из Юлиха. Кроме того, для похода против язычников прибыли знатные рыцари из Англии под командой графа Роберта де Аффорда. На следующий год остался и граф Томас Бьючемп Уорвик.

Первый поход во главе с маршалом Шиндекопфом состоялся в феврале 1366 г. Вновь были опустошены территории Пастовии, Ареогалы, находящиеся между речками Дубиса и Невежис, а также пограничные территории Велона и Раудоне. Этот рейд побудил Кейстута пойти на переговоры с маршалом, встретиться они договорились в Рагните. По пути из Кёнигсберга в Рагнит орденский маршал заехал в замок Инстербург и взял с собой на переговоры местного пфлегера Генриха фон Шенингена. Между тем Кейстут с отрядом всадников, незаметно обойдя орденский пост на реке Писсе, совершил нападение на замок. Не ожидая столь внезапной атаки, гарнизон едва успел поднять мост. Не решаясь штурмовать замок, князь довольствовался 50 пленными и захваченными на пастбище лошадьми, после чего спокойно отправился в Рагнит на переговоры. При встрече пфлегер Инстербурга сказал, что не ожидал такой наглой кражи, на что Кейстут ответил: "Да, да, такие уж теперь времена"[848].

К осени 1367 г. из Англии прибыло большое количество военных гостей. Вновь появился граф Томас Бьючемп Уорвик со множеством знатных рыцарей и граф Хамфри де Боум из Херефорда (Humphrey de Bohum, Gf. V. Hereford) с ещё большим рыцарским отрядом. С ними соединились орденские войска. Возглавил эти силы сам магистр, который повёл их против вновь построенной литвинами крепости Велона. Не надеясь выдержать осаду, командир этой крепости приказал её сжечь и отступил вглубь страны. Не встречая вражеского сопротивления, христианское войско шесть дней разоряло этот край до самого Нового Ковно. Было отомщено и нападение Кейстута на Инстербург — орденский отряд в Тракае захватил княжеский конный завод. Едва воины вернулись в Пруссию, как уже новое войско под командованием маршала Хеннинга Шиндекопфа зимой вновь вторглось в Литву и осадило восстановленную крепость Новое Ковно. После более чем двухнедельной осады крепость пала. Объединённые войска продвинулись до Варлувы, захватили крепость Штребе (Стреве) и сожгли её дотла (зима 1368 г.)[849]. Летом 1368 г. в районе Велоны для создания плацдарма на правом берегу реки Неман был сооружён замок (вальный) Мариенбург.

Ливонский орден за это время неоднократно вторгался в Северную Литву — трижды в 1365 г., дважды в 1367 г. и дважды в 1368 г. Рейды были неглубокие, разорению подверглись преимущественно пограничные земли Упите.

С прибытием в Пруссию новых крестоносцев зимой 1368 г. планировался очередной поход в Литву. К ещё остававшимся пилигримам прибыло пополнение из Англии. Но мягкая зима в начале года не позволила совершить новое вторжение.

Литва и княжество Московское. В начале 60-х годов XIV в. литовская экспансия докатилась до границ Московского княжества. К этому времени Литва была одним из самых крупных государств в Европе. В Москве в это время правил внук Ивана Калиты Дмитрий Иванович (1359–1389). Он вёл борьбу за великое княжение с князьями суздальско-нижегородскими и тверскими. К началу 60-х годов суздальско-нижегородский князь признал права Дмитрия Ивановича на великое Владимирское княжение. В борьбе между Тверью и Москвой на стороне Твери выступила Литва. Это вылилось в войну Москвы с Литвой, с 1363 г. встречаются известия о военных столкновениях.

В ноябре 1368 г. Ольгерд, собрав большие военные силы, со своими сыновьями, братом Кейстутом и его сыном Витовтом двинулся на Москву. К нему со своими полками присоединились тверской князь Михаил и смоленский Святослав. Нападение Ольгерда было для Москвы неожиданным. Литвины со своими союзниками разоряли и жгли московские владения. Разрознённые отряды московского князя были уничтожены, в боях пали князь Константин Оболенский и князь стародубский Семён. Выступившие навстречу литовцам полки московские, коломенские и дмитровские были разбиты в бою 21 ноября у реки Тростны. Оба воеводы московского князя и серпуховского князя погибли. Литовцы осадили Москву. Осада продолжалась всего три дня, после чего Ольгерд неожиданно снялся и ушёл в Литву. Причиной поспешного отступления послужили известия о подготовке Тевтонского ордена к зимнему вторжению[850].

Крепость Готтесвердер. Во главе сильного отряда магистр зимой 1369 г. с подготовленными строительными материалами выступил в поход. Захватив вновь отстроенное Новое Ковно, Винрих фон Книпроде приказал на его месте под прикрытием войска построить сильную крепость. В начале её строительства от князя Ольгерда к магистру прибыли посланники, предупреждая его о неправомочности строительства крепости на чужой территории. Винрих ответил, что если князь против, то пусть попробует помешать. Князь всё-таки не решился вступить с магистром в бой. Через пять месяцев, на Троицу новая крепость Готтесвердер была возведена, украшена знамёнами ордена и торжественно освящена. В крепости был оставлен гарнизон из двадцати орденских рыцарей и около 200 кнехтов и витингов, в качестве комтура — Куно фон Хатгенштайн[851]. Закончив строительство, орденское войско вернулось в Пруссию и было распущено по домам.

Ольгерд, узнав об отступлении магистра, объединил свои войска с князем Кейстутом и в августе — сентябре осадил крепость[852]. В течение пяти недель длилась осада, и почти каждый день делались попытки захватить её штурмом. Узнав об этом, магистр отправил на помощь орденского маршала. Но сбор войск затянулся, и ещё до их подхода силы гарнизона иссякли и осаждённые вынуждены были сдаться. Восстановив повреждения крепости, Ольгерд оставил там гарнизон и отправился с пленными рыцарями в глубь страны. В это время к крепости для деблокады подошёл маршал Хеннинг Шиндекопф. Узнав о случившемся, он тотчас приступил к осаде, и уже через пять дней гарнизон литвинов прекратил сопротивление и сдался в плен. Орденский маршал предложил Кейстуту обменять пленных, но, оскорблённый его заносчивым ответом, двинулся к захваченному литвинами Байербургу. Так как гарнизон в надежде на обещанную помощь Кейстута отказался от сдачи, маршал велел предать замок огню. Завалив рвы деревьями, воины подожгли их, а вскоре загорелась и крепость. Подошедший на помощь Кейстут, увидев пылающий замок, спешно послал к маршалу человека с просьбой не уничтожать гарнизон. Суровый Хеннинг отказался принимать посланца и не удостоил его ответом. Крепость сгорела, в огне погибли и 110 членов гарнизона вместе с командиром. На этот раз Кейстут предложил обмен пленных, что и произошло в результате переговоров между князем и маршалом. В завершение Кейстут язвительно предупредил: "Зимой следующего года я посещу хохмейстера в Пруссии и буду там гостем", на что Хеннинг ответил: "Мы будем рады видеть вас и примем такого гостя подобающим образом"[853].

Битва под Рудау, 1370 г. Для выполнения своей угрозы князь Кейстут и великий князь Ольгерд развили бурную деятельность. Они стянули войска не только из Литвы и Жемайтии, но и из Руси. Полагают, что к ним прибыл и отряд татар. Получив от разведки эти данные, верховный магистр приступил к усиленной подготовке Пруссии к отражению литовского нападения. Точных данных о намеченном маршруте не было, и магистр принялся укреплять основные направления. Для отвлечения литвинов он распорядился нанести удар из Ливонии. В начале 1370 г. ливонский маршал Андреас Штенберг (Andreas v. Sternberg) разорил район Упите, а комтур Кулдиги — Мединикскую землю на севере Жемайтии. Маршал Шиндекопф тоже совершил разведывательный набег на Литву и захватил 120 пленных. От них узнали, что вторжение может случиться в любой день.

Не имея сведений о месте вторжения, магистр разделил войско на три части. Одна часть прикрывала юг (Кульмскую землю). Вторую часть планировалось расположить у Кёнигсберга в Самбии на севере. Третья находилась в центре Пруссии, в лагере недалеко от Норденбурга[854]. Разделение войск было не лучшим решением, но чтобы ущерб от вторжения был минимальным, было решено прикрыть всю Пруссию из расчёта, что после нападения ближайшие отряды придут на помощь атакованной территории. Если намечавшееся вторжение литвинов направлялось на юг, то войско, расположенное у Норденбурга, срочно выдвигалось на соединение с кульмским войском, а кёнигсбергский отряд наносил удар в тыл, и наоборот. Но Кейстут с Ольгердом и на этот раз перехитрили орденское руководство.

Кейстут и его конница, неожиданно выступив из Гродно, стремительно двинулись на запад. Проскочив Галиндскую пустошь, подошли к Ортельсбургу. Замок был взят штурмом и сожжён, гарнизон с беженцами перебит. Затем князь неожиданно повернул на 90 градусов и быстро отправился на север к реке Прегель. Узнав о событиях на юге, магистр кинулся перехватить литвинов и упустил Кейстута.

Между тем князь Ольгерд, сопровождаемый своим сыном Ягайло и сыном Кейстута Витовтом, незаметно прошёл Жемайтию и, проскочив низину Мемеля, вышел к его устью. Переправился через реку Русс и вдоль берега по льду двинулся к реке Гильге. Обнаружив это движение, комтур Рагнита Бурхард фон Мансфельд срочно отправил донесение в Кёнигсберг и организовал разведку за войском литвинов. От реки Гильге Ольгерд через замёрзший Куршский залив вторгся в Самбию. Вскоре к нему подошло и войско Кейстута. В районе замков Лаптау (Муромское) и Рудау (Мельникове) князья разбили лагерь.

Находясь в Кёнигсберге, маршал услышал о вторжении литвинов. В ночь с 16 на 17 февраля Шиндекопф узнал, что Ольгерд в Самбии соединился с Кейстутом. От магистра пришло сообщение с обещанием помощи. Объявив своему войску о срочной подготовке к выступлению, маршал, взяв с собой 20 всадников, направился в разведку. Уже с холма в Кведнау было видно на севере зарево горящих деревень. В стычке с литвинами был взят пленный, сообщивший о месте нахождения литовских войск[855]. Маршал решил, не дожидаясь помощи от магистра, нанести удар по Ольгерду. Утром его войско выступило на север и к полудню подошло к Рудау, где литвины уже готовились к сражению. О самом сражении и численности войск точной информации нет. По имеющимся сведениям можно попытаться реконструировать это сражение. О войсках ордена можно предположить, что их было около 1000–1200 конных и около 500 пеших воинов[856]. Численность литовского войска от мистических 70 000 можно спокойно сократить до 3000–4000 всадников. Левым крылом, состоявшим из русских и татар, командовал великий князь Ольгерд, правым из жемайтов и литовцев — Кейстут. Выстроившись на поле, орденское войско тотчас атаковало врага. Верховный маршал Хеннинг Шиндекопф главный удар нанёс по князю Ольгерду. Завязалась ожесточённая схватка, сражение с переменным успехом затянулось до вечера. Наконец левый фланг был оттеснён, и великий князь отступил к лесу. Как говорит легенда, Ольгерд, опасаясь за жизнь Ягайло и Витовта, под прикрытием небольшого отряда отправил их в тыл. Правое крыло, заметив бегство молодых князей, заколебалось и после очередной атаки ордена начало отступать. Ольгерд попытался закрепиться в лесу, но вскоре был выбит. Маршал с конным отрядом нанёс главный удар по Кейстуту, правый фланг дрогнул и обратился в бегство. В пылу боя Шиндекопф для лучшего обзора приподнял забрало, в этот момент к нему подскакал литвин и метнул копьё, попавшее ему в рот, по другим сообщениям — в шею. Литвины были разбиты и бежали с поля боя, часть из них бросилась к заливу, часть к косе. Преследование не затянулось, так как вскоре стемнело. Раненого маршала отправили в Кёнигсберг, но на месте, где позднее был заложен трактир Максхален, он умер. Потери ордена в этом сражении были велики. Погибли 26 орденских рыцарей, в том числе верховный маршал, комтур Бранденбурга Куно фон Хатгенштайн, его хаускомтур Генрих фон Штокхейм, комтур Редена Петцольд фон Курвис и известный орденский брат Залентин фон Изенбург, пали также свыше 200 конных воинов из знатных пруссов и три рыцаря-пилигрима из Европы. Потери литвинов можно предположить — от 1000 до 1500 человек[857].

По распоряжению Винриха фон Книпроде на месте могил павших в сражении были построены две капеллы — одна у Лаптау, другая у Рудау. В них за спасение душ погибших проводили мессы и вигилии. На поле установили камень в память о маршале Хеннинге Шиндекопфе, на котором для потомков была сделана надпись. У города Хайлигенбайля (Мамоново) был сооружён монастырь в честь Богородицы для августинских монахов[858].

После победы под Рудау орден вновь упустил момент попытаться нанести сокрушительное поражение Литве. Винрих фон Книпроде не собрал в единый кулак подготовленное к отражению войско и не перенёс тотчас боевые действия на территорию Литвы. Он стал поджидать военных "гостей" из Европы, которые подтягивались всё лето. Новым верховным маршалом уже в марте был назначен Рюдигер фон Эльнер[859].

Встреча с датским королём и покупка владений иоаннитов, 1370 г. В этом году магистр принимал в Мариенбурге королевского гостя в лице короля Датского Вальдемара IV Аттердага. Король в результате войны с ганзейскими городами вынужден был бежать из своей страны в поисках союзников или посредников для начала мирных переговоров с Ганзейским союзом. По сути ничего не добившись от магистра, Вальдемар направился к императору Карлу IV в Прагу.

В эти же дни Винрих фон Книпроде занимался переговорами с иоаннитами о приобретении у них земельных владений в Померании.

Орден иоаннитов в своём приорате в Германии вследствие плохого управления (или других обстоятельств) был обременён долгами. Верховный магистр Раймон Беранже (1365–1374) на одном из орденских капитулов в Авиньоне предложил для погашения долгов продать часть орденских владений. При этом в первую очередь решили реализовать расположенные далеко от Германии разобщённые территории в Померании.

Наиболее значительными из них были Шёнек (Schönek) и Вартенберг (Wartenberg). Приор иоанитов в Германии Конрад фон Брунсберг (Konrad V. Brunsberg) предложил их купить Винриху фон Книпроде. Переговоры вскоре успешно закончились, и орден в Пруссии выплатил иоаннитам сумму в 10 000 марок. Земли сразу перешли в полное владение Тевтонского ордена и вскоре достигли определённого благосостояния. Таким образом, после 200 лет своего пребывания в Померании иоанниты покинули эту страну[860].

Новый поход в Жемайтию, 1370 г. В наступающих 70-х и 80-х годах XIV в. англичан в Пруссии практически не было, почему — неизвестно[861].

К концу лета в Пруссию прибыло значительное количество военных "гостей" (пилигримов). Это послужило причиной для нового похода в языческую страну. Во главе крестоносцев стоял герцог австрийский Леопольд (Leopold v. Österreich), 19-летний брат герцога Альбрехта III Австрийского, страстный, воинственный молодой человек. Его сопровождали герцоги Фридрих и Штефан (Stephan) Баварские. Вместе с ними прибыли известнейшие в Европе рыцари, среди которых особо выделялась героическая фигура австрийского рыцаря Ганса фон Трауна (Hans V. Traun)[862], уже не первый раз прибывающего в Пруссию и неоднократно отмеченного орденской администрацией. К отрядам пилигримов было присоединено орденское войско, возможно, возглавляемое самим магистром. В этом походе на Жемайтию одним ударом была разорена территория (Кальтиненай, Видукле, Вайкен (Вайкяй), Расейняй, Ариогала (Арёгала), Гесовия (Гайжува), Пастовия (Паштува), на которую ранее уходили годы. Практически вся южная Жемайтия подверглась опустошению.

Но это никак не сказалось на мощи Литвы, которая к этому времени захватила новые русские территории. После смерти польского короля Казимира Великого литвины отбили у поляков Владимир и все Волынские земли, утраченные по договору 1366 г. К 70-м годам были захвачены Чернигов, Новгород-Северский, доставшиеся сыну Ольгерда Корибуту, Стародуб и Рыльск — сыну Патрикею, Трубчевск — сыну Дмитрию.

В середине 1370 г. Кейстут со своим конным войском вновь совершил малый набег в Пруссию и разорил уже разорённые ранее окрестности Ортельсбурга. Это было скорее напоминание, что он ещё не сломлен, чем серьёзная заявка на продолжение масштабной войны. В начале ноября он помогал Любарту на Волыни, во второй половине месяца вместе с Ольгердом пошёл на Москву.

Литва между Пруссией и Москвой. Грабя и сжигая всё на своём пути, литвины 6 декабря подошли к Москве и осадили её. Взять Москву штурмом они не смогли, а тратить время на осаду не было возможности, так как за спиной у них Тевтонский орден готовил новое вторжение в Литву[863].

Только тёплая зима 1371 г. спасла Литву от масштабного орденского вторжения, но в конце зимы и весной из Ливонии было совершено три похода в Литву. Были разорены области в среднем течении рек Упите и Невежис. Летом произошло вторжение из Пруссии, враг опустошил жемайтийские области Ариогала, Видукле, Медининкай, Гайжува и Пастовия. Наступление велось с запада на восток, орденские войска совместно с крестоносцами, которыми командовал герцог фон Бриг (Brieg), доходили до окрестностей Даршининская в среднем течении Немана (Мемеля). В августе — сентябре произошло новое вторжение со стороны Ливонии, вновь была разорена область Упите и соседние территории между речками Нявежис и Швянтойи. Приграничные территории низовья Немана, юго-западная Жемайтия и земли в Занеманье были превращены в пустошь. В такой ситуации наступление на Москву представлялось чрезвычайно рискованным[864].

Выступив летом 1372 г. в третий поход на Москву, Ольгерд был вынужден проявлять особую осторожность, ситуация с Пруссией приняла угрожающее положение. Это обстоятельство делало отвлечение крупных сил на восток крайне опасным. После разгрома Дмитрием Московским у Любутска литовского авангарда Ольгерд, опасаясь в генеральном сражении потерпеть поражение, после которого ему не с чем будет противостоять ордену, не решился дать бой. Великий князь литовский был вынужден заключить с Москвой перемирие, условия которого диктовал Дмитрий. В результате Литва потеряла своего верного союзника Михаила Тверского.

Орден зимой 1373 г. вновь атаковал и разграбил окрестности крепости Даршининскай. Ландмейстер Ливонии Вильгельм фон Фраймесберг в феврале — марте вторгся и разграбил область Налыпю, а верховный маршал Андреас Штенберг из Пруссии нанёс удар по крепости Ушпаляй и захватил его форбург (предзамковые укрепления), саму крепость взять не удалось. Кейстут в этом же году устроил небольшой набег в Пруссию, а сын Ольгерда Скиргайло — в Ливонию и разорил окрестности Дюнабурга. Попытка Винриха фон Книпроде с прибывшими "гостями" — пилигримами после вторжения в Литву перейти реку Нярис наткнулась на активное сопротивление Кейстута. Наряду с маштабными орденскими походами совершались и небольшие набеги из пограничных замков Инстербург, Бартен, Гердауэн и даже Тапиау[865]. Особо отличились в этих набегах пфлегер Инстербурга Виганд фон Балдерсхайм и пфлегер Гердауэна Ульрих фон Вертхайм. В аналогичных набегах принимали участие фогт Самбийский Йохан фон Лорих и комтур Бальги Дитрих фон Эльнер, доходивший до южных территорий Каменец и Белицы[866].

По инициативе князя Мазовии Земовита III в 1373 г. римский папа Григорий XI обратился с посланием к Ольгерду, Кейстуту и Любарту (брат Ольгерда) с предложением начать переговоры о крещении Литвы. Надо заметить, что эти усилия папы не имели никакого успеха.

Благодаря активной помощи крестоносцев из Западной Европы и мобилизации Пруссии хохмейстер продолжил давление на Литву. В начале осени 1374 г. была опустошена территория за рекой Нявежис. На следующий год летом (1375) с новым верховным маршалом Готтфридом фон Линденом из Пруссии и Ливонии был совершён новый поход. Войско из Ливонии, вступив в Нальшю, дошло до самой Вильни (Вильно). В феврале маршал форсировал Неман (Мемель) и разорил земли вдоль реки Стревы, дойдя до замка Кейстута Тракай. В сентябре произошло вторжение со стороны Ливонии и была разорена область Упите. С марта 1376 г. литвины совершили ряд набегов на Ливонию, Кейстут провёл рейд вдоль реки Даугавы, летом разорил район Митау (Елгава) и Доблен (Дуобяле), а в ноябре князь Андрей отправился с рейдом на Дюнабург. Летом под руководством Ольгерда, Кейстута и Скиргайло (Свердейке — Бхуегбеуке) было совершено мощное вторжение литвинов в Северную Пруссию — Надровию. Войско

было разделено на три сильных отряда. Князь Скиргайло со своим отрядом бросился под Инстербург и внезапной атакой ворвался в замок. В замке и городке перебили до 900 человек. Всё было сожжено, разрушено и разграблено. В это время Ольгерд продвинулся вдоль Прегеля дальше на запад, разорил территорию в районе замков Таплакен и Норкитен. Таплакен сожжён, остатки гарнизона с пфлегером (управляющим) — захвачены в плен. Отряд Кейстута дошёл до Велау, разорив дотла все деревни, и взял в плен множество жителей. На обратном пути было разорено правобережье реки Прегель, где находились владения Самбийского соборного капитула, — районы замков Заалау и Георгенбург, а также крепости Таммов. Начальник этой крепости с небольшим отрядом пытался преследовать неприятеля, но, попав в засаду, был убит. Давно уже северная часть Пруссии не подвергалась такому разорению[867]. Осенью 1376 г. (по И. Фойгту — 1374 г.)^{99} Кейстут через Мазовию с тремя отрядами совершил рейд в Пруссию, в окрестности Зольдау (Сольдау), и, разоряя всё на своём пути, дошёл до Найденбурга. Захватив около 800 пленных, он повернул на юг. Таким образом, закончился грозный 1376 г.

Споры с епископами Пруссии, 1366–1376 гг. В течение многих лет верховный магистр пытался протолкнуть в соборный капитул Эрмландского епископства своих орденских братьев-священников. В этом случае после смерти очередного епископа можно было из них выбрать самого лояльного к ордену последователя, а в перспективе инкорпорировать его, как это произошло с другими епископствами. Но все попытки ордена не увенчались успехом. С самого начала образования Эрмландского епископства его епископы не являлись орденскими братьями, каждый из них получал свою должность в результате выборов соборного капитула. В связи с этим в отношениях епископства и ордена имелась определённая напряжённость. По ходу времени возникали также обоюдные претензии относительно границ. Во многом этому способствовало разрешение епископа Анзельма на приобретение орденом на территории епископства многих имений. Вероятно, не всё там было законно, что и послужило в дальнейшем причиной многолетних раздоров. Ещё магистр Дитрих фон Альтенбург в результате одного из таких конфликтов был вынужден удовлетворить претензии епископа Германа. Новые претензии к ордену в 1366 г. выдвинул епископ Иоханнес II. Он утверждал, что граница епископской части из-за проникновения ордена много раз передвигалась и изменялась, из-за чего его территория уменьшилась. В связи с этим он предлагал общую территорию ещё раз поделить на три части и предоставить епископству свободу выбора. А так как вдоль епископских границ орден основал несколько городов, которые в этом случае могли отойти епископу, администрация магистра не склонна была согласиться с этим и затягивала спор в безрезультатных переговорах в течение многих лет. Неожиданно в 1369 г. Йоханнес отправился к папскому двору и лично предоставил папе свои требования. В обличительном послании он как можно резче обвинил орден, преувеличенно говоря об ограблении и насильственном захвате. Для решения этого вопроса папа направил магистру предупреждение, а разобраться в споре поручил своему кардиналу. Дело это тянулось многие годы, пока новый папа Григорий XI в 1371 г. не поручил расследование архиепископу Праги. Архиепископ как верховный судья назначил епископа Йоханнеса Олмюцкого, канцлера кайзеровского двора и декана архиепископского капитула в Праге, разобраться в этом деле. Были избраны третейские судьи, среди которых числились два каноника из Бреслау и несколько духовных и государственных судей. Они получили полномочия подвергнуть спорный вопрос обстоятельной проверке. Им поручалось досконально изучить документы обеих сторон и выслушать необходимых свидетелей. Если претензии не подтвердятся, епископу и соборному капитулу требовалось замолчать навеки. Осенью 1372 г. магистр на переговорах в Айнзиделе под Браунсбергом дал великому комтуру Вольфраму фон Балдерсхайму и другим орденским чиновникам поручения и полномочия предоставить третейским судьям требуемые документы и необходимых свидетелей для тщательнейшего обозначения границы между орденской территорией и епископством. Пока шли разбирательства, эрмландский епископ Йоханнес II находившийся при дворе папы в Авиньоне, 1 сентября 1373 г. умер. Папа по просьбе императора назначил епископом Генриха Зорбаума (Heinrich Sorbaum) из Эльбинга. Этот умудрённый опытом епископ имел весёлый и жизнерадостный характер. В своём отношении к ордену он был гораздо податливее, и уже к концу июля 1374 г. решение было принято. Прежде чем официальный документ вступил в законную силу, третейские судьи от имени обеих сторон изложили обещание, что они весь гнев, все разногласия и недоброжелательность прекращают и забывают, и впредь хотели бы дружески встречаться между собой, а своё решение о границах передают на утверждение папы. Таким образом, 29 июля 1374 г. в судебном решении говорилось: "Церковь в Эрмланде остаётся при её старых владениях и границах, которые по тексту договора о разделе с епископом Анзельмом начинаются на заливе Фришес Хафф и по-иному точнейшим образом определены между землями епископства и ордена. Одна часть залива Фришес Хафф между Руне и Наруссе до косы, точно так же Пасарге и другие приграничные реки должны быть общими обеим частям. Теперь определённые границы должны быть закреплены на вечные времена, с одной стороны — третья часть епископству, а с другой стороны принадлежат ордену. И потому никто не должен вновь предъявлять требования". Папа утвердил этот документ и почти пятилетний спор был урегулирован. Точно обозначенные границы Эрмланда сохранялись ещё несколько веков[868].

Едва закончился спор с Эрмландом, как начался более серьёзный — с епископом Кульмским Вихольдом. Папа Григорий XI для пополнения своей истощённой казны приказал своему нунцию Элиасу Водронио взимать годовую десятину без учёта привилегий с владений иоаннитов и Тевтонского ордена в Германии, Венгрии, Богемии и Польше (Пруссия определённо не была названа). Если в этом будет отказано, следовало применять церковные наказания. Находящийся в Праге папский нунций не преминул сообщить об этом магистру Тевтонского ордена и всем верховным чиновникам, грозя им в случае препятствования сбору десятины интердиктом (отлучением). Поначалу в Пруссии проигнорировали это папское распоряжение, но весной 1374 г. уполномоченный по сбору десятины епископ из Майены вновь напомнил хохмейстеру о папском приказе. Верховный магистр и духовные лица страны энергично воспротивились вымогательству. За этим последовало предупреждение отлучения, но и это никак не отразилось на решении Винриха фон Книпроде. Эти угрозы отлучения, как правило, оставались в Пруссии без последствий. Неожиданно преданный папскому престолу послушный епископ Кульма Вихольд, которого в Пруссии мало принимали во внимание, распорядился в своей епархии выполнять указание папы. Но тут среди поместной знати вспыхнуло недовольство, которое ещё не остыло после предыдущего спора о пфенниге Петра (петерспфенниге). Местное рыцарство не желало потакать папскому вымогательству и приносить свои гарантированные права и свободы в жертву произволу духовного главы. Кульмский рыцарь Ганс фон Крушин с группой сторонников 3 апреля 1375 г. во время службы в соборе Кульмзее захватил епископа и переправил его через реку Древенц в Добринскую землю. Там похитители многие недели таскали его за собой по лесам, требуя отменить отлучение или уплатить за свою свободу 4000 марок. Вихольд решился выплатить выкуп, и как только был освобождён, тотчас бежал из страны. Добравшись до Кобленца, он сообщил о своей судьбе папе. Как раз в это время в Авиньон из Пруссии прибыла аппеляция относительно уплаты десятины. Всё это заставило папу временно отложить дело о десятине. Гансу фон Крушину и его соратникам была объявлена опала, и только при содействии магистра и епископа Кульмского при условии извинения за вымогательство и причиненную церкви несправедливость с обязательством воздвигнуть в одном из городов Кульмерланда церковный алтарь с одним викарием похитители смогли получить прощение. Вскоре в Страсбурге был воздвигнут алтарь, виновники получили прощение, а сам епископ Вихольд долгие годы провёл за границей, поручив управлять епископством одному из своих викариев[869].

Помезанское епископство в 1376 г. потеряло своего пастыря — епископа Николауса, достойно проявившего себя во время 15-летнего правления. Он дружил с Винрихом фон Книпроде, помогая советом и делом. В отличие от своего предшественника Арнольда, он находился в спокойных отношениях со своим капитулом. На место Николауса был избран пробст Помезании Йоханнес Мёнх из Эльбинга[870].

Поход на Вильню, 1377 г. Зимой к концу 1376 г. из Европы стали прибывать военные "гости" — крестоносцы, в числе высшей знати были графы Гюнтер фон Хоэнштайн, Эберхард фон Катценельнбоген. Вместе с ними приехало большое количество знатных рыцарей. Точное число крестоносцев неизвестно, но можно предположить, что их было около 3 тысяч. К ним присоединилось 1200–1500 орденского войска, состоящего из местных рыцарей и от 100 до 150 орденских рыцарей^{100}. Сбор объединённого войска произошёл в Кёнигсберге. После традиционного проведения "почётного стола", на который были приглашены известные своими подвигами рыцари, в феврале 1377 г. объявили поход. Войско разделили на три отряда под руководством орденского маршала Готтфрида фон Линдена и великого комтура Рудигера фон Эльнера. Переправившись через Неман у пограничной крепости Даршининскай, отряды прорвались к княжескому замку Кейстута Тракай. Уничтожив огнём поселение при замке, саму цитадель взять не смогли, блокировав её, двинулись дальше. Разрушая и сжигая всё на своём пути, нигде не встречали сопротивления, так как литовские князья были озабочены обороной своих замков. Народ повсеместно спасался бегством. В это же время ливонский маршал вторгся в Северную Литву, активно разоряя этот край. Войско из Пруссии, подойдя к Вильне, осадило город и замок. Ольгерд мужественно защищал его, но город был взят. На отражение атак сил у Ольгерда не хватало, и он вступил в переговоры. Ему удалось договориться с маршалом Готтфридом о мирной передышке, во время которой пригласили в гости высших руководителей объединённого войска. В Вильне и в Тракае они приглашали к пышному столу маршала и графов Хоэнштайна и Катценельнбогена, дарили им княжеские подарки. Ольгерд обязался, что если не будет тронута принадлежащая ему часть города, то он обещает беспрепятственное возвращение объединённой армии в Пруссию. Две трети города пощадили, остальную часть обратили в пепел. Поступило распоряжение возвращаться назад, и тут орденские чиновники столкнулись с коварством литвинов. Пока шли переговоры, молодой князь Витовт напал и уничтожил оставленные на обратном маршруте обозы с питанием и фуражом. Орденские арьергарды постоянно подвергались нападениям, отступление было трудным, полным нужды и лишений[871].

Литва была потрясена этим вторжением, но не сломлена. Не решаясь напасть на Пруссию, Кейстут в марте 1377 г. с сыновьями Ольгерда совершил набег на Куронию.

В этом же году в мае умер великий князь Ольгерд. Его тело было сожжено в Майшягале на погребальном костре.

К этому времени завоевания на Руси были столь обширны, что во много раз превышали исконные литовские земли. С усилением Москвы возможности неограниченной экспансии Литвы были исчерпаны. Великое княжество Московское и фактический союзник московских князей Тевтонский орден представляли столь значительную силу, что не считаться с этим было невозможно. Всё более становилось очевидным, что в борьбе с орденом военные действия перемещаются к историческому центру Литвы.

После смерти Ольгерда на трон Великого княжества Литовского сел старший сын его второй жены Ягайло (Jogaila)[872].

Не успел он укрепиться у власти, как в Пруссию прибыл австрийский герцог Альбрехт III. В его свите находились первые лица страны, в том числе четыре брата известного рода Лихтенштейн Ульрих, Бернхард, Христоф, Фридрих (v. Lichtenstein), граф Герман фон Кили с сыном Германом и кузеном Вильгельмом (v. Cilli), граф Хуго фон Майдбург (Hugo v. Meidburg). Они прибыли с большим военным отрядом рыцарей и кнехтов. К этому дню хохмейстер подготовил в Торне большое торжество. Из Торна герцог направился в Мариенбург, где был принят с большими почестями. По прибытии в Кёнигсберг в честь герцога и его рыцарей были устроены пышные пиры. На десятый день в замке состоялся "почётный стол" на 10–12 мест, на который геральды приглашали известных в Европе рыцарей. "Почётный стол" накрывался пышно и по тем временам роскошно, столовые приборы были из серебра и золота. Кубки для вина опустошались один раз, после чего отдавались как почётный дар гостю. Чем больше он выпивал, тем больше кубков у него оставалось. К тому же гостям ещё полагались богатые подарки. За прочими столами пировали, невзирая на происхождение, остальные гости, но графы и знатные рыцари занимали более почётные места. В большинстве случаев праздник длился до 5–6 часов.

Затем последовал поход на язычников. Объединившись с гостями, орденское войско под командой магистра выступило к границам Жемайтии. Через бурно заросшие дебри шли без особых усилий, т. к. около тысячи человек (сапёров) были заняты расчисткой узких троп для прохождения многочисленного войска. Передовой отряд возглавил комтур Рагнита Куно фон Хатгенштайн под знаменем Святого Георга, покровителя рыцарства. За ним следовали знамёна Штирии, магистра и Австрии. Переправившись через Мемель (Неман), они ворвались в первую деревню и сожгли её дотла, при этом было убито 60 жителей. Затем в течение трёх дней продолжалась охота на жемайтов, было захвачено большое количество пленных. Войско дошло до Россиена (Rossiena), не встречая на своём пути вражеских войск, народ везде спасался в густых лесах и топях. Были разорены жемайтийские земли Видукле и Кражяй. За это время граф Герман фон Кили посвятил герцога Альбрехта в рыцари, а тот в честь Святой Девы посвятил в рыцари ещё 74 человека. По окончании похода на языческой территории граф Кили в честь герцога Альбрехта устроил пышный пир и новое посвящение в рыцари. Всего за этот поход в рыцари было принято 108 человек. В принципе, на этот раз цель похода была достигнута. В течение восьми дней пребывало войско во вражеской земле, но неожиданно испортилась погода. Ливень, ураган и град заставили войска повернуть к Мемелю. Герцог Альбрехт решил добираться до Кёнигсберга на судне, во время перехода в Куршском заливе ему предстояло вынести страшную качку. Войска, возвращавшиеся по суше, через лесные дебри между Мемелем и Прегелем, с трудом находили твёрдую почву, в болотах кони проваливались по самое седло. Утомлённый и истощённый военный люд добрался до Кёнигсберга. В городе герцог Альбрехт наградил десять знатных рыцарей почётными дарами в виде золотых кубков и двинулся в обратный путь[873]. В конце года было совершено ещё одно нападение из Пруссии в окрестности Ковно.

На следующий год (1378) прибытие в Пруссию герцога Лотарингии Альберта послужило поводом для нового вторжения в Литву. Герцог привёл с собой 70 знатных рыцарей (шлемов)[874] с сопровождением, что, в общем, составляло несколько сотен человек. К ним присоединился орденский отряд под командой комтура Рагнита Куно фон Хатгенштайна. Это ещё несколько сотен человек местных рыцарей-пруссов и несколько десятков орденских рыцарей. Объединённый отряд мог достигать 1000–1200 человек. Он вторгся в области Жемайтии и дошёл до Арёгала (Erogeln). Разорив этот край, отряд вернулся в Пруссию. Передохнув, герцог Альберт во главе с орденским маршалом, великим комтуром и другими орденскими чиновниками (комтурами) двинулся во второй поход. На этот раз удар нанесли по Южной Литве, в течение шести дней были разорены области от крепости Алитус (Alytus) на реке Неман (Мемель) до Перлоя (Перлай). Вскоре прибыли новые крестоносцы из Австрии под командой брата герцога Альбрехта III — герцога Леопольда в сопровождении графа Рейнландского фон Клее (von Clee) и большого количества знатных рыцарей. Удар вновь был нанесён по Жемайтии.

В начале 1379 г. старый орденский маршал Готтфрид фон Линден совершил свой последний поход против жемайтийских язычников и разорил земли вдоль реки Невежис. Вслед за ним комтур Рагнита с пфлегерами замков Инстербург, Гердауэн и Тапиау вторгся в Литву и своей доблестью обеспечил себе должность маршала. Летом 25 июля маршал Готтфрид фон Линден умер, и на его место был назначен воинственный комтур Рагнита Куно фон Хатгенштайн[875]. В конце весны, на Троицу^{101}, Кейстут с отрядом в 500 человек внезапно напал на стоящий среди озёр пограничный замок Экерсберг. Внезапность была полная, гарнизон частью перебили, частью захватили в плен вместе с пфлегером Иоганном Зурбахом. Замок был сожжён и разрушен. Окружение князя пожелало принести в жертву богам захваченных рыцарей. Но эта попытка была пресечена Кейстутом, он не желал пробуждать у ордена жажду мести. В это же время была предпринята атака на город Мемель. Литвины предварительно заслали туда лазутчиков, которые в определённый день в нескольких местах подожгли город. Пока горожане боролись с огнём, на них обрушилось подошедшее войско литвинов. Горожане и гарнизон были захвачены врасплох, значительная часть Мемеля погибла в пламени, и только с огромным трудом удалось отстоять замок[876].

Дитрих фон Эльнер, комтур Бальги, со своим отрядом дошёл до реки Нарев, разорил местности Каменец и Брест (Бжещч). Далее часть отряда под командованием орденского рыцаря Иоганна фон Шёнфельда, служившего кумпаном у магистра, направилась на Дрохичин (Дрогичин) и Мельник на реке Буг. Там фон Шенфельд осадил крепость и разграбил местность между реками Нарев и Буг. Захватив 400 пленных и богатую добычу, войско вернулось в Пруссию. Орденские отряды редко совершали такие дальние походы во вражеские земли. В этом же году (1379) новый орденский маршал Куно фон Хатгенштайн с внушительным войском вступил в жемайтийские пределы Гезовии, Пастовии, Лабуне, Бередена и опустошил их полностью. Перейдя реку Невежис, маршал подошёл к Ковно. Ему навстречу выступил Кейстут, но сражения между ними не произошло, завязались переговоры. Вероятно, тогда и были достигнуты первые договорённости, послужившие впоследствии заключению договора между орденом и князем литовским[877].

ГЛАВА 5

За время правления Ольгерда Литовское государство достигло границ своей экспансии, а его могущество достигла своего предела. Великое княжество Московское при фактической поддержке Тевтонского ордена, которая длилась весь XIV в., перешло от обороны в наступление. После победы Москвы над Тверью в 1375 г. началось возвращение русских земель, литвины были вытеснены из Смоленска и Новосиля. Литовская политика оказалась в тупике, она не могла справиться с двумя задачами сразу — держать оборону против ордена и продолжать натиск на восток[878].

Не было единства и внутри Литовского государства. Великий князь литовский Ягайло являлся старшим сыном от второй жены Ольгерда, а это означало, что православные сыновья от первого брака были окончательно устранены из ближайшего круга Гедиминовичей. Недовольный этим княживший в Полоцке Андрей был вынужден бежать в Псков, где псковичи избрали его своим князем. Ливонский ландмейстер Вильгельм фон Фримерсхайм (1364–1385) пообещал ему поддержку. Вскоре Андрей перебрался в Москву к князю Дмитрию. Брат Андрея, князь брянский Димитрий Ольгердович, тоже поступил на службу к московскому князю, где был принят с честью и получил во владения Переяславль. Младший брат — киевский князь Владимир оказывал им поддержку[879].

Кейстут осознавал, что прежнего единства после смерти Ольгерда в Литве не стало, он всё больше чувствовал отчуждение между ним и его племянником. Тем не менее Кейстут, выполняя волю Ольгерда, признал и поддержал Ягайло[880]. Оба они, Ягайло и Кейстут, понимали сложность борьбы на два фронта, но у каждого был свой взгляд на ситуацию. Князь Тракайский, владения которого граничили с Пруссией, предлагал все силы сосредоточить против ордена, в то время как Ягайло был намерен продолжать экспансию на Русь, а чтобы иметь свободу действий на востоке, нужно было прийти к тактическому согласию с орденом, хотя бы ценой устранения Кейстута.

Более того, в близком окружении Ягайло (братья и мать Ульяна) имелись противники Кейстута, желавшие его отставки и ликвидации Тракайского княжества. Муж сестры Ягайло — боярин Вайдила (Войдыл) также был противником Кейстута и желал покончить с ним с помощью ордена.

Заключение соглашения, 1379–1380 гг. Брат Ягайло Скиргайло под предлогом скорого крещения посетил магистра и вёл с ним переговоры в тайне от Кейстута[881]. Поздней осенью 1379 г. верховный магистр в сопровождении орденского маршала Куно фон Хаттенштайна, комтура Бальги Дитриха фон Эльнера и комтура Бранденбурга Гюнтера фон Хоэнштайна направились в замок Райн (Rhein), оттуда переправились через озёра Тальтер и Шпиртинг-зее и добрались до Нарева. При встрече с Ягайло и Кейстутом 29 сентября 1379 г. был подписан Тракайский договор об ограниченном перемирии. По его условиям "на десять лет прекращались военные действия у христианских (русских) границ Великого княжества Литовского, а именно — в районах Вилькевиц (возможно, Волковыск), Зарас (?), Дрохичин, Мельник (?), Белицк (возможно, Вельск), Бриск, Каменец и Гродно (Гартен) — с одной стороны и у земель Пруссии — Остероде, Ортельсбург, Алленштайн, Гунлаукен и Зеебург — с другой. По договору жители этих районов имели разрешение участвовать в боевых действиях на других направлениях. Русские земли имели право свободной охоты и рыболовства в принадлежащей им лесистой пустоши на милю от реки Неман у Гродно и до шести миль от Волковыска в сторону Пруссии. Для этой цели в лесах разрешалось строить заимки. Кроме того, участникам мирного договора было дано разрешение основывать новые деревни и строить крепости. Если кто-либо из означенных земель, будучи в гостях на сопредельной стороне, попадал в плен, его разрешалось выкупить. Войска обеих сторон не имели права передвигаться по сопредельной территории, но если таковое произойдёт и в приграничных деревнях будет причинён вред людям, скоту, посевам или постройкам, то владелец земли должен тщательно подсчитать свой ущерб и получить возмещение. Убитых должно оплачивать в соответствии с установленной суммой. Этот мир должен неукоснительно соблюдаться в течение десяти лет". Договор со стороны Литвы был скреплён печатями великого князя Литвы Ягайло, его брата Лугвения и князя Тракайского Кейстута с сыном Витовтом. В этом договоре было нечто загадочное и удивительное. Дело в том, что орденские рыцари не имели права заключать с язычниками ни договоров, ни мира[882]. Единственным оправданием перед Европой и папой для ордена были переговоры с Литвой о крещении и то, что данный договор касался только христианских земель. Ограничение боевых действий на этих территориях могло помочь Литве принять нужное решение.

На самом деле ещё при переговорах со Скиргайло стало ясно, что единый фронт Вильни и Тракая разваливается, и необходимо было этим воспользоваться. Руководство ордена понимало, что компромисс с Литвой служит её политическому расколу. Для Кейстута этот договор был невыгоден, и его подписание было уступкой великому князю в надежде на его помощь в случае необходимости.

Через несколько месяцев орденские представители посетили Вильню, где 27 февраля 1380 г. состоялись тайные переговоры. В результате этих переговоров Ягайло договорился с ливонским ландмейстером о перемирии, которое не касалось Жемайтии и Тракайского княжества. Затем он пошёл ещё дальше — направил своего фаворита Вайдила к Винриху фон Книпроде с предложением о заключении перемирия со всем орденом. После совещания с правителями магистр направил великого комтура Рудигера фон Эльнера, орденского госпитальера Ульриха Фрике, фогта Диршау и других в Литву, наделив их полномочиями для ведения переговоров. Встреча должна была состояться на полях Давидишкена (Довидишкяй) под видом совместной охоты. Литовскую делегацию возглавлял боярин Вайдила. После завершения охоты великий комтур устроил праздничный обед. За обедом договорились о подписании тайного перемирия между орденом и Ягайло в обход Кейстута и его княжества. Подписание состоялось 31 мая 1380 г. В соглашении предусматривались варианты, по которым Ягайло мог оказывать вынужденную помощь Кейстуту, а орден — проходить через владения великого князя. Оказавшиеся в плену воины Ягайло и ордена должны были возвращаться без выкупа. При заключении договора присутствовал старший сын князя Тракайского Витовт, который, вероятно, не был посвящён во все детали этого соглашения. Этим договором Ягайло стремился нейтрализовать орден и освободить войска для войны против Москвы[883]. В качестве платы за продолжение экспансии на востоке он заплатил исконными литовскими землями. Но воспользоваться перемирием не успел, его союзник Мамай потерпел поражение на Куликовом поле от князя Дмитрия Московского (Донского).

В результате переговоров 1380 г. прошёл без боевых действий. Но уже к концу года в Пруссию из Германии стали прибывать военные "гости" (пилигримы) во главе с маркграфом Баденским. Как только в феврале 1381 г. мороз окреп, орденское войско совместно с прибывшими крестоносцами под командой орденского маршала Куно фон Хатгенштайна и великого комтура Рудигера фон Эльнера выдвинулось к границам Тракайского княжества. Отвлекающий удар нанес храбрый комтур Рагнита Вигант фон Балдерсхайм, он вторгся в Южную Жемайтию и район Пастовии, опустошив его в радиусе шести миль. Там же он посвятил в рыцари девятерых крестоносцев. В это время ливонский ландмейстер подверг нападению северную часть Жемайтии, захватив там 700 пленных и много лошадей. Основные военные силы были выдвинуты в сторону Тракая и разделены на два отряда. Один отряд двинулся к крепости Дирзунен (Дарсунишкис), его гарнизон при приближении врага поджёг крепость и отступил. Второй отряд 14 февраля осадил крепость Науяпилис за Неманом. Крепость подверглась столь сильному обстрелу из бомбард, что гарнизон вынужден был сдаться. Стены и постройки были сожжены, и отряд двинулся в район Лаукишкен (Laukisken), подвергнув его разграблению. Первый отряд к тому времени захватил небольшую крепость Зунненпил (Sunnenpil), на руинах которой маркграф Баденский был посвящён в рыцари. Практически не понеся никаких потерь, войска вернулись в Пруссию. За столь благополучный исход магистр распорядился отслужить молебен во всех кирхах и монастырях[884].

Вслед за этим вторжения с обеих сторон проводились с завидной регулярностью. Комтур Рагнита совершает набег в Жемайтию и приводит оттуда сотню пленных. Орденский маршал из Инстербурга с пилигримами вторгается в земли противника. Кейстут в ответ на нападения тайными тропами доходит до Велау, сея смерть и разрушения. Фогт Самбийский Йохан фон Лорих с пфлегером из Тапиау сильным ударом отбросили его назад. В июне орденский маршал вновь вторгается в Жемайтию и разоряет местности Гезовия и Лабуне, дойдя до земли Мядининкай. Кейстут вновь с небольшим отрядом форсирует Инстер в Надровии и доходит до реки Деймы, но маршал со своим отрядом бросается за ним и вынуждает его отступить.

Вероятно, чтобы как-то снизить накал боевых действий, которые князь уже не мог контролировать, Кейстут договарился с орденским маршалом о встрече. Куно фон Хатгенштайн согласился, приняв предлагаемое князем время. В это время Витовт со своим отрядом в районе орденской крепости Мариенбург на Мемеле захватил шестерых витингов, направлявшихся в Байербург, и узнал от них, что в этих крепостях очень слабые гарнизоны. Он тотчас сообщил об этом своему отцу. Князь Тракайский обратился за помощью к Ягайло. Сам великий князь на помощь не пришёл, но направил к нему своего брата Корибута. Объединённые силы литвинов осадили Байербург. Засыпав рвы, они с трёх сторон начали штурм, орденский гарнизон ввиду незначительности своих сил вынужден были сдать форбург и отступить. Штурм продолжался, защитники оборонялись с исключительным мужеством, даже когда часть крепости уже горела. Оборона продолжалась пять дней, и шансов отстоять крепость не было, но тут наступило назначенное время встречи. Подъезжая к месту, орденский маршал узнал об осаде Байербурга. Он спешно направился в Рагнит, и комтур Вигант со своими воинами пришёл на помощь терпящим бедствие товарищам. Литвины отступили, не рискуя вступить в схватку. В разгар этих сражений князь Кейстут получил от комтура Остероде Куно фон Либенштайна сообщение, в котором говорилось, что Ягайло с Вайдило затевают против него заговор[885]. Куно фон Либенштайн приходился крёстным отцом дочери Кейстута Дануты (христианское имя Анна), крестившим её перед замужеством с мазовецким князем Янушем. Вероятно, это была услуга личного характера, хотя нельзя исключать, что орден воспользовался родственными отношениями для обострения ситуации в Литве.

Разгневанный Кейстут в конце октября — начале ноября 1381 г. собрал войско якобы для похода в Пруссию, но неожиданно развернул его и захватил Вильню. Ягайло и его окружение попали в руки князя Тракайского. В архиве великого князя был найден последний договор Ягайло с орденом. Кейстут достаточно мягко обошёлся с Ягайло, сохранив за ним вотчинные владения, Витебск и Крево, но заставил письменно признать Кейстута великим князем. После чего отпустил его со всем семейством на жительство в Крево. Все пленники получили свободу, пострадал только личный враг Вайдило, которого князь приказал повесить. Кейстут пользовался чрезвычайной популярностью у литвинов и практически все признали его великим князем. Скиргайло после тайной встречи с Ягайло направился в Ливонию, затем перебрался в Пруссию и встретился с верховным магистром. При встрече Скиргайло от имени своего брата просил выступить против узурпатора Кейстута. Винрих обещал восстановить Ягайло при условии, если он гарантирует в течение четырёх лет принять христианство сам и на всех ему подвластных землях. Скиргайло согласился на всё и на заготовленной заранее пустой грамоте с подвешенной печатью Ягайло от имени своего брата дал подтверждение о намерении принять христианство. После чего письмо было отправлено в Крево, а Скиргайло отправился в Мазовию. Князь Кейстут тем временем смог договориться и с Москвой, отказался от Смоленска и княжеств на Оке[886]. Приостановив наступление на восток, он добился осуществления своих планов, сосредоточив все усилия Литвы на западе.

Наступление началось в январе 1382 г. вторжением в Надровию, были разорены территории вокруг Велау и Таплакена, далее войска продвинулись в Натанген, где были разграблены окрестности Фридланда и Алленбурга. В ответ орденские войска двумя отрядами атаковали пограничные Алитус и Пуни, но были отражены Витовтом. В апреле Кейстут на правом берегу Немана (Мемеля) осадил крепость Георгенбург. Э. Гудавичус пишет, что в крепости в это время находились маршал ордена и три комтура, в результате осады был захвачен форбург (предзамковое укрепление)[887]. И. Фойгт сообщает, что вскоре после Пасхи Кейстут штурмовал Георгенбург, но был отбит силами орденского рыцаря Иоханна фон Пфирта с отрядом витингов и гарнизоном комтура Иоханна фон Мельдингена[888]. Маршал Ливонии совершил удачный набег в Жемайтию, но на обратном пути литвины разбили его отряд. Вскоре состоялся обмен пленными. У ордена их оказалось больше, и Кейстут был вынужден остальных выкупать, заплатив 3000, он ещё 1000 оказался должен.

Тем временем верховный магистр отдал распоряжение о подготовке к походу, также был отправлен гонец к ландмейстеру Ливонии, с поручением быть готовым к назначенному сроку в поход на Литву.

Отстранённые от власти сыновья от второй жены Ольгерда были ещё достаточно сильны. Князь Новгород-Северский Корибут признал главенство великого князя московского и в мае 1382 г. выступил против Кейстута[889]. Князь Кейстут потребовал от Ягайло присоединиться с войском к нему для подавления мятежа князя Корибута.

Ягайло под разними предлогами медлил, и когда Кейстут с небольшим войском поспешил начать наступление. Он без труда был разбит Корибутом[890]. Ягайло тем временем двинулся на Вильню и с помощью своих сторонников, которых возглавил староста немецкой общины Ганул, захватил город (12 июня). Оставленный Кейстутом гарнизон был перебит. Витовт, собрав войско, подошел к Вильне, но был разбит и бежал. Ягайло между тем послал гонцов в Пруссию и Ливонию с просьбой о помощи. Готовые к выступлению орденские войска под командой маршала Куно фон Хаттенштайна, комтуров Дитриха фон Эльнера из Бальги, Альбрехта Саксонского из Бранденбурга, а также других комтуров, несмотря на смерть Винриха фон Книпроде (24 июня), в конце июня вторглись в Литву. Вскоре к ним присоединилось и войско ливонского ландмейстера. Под Ковно была взята и сожжена крепость Еголен (Эйгуляй), и войска двинулись в глубь страны к замку Кейстута Тракай. После объединения войска Ягайло и брата Скиргайло направились к Тракаю со стороны Вильни. В это время разбитый Витовт отступил в Гродно. Орденские войска 6 июля подошли к крепости Бражуоле близ Тракая и встретились там с Ягайло. Опасаясь, что орден начнёт новую интригу, тот заключил перемирие сроком до 8 августа, в соответствии с которым орден обязался не вступать в соглашения с Кейстутом[891]. Объединёные силы ордена и Ягайло 18 июля осадили Тракай. Гарнизон вступил в переговоры и, получив от союзников право на свободный выход, 20 июля покинул замок. Ягайло передал его во владения Скиргайло, таким образом, Тракайское княжество получило нового князя. После взятия Тракая орденское войско вернулось в Пруссию и Ливонию.

Кейстут и Витовт встретились в Гродно, где обсудили сложившуюся обстановку. Витовта было решено оставить в Гродно для прикрытия оставшихся русских владений, а сам Кейстут скрытно пробрался в Жемайтию. На совете в Медининкае (Мядининкай) знать жемайтов решила поддержать верного защитника Жемайтии Кейстута.

В это время мазовецкий князь Януш, воспользовавшись литовской смутой, захватил Дрохичин и Мельник, разорив окрестности Сурожа, Вельска и Каменца, осадил Брест, но, получив отпор, был вынужден отступить. Витовт, не обращая на это внимания, отправился на помощь отцу. Их встреча произошла 3 августа у стен Тракая, который тут же был осаждён. С Волыни к ним прибыл на помощь князь Любарт.

Ягайло, дождавшись помощи из Ливонии, также пошёл на Тракай. Вскоре прибыли и орденские войска из Пруссии под командой маршала. Войска на возвышенностях стояли напротив друг друга, готовясь к бою. Кейстут, увидев орденские войска в рядах Ягайло, не спешил, ожидая подхода князя Земовита Мазовецкого[892].

Неожиданно к войску Кейстута прибыл Скиргайло, обратившийся к Витовту с просьбой оказать содействие в переговорах. Витовт с Скиргайло были приняты Ягайло, который пообещал восстановить положение на ноябрь 1381 г. Витовт вместе с Скиргайло вернулись к Кейстуту, который под гарантию безопасности согласился отправиться в лагерь Ягайло на переговоры. Когда Витовт и Кейстут прибыли, Ягайло заявил, что в лагере не место вести переговоры о мирном урегулировании, и потребовал ехать в Вильню. Отец с сыном были схвачены, а войскам объявили, что князья направляются в Вильню для дальнейших переговоров. Довольные жемайты вернулись домой, отбыли и орденские войска, 5000 воинов Кейстута вступили под знамёна Ягайло. Под охраной Скиргайло Кейстут был доставлен в крепость Крево, где вскоре его задушили. Смерть князя представили как самоубийство, его труп привезли в Вильню, пышно экипировали в доспехи с оружием и по языческому обряду торжественно сожгли на костре. Помимо многих приверженцев и слуг князя, по приказу Ягайло были утоплены жена Кейстута и мать Витовта княгиня Бирута, замучен её дядя — глубокий старик Видмонд[893].

Витовт тоже сидел под арестом в Крево, но к нему допускали его жену Анну. Узнав о готовящейся расправе над мужем, Анна подготовила мужу побег. Переодевшись в платье служанки жены, Витовт выбрался из крепости и бежал в Мазовию. Из Мазовии в конце 1382 г. он перебрался в Пруссию, где лично обратился к новому магистру с просьбой помочь вернуть ему отцовские владения. Новый верховный магистр Конрад Цёльнер фон Роттенштайн обратился к великому князю с просьбой разрешить Витовту возвращение по крайней мере части его наследства[894].

Смерть Винриха фон Книпроде застала орден на вершине могущества. Его тридцатилетнее правление с XV в. считали временем расцвета орденского государства, а самого Винриха — самым значительным среди верховных магистров. Винрих фон Книпроде и орденское руководство в это время имело дело с рядом монархов, обладавших исключительными политическими способностями. В первую очередь, с римским королём (с 1355 г. императором) Карлом IV, который поддерживал Тевтонский орден в империи, но его отношение к орденскому государству было дистанцированным, ибо он как король Богемии преследовал на востоке политику компромиссов. Винрих также, видимо, дистанцировался от него. В Польше до 1370 г. был король Казимир III Великий, один из самых значительных польских правителей. Его важнейшие политические цели распространялись на восток, и в ордене, с которым находился в состоянии политических трений, он видел своего противника. Винрих в 1366 г. во время визита короля в Мариенбург продемонстрировал ему военную мощь орденского государства со смесью сдержанности и жесткости. С новым королём Польши Людовиком Венгерским сложились достаточно дружеские отношения. Король Людовик мало интересовался своим северным соседом, как и Польшей, где он оставил за себя в качестве регента свою мать Эльжбету и князя Владислава Опольчика. С этим князем у Винриха также были неплохие контакты.

В своей политике Винриху удавалось использовать самые разные возможности. Особенно это видно по его отношениям с датским королем Вальдемаром III Аттердагом в 1360-х гг. В 1362 г. начались войны Ганзы против Вальдемара III. В том же году был занят остров Готланд. Город Висби и германское подворье в нём были разграблены. Ганза заключила союз со Швецией и Норвегией; в начале мая ганзейский флот пришёл в Зунд, но союзники Ганзы не явились. Тогда ганзейский адмирал Виттенберг один атаковал Копенгаген и взял его, затем переправился в Сконию, принадлежавшую Дании, и осадил Гельсингборг. Однако здесь он был захвачен врасплох датским флотом и потерял 12 больших коггов; армия была вынуждена спешно сесть обратно на суда и возвратиться в Любек. После этого наступил мир, продолжавшийся несколько лет, но в ноябре 1367 г. на общем собрании Ганзы, состоявшемся в Кёльне, 77 городов, от Нарвы и до Зирик-Зее, решили всеми силами вести войну против Вальдемара. Был снаряжён большой флот, который в апреле 1368 г. основательно разорил норвежское побережье. Эти действия вынудили короля просить мира. После этого флот направился в Зунд и в мае взял Копенгаген, Вальдемару пришлось покинуть страну. В Штральзунде 24 мая 1370 г. был заключён мир, за Ганзой признали право утверждать кооолей Северных государств. Это было большим успехом, достигнутым не силами могущественного государства, а союзом городов[895]. Во время конфликта короля с Ганзой верховный магистр сам, оставаясь в тени, велел прусским ганзейским городам представлять и защищать интересы орденского государства. В первой фазе столкновения, при незначительном, в основном только финансовом участии прусских городов, он только определял и дирижировал ситуацией. Но после 1365 г. действия Вальдемара заставили прусские города стать движущей силой в создании Кёльнской конфедерации, которая вынудила Данию заключить в 1370 г. Штральзундский мир. Вальдемар, похоже, не догадывался относительно единства действий ордена и прусских ганзейских городов, по крайней мере, до середины 1360-х гг. Поэтому в начале 1370 г. он появился в Пруссии, чтобы просить магистра о поддержке.

Во время правления Винриха фон Книпроде Германской империей, Польшей, Данией и Литвой руководили выдающиеся правители — великий князь литовский Ольгерд и его брат Кейстут, который возглавлял борьбу с орденским государством. После неудачного для магистра начала в середине 1350-х гг. наступила фаза тайных переговоров. Эти переговоры сорвались, когда император Карл IV в 1358 г. включился в них. Вместе с верховным маршалом Хеннингом Шиндекопфом Винрих фон Книпроде интенсифицировал борьбу с Литвой. На Пасху 1362 г. в широкомасштабном походе завоевал Ковно. В последующие годы для укрепления обороны северо-восточной части страны построил крепости по течению Мемеля (Немана) до самого Ковно. К ним прибавилось ещё 20 замков, возведённых в дополнение к имеющимся. Мощный ответный удар литовцев Винрих смог отбить только в битве под Рудау, но кровопролитный бой, унёсший много жизней, и смерть Хеннинга Шиндекопфа завершили экспансивное ведение войны.

Новые перспективы политических решений открылись со смертью князя Ольгерда в 1377 г. В последовавшей борьбе за власть в Литве Винрих поддержал сына Ольгерда Ягайло. Вслед за заключённым в Тракае между Кейстутом и Ягайло частичным миром последовал тайный договор с Ягайло против Кейстута. Куда привела бы орденское государство такая политика Винриха, сказать трудно, так как магистр умер посреди этого процесса. Взаимоотношения с Литвой показали этого магистра не только как военачальника, но и как государственного деятеля, ищущего политических решений. Заключением в 1366 г. с архиепископом Рижским компромисса в Данциге ему удалось снять остроту длительного конфликта, невзирая на то, что архиепископ сразу же начал пытаться сорвать переговоры.

Внутри страны Винрих реорганизовал многие сферы управления. Так, первым из верховных магистров он объехал страну, принимая присягу верности от подданных, таким образом привязывая их к собственной персоне. Он, похоже, был первым, кто в течение всего периода правления регулярно посещал отдельные районы своей страны, в дальнейшем это стало обычной практикой. Магистерская канцелярия при нем получила новые правила работы. С ганзейскими городами, расположенными на территории Пруссии, он держал совет на многочисленных, проводимых обычно в Мариенбурге съездах.

Инспекционные поездки в конвенты проводились намного регулярнее, чем у его предшественников. В требованиях исполнения орденских законов видно стремление магистра к развитию духовности в орденском сообществе и сохранению дисциплины. В связи с сохранившейся в документах информацией о единичных случаях нарушений эти меры показывают, насколько труднее стало утверждать духовные идеалы в противовес светскому мышлению и поступкам. Это ощущается и в том, что в первой половине столетия заглохло процветавшее прежде духовное поэтическое творчество. Впрочем, орден оставался для соседей несломленной силой, и его с блеском обставленные военные походы в Литву привлекали в Пруссию каждый год князей и дворянство со всей Европы.

Власть ордена и его регламентированное управление давали Пруссии возможность спокойного развития. Влияние эпидемии чумы, разразившейся в середине века, здесь особо не сказалось, созидательная работа в стране под руководством ордена продолжалась без заметной стагнации, торговля и связанное с нею благосостояние городов росли. Орденское руководство ещё не столкнулось с внутренней напряжённостью в стране. До тяжелого конфликта с епископом Иоганном II Эрмландским дело дошло только в 1369 г. В ходе продолжающегося освоения территории епископ обратил внимание на то, что юго-восточная часть Эрмланда, границы которого ещё не были точно определены, уходит из-под его правления. После прямого конфликта с магистром епископ обратился к папе, и он дал ход третейскому разбирательству, которое при неоднократной смене третейских судей продолжалось годы. Только после того как епископ Иоганн II в 1373 г. умер в Авиньоне, уступчивость его преемника Генриха Сорбома сделала возможным компромис, достигнутый в 1374 г. Время Винриха было достаточно стабильным, внутренние конфликты практически отсутствовали. Существовала общность интересов и с ганзейскими городами, хотя орден сильно расширил свою собственную торговлю. Впрочем, орденское руководство следило за растущей властью и силой городов и противодействовало этому. Так, в случае с Данцигом оно основало в 1380 г. новый город Данциг.

Если есть возможность проследить успешное правление Винриха фон Книпроде, то личную жизнь источники практически не освещают. Наряду с этим имеет место постоянство в человеческих отношениях. Став верховным магистром, Винрих частично восстановил вышедших после 1345 г. в отставку членов Малого совета на прежних должностях и со многими из них рука об руку работал многие годы. Способность к сотрудничеству со старыми кадрами просматривается во многих источниках, например, в случае с маршалом Хеннингом Шиндекопфом, а также с великим комтуром Вольфрамом фон Балдерсхаймом, наконец, с верховным маршалом, а потом великим комтуром Рудигером фон Эльнером. Однако орденом и страной он руководил твёрдой рукой и с непререкаемым авторитетом. Для орденского государства время правления Винриха фон Книпроде совпало с периодом, когда его благосостояние росло. Государство было избавлено от внутренних противоречий и конфликтов, от которых страдало позднее. Это сформировало у последующих поколений мнение о времени правления Винриха фон Книпроде как о светлом периоде в истории ордена в Пруссии[896].

Торговля. В результате позитивной политики расцвела торговля с Польшей и Русью, в основном через Львов и Сандомир. Торговый путь во Львов дал новый импульс торговле янтарём с востоком. Во Львове прусские купцы активно сотрудничали с армянскими, получая взамен восточные товары. Эту торговлю преимущественно контролировал город Торн. До открытия транзита через Польшу торговля янтарём шла через Нидерланды, где главным складским местом являлся город Брюгге. Сбор янтаря в этот период был достаточно велик, и торговали им обе стороны[897]. В среднем ежегодно на экспорт отправлялось до 30 бочонков янтаря, что добавляло в казну ордена от 2000 до 3000 марок (в лучшие годы до 4400 марок[898]).

Торговлю с Англией Винрих фон Книпроде реанимировал только с 1370 г. Английский король Эдуард III также ратовал за расширение торговли, и вскоре английские суда с товаром появились в портах Данцига и Эльбинга. Доставляли пользовавшиеся спросом английские доспехи, рейнвейн и сукно. Из Пруссии в Англию Привозили товары местного производства, прежде всего, зерно и древесину. Но ввиду многих трудностей и обременений, а также непредвиденных затруднений торговля с Англией не достигла истинного расцвета. Правители обеих стран находились в дружественных отношениях и обменивались ценными подарками. Винрих отправлял в дар королю прекрасных кречетов, а Эдуард в ответ присылал изысканное красное и белое сукно.

После долгого перерыва в 1376 г. вновь наладилась торговля с Фландрией[899]. Взаимодействие прусских городов активизировалось и со скандинавскими странами Данией и Норвегией. Но даже при разрешении и подтверждении всех прав и свобод в торговле с Данией имелись жёсткие нарушения, приводившие к полному прекращению торговых сообщений. При дружественных связях Пруссии с Норвегией, при которых суда обеих стран пользовались правами и свободами, прусские города неоднократно жаловались на акты произвола, которые позволяли себе в отношении иностранных купцов власти Бергена. Торговля со Швецией в этот период большого значения не имела[900].

Хорошие контакты наладились с Францией при короле Карле V Мудром (1364–1380). Случилось это в 1378 г. Один из подданных французского короля совершил ряд нападений на ганзейские и прусские суда, в том числе и на орденские, при этом совершались жестокие убийства. В результате очередного столкновения француз был захвачен в плен. Верховный магистр послал к королю миссию, состоявшую из представителей ганзейских городов, и орденского чиновника по торговле — гросс-шеффера Генриха фон Алена (Heinrich v. Alen). Миссия была принята очень тепло. Генриха фон Алена неоднократно приглашали к королевскому столу, за которым сидели только знатные фамилии королевства. Король лично показал представителю ордена хранившийся в Париже терновый венец Иисуса Христа и другие святыни. Карл собственноручно вырезал из куска дерева, оставшегося от Святого Креста, его часть и велел обрамить его золотом и украсить драгоценными камнями. На Пасху приподнёс эту реликвию орденскому гроссшефферу со словами: "Король желает этим подарком оказать вам честь, он хорошо знает, что у вас достаточно имеется золота и серебра, а потому он желает приподнести вам то, что он любит больше всего". Генрих фон Ален на коленях принял святыню и вскоре сообщил своему магистру: "Большей чести, чем мне оказали, я не достоин, и передаю эту святыню ордену и вам". Жалобу король обещал тщательно расследовать, возместить причинённый ущерб и со всей строгостью наказать виновника.

Между Пруссией и Францией был заключён торговый договор, по которому король принимал под свою защиту магистра и его орден со всеми его подданными в Пруссии. Он распорядился оберегать их на воде и суше от всяческих убытков. За причинённые им повреждения было обещано строго наказывать, а также впредь разрешить открытую торговлю, если только они не станут поддерживать врагов его королевства. Винриху фон Книпроде король написал личное письмо, в котором уверял магистра в принятии всех мер для безопасной и свободной торговли[901].

Прусские ганзейские города, с одной стороны, были под властью ордена. Но с другой — находились в практически свободном, почти независимом положении. Они как члены Ганзы заключали мир с иностранными властителями, вступали в союзы, воевали против королей, с которыми орден жил в мире. Эти города в необходимых случаях для целей своих или союза повышали налоги, для решения своих внутренних и внешних проблем организовывали совещания и обсуждения. На съезды за границей отправляли своих уполномоченных, зачастую не находя нужным оповещать об этом магистра или заручиться его согласием.

В то же время они подчинялись власти магистра, при необходимости обращались к нему с жалобами, которые он по возможности разрешал. В международных делах магистр выступал на их стороне в переговорах с иностранными правителями. От него зависела их свободная торговля с другими странами. Он запрещал или позволял им ввоз или вывоз определённых товаров^{102}. Винрих фон Книпроде в 1365 г. дал Кёнигсбергу штапельное право (Stapelrecht)^{103} на приход кораблей и складирование товаров для чужеземных судов. Если со стороны иностранных правителей поступали на прусские торговые города жалобы, магистр приказывал им провести необходимое расследование, и если была совершена несправедливость, то возместить понесённые другой стороной убытки. Во всех этих случаях торговые города Пруссии подчинялись распоряжениям магистра, исполняли его приказы, и советы; следовательно, они выступали как зависимые от власти ордена[902].

К собственной экономике ордена относились сельское хозяйство, ремесло и торговля.

Сельским хозяйством орден занимался на землях, прилегающих к замку, где имелись орденские дворы или фольварки. Эта деятельность хорошо отражена в инвентарных книгах второй половины XIV в. и первой половины XV в. при смене и ротации комтуров и высших чиновников. В распоряжении ордена в Пруссии имелось 110 000 гектаров земли. В комтурстве Мариенбург около 1400 г. было 22 сельхозпредприятия. Почти все они занимались выращиванием зерновых культур (урожайность установить не представляется возможным). Во всех хозяйствах держали свиней, коров, овец, и лишь в отдельных — племенной скот. Около 1370 г. в орденских хозяйствах всей Пруссии было 10 482 головы крупнорогатого скота, 18 922 свиньи, 61 252 овцы; около 1400 г. имелось 13 887 коней.

Обслуживались орденские хозяйства подёнными рабочими. Наряду с ними отрабатывали повинности несвободные прусские крестьяне. Кроме того, свободные немецкие крестьяне наряду с общественными работами (строительство оборонительных сооружений, рытьё мельничных рвов и т. д.) должны были помогать в уборке урожая.

В Эльбингском комтурстве в 1386 г. имелось 155 постоянных сельскохозяйственных рабочих. В форбургах орденских замков изготавливалось оружие и снаряжение для собственных нужд (но т. к. этого оружия не хватало, часть его закупалась за границей).

Другими ремесленными производствами вне стен замков являлись многочисленные мельницы, не отданные в аренду под проценты. Ими управляли орденские служащие. Переработкой зерна в муку орден мог прилично зарабатывать.

Как уже говорилось, торговой деятельностью ордена занимались гроссшефферы. Для снабжения своих конвентов необходимыми товарами, отсутствовавшими в Пруссии, орден вёл свою заграничную торговлю.

Торговая деятельность ордена была втянута в ганзейскую торговлю, что способствовало росту его значения в Прибалтике. (Эта торговля в XV в. обострила его отношения с прусскими городами.) Начало орденской торговли лежит в его истоках. Но особое развитие оно получило во второй половине XIII в. (папские буллы от 1257 г. и 1263 г.)[903].

Гроссшефферы ежегодно предоставляли отчёт о имеющемся оборотном капитале. Главный транзитный склад для торговли с западом располагался в Нидерландах, прежде всего в городе Брюгге. В нём складировались товары, доставленные итальянскими торговыми городами, в первую очередь, из Леванта. Оттуда они уже на прусских судах переправлялись к месту назначения. Для этих предприятий орден в Брюгге имел торгового представителя — лигера (Liger), который по поручению гроссшефферов продавал доставленные товары из Пруссии и покупал необходимые. Подобный торговый агент гроссшеффера временами находился во Львове (Лемберг, Галиция), где сбывал армянским купцам значительный объём янтаря. Но так как дорога на юг зависела от решения Польши, то более стабильным был путь через Любек в Брюгге. Старый склад в Львове из-за продолжительной торговой блокады, вероятно, был утерян[904]. Уполномоченные гроссшефферов — лигеры находились также в Эльбинге, Торне, Данциге, Фландрии, Любеке и т. д.

Из множества шефферов, входящих в конвенты, выделялись два гроссшеффера в Мариенбурге и Кёнигсберге, так как через их руки проходило большое количество денег. Оба были братьями-рыцарями, или рыцарями в серых плащах, и относились к конвентам.

Сохранились бухгалтерские книги мариенбургского гроссшеффера за 1399–1418 гг. и кёнигсбергского гроссшеффера за 1400–1423 гг., а также торгового представителя в Брюгге за 1391–1399 гг. и 1419–1434 гг.

Множество торговых работников курсировало с товарами между Львовом и Брюгге, Шотландией и Новгородом, совершая торговые сделки. Изредка в торговые вояжи отправлялись и сами гроссшефферы — для изучения рынков и заключения международных торговых сделок.

В период расцвета орденской торговли (XIV в.) она развивалась в тесном сотрудничестве с прусскими городами, что было выгодно последним, так как орден своей мощью поддерживал их торговые интересы.

Это сотрудничество привело к тому, что орден принимал в свои ряды представителей высших слоёв городского общества (предположительно в лице "серых плащей") и назначал их на должности гросс-шефферов (шефферов) либо лигеров. Примечательно, что бухгалтерский учёт вели гроссшефферы не только бюргерского, но и дворянского происхождения.

Взаимоотношения с городами испортились после 1411 г., когда орденскую торговлю они стали воспринимать как вредную для себя конкуренцию. Это случилось после того как орденские правители начали обходить торгово-политические и блокадные мероприятия, что было расценено как недобросовестная конкуренция. Аналогичным было отношение к уплате налога Pfundzoll, введённого в 1395 г., который было решено взимать с городов для финансирования оккупации Стокгольма, а позднее с небольшими перерывами он снова и снова продлевался орденом.

Важнейшими предметами торговли были:

1. Зерно, производимое орденом на собственных сельхозугодьях. Орден получал его также в качестве налога с крестьян и путём закупок. Внутренние потребности ордена обеспечивались полностью, и оставалась ещё некоторая часть, которую с прибылью продавали за границу на западе.

2. Янтарь. На складе сосредотачивалось значительное количество пользовавшегося большим спросом янтаря. Его закупали для изготовления чёток Любек и Брюгге.

3. Древесина. Орден закупал её в Мазовии и перепродавал на западе.

4. Воск приобретался внутри страны: в качестве налогов + закупка продавался во Фландрию.

5. Восточные пряности поступали в Пруссию сухим путём, продавались гроссшефферами внутри страны.

Ввозились прежде всего:

1. Ткани из Фландрии и Голландии (прибыльность составляла всего 16 %, но благодаря большим объёмам поставок это приносило большой доход).

2. Соль.

Кёнигсбергский гроссшеффер имел больший оборот и капитал, чем мариенбургский.

Об этом свидетельствуют цифры:

Кёнигсбергский гроссшеффер в последнее десятилетие перед войной с Польшей — Литвой, очевидно, сумел успешнее действовать на поле инвестирования доходов[905].

Пираты. Деятельной торговле на Балтике всё в большей мере мешали пираты, которые временами полностью прерывали мирную торговлю между ганзейскими городами и другими странами. Прусские ганзейские города регулярно вносили определённый налог для оснащения "миротворческого судов" — Liburnen для борьбы с пиратами, но дело не двигалось, так как отсутствовал единый план взаимодействия союзных городов. На слушаниях дел, которые регулярно устраивались то в Любеке, то в Данциге или Мариенбурге, постоянно обсуждался проект истребления пиратов, но дальше разговоров дело не шло. Тогда в 1379 г. в Мариенбурге города Пруссии, которые больше всех страдали от пиратов, отказались выплачивать деньги и потребовали вернуть им 4200 марок. В Ростоке прусские города заявили, что напрягают все силы по умиротворению на море, но, к сожалению, "без благодарности". После такого заявления ганзейские города время от времени принимали участие в борьбе с пиратами и старались привлечь к этой борьбе ганзейские города Пруссии, однако полностью искоренить бесчинства не смогли. Имелись случаи, когда пиратские судна, число которых достигало нескольких сотен, полностью прерывали морскую торговлю[906].

За время правления Винриха фон Книпроде к 70 уже существующим городам ещё восемь поселений получили городские права (в том числе Цинтен и Фридланд)^{104}. В большинстве городов были построены госпитали. В Данциге в 1382 г. чума унесла много людей, и по распоряжению магистра имущество тех, кто умер без наследников, было подробно описано и передано на благотворительные цели[907]. Если в XIII в. большая часть населения малых городов в центре страны занималась сельским хозяйством, а обособленные, не цеховые ремесленники обеспечивали потребности города и ближайших деревень, то к середине XIV в. городское хозяйство заметно преобразовалось. Городская община всё больше разделялась на отдельные сословия, и корпоративный дух сильнее обособлял жителей. На первом месте стояло купеческое сословие, как наиболее зажиточное и уважаемое, ведь оптовая торговля сама по себе давала купцу более высокое положение по отношению к мелким торговцам, лавочникам и ремесленникам. Со временем ситуация сложилась таким образом, что в больших торговых городах бургомистры, магистрат и советники, или консулы (Consuln), избирались из купеческого сословия — людей, как правило, образованных и хорошо понимающих проблемы города.

Ремесленные цеха также активно развивались, увеличивалась потребность в их продукции. Появлялись всё новые цеха, внутреннее ремесленное и цеховое устройство становилось всё более совершенным. В дальнейшем это заметно способствовало развитию цехового устройства[908].

Школы. Орденское руководство проявляло большую заботу об обустройстве школьных заведений, особенно это касалось больших торговых городов, где необходимость упорядочить образование являлась насущной необходимостью. В этом вопросе орден опирался на епископов. В 1376 г. совет кёнигсбергского города Альтштадта договорился с капитулом Самбийского (Замландского) епископа о создании школ для мальчиков. "Руководство школой должно быть поручено хорошему ректору. Помехи в обучении в виде церковного пения и процессий оставались только для определённых праздников. Родителям разрешалось самим выбирать школу для своих детей". После чего этот документ был утверждён верховным магистром. Школы в Кёнигсберге имели высокую репутацию, таким же образом были основаны учебные заведения в Эльбинге. Подобные учреждения Винрих открыл и в Мариенбурге. Не вызывает сомнения, что и в других крупных городах Пруссии появились школы. Говорить о развитии науки в орденском государстве, конечно, не приходится. В школах учили только самому необходимому: математике, письму и, конечно, основам религии. Науке в Пруссии не придавали особого значения, монастыри тоже ничем ей не содействовали. Даже в состоятельных монастырях в Померании не встречались монахи или аббаты, занимавшиеся научной деятельностью. В духовном сословии каноники были почти единственными, кто имел определённое образование и научные знания, приобретая порой научные степени. Свою информацию они черпали в основном из монастырских библиотек. Сельские школы практически отсутствовали, им Винрих фон Книпроде не уделял внимания, а упоминания о них в позднейшей историографии из-за отсутствия источников можно поставить под сомнение[909].

"Артусхоф" ("Артус хоф"). В это же время в значительных торговых городах Пруссии появляется братство (короля) Артура (Artusbruderschaft), в которое входили патрицианские круги знатного купеческого сословия. Они собирались в специально построенных представительных зданиях (клубах), в которых имелись помещения для официальных приёмов, торжественных мероприятий (балов), для размещения важных гостей города. В этих "Артусхофах" (Двор Артура) члены братства обсуждали свои проблемы. Такие "Артусхофы" имелись в больших торговых городах Торн, Данциг, Эльбинг и Кёнигсберг. О возникновении, становлении и состоянии этих братств Артура, к сожалению, информации недостаточно. И. Фойгт полагает, что эти места, прежде всего, служили для проведения собраний купцов для обсуждения торговых дел и разрешения спорных вопросов. Там же проводили совместные обеды с попойками, а также различные игры, танцы, устраивали веселье. Для подобных собраний имелись определённые уставы, для поддержания которых избирались члены правления. Согласно некоторым сохранившимся уставам, можно заключить, каким образом проходили мероприятия в помещении братства Артура. Все сделки по торговле должны были совершаться утром перед едой во дворе. Для проведения вечеринки помещение было открыто каждый день. По воскресным и праздничным дням — для членов братства после полдника (ужина), с четырьмя музыкантами, которые в определённое время должны были удаляться. Если на пиршество приглашались гости, то подавалось не более двух блюд и двух видов напитка. Никогда нельзя было приглашать гостей, недостойных братства. Если гость вызывал неудовольствие среди товарищей братства, пригласивший гостя обязан был уплатить штраф.

Местом собраний остального бюргерства были так называемые общественные сады ремесленных цехов, где наряду с деловыми собраниями проводились и увеселения. Регламентация цехового устройства полностью находилась в сфере городского управления, в том числе цеховые налоги и платежи. В дальнейшем это способствовало развитию ремесленных цехов[910].

Ополчение. Вся городская община обязана была выставлять городское ополчение на случай вражеского вторжения. Мобилизацию объявлял городской совет, состоящий из различных сословий. В зависимости от обстоятельств создавались от одного до трёх отрядов, называемых "майен" (Mayen). Возглавляли их знатные горожане или городские рыцари-господа". Майены были смешанные, состояли из всадников-мапнеров (Марпег), щитоносцев (Wapner) и стрелков. Каждый ремесленный цех обязан был выставить щитоносцев, стрелков и определённое количество повозок. Таким образом, в каждом майене были воины из всех городских сословий[911].

В управлении городов верховный магистр, как видно из грамот об основании городов, заново разграничил компетенции между местными носителями власти и орденским руководством.

Монетная система ордена в Пруссии. Ещё от Фридриха II орден получил право на чеканку монет. В Пруссии основа монетной системы состояла из серебряных денаров-пфеннигов (denar-pfennig). Они служили главной денежной единицей в массе 0,264 грамма (большой пфенниг). Чеканились также брактеаты, имевшие название "кёльнские пфенниги" массой 0,20 грамма (малый пфенниг), но их эмиссия была небольшой.

Орден до 1350 г. при необходимости уплаты значительных сумм использовал большей частью западноевропейские динарии, арабские дирхемы, богемские гроши, в том числе и пражские "широкие" гроши весом 3,86 грамма (термин "грош" происходит от латинского denarius grossus (большой денарий), а также венгерские гульдены[912]. Чеканкой монет в Пруссии занимались монетные дворы в Торне^{105}, Эльбинге, Мариенбурге и Данциге. В Кёнигсберге чеканили с 1270 г. до 1309 г., затем прекратили и продолжили только с 1456 г. В Ливонии — в Риге, Дерпте (Тарту), Ревеле (Таллин)[913]. Монетную эмиссию полностью контролировал орден, мастера из числа бюргеров состояли у него на службе, занимая в городе высокое положение. На монетного мастера были возложены обязанности по чеканке и отпуску орденских монет, всё это контролировалось орденским чиновником. Часто в связи с поручениями магистра он выполнял роль банкира и посредника в денежных предприятиях. При Винрихе фон Книпроде произошла реформа, эмиссия резко увеличилась, начали чеканить более крупные монеты из серебра: фирхен (Fierchen) = 0,75 грамма, шиллинг (Schilling) = 1,6 грамма, хальбшотер (Halbschoter) = 3,1 грамма[914], но начиная с 1380 г. эмиссия пошла на убыль. В орденских документах встречаются и другие денежные номиналы, в том числе и солид (Solidi, solidus), он же турноз = 0,64 грамма, аркинг, тот же фирхен, скот — 6 граммов (Skot, skotus) = 30 пфеннигам[915].

Монастыри. Винрих фон Книпроде, без сомнения, был значимой фигурой своего времени, но отнюдь не за его пределами. Его образование, отношение к религии и повседневной жизни не выходили за пределы его эпохи. С римскими папами он поддерживал ровные отношения, его письма к ним полны набожной почтительности, что вовсе не доказывает его смиренного повиновения. К местному духовенству он относился достаточно благожелательно. При случае оказывал им своё почтение и необходимую помощь. Он всегда был готов оказать помощь в строительстве кирх, значительно увеличив их количество. Охотно общался с духовенством на религиозные темы и, показывая пример орденским братьям, регулярно посещал мессы. Выказывал особое почтение всевозможным реликвиям и святыням, насколько это было естественным, сказать трудно, но как верховный магистр он обязан был сохранять среди орденских братьев набожность и религиозные помыслы. В военных походах принимал меры для пробуждения у воинов религиозных чувств и веры в могущество бога, устраивая перед походным алтарём церковные службы.

Он также выказывал благосклонность и к монастырям. В древних монастырях Олива и Пелплин аббаты, которых охотно принимали при дворе магистра, получили все свободы и права. В то же время при обращении к папе магистр использовал аббатов для необходимой с их стороны поддержки. В качестве миссионеров в Пруссии особо отличились немногочисленные доминиканцы. Наиболее известные старые монашеские ордены бенедиктинцев и цистерцианцев не имели монастырей в Пруссии, как не было их и у премонстрантов (норбертанцы или норбертинцы), живших по уставу Святого Августина и имевших в Западной Европе к середине XIV в. более 1300 монастырей. Эти ордены в своей миссионерской деятельности являлись не только помощниками, но и конкурентами, а потому Тевтонский орден позволял основывать монастыри далеко не всем[916]. Так в честь победы при Рудау был основан августинский монастырь у Хайлигенбайля (Мамоново) и Коница (Хойнице). В Кёнигсберге завершили строительство монастыря Святой Марии (marienkloster), а в Велау достроили монастырь монахов-миноритов. В районе Гросс Вальдека, где по легенде пруссы приносили жертвы своим божествам, был построен монастырь Святой Троицы для монахов Августинского ордена. Через год после смерти Винриха фон Книпроде вернулись в свой монастырь под Данцигом монахи-картезианцы[917]. Впрочем, монастырей в Пруссии было меньше, чем где-либо в Западной Европе. Как пишет X. Бокман, "в Пруссии почти не было монастырей"[918].

Замки. Для обороны края от набегов литовцев требовалось большое количество укреплённых пунктов, крепостей и замков, а также крепостей-убежищ, куда стекалось окрестное население во время вторжения литовцев.

На постройку замков из числа горожан приглашались строительные специалисты, каменщики, плотники, кузнецы и т. д. Все эти специальности очень хорошо оплачивались.

Одной из главных обязанностей, которая распространялось почти на все слои прусского населения, была служба на строительстве замков.

В то время как крестьянское сословие должно было выполнять строительные работы, витинги и свободные земельные рыцари (дворяне) были освобождены от этих работ. От них требовались лишь конь и оружие, чтобы во время возведения замка предупредить нападение врага. Витинги охраняли, а в случае атаки обороняли строительную площадку. Если ситуация на границе была достаточно спокойной, они выполняли функции строительных инспекторов. Так, они контролировали добычу и сбор полевого камня, из которого делались фундаменты замков, изготовление древесного угля, доставку и обжиг извести, а также производство кирпича. Им также поручалась охрана строительных материалов и контроль за их расходом.

Прусским крестьянам было сложнее. По распоряжению ордена старосты прусских деревень выделяли определённое количество людей, которые, отработав установленный срок и получив деньги, посредством ротации заменялись другими. Для крестьян, хозяйство которых было связано с определённым временным циклом, это не всегда было удобно. В этом случае из семьи на работы направлялся или хозяин, или его старший сын, достигший установленного возраста. Но в любом случае хозяйство теряло одного из работников, а если это приходилось на сельскохозяйственную страду (весной или осенью), то доставляло определённые проблемы.

В 1360 г. во время строительства каменного замка в Лабиау (Полесск) было набрано 544 человека[919]. Они копали рвы и готовили площадку под фундаменты и основание замка, подносили камень и кирпич.

Когда в конце XIV в. верховным магистром ордена Конрадом фон Юнгингеном было принято решение о возведении нового замка Рагнит (строительство велось с 1397 до 1409 г.), на вспомогательные работы из Самбии было затребовано 1200 чел. Перед началом строительства орденская администрация подготовила мастерские и склады, обустроила жильё для прибывающих каменщиков, каменотёсов, плотников и других специалистов. Из документов ордена следует, что на работах было занято до 30 мастеров различных специальностей. Жившие в округе пруссы-скаловы за оплату выполняли подсобные и извозные функции[920].

Для строителей доставлялось продовольствие, в орденских счётных книгах имеются записи на 62 840 шеффелей^{106} ржи, 120 шеффелей пшеницы, 17 000 шеффелей овса, 11 300 кругов сыра. Из 2218 шеффелей ячменя и солода и 750 шеффелей хмеля большая часть, безусловно, использовалась на приготовление пива[921].

Строители, помимо питания, получали за свою работу деньги. Так, за постройку колодца в замке Лабиау они получили 160 марок (1 марка = 720 пфеннигов).

Как регулировался вопрос оплаты, определённое представление дают строительные договоры. Повременной оплаты практически не существовало, оплата колебалась в зависимости от места строительства. В 1407 г. в Рагните Ханнус Боле за кирпичные работы в 1 Seil длины, 1 руту высоты (37,7 метра длины, 3,7 метра высоты) толщиной в один кирпич получил 2,25 марки, или 1620 пфеннигов. При начавшемся в 1399 г. строительстве замка в Бютове за кладку стены в 1 Seil длины, 1 руту высоты и 9 футов толщины было заплачено 18 марок. Йорге Бешейден получил за изготовление сводов в орденском замке Рагнит согласно договору за двухгодичный период (декабрь 1403 г. — декабрь 1405 г.), 500 марок[922].

Если учесть, что слуга комтура в Кёнигсбергском замке получал в год 3 марки, повар 13 марок, а городской секретарь 12 марок, то при тех ценах (рабочая лошадь стоила 4 марки, бык 0,8 марки, 100 килограммов ржи стоили 0,17 марки, 100 килограммов пшеницы — 0,3 марки), то заработки на строительстве замков были вполне сносными. Даже крестьяне, которые были заняты на вспомогательных работах, вполне могли компенсировать свои возможные сельскохозяйственные убытки.

Строительство замков не являлось монотонной, ежедневной работой рабов на износ, как часто пытаются представить некоторые историки. Рядом разбивался целый городок: лагерь строителей, лагерь охраны, множество торговых палаток, в которых всегда можно было выпить и закусить. Обязательно отмечались все церковные праздники, часто с возлияниями, а пруссы любили и умели выпить. Конечно, на строительстве присутствовали и женщины. Некоторые прибывали к своим мужьям на побывку, многие имели вполне определённую работу: стирали, шили, готовили пищу и т. д. Конечно, работа землекопа и подсобного рабочего тяжёлая, но и крестьянский труд тоже не из лёгких.

За время правления Винриха фон Книпроде было дополнительно основано более 22 замков. Большая их часть были пограничными, которые первыми принимали на себя удары литвинов. Судя по тому, что их неоднократно штурмовали и часто полностью разрушали, стояли они на главных направлениях. Те, которые стояли на реке Мемель (Неман), являлись вальными крепостями с деревянными стенами и башнями, что было характерным для быстрой постройки, с невозможностью возведения каменных замков, так как они постоянно подвергались вражеским нападениям. Под прикрытием этих крепостей первой линии: Винденбург, Венкишкен, Шплиттер, Каустритен, Шалауэнбург, Гребин, Соброст, Экерсберг, Вилленберг — перестраивались в кирпич замки второй линии: Гросс Вонсдорф, Алленбург, Таплакен Норкиттен, Заалау, Георгенбург, Норденбург (возможно), Райн и Пассенхайм, перешедшие из первой оборонительной линии во вторую. К первой оборонительной линии можно так же отнести замки, возведенные на правом — литовском берегу реки Мемель или его островах: Мариенбург, Байербург, Готтесвердер, Ритерсвердер, Мариенвердер.

В Ливонии орденская территория в 1346 г. приняла свои окончательные территориальные границы. В то же время политические задачи там были иными, нежели в Пруссии. Прежде всего, это забота об объединении очень разных внутренних сил старой Ливонии для обороны от внешних опасностей. Военные действия против усиливающейся Литвы и столкновения на восточных границах с русскими. Конфликты с рижскими архиепископами, которые зачастую достигали опасного уровня эскалации и перерастали в полномасштабную войну. По-прежнему все попытки ордена отказаться от ленной присяги архиепископу наталкивались на его противодействие.

Ливония представляла существенное отягощение для всего Тевтонского ордена. Но руководство магистра, в общем-то, лояльно поддерживало эту часть ордена, хотя в его близком окружении "печально вздыхали из-за тяжкого наследства, полученного в 1237 г."[923].

Замки Ливонии. Большие финансовые ресурсы ордена в Ливонии уходили на строительство замков, предназначенных как для обороны границ, так и для борьбы с архиепископом Рижским. Создание каменных замков в Ливонии развивалось аналогично Пруссии, но на начальном периоде особые культурно-исторические условия территории придали им несколько другую форму. Здесь также первые замки имели вальные укрепления из земли и дерева, но затем, благодаря имевшемуся в больших объёмах местному известняку, раньше, чем в Пруссии, началось строительство массивных сооружений из камня. К началу XIV в. строители замков начали следовать прусским образцам типового дома конвента, но с собственным решением. Только местами ливонские замки достигали правильности прусских сооружений. Размещение внутренних помещений редко совпадало со схемой прусских замков. В отличие от них, где главная башня использовалась в качестве угловой башни, в ливонских замках она располагалась на территории главного двора. Стены пархама зачастую отсутствовали, внутренние помещения были намного скромнее. Богатые строительные элементы употреблялись редко. Если в Пруссии впечатляли изящные звёздчатые своды во внутренних помещениях, то в Ливонии в основном сооружались неуклюжие, поддерживаемые тяжёлыми приземистыми колоннами, почти архаичные крестовые своды. Эти бутовые и из тёсаного камня постройки имели много общего с сооружениями западной каменно-тёсовой архитектуры[924].

Архиепископ Рижский Энгельберт (Engelbert v. Dolen) умер в 1348 г. при дворе папы в Авиньоне. На его место был избран новый архиепископ Фромхольд (Fromholl v. Funfhausen, 1348–1369), он сразу выступил против политики компромиссов с Тевтонским орденом, которую проводил его предшественник. Необходимых для этого союзников он нашёл в лице шведского короля Магнуса VII (1319–1355) и папы Иннокентия VI (1352–1362). От короля Фромхольд 17 сентября 1351 г. получил охранную грамоту на архиепископство, но не подкреплённый вооружённой силой документ мало чего стоил. Обращение к папе с жалобой на орден за незаконное владение Ригой привело к тому, что папа поручил нескольким епископам, в том числе и Герману Эзельскому, принять Ригу под власть римского престола, примирить орден с архиепископом, в случае отказа от примирения вызвать обе стороны на суд в Рим. Орден отказался от каких бы то ни было уступок. Горожане Риги, освобождённые орденом от уплаты ежегодного налога на содержание орденского замка и возвращение рижанам зданий большой и малой гильдии (заложенных ими ордену), были против власти папы. Посланцы папы полностью игнорировались и вынуждены были покинуть Ригу.

В октябре 1354 г. орден был отлучён от церкви. Но и эта мера не произвела на него никакого впечатления и была оставлена без внимания. Видя полный крах своих планов, архиепископ Фромхольд оставил Ливонию и направился к папскому двору. Иннокентий VI поручил кардиналу Франциску разобраться в этом деле, которое затянулось на много лет. Только в 1359 г. состоялось разбирательство, на котором орденский прокуратор выступал против претензий архиепископа. Принятое решение, утверждённое папой 16 марта 1360 г., наделило архиепископа светской и духовной властью в Риге, что никого не удовлетворило. Первым с протестом выступил бургомистр Риги Герхард Майе. Орден, формально подчинившись решению папы, сохранил все свои источники дохода в городе и его окрестностях, рижский комтур по-прежнему принимал участие в заседаниях магистрата и имел право голоса. Вследствие сопротивления принятому решению орден и Рига 26 ноября 1361 г. были вновь отлучены. Всё это сильно отвлекало, но не мешало ливонским ландмейстерам проводить свою политику и участвовать в походах против Литвы. В этой ситуации архиепископ Фромхольд предложил собрать съезд всех заинтересованных сторон в Данциге. Съезд состоялся в мае 1366 г., на нём присутствовали магистр Винрих фон Книпроде с прусскими высшими чиновниками и комтурами, ливонский ландмейстер Вильгельм фон Фраймерсберг, архиепископ Фромхольд и многие прусские и ливонские епископы. Присутствовали представители ливонского и прусского светского рыцарства и посланцы Риги, Любека и Грайсвальда. Были выслушаны претензии архиепископа и епископа Дарпатского к ордену и орденские претензии к архиепископу, и 7 мая был подписан договор. По этому договору орден предоставлял архиепископу Ригу, но оставлял за собой замок с предместьями, освобождая рижан от присяги. Архиепископ, со своей стороны, отказывался от части претензий и освобождал орден от ленной присяги. Но этот договор так и не вступил в силу, архиепископ передумал и обратился к папе Урбану V с очередной жалобой на орден, и тот Данцигское соглашение аннулировал. В 1368 г. папа потребовал к себе в Рим архиепископа и магистра, их прибытие было назначено на 1 мая. Но архиепископ умер в Риге в 1369 г., а магистр не явился. В конце 1370 г. скончался и вынужденный вернуться в Авиньон папа Урбан V. Борьба за влияние в Ливонии так и осталась незавершённой.

Новым архиепископом был выбран член рижского капитула, местный дворянин Зигфрид фон Бломберг. Вступив в управление делами 11 февраля 1370 г., он оказался в сложном положении. Дела с орденом были очень запутанными, и когда Зигфрид принял решение о новом одеянии духовенства, они запутались ещё больше. Традиционно рижская епархия носила белые одеяния, очень схожие с одеянием орденских священников. Многие годы рижские архиепископы пытались заменить белые одежды на чёрные, и Зигфрид 10 октября 1373 г. добился от папы Григория XI разрешения для своих священников на ношение чёрных одежд.

Ландмейстер Ливонии Вильгельм фон Фраймерсберг обиделся на презрительный отзыв Зигфрида о белом одеянии ордена и потребовал вернуться к традиционному цвету. В результате отказа архиепископа возник конфликт, ландмейстер приказал захватить все архиепископские замки. Зигфрид немедленно отправился в Авиньон с жалобой на орден. Папа потребовал, чтобы ландмейстер явился на суд, но Вильгельм проигнорировал это требование, а 23 октября 1374 г. Зигфрид умер. Место архиепископа в его отсутствие занимал управляющий каноник Иоанн фон Синтен, он и был избран архиепископом. Иоанн IV продолжил борьбу с орденом за влияние в Ливонии.

Ещё одну попытку проекта соглашения архиепископ предпринял в 1390 г. Но орден отверг этот проект, арестовал пробста и захватил архиепископский город Салис. Иоанн IV с частью своего капитула вынужден был бежать из Ливонии в Любек. Орденские братья захватили оставшихся каноников. Затем под предлогом якобы имеющихся доказательств тайной связи с языческой Литвой конфисковали все церковные имения[925].

Русско-ливонские отношения, 1348–1377 гг. После последних стычек с Псковом в 1343 г. между Ливонией и русскими более шести лет никаких конфликтов не было. Затем во время войны Новгорода и Пскова со шведами в 1348 г. вассалы дорпатского епископа совершили несколько мелких нападений на псковские деревни. В следующем году у Изборска, куда подошёл епископский отряд, 15 апреля в столкновении погиб князь Юрий Витовтович. В это же время орден для прикрытия границы по реке Нарве у её истоков основал крепость Нойшлосс. Псковичи, собрав ополчение, захватили и сожгли её. Чтобы не раздражать псковичей, орден отказался восстанавливать эту крепость. Отношения между Ливонией и Псковом остались прежними, столкновения прекратились, мирный период продлился ещё 13 лет. Затем при посредничестве Новгорода в 1363 г. с дорпатским епископом быв заключён мир, который продлился ещё пять лет. Был он нарушен из-за столкновений между рыбаками орденскими, епископскими и псковскими на Чудском озере. Из-за постоянных нарушений русскими рыбаками границ промысла ливонские рыбаки тоже начали нарушать границы, в результате между ними произошли конфликты. Для улаживания споров в Дорпате состоялись переговоры, но закончились неудачно, и начались боевые действия.

Ливонские отряды епископа и ордена вторглись в псковские земли и дошли до Пскова, сожгли посад и отступили. Другой отряд под руководством ливонского маршала совершил набег на южную часть Псковщины и в районе Белье в бою разгромил русский отряд и захватил знамя, после чего вернулся домой. Ревельский комтур по распоряжению магистра перешёл Нарву и напал на Водскую пятину. При возвращении этот отряд подвергся нападению русских, но те, потеряв 29 человек, были отбиты. Псковичи направили в Новгород послов за помощью, но так как Новгород не хотел воевать с ливонцами, то псковичи напали одни. Псковские отряды рассеялись по Дорпатскому епископству и начали его грабить, однако в районе Киримпе (возможно, епископский замок Kirrumpah) наткнулись на епископский отряд и, потеряв до 100 человек, были разбиты. Одновременно другой псковский отряд был послан на ладьях под Нарву. Этот отряд 2 ноября выжег окрестности замка и форштадт. Третий отряд псковичей вторгся в Виронию. В бою с орденским фогтом Везенберга был убит сам фогт и пять орденских рыцарей. В устье реки Нарвы произошла ещё одна схватка, в которой русские понесли большие потери. В результате наступившей зимы военные действия прекратились. В июне следующего 1368 г. ливонский ландмейстер Вильгельм с епископом Дорпатским Иоанном в течение 18 дней осаждал Изборск, но взять его они не смогли и отступили. В сентябре епископский фогт вновь подошёл к Изборску и, разграбив окрестности, вернулся. В это же время орденский отряд совершил набег в районе города Острова. В октябре новый орденский отряд под командой маршала атаковал район Велье.

24 февраля 1369 г. военные действия возобновились и с переменным успехом затянулись на два года. Все эти набеги не имели никаких политических и территориальных последствий, обе стороны несли большие убытки (из-за прерванной торговли и разорения своих территорий). Епископ и орден пытались заставить Псков пойти на заключение мира и тогда выставить свои условия, но Псков, получив помощь от Новгорода, выжидал, когда ливонцы попросят мира первыми, и в этой ситуации выставить свои требования. Похоже, что в этом положении обе стороны были рады, когда терпящее убытки ганзейское купечество (в этом также были заинтересованы и новгородские купцы) выступило в качестве посредника. Оно предложило собраться на переговоры, на которые были приглашены все заинтересованные лица. В переговорах участвовали сановники ордена, епископ Дорпатский, представители архиепископа Рижского и, пожалуй, самая заинтересованная сторона — администрация города Любека. Из Новгорода и Пскова прибыли высокопоставленные представители этих городов. На переговорах было решено, что всё остаётся по-старому, обе стороны в своих границах и рыбные промысловые зоны тоже. Интересный момент заключался в том, что вопреки орденским законам русские купцы тайно от ландмейстера, часто через подставных лиц, приобрели на орденской территории недвижимость, имения, дома, складские помещения ценой в 30 000 марок, которые во время военных действий подверглись конфиксации. После окончания войны эта недвижимость официально была возвращена русским купцам. Закончились переговоры 28 июля 1371 г. Известное в 1377 г. нападение новгродских "молодых людей" (надо полагать, ушкуйников) на епископскйй замок Нойхаузен, когда был захвачен посад и разорена вся волость[926], было очевидно проигнорировано руководством епископства и ордена, т. к. в этот период все силы были заняты борьбой против Литвы.

Польша, 1370–1382 гг. Объединённое Польское королевство подкрепляло своё возросшее могущество военными и дипломатическими акциями.

Мощь Польши была обусловлена хозяйственным подъёмом, ростом численности населения (за время правления Казимира III Великого население увеличилось почти в два раза — с 1,1 до 2 млн человек, было основано более ста новых городов) и реформами, направленными на усиление государственных структур. Центральная власть находилась в руках короля и государственных сановников: подканцлера (со времён Людовика Венгерского — канцлер), подскарбия, придворного маршала и появившегося при Людовике коронного маршала. Они входили в королевский совет, состоявший из назначенных королём сановников. В территориальных органах правления сохранились посты воевод и каштелянов. Сильная королевская власть была ограничена правом, гарантом которого являлся монарх. В законодательной сфере король действовал совместно с сословным представительством. Благодаря значительной миграции иностранных колонистов (в основном из Германии) повысилась производительность сельскохозяйственной отрасли, усиленно развивались и быстро росли города. Развивалось законодательство, администрация, дипломатическая деятельность при папском и императорском дворах, в Чехии и Венгрии, велись переговоры с Тевтонским орденом, Бранденбургом и Великим княжеством Литовским. Укреплению государства способствовали и военные реформы. Основой вооруженных сил оставалось рыцарство. Каждый рыцарь по призыву был обязан явиться на коне с вооружением и сопровождением из нескольких человек. Такая тактическая единица называлась "копьё", они объединялись в "хоругви", насчитывавшие несколько сотен человек. Во время оборонительной войны собирались городские и сельские ополчения. В правление Казимира III обороноспособность Польши значительно возросла благодаря постройке замков и городских стен. Король финансировал строительство около 50 замков, как кирпичных, так и каменных, и выделял часть средств на создание укреплений более чем 30 городов.

После смерти Казимира Великого, не оставившего после себя наследника, польский трон перешёл к Людовику Венгерскому Анжуйского Дома (1370–1382), который незамедлительно приехал в Краков для коронации.

В дальнейшем король постоянно находился в Венгрии. Власть в Польше он передал в руки своей матери Эльжбеты, опиравшейся на знать Малой Польши, стоявшей за союз с Венгрией. Северо-западная великопольская знать относилась к этому союзу более чем прохладно. Недостаточный интерес Людовика к делам польским привёл к полной самостоятельности Мазовии. Её князь Земовит III занял Плоцкое княжество, Сохачев и Раву. Бранденбург вновь захватил Санток и Дрезденко. На Руси Литва захватила Владимирские земли. Эти потери и сильнейшее влияние венгерских придворных Эльжбеты возбуждали недовольство. В Кракове произошли беспорядки. Не пользовался в Польше признанием и другой представитель короля — князь Владислав Опольчик, под управление которого король в 1372 г. передал Галицкую Русь. В Польше возникли опасения, что Людовик планирует присоединение Галицких земель к Венгрии. При этом Владислав Опольчик проводил на Руси активную колонизационную деятельность, основывал многочисленные города и деревни, привлекая польских и немецких колонистов. В противовес православию в Галиче был создан центр католической митрополии (1375 г.), а во Владимире, Перемышле и Холме открыты епископские кафедры.

Попытка Людовика передать корону жениху его старшей дочери Марии, маркграфу Бранденбургскому Сигизмунду, наткнулась на антипатию польской знати к немецкому князю. В результате молодой маркграф вынужден был покинуть Польшу. Всё возрастающее число сторонников приобретал мазовецкий князь из рода Пястов Земовит, который также жаждал польской короны. Таким образом, Польша находилась в состоянии внутренних противоречий. В обмен на согласие польской знати на наследование трона по женской линии и переход власти над Польшей к одной из дочерей Людовика король в 1374 г. освободил рыцарей от поземельного налога (Кошицкий привилей). После смерти Людовика (1382 г.) на конференции рыцарства и городов в Радомске в 1384 г. на трон была приглашена 11-летняя Ядвига. Осенью она была коронована в Кракове "королём" Польши[927].

ГЛАВА 6

После смерти Винриха фон Книпроде выборный капитул 2 октября избрал магистром Конрада Цёльнера фон Роттенштайна. На основании документов XVIII в. Конрад Цёльнер фон Роттенштайн принадлежал к биркинфельдской линии нижнефранконского рыцарского рода министериалов из-под Вюрцбурга. В орденских документах он впервые встречается в Кристбургском комтурстве в 1354–1355 гг. в качестве пфлегера (заботника-управляющего) или шеффера (торговый агент) замка Пройсиш Марк (Pr. Mark), основанного в 1329 г. Как кумпан комтура известен с 1356 г. и как хаускомтур — в 1358–1359 гг. Затем его, очевидно, перевели в Данцигское комтурство, где он занимал, самое позднее с 1368 г., управленческие должности среднего значения. В качестве комтура и трапиера в 1372 г. он вернулся в Кристбург, где в течение 10 лет занимал эту должность. Параллельно он стал членом совета верховных правителей при Винрихе фон Книпроде. Конрад Цёльнер фон Роттенштайн являлся первым в длинном ряду магистров верхненемецкого происхождения, лишь изредка прерывавшемся выходцами из других мест. Всё это соответствовало изменениям в соотношении географических источников пополнения Тевтонского ордена. Он заставил представителей подданных ордена в Пруссии принести ему присягу. В начавшихся в городах противостояниях между ремесленными цехами и городской администрацией новый магистр был на стороне администрации. В денежном обороте был введён запрет на переплавку прусских монет. Для обуздания ростовщичества он понизил процентную ставку при покупке ренты^{107} с 10 до 8,5 %. Магистр пытался и другими средствами способствовать экономическому развитию и росту увеличения объёмов торговли, которую вели гроссшефферы ордена, но эти меры начали вызывать недовольство и противодействие городов[928].

Присоединение Шифельбайна, 1384 г. На границе Померании и Новой марки (Neumark) владелец обширной территории, замка и города Шифельбайна (Schivelbein) Ганс фон Ведель находился в тяжелейшем финансовом кризисе. В связи с этим он предложил ордену передать ему свои владения при условии, что тот возьмёт на себя его долги, а ему предоставит подобающее пребывание и необходимые средства к жизни. Предложение было принято. Ганс фон Ведель (видимо, не имевший наследников) отказался от своей собственности. После того как жители Шифельбайна присягнули на верность верховному магистру, орден выплатил долговую сумму, а бывшему владельцу предоставил содержание и дом в Кульмерланде на время его жизни. Таким образом, границы ордена продвинулись до Новой марки. Вскоре последовало подтверждение от императора на приобретенное орденом новое владение, с оговоркой на определённые права императора и его брата маркграфа Сигизмунда Бранденбургского на упомянутые земли.

В отношении Литвы Конрад Цёльнер фон Роттенштайн решил добиться мира на своих условиях. В то же время Ягайло, опасаясь сговора ордена с Витовтом, а также дальнейших вторжений с прусской и ливонской стороны, решил заключить с орденом мир и союз. Он написал верховному магистру письмо с пожеланием встретиться с ним и просил назначить день переговоров. Конрад Цёльнер, принимая во внимание важность обстоятельств, удовлетворил прошение и отправил на встречу с Ягайло великого комтура Рудигера фон Эльнера (Rulbuth v. Einer), нового орденского маршала Конрада фон Валленрода (Konrad v. Wallenrod), а также исполняющего обязанность ландмейстера Ливонии Вильгельма фон Фраймерсберга (Wilhelm v. Freimesberg[929], по другим данным — Brimersheim[930]) с его маршалом Робином фон Эльтцем (Robin v. Eltz). Встреча состоялась в октябре — ноябре 1382 г. на реке Дубисе. С литовской стороны присутствовали великий князь Ягайло и его брат князь Тракайский Скиргайло. На переговорах был заключён договор от 31 октября, по которому Ягайло уступал ордену Жемайтию до реки Дубисы, свободную от всех притязаний на неё своего брата. Обязался принять крещение, быть с орденом в мире, оказывать ему поддержку и без его согласия ни с кем не воевать[931]. Это была плата ордену за помощь в возвращении трона. Завершающая встреча Конрада Цёльнера фон Роттенштайна и Ягайло должна была состояться 19 июля 1383 г. на острове посреди реки Мемель — Неман, близ устья Дубисы.

Казалось, обе стороны были в выигрыше, но литовские князья в этой политической игре оказались непревзойдёнными мастерами. Ягайло в Литве (как и в 1345 г.) сосредоточил в своих руках крепко спаянную династическую элиту. Благодаря разгрому Тохтамышем Москвы великий князь получил передышку на востоке и не спешил выполнять договорённости. Он затягивал передачу Жемайтии, в войне с Мазовией отобрал у мазовецкого князя Земовита V города Дрохичин и Мельник и, похоже, не собирался принимать христианство. В этом вопросе язычество предоставляло ему огромные возможности. Смотря по обстоятельствам, он был то православным, то язычником, и такой подход распространялся на всех литовских князей. Они крестились по католическому или православному обряду, хотя повторное крещение было строго запрещено церковью, то вновь возвращались в язычество. Впоследствии Витовт превзошёл в этом всех литовский князей: он в XIV в. крестился пять раз, в зависимости от ситуации становился и православным, и католиком, и вновь возвращался в язычество[932].

Дружественный приём Витовта в замке Мариенбург и усилия ордена сохранить для него отцовское наследие насторожили Ягайло. Последующие попытки орденской администрации добиться расположения старейшин и князей Жемайтии в виде подарков оружия и коней также вызывали у него подозрение. Великому князю не понравились предоставленные орденом денежные ссуды князю Мазовии для войны против Литвы. Ягайло писал магистру ордена: "Мы не можем оказать Витовту совершенно никакого доверия. Нам кажется неподобающе пригреть у себя на груди змею. Что касается Жемайтии, которую вы пытаетесь привлечь к себе, то просим вас никоим образом этого не делать, так как вся Жемайтия принадлежит пока нашему брату Скиргайло". Поддержку орденом Мазовии Ягайло рассматривал как недружественный шаг, нарушающий заключённый договор.

Больше всего Конрада поразило заявление Ягайло в отношении Жемайтии, что ставило под сомнение обещанную передачу края ордену. Желая покончить с натянутыми отношениями, Конрад пригласил великого князя продолжить переговоры. В мае 1383 г. от Ягайло пришло согласие. Верховный магистр в сопровождении епископов Эрмланда и Помезании, орденского маршала Конрада фон Валленрода с многочисленной свитой добрались на корабле по Мемелю — Неману до крепости Кристмемель (Christmemel). Из-за мелководья дальше продолжить путь на корабле было невозможно, и магистр просил великого князя срочно прибыть к нему в крепость на встречу. Ягайло посчитал ниже своего достоинства выполнить просьбу магистра, ответив, "что господа не желали бы этого допустить". Конрад растолковал этот отказ как высокомерие и гордость князя и был глубоко оскорблён этим поступком. Он немедленно приказал возвращаться, но, успокоившись, сделал попытку через комтура Рагнита Виганта фон Балдерсхайма[933] начать с Ягайло новые переговоры, но это усилие оказалась безуспешным.

Стало ясно, что договор от 31 октября является недействительным. Это означало разрыв мирных отношений и войну. Верховный магистр направил великому князю письмо, в котором в резких выражениях обвинял последнего в нарушении договорённостей по Жемайтии, а также называл противоречащей договору войну против князей Мазовии, которую он мог начинать только с согласия ордена.

Вслед за этим магистр издал публичное заявление, в котором оправдывал возобновление войны против литвинов. В нём Конрад сообщил христианскому миру, как он с начала своего вступления на должность магистра неустанно прилагал все усилия для поддержания мира, объявляя Ягайло и его брата нечестными, высокомерными, упрямыми по отношению к нему и его чиновникам, расписывая их вероломство в нарушении договора и оскорбительную неблагодарность. Он особо подчёркивал высокомерие и надменность языческого князя по отношению к нему и всему ордену[934].

Орден стал готовиться к войне, наряду с этим было решено использовать Витовта с помощью орденских подарков в виде оружия, коней и богатой одежды старейшинам. Витовт, сын знатной жемайтки Бируты, казнённой Ягайло, получил признание её сородичей. Это не означало их окончательного перехода на сторону ордена, но, по крайней мере, они отказались поддерживать власть великого князя и нового тракайского князя Скиргайло[935].

Походы в Литву, 1383–1384 гг. В конце августа 1383 г. войско во главе с верховным магистром, маршалом и высшими чиновниками выступило в поход. В нём находилось и небольшое количество пилигримов-крестоносцев с запада[936], а также отряд жемайтов около 3000 человек под командой Витовта. Вторжение в Тракайское княжество началось 11 сентября. Осада замка Тракай не затянулась, гарнизон вскоре капитулировал, большая часть его перешла на сторону Витовта, признав его своим князем. После покорения главного замка всё княжество переходило в руки Витовта. Казалось, цель была достигнута. Оставив в замке гарнизон, основные силы под командой четырёх комтуров, к которым присоединился Витовт, были направлены на Вильню. Стояла цель в качестве возмездия разрушить город и по возможности взять замок. После тяжёлого боя у городских стен город был захвачен и почти полностью погиб в огне. Замок выдержал нападение, и 22 сентября войско ордена повернуло и ушло назад в Пруссию[937].

Однако счастливая звезда Витовта, столь быстро вознёсшая его, так же быстро и закатилась. Войска Ягайло и Скиргайло 25 сентября осадили Тракайский замок, гарнизон которого, лишённый поддержки и видя невозможность противостоять князьям, договорился о беспрепятственном выходе и 3 ноября покинул замок. Вновь потеряв всё, Витовт проявил свои недюжинные способности политика. В капелле орденского замка Тапиау 21 октября он принял крещение, получив имя Виганд. В Кёнигсберге дал клятву верности и обещание в дальнейшем при получении отцовских владений принять его от ордена в качестве лена, обещая ордену передать почти всю Жемайтию, заявив, "ибо вся Жемайтия издавна была орденская"[938]. В конце 1383 г. он взялся уговорить жемайтов перейти на сторону ордена. Ещё под стенами Вильни добился согласия старейшин Жемайтии в доказательство своей преданности передать ордену заложников. В ответ на это верховный магистр решился вручить Витовту-Виганду замок Мариенбург (на Немане) под Ковно. В этой крепости собрались сторонники Витовта, принявшие решение вступить под его знамёна. В конце января 1384 г. орденская администрация официально признала его законным князем Тракайским и обещала возвращения вотчины. Витовт признал верховенство ордена, передав ему Жемайтию и область Ковно. В начале февраля 1384 г. некоторые жемайтийские земли, в том числе Мядининкай, признали власть Тевтонского ордена[939].

В конце мая был подготовлен ещё один поход в Литву. По плану на переданной Витовтом ордену области вблизи Ковно было решено построить новую крепость для предотвращения литовских вторжений в уже "орденскую" Жемайтию. В Кёнигсберге собрали большое количество судов со строительными материалами. Известным маршрутом через Тапиау по Дейме в Лабиау они вышли в залив, а затем по каналам и речкам прошли в Неман. По Неману суда поднялись до впадения реки Вилии и за ней на заранее присмотренном острове начали возведение крепости. Орденские войска, прикрывая строительство, вторглись во владения Ягайло, осадили крепость литвинов Укмярге на реке Швянтойи (Швента) и разорили окрестности. Новую крепость построили за четыре недели, её укрепили широкими рвами, высокими валами с деревянными стенами и башнями. Она была посвящена Деве Марии и названа Мариенвердер (остров Марии). Многочисленный гарнизон был постоянно готов к службе князю Витовту-Виганду. Видимо, в этой же крепости 14 июня был подтверждён январский договор между Витовтом и Конрадом фон Роттенштайном, в дополнение к нему был отрегулирован вопрос о престолонаследии. Если после него останется дочь, орден обязывался взять её под свою защиту, выдать замуж за достойного её званию претендента. Но если она умрёт бездетной, то владения переходят не её мужу, а под юрисдикцию ордена. Витовт согласился и на эти условия.

Орденской администрации казалось, что цель, ради которой орден десятки лет вёл тяжёлую борьбу, принося бесконечные жертвы, достигнута. Ещё ни один верховный магистр не возвращался из военных походов с подобным успехом. Создавалось впечатление, что основы нового христианского владычества в последней языческой стране Европы были заложены. Довольный достигнутым успехом Конрад фон Роттенштайн поспешил сообщить папе Урбану VI, что в ходе планируемого похода в Литву, для которого орден готовит свои вооружённые силы, будут уничтожены последние остатки язычества в этой стране. Однако ход событий принял совсем другой оборот[940].

Измена ордену, 1384 г. Находившийся в Жемайтии Витовт ещё весной 1384 г. стал получать от Ягайло тайные послания. Хорошо зная Витовта, великий князь начал предлагать ему свои варианты соглашений. Поскольку Тракайским княжеством управлял Скиргайло, Витовту была предложена часть отцовского наследства, а после возвращения Скиргайло Полоцкого княжества вернуть Витовту и Тракай. В перспективе Ягайло пообещал ему и земли Волыни, против этого Витовт не устоял, и согласие было достигнуто.

Менее чем через месяц после договора с орденом Витовт (в июле) начал против него боевые действия. Выступив из нового Мариенбурга, он подошёл к Георгенбургу (Юрбаркас), предательски выманил хаускомтура и других командиров на званый обед и захватил их в плен. Неожиданным нападением захватил весь гарнизон и сжёг крепость, затем, пока не разнёсся слух о его измене, быстро вернулся в Мариенбург и разрушил его. Вслед за этим осадил Мариенвердер на Мемеле (Неман), эта крепость по своему расположению (недалеко от Ковно) была в высшей степени важна для ордена. Это понимали и литовские вожди. Ягайло, Скиргайло и Витовт стянули к ней большие силы. Одними из первых к её осаде были привлечены опытные в этом деле вассальные русские князья^{108}. С берега на остров построили мост, на подступах к крепости возвели укрепления, на них установили бомбарды, которые вели обстрел деревянных стен. Мужественный гарнизон во главе с комтуром Генрихом фон Клее (Heinrich v.Clee) в течение четырёх недель решительно отбивал атаки врага. Активное сопротивление продолжалось даже, когда в результате обстрела были разрушены стены крепости. Оборона продолжалась на заваленных обломками валах. Узнав об измене Витовта и осаде Мариенвердера, орденский маршал Конрад фон Валленрод, собрав подкрепление из ближайших комтурств Эльбинга, Кристбурга и Остероде, двинулся на помощь. Ему удалось снабдить крепость продуктами и воинами, но снять осаду своими силами он не смог. Благодаря устроенному литвинами мосту, по которому непрерывно подходила помощь, и укреплениям все вылазки гарнизона были отбиты. Храбрый комтур крепости Генрих фон Клее в одной из атак был убит, маршал Валленрод из-за отсутствия достаточного количества плавсредств, которые перехватывались собранными на реке лодками литвинов, не смог переправить на остров свой отряд. В результате гарнизон оказался без поддержки. Наконец в результате штурма, длившегося с утра и до обеда, часть вала была взята и литвины ворвались внутрь крепости. Остатки гарнизона стянулись в одну из башен и приготовились к обороне. Ягайло приказал поджечь башню вместе с крепостью, хаускомтур, видя бесперспективность сопротивления, вступил в переговоры о сдаче. Великий князь Литвы обещал им сохранить жизнь, и остатки гарнизона сдались на милость врагу. Так 6 ноября 1384 г. пал последний плацдарм ордена на литовской границе. После выяснилось, что княжеское слово распространялось не на всех пленных. Он приказал обезглавить одного орденского рыцаря и казнил некоторых знатных прусских витингов.

В результате измены Витовта орден понёс значительные потери, погибли 55 орденских рыцарей и 250 знатных прусских рыцарей-витингов, а также большое количество простых воинов. Из-за потери трёх важных замков была разрушена вся пограничная система ордена, и ситуация вернулась на позицию 1377 г. Все договоры, подписанные литовскими князьями, остались лишь клочками пергамента[941]. По возвращении в Литву Ягайло заставил Витовта принять православие.

Избрание на польский престол юной королевы укрепило права сословного представительства на совместное с королём участие в управлении. На данный период решающую политическую роль в Польше играла знать Малой Польши. Ими был разработан план, по которому жениху королевы Вильгельму (сын австрийского герцога Леопольда), с которым Ядвига была помолвлена в шестилетием возрасте, было отказано, и она должна была выйти замуж за великого князя литовского Ягайло. Ядвига, пережившая личную драму, под давлением своего окружения и матери Елизаветы вынуждена была дать согласие.

Связи с поляками Ягайло наладил ещё до избрания Ядвиги на престол в 1383 г. В октябре 1384 г. Вильню тайно посетила польская делегация, а Краков — посланцы Ягайло. На следующий год в январе состоялись официальные переговоры в Кракове, откуда посольство направилось в Венгрию к Елизавете, где получило её согласие. В конце февраля 1385 г. в Литву прибыла польская делегация, на встрече оговорили условия, на которых Ягайло может стать королём Польши.

Вторжение в Литву, 1385 г. Зимой в Пруссию прибыло и сосредоточилось в Кёнигсберге большое количество заграничных "гостей" — пилигримов. В их числе были графы Генрих фон Хенненберг, Вильгельм фон Катценельнбоген, Георг фон Регенштайн, множество знатных рыцарей из Германии, Англии, Франции, Австрии, Чехии[942].

Традиционно для знатных рыцарей провели роскошный "почётный стол", после чего объединённое войско под командованием Конрада Цёльнера фон Роттенштайна с боевыми знамёнами Св. Георгия, Св. Девы Марии и магистра двинулось в поход. Под Ковно при попытке форсировать реку Неман оно наткнулось на войско Скиргайло, которое попыталось не допустить переправы. В завязавшемся бою литвины были отброшены с большими потерями и в беспорядке отступили. Переправившись через Неман, войско магистра, разделившись на несколько отрядов, двинулось в глубь страны. Шесть областей были разорены. Сам магистр, обойдя Вильню, вторгся в район крепостей Мядининкай (Miedniki) и Ошмяны (Oszmiana). Никогда ранее орденские войска не проникали в такую глубь. По этому случаю в честь Св. Георга был устроен блестящий праздник, на котором большое число "гостей" — пилигримов посвятили в рыцари. Три недели Литва подвергалась разорению, но когда пришли известия, что войска Ягайло, Витовта и Скиргайло сосредоточились у реки Неман (Мемель) в районе реки Нерис, чтобы отрезать орденскому войску обратный путь, магистр отдал приказ об отступлении. Начались столкновения между противниками, но орденские войска смогли найти брод и, понеся небольшие потери, отступить на левый берег. Под прикрытием реки войска благополучно добрались до Пруссии[943]. Это был ещё один из множества походов XIV в. без определённой цели и задачи, который ничего не решал в сложившейся ситуации. Орден был вынужден только наблюдать, как развернутся события, не имея возможности на них влиять.

Кревская уния. В Литве в Кревском замке 14 августа 1385 г. между Польшей и Ягайло был подписан согласительный акт, по которому Ягайло обязался объединить Великое княжество Литовское с Польским королевством. По Кревскому акту литовский князь Ягайло выплачивал жениху Ядвиги герцогу Вильгельму 200 000 золотых за разорванную помолвку, а сам князь и народ Литвы принимали католическую веру[944]. Наиболее важным решением этого акта, сыгравшего важную роль в истории Тевтонского ордена, была обязанность Ягайло вернуть утраченные Польшей и Литвой земли.

Коронация Ягайло и крещение Литвы, 1386 г. В начале года в Волковыске польские представители вручили Ягайло акт о признании его королём Польши. Верховный магистр был поражён, когда в начале февраля к нему в Мариенбург прибыло посольство от великого князя литовского и польского короля с уведомлением, что Ягайло спешит в Краков принять крещение, получить руку королевы Ядвиги и корону Польши. Одновременно сообщалось, что магистр приглашается в Краков в качестве крёстного отца и почётного гостя на свадьбу. Конрад Цёльнер правильно понял приглашение короля: как бы дружественно оно ни прозвучало, это было не что иное, как месть. Орден почти 100 лет положил на попытки крещения Литвы, а в результате она приняла христианство от Польши. Главная цель, стоящая перед орденом, так и не была осуществлена. В этом положении магистру ничего не оставалось, как отказаться от приглашения. В качестве "поздравления" ландмейстер Ливонии совершил вторжение в северные пределы Литвы.

Тем временем 12 февраля Ягайло с большой свитой и казной отправился в Краков, 15 февраля был крещён и получил христианское имя Владислав — по имени своего крёстного отца князя Владислава польского. Крещение приняли и его братья-язычники Каригайло (Казимир), Вигунтас (Александр), Свидригайло (Болеслав). Вместе с ними был в очередной раз крещён и Витовт, ставший Александром, а также большинство литовской знати и вся свита. Во время крещения Ягайло ещё раз клятвенно обещал склонить весь народ к принятию христианства. Владислав-Ягайло 18 февраля венчался с Ядвигой, а 4 марта на собрании дворянства был избран королём и коронован как монарх Польши[945]. В день бракосочетания совершилось объединение Литвы, Жемайтии и части Руси с Польским королевством. Была заключена персональная (личная) уния, по которой Польское королевство являлось сюзереном Великого княжества Литовского. В результате Владислав-Ягайло как великий князь литовский стал вассалом самого себя как короля Польши.

Князь Александр-Витовт в перспективе надеялся стать великим князем литовским и добиться возвращения всех отцовских владений.

Крещение Литвы, 1387 г. Крещение династии официально означало крещение народа, но на самом деле этот процесс затягивался надолго. Необходимо было учредить епископства и приходы, после чего начиналось постепенное крещение людей. Но, учитывая орденскую пропаганду, отрицавшую принятие другой веры простым народом, было необходимо как можно быстрее провести эту акцию. Высшие иерархи польской церкви не спешили приступать к миссионерской работе. Владислав-Ягайло вернулся в начале 1387 г. в Литву и организовал кампанию по быстрому крещению жителей. Конечно, оно было проведено формально, т. к. не хватало священников и совершенно отсутствовали церкви, строительство которых требовало больших затрат. Тем не менее за 1387 г. был возведён каменный собор в Вильне и учреждено восемь приходов. Для предотвращения распространения православия первые приходы создавались на русском пограничье. Двумя актами статус католической церкви определялся как государственный, по которым православные не получили сословных привилегий, в отличие от дворян-католиков, за которыми закреплялись их земли на правах вотчины. Католикам запрещались браки с православными, а в смешанных семьях последние обязаны были принять католичество[946]. Тракайское княжество не было охвачено этой кампанией.

В ордене осознавали всю величину опасности объединения двух сильных государств, территория которых тянулась от Жемайтии на севере до Молдавии на юге, от Одера на западе до Оки на востоке, где граница пролегала в двух переходах от Москвы. Это было самое крупное государственное образование в Европе, обладавшее огромными материальными и людскими ресурсами, во много раз превышающими достаточно скромные возможности ордена. Возглавил это образование человек, жаждущий власти, без моральных устоев, данное им слово ничего не стоило. Его коварство, хитрость и холодный расчёт распространялись не только на близких родственников, которых он грабил и убивал, но и на внешнюю политику. К тому же Владислав-Ягайло имел (и не без причины) большие претензии к ордену. Собственных сил ордена было явно недостаточно, чтобы попытаться противостоять объединённым силам Польши и Литвы. Надо было также учитывать, что после принятия литвинами христианства помощь от пилигримов-крестоносцев, благодаря которой он позволил столь частые вторжения в Литву, будет ослабевать[947].

Орден лишался своего последнего резерва. В сложившемся политическом раскладе он крайне нуждался в союзниках.

Воспользовавшись временным затишьем, Конрад фон Роттенштайн начал активную политическую и дипломатическую деятельность в поисках союзников. Прежде всего, он начал склонять к союзу граничащих с орденом князей Штеттина (Щецин) Богуслава VII и Вольгаста (Вологощь), Вартислава VI, сына Барнима IV. Эти князья, владевшие небольшими княжествами в Западной Померании (Поморье), видя усиления Польши и опасаясь потери независимости, подписали с орденом договор, по которому в случае войны с Владиславом-Ягайло, "который считает себя за короля Польши"[948], обязались прийти на помощь ордену. Магистр также обещал им защиту, если король вторгнется в их земли или в княжество Добринское (Добрин), которое когда-то принадлежало их брату Казимиру, и они полагали, что имеют право наследования.

Мазовецкий князь Земовит V, ранее надеявшийся получить польскую корону, стал активным противником нового короля. Но его главная проблема заключалась во внушительных денежных займах у ордена, которому он заложил земли от Висны до Закрже. Этими долгами он был тесно привязан к политике ордена. Используя новую нужду князя в деньгах, магистр, чтобы ещё крепче привязать его, вновь выдал ему деньги. Общий долг Земовита чрезвычайно затруднял ему выкуп заложенных земель, что помогало ордену направлять политику Мазовии в нужное ему русло.

Боллеи — ландкомтурства. Для получения из орденских баллеев (или ландкомтурств) своевременной помощи Конрад направил немецкому ландмейстеру Зигфриду фон Беннингену (1382–1393)[949] значительную сумму для погашения долгов, которые тяжким бременем лежали на многих баллеях. В результате финансовых затруднений был заложен баллей Эльзас — Бургундия с резиденцией ландкомтура в замке комменды Зумесвальд. Всего баллей имел 18 комменд, из них две крупные — Райнах и Руфах, три небольших владения Гебвеллер, Мюльхаузен и Хитцкирх, два владения в Берне и Кёнитц под патронатом, и Фрешельс с госпиталем. Всего в этом ландкомтурстве с 1234 по 1411 г. ордену было проведено 61 дарение самого различного имущества — от мельниц, виноградников, леса, церковного патроната и десятины до замка, хозяйственных дворов, права на рыбную ловлю, судебных прав и права фогта[950]. Этот баллей немецкий ландмейстер не мог выкупить в течение пяти лет. Верховный магистр Конрад в 1389 г. выплатил деньги и подготовил его передачу в ведение магистерской палаты[951]. К этому времени баллей Богемии (1233 г.), Кобленца (ок. 1256 г., 1324 г.), Этш-Боцена (1324 г.) и Австрии (1324 г.) были камеральными баллеями магистра, с 1388 г. к ним добавился и Эльзас (Бургундия)[952]. Все остальные в Германской империи, Италии и других местах подчинялись немецкому ландмейстеру.

К концу XIV в. орден располагал 20 ландкомтурствами — баллеями в Западной и Южной Европе:

1. Biesen (Altenbiesen) — Северная Франция — Бельгия.

2. Bömen — Чехия.

3. Elsaß und Burgund — Эльзас и Бургундия.

4. Bozen-Etsch — Альпийская Италия.

5. Franken — Франкония в Германии.

6. Hessen — Гессен в Германии.

7. Koblenz — Кобленц в Германии.

8. Kulmerland — Пруссия, после 1336 г. ландкомтур Кульма упоминается как Landkomthur zu Preussen — ландкомтур Пруссии. В 1338–1340 гг. — как advocatus terrae Culmensis. В связи с этим можно считать, что ландкомтурство упразднили[953].

9. Lothringen — Лотарингия.

10. Ballei Östereich — Австрия.

11. Sachsen — Саксония в Германии.

12. Sizilien — Сицилия.

13. Thüringen — Тюрингия в Германии.

14. Utrecht — Бельгия, Голландия.

15. Westfalen — Вестфалия в Германии[954].

16. Frankreich — Франция.

17. Spanien — Испания.

18. Lombardei — Северная Италия.

19. Apulien — Южная Италия.

20. Romanien — Греция.

Бременская комменда с госпиталем относилась к баллею Вестфалия, затем была передана в баллей Тюрингия — Саксония. К баллею Кобленц относилась также комменда Дирен (Dieren)[955]. Баллей в империи имели четыре замка, в том числе Зумесвальд, Блюменталь, Хорнек и Процельтен. К концу XIV в. небольшие владения существовали и на материковой части Швеции — в Arsta (район Стокгольма)[956].

По тому времени баллей являлись образцом письменного управления с оформлением бухгалтерских книг и других финансовых документов. Верховный магистр регулярно посылал в комменды визитариев, проверявших выполнение орденских статутов, а также состояние зданий, доходов, персональный состав и бухгалтерию.

Баллей в германском рейхе и других странах представляли значительный резерв для ордена. С этих территорий среди мелкого дворянства они рекрутировали рыцарей и, приняв их в орден, направляли в Пруссию или Ливонию. Так, провинции Саксония и Тюрингия обеспечивали пополнение Пруссии, в то время как Вестфалия подпитывала орден в Ливонии[957]. Внушительное количество орденских братьев находилось в ландкомтурствах немецких ландмейстеров, включая камеральные балллеи верховного магистра, но без Богемии. В 1383 г. там находилось 785 братьев, из которых 4/7 — братья-рыцари (ок. 448 человек) и 3/7 — братья (проповедники) священники и капелланы (ок. 336 человек).

В 1394 г. — 706 человек.

В 1400 г. — 758 человек.

Сокращение количества братьев коснулось преимущественно камеральных баллеев верховного магистра, которые напрямую подчинялись ему, и на них возлагались большие нагрузки[958].

Некоторые ранее имеющиеся на Ближнем Востоке, в Палестине баллеи — ландкомтурства были утеряны. После 1341 г. не встречается упоминания о владениях на Кипре, в 1375 г. пал под напором турок баллей Армения[959].

Выделялись деньги и для помощи императору Венцеславу (Вацлаву) Люксембургскому (1378–1400) и папе римскому Урбану VI (1378–1389), в надежде на их помощь, которая не заставила себя ждать. Император из года в год радовал орден своей благосклонностью, издавая законы о защите против неправомерных притязаний светских правителей, а также привилегиями в судебных отношениях, освобождением от пошлин и налогов. Урбан VI также неплохо отрабатывал орденские деньги, большинство его льгот преимущественно связывалось с учётом позиции ордена в отношении языческой Литвы. Он способствовал паломничеству рыцарей-пилигримов в Пруссию для походов против Литвы, требуя для них беспрепятственного прохода через Польшу и другие европейские страны. В качестве папского комиссара был назначен епископ Эрмландский Генрих. После восшествия Ягайло на польский трон, уже в 1386 г., польские гауптманы и управляющие пограничными землями получили указания любыми способами препятствовать проезду через их территории рыцарям, направляющимся в Пруссию. Епископ Генрих, узнав об этом от магистра, направил послание архиепископу Гнезно и епископам Плоцка, Кракова, Познани, Леслау и Вроцлава с предупреждением: если не будет выполняться распоряжение папы Александра IV о беспрепятственном прохождении рыцарей-пилигримов через подвластные им территории, они будут подвергнуты отлучению от церкви, а города или области, где подобная несправедливость произойдёт, будут немедленно подвергнуты интердикту[960].

В это тревожное для ордена время магистр Конрад фон Роттенштайн, ценивший в людях образованность, решил основать в Пруссии питомник учёных знаний — университет, подобный университету в Хайдельсберге, основанному в 1386 г. Для этого он выбрал наиболее старый город Кульм, который благодаря торговле достиг к этому времени расцвета. Магистр представил свой проект с необходимыми комментариями папе. В них он обосновал необходимость подобного заведения в стране и составил подробное описание его устройства. Папа поддержал предложение, осознавая, как благотворно оно может повлиять "для просветления духа и светлого сознания людей", на которое можно было воздействовать через основание университета в Пруссии. В булле от 9 февраля 1386 г., написанной в Генце, он подтвердил учреждение нового университета. Образцом этого учебного заведения должен был стать старый, широкоизвестный университет в Болонье. В нём готовились изучать теологию, гражданское и каноническое право и любую другую "позволенную науку". Папа надеялся, что университет окажется "плодотворным источником, из которого черпали бы изобилие все жители северных земель и могли бы после научного образования утолить свою жажду"[961]. К сожалению, о дальнейшей судьбе этого благого начинания ничего неизвестно.

Конрад Цёльнер фон Ротгенштайн для усиления ордена в 1384–1387 гг. провёл значительные должностные реорганизации. Он поддержал ливонских ландмейстеров в их конфликтах с архиепископом Рижским и епископом Дорпатским, а также во время захвата епископства Эзель племянником и тёзкой предыдущего магистра Винрихом фон Книпроде.

Переговоры ордена с Владиславом-Ягайло, 1388 г. Новый 1388 г. начался спокойно, казалось, он принесёт крепкий мир с королём Польши. В феврале в Торне состоялись предварительные переговоры между уполномоченными короля и магистра. На них договорились о предстоящей личной встрече Владислава-Ягайло и Конрада фон Рогтенштайна, на которой они должны были обсудить спорные вопросы и обоюдные условия их разрешения. В апреле встреча состоялась и начались переговоры. Как важное условие для мира, магистр предложил решить вопрос о персональном обмене пленными или об их выкупе. Вторая проблема касалась действий ордена при возможном отказе литовцев от веры. Переговоры продолжались десять дней, но закончились ничем. Король не счёл возможным исполнять эти условия, особенно первое, так как он знал: десять орденских рыцарей, захваченных в плен, были казнены литвинами, — что по тем временам считалось для христиан позором. Тон короля во время переговоров дал понять магистру о надвигающейся опасности, с которой ордену придётся столкнуться в ближайшем будущем. Орден, конечно, не признал крещения Литвы, его дипломатическая пропаганда объявила его показным и недействительным, а крещение жемайтов даже не рассматривалось. Тем не менее ситуация сильно изменилась, инициатива переходила в руки противника. Для этого было необходимо иметь постоянное сильное войско, чтобы вовремя реагировать на быстро меняющиеся обстоятельства, не рассчитывая при этом на рыцарей-пилигримов, поддержка которых постепенно уходила в прошлое.

Первая вербовка наёмников, 1388 г. В создавшемся положении пришлось задуматься об усилении орденского войска наёмниками. Этот способ стоил по тем временам очень значительных финансовых затрат. На начальном этапе был заключён договор с князем Штеттина (Щецина) Святобором I и его братом-соправителем Богуславом VII, которые за 6000 гульденов выставили две сотни вооружённых рыцарей, кнехтов и стрелков с 400 лошадьми. Они обязывались нести постоянную службу против польского короля. Подобный договор за 3000 марок был заключён и с другим померанским князем Вологощи (Вольгаста) — Вартиславом VI, сыном Барнима IV На службу ордену был принят и многочисленный род господ Веделей, а также значительное количество померанской знати и рыцарей[962].

Начало боевых действий. Уже летом князь Александр-Витовт вместе с двумя братьями короля Владислава-Ягайло появился в Мазовии и осадил заложенный орденом замок Висна. С помощью проживающих вокруг него поляков он захватил его. Верховный магистр тотчас написал жалобу папе о враждебных действиях литвинов, прекрасно понимая, как мало пользы это принесёт, но в то же время покажет Европе в своей антилитовской пропаганде отсутствие христианского миролюбия у князей Литвы и Польши За потерю замка Висна требовалось возмездие, осуществить которое доверили орденскому маршалу Энгельхарду Рабе (Engelhard Rabe, 1387–1392 гг.). С воинским отрядом он 12 дней опустошал местность Ромайне в окрестностях рек Нерис и Вилия, но существенного успеха не достиг. Главной целью этого похода было взятие крепости Весалувка на Вилии, но благодаря мужественной обороне князя Скиргайло маршал бесславно отступил в Пруссию.

Поход в Померанию, 1389 г. Герцог Вильгельм фон Гельдерн из северо-западной части Германии с некоторым количеством вооружённого сопровождения направился в Пруссию, чтобы помочь ордену в борьбе против литвинов. На свободной имперской дороге у города Шлаве (Славно) на границе с княжеством Штеттин гауптман князя Святобора I Штеттинского (1372–1404 гг.) Эккард фон Вальде захватил в плен герцога Вильгельма и его отряд. Самого герцога доставили в крепость Фалькенбург маркграфа Бранденбургского Йохана и заточили в камеру. Это происшествие вызвало в Пруссии чрезвычайную реакцию, потому что всё случилось в дружественной земле и совершил его княжеский служащий. Так как между Эккардом фон Вальде и орденом никаких раздоров не существовало, магистр обратился к князю Богуславу, брату Святобора^{109}, с требованием немедленного освобождения Вильгельма. От князя ответа не последовало, тогда магистр стал угрожать ему войной, это тоже успеха не имело, более того, распространились слухи, что польский король замешан в этом деле и хотел бы доставить герцога в Польшу, а затем в Литву и дальше на Русь. (Похоже, слухи имели основание, т. к. после завершения конфликта услужливому рыцарю Эккарду фон Вальде король Владислав-Ягайло поручил руководство пограничным замком Накло (Накель)[963].) В этой ситуации Конрад фон Роттенштайн для освобождения военного гостя решил взяться за меч. В феврале 1389 г. орденский маршал со многими комтурами во главе значительного отряда вторгся в Померанию. Город Фалькенбург вместе с замком после трёхдневной осады был взят штурмом. Решено было держать город в своих руках до тех пор, пока пленный герцог и все его люди не окажутся на свободе и им не возвратят всё захваченное у них. Но неожиданно маршал столкнулся с проблемой — Вильгельм фон Гельдерн отказался последовать за освободителями, ибо он дал рыцарское слово Эккарду фон Вальде ни в коем случае не снимать с себя лишение свободы. Но раз Эккард при штурме бежал, то маршал и комтуры вторглись и в его владения, взяли штурмом два замка и захватили замки других участников преступления, разорив при этом всё вокруг. Затем в Фалькенбурге маршал оставил гарнизон и вернулся в Пруссию. Однако герцог Вильгельм по-прежнему был в заключении. Совет в Мариенбурге решил освободить узника даже против его воли. Для успокоения рыцарской совести прибегли к мнимому средству принуждения — орденский трапиер Йохан Маршалк фон Фробург, который должен был вызволить герцога, надел на него кандалы и под конвоем отправил как заключённого в Диршау. Однако взволнованный Вильгельм объявил, что это освобождение затронет его честь, и отказался выполнять распоряжение трапиера. Верховный магистр, узнав об этом, распорядился вернуть его в Фалькенбург. Все дальнейшие переговоры с герцогом Штеттина не увенчались успехом, не помогло и посредничество иностранных князей, и даже посольство германского короля. Конрад фон Роттенштайн решил прибегнуть к серьёзным мерам — приказал доставить в Мариенбург померанских герцогов и потребовал от них склонить Эккарда фон Вальде освободить пленного Вильгельма от его рыцарского слова. После того как магистр документально подтвердил, что в отношении Эккарда фон Вальде не станут применяться санкции возмездия за совершённое преступление, инцидент был исчерпан. Герцог Вильгельм после семимесячного заключения вышел на свободу, прибыл в Пруссию и в кирхе Юдиттен недалеко от Кёнигсберга выразил благодарность за своё освобождение Святому Ютте, а в кирхе Арнау — Святой Катарине[964]. Всё это привело к полному разрыву с померанскими князьями, которые потребовали возместить ущерб за совершённые разрушения, однако орден на эти претензии выдвинул требование о компенсации затрат на военные расходы.

Попытка переговоров с польским королём. В результате этого инцидента дружественные отношения с князьями Штеттина были прекращены, а заключённый договор расторгнут. Более того, князья тут же заключили союз с королём Польши, к ним присоединился и князь Штольпа (Слупска) Вартислав VII.

Потеря западных союзников привела к новой попытке примирения с Владиславом-Ягайло. Верховный магистр вступил в переговоры с королём, надеясь враждебные отношения направить в мирное русло. В Найденбурге состоялась встреча уполномоченных короля и ордена. Посланники ордена вновь представили ранее упоминаемые требования: освобождение захваченных в плен орденских рыцарей, гарантии Пруссии в отношении литвинов и права ордена на Литву, данные папской буллой и кайзеровскими (императорскими) привилегиями. По первым двум пунктам достаточно быстро пришли к согласию, но когда орден предъявил свои претензии на Жемайтию и часть Литвы, полученные в дарение ещё от короля Миндовга, переговоры сразу прекратились. Польские уполномоченные отвергли требования и обвинили орден в захватнических планах, а не в распространении христианства. Разумеется, король Владислав-Ягайло притязания ордена отклонил, понимая, что примирения с орденом на таких условиях не может быть. Орден в этих переговорах по-прежнему старался выступать с позиции силы, игнорируя изменившуюся ситуацию, из-за чего попытки смягчить обстановку не увенчались успехом. Но, вероятно, причина столь агрессивного заявления кроется в другом: положение в Литве к этому времени сильно изменилось, вновь обострились отношения между Витовтом и Владиславом-Ягайло. Тем не менее верховный магистр, чтобы подстраховаться и в очередной раз обвинить Польшу, обратился к императору с жалобой на польского короля. Император Венцеслав поддержал орден и в письме польскому королю предупредил последнего о несправедливости сопротивления по поводу освобождения пленных, призывая его защитить орден от нападения литвинов и ещё крепче стоять в вере Христовой. Верховный магистр решил воздержаться от вторжений в Литву, тем более что последний поход был крайне неудачен. Комтур Мемеля Марквард фон Рашау (Marquard v. Raschau, 1380–1389) при отступлении из Жемайтии был захвачен в плен и по старой языческой традиции сожжён вместе с конём на костре[965].

Новый союз ордена с Витовтом, 1388–1390 гг. Утихший с возвращением Витовта в Литву конфликт между Ольгердовичами и Кейстутовичами после передачи Тракая Скиргайло с титулом великого князя вновь обострил взаимную ненависть между Александром-Витовтом и Скиргайло, считавшимся убийцей Кейстута.

Пытаясь сгладить конфликт, Владислав-Ягайло передал во владение Витовта часть Волыни с Луцком, а 29 мая 1387 г. попытался публично примирить двух смертельных врагов. Но это никак не улучшило их взаимоотношений, Скиргайло не желал иметь соперника в Литве. Владислав-Ягайло также не был уверен в благонадёжности Александра-Витовта и подозревал его в сговоре с Москвой. Сын Дмитрия Донского Василий во время бегства из орды в 1387 г. прибыл в Литву и встречался с Витовтом, тогда же он был помолвлен с дочерью Александра-Витовта Софией. При дворе Витовта на правах почётных гостей жили пленники — орденский брат Марквард фон Зальцбах^{110}, через которого князь поддерживал связи с Тевтонским орденом, и князь смоленский Глеб. Король понимал: в лице Витовта растёт его конкурент. Он не утвердил помолвку Софьи, письма перехватывались, княжеские приближённые задерживались, был захвачен посланец Александра-Витовта, и у него под пытками пытались добиться доказательств связи его князя с Москвой[966]. Эти действия Владислава-Ягайло провоцировали открытый конфликт. Восстание произошло в конце 1389 г. Воспользовавшись отъездом Скиргайло, Витовт под прикрытием свадьбы одной из княгинь попытался захватить Вильню, но план не удался.

Витовт отступил в Гродно, который стал центром восстания. Начались его переговоры с орденом, который, понимая появившуюся возможность оторвать Литву от Польши, готов был и на этот раз поддержать Витовта. Однако имея все основания сомневаться в его надёжности, орден не спешил идти на помощь. В этом положении Витовт отпустил Маркварда фон Зальцбаха и был вынужден в качестве заложников отправить в Пруссию своих родственников, семью и более ста знатных литвинов. Были подтверждены все прежние договоры, а для гарантии верности князь обещал передать ордену часть замков, в том числе и Гродно. Магистр в качестве своих представителей направил в Гродно Маркварда фон Зальцбаха, комтура Биргелау Арнольда фон Хеке и сопровождающих. На переговорах Витовт признал себя вассалом ордена, а орден принял на себя обязанность защищать его. Договор был подписан 19 января 1390 г в Гродно. Под началом Маркварда фон Зальцбаха в замке расположился орденский гарнизон[967].

Узнав о восстании, король Владислав-Ягайло собрал польское войско и в начале 1390 г. выступил против Витовта. Были захвачены Брест и Каменец, не доверяя литвинам, король оставил комендантами польских рыцарей. Подойдя к центру восстания Гродно, он осадил его. На помощь королю с большим войском прибыли его братья Скиргайло и Владимир. К Гродно стянулись отряды и других князей, лично прибыл Корибут — Дмитрий, князь Новгород-Северский.

В феврале выступило и орденское войско, к которому присоединились рыцарские отряды пилигримов. Произошло вторжение в самый центр Литвы, стоящий у реки Нерис комплекс крепости Кярнава был сожжён отступившим гарнизоном литвинов. Расположенная восточнее крепость Майщягалу была взята штурмом и разрушена. Часть войска оставили для охраны строившейся в районе Ковно крепости Риттерсвердер (на острове реки Неман) и на правом берегу — крепости Меттенбург, остальные двинулись на помощь крепости Гродно. Князь Витовт и орденский маршал Энгельхард фон Рабе, зная, что Гродно не выдержит продолжительной осады, спешили с объединёнными войсками ордена, крестоносцев-пилигримов и литвинов. Форсировать Неман они не решились и расположились лагерем на противоположном берегу.

В это время войска Владислава-Ягайло штурмом взяли нижнюю часть крепости (форбург) и вели непрерывный обстрел из бомбард по верхней. Деревянные стены и башни на валах находились в полуразрушенном состоянии, гарнизон понёс большие потери. Марквард сообщил: если срочно не будет оказана помощь, то гарнизон вынужден будет сдаться. Обеспокоенные этим сообщением маршал с Витовтом, не будучи в силах деблокировать Гродно, приказали натянуть через реку цепь и по ней на лодках стали вывозить раненых и больных, поставляя взамен свежие силы и продовольствие. Поляки придумали выход: вверху по течению срубили огромные деревья и с корнями и ветками спустили их вниз по течению. Своей тяжестью они порвали цепь и утопили несколько лодок, один из воинов был захвачен в плен и сообщил, что на следующий день орденские войска с союзниками покинут лагерь и отступят. Это сообщение подтвердилось, из-за наступившего голода, от которого страдали и войска короля, Витовт с маршалом отступили. Осаждённые, потеряв надежду на спасение, вынуждены были сдать крепость Владиславу-Ягайло[968].

Благодаря Витовту, которого поддерживала Жемайтия, орденский маршал в Кёнигсберге 26 мая 1390 г. заключил с ней военный союз и торговый договор.

С целью укрепления связей с Жемайтией маршал Энгельхард фон Рабе приказал оказать ей помощь всем необходимым, в том числе зерном, солью и одеждой. По торговому договору была обещана безопасность свободной торговли с Георгенбургом, Рагнитом и Мемелем[969]. Под залог Жемайтии орден выдал Витовту 30 000 коп грошей^{111}. В результате сложилась ситуация, когда Жемайтия оказалась в совместном владении Витовта и ордена. В этом случае для решения спорных вопросов была создана комиссия, состоявшая из орденских и жемайтийских арбитров, под руководством маршала и Витовта.

Осада Вильни, 1390 г. В связи с начавшейся войной с Литвой из Европы начали прибывать рыцарские отряды крестоносцев-пилигримов. В течение лета в Пруссию приехали рыцари из Германии, Франции и Англии, а также бедное и склонное к распрям рыцарство Померании. Среди прибывших находился граф Генрих Дерби, сын герцога Иоганна Ланкастерского, который впоследствии взошёл на трон Англии в качестве короля Генриха IV.

Он высадился с тремя сотнями воинов в Данциге и отправился в Мариенбург. Однако встретиться с верховным магистром не смог, Конрад Цёльнер фон Роттенштайн был прикован к постели тяжёлой многолетней болезнью, и надежды на его выздоровление не было.

В августе 1390 г. большое войско выступило в поход, его вновь возглавил орденский маршал Энгельхард фон Рабе. В составе объединённого войска находились орденские отряды из прусских рыцарей и тевтонских братьев, рыцарей-пилигримов, и значительное войско Витовта, в большинстве своём состоящее из жемайтов. К этому наступлению был привлечён и ландмейстер Ливонии Веннемар фон Бриггенойе (1389–1401 гг.). Для снабжения войска задействовали речной флот ордена. Целью похода было овладение Вильней и возведение на престол Витовта, что позволило бы расторгнуть объединение Литвы с Польшей.

В районе Старого Ковно князь Скиргайло с войском расположился в сильно укреплённом лагере, прикрывая переправу через реку Вилию. После удачного манёвра орденского войска воины Скиргайло были окружены и 27 августа неожиданной атакой разбиты, сам князь, раненный в голову, смог прорваться и отступить к Вильне[970]. В плен попали двоюродный брат Владислава-Ягайло князь Семён, племянник Глеб и одиннадцать бояр, отправленных с добычей в Пруссию. После этой победы многие дворяне-пилигримы были посвящены в рыцари, а потом состоялся торжественный пир.

Объединённое войско 4 (11) сентября подошло к Вильне. Окружив город и замок, воины приступили к осаде, затянувшейся на пять недель. Укрепления города имели три опорных пункта: деревянный "Кривой замок" и два каменных — нижний и верхний замки. Деревянный защищал брат Владислава-Ягайло Казимир-Каригайло. Каменные нижний и верхний замки находились под командой поляка Клеменса Москожевского.

На второй день осады Витовтом (с помощью измены?) был взят деревянный "Кривой замок", во время штурма и пожара погибло большое количество народа, захваченный в плен Казимир-Каригайло тут же был обезглавлен.

Каменные замки обстреливались орденской артиллерией и подверглись большим разрушениям, но поляки своевременно заделывали бреши и часто устраивали вылазки, особенно в этих вылазках отличился Скиргайло. В этих столкновениях пал брат Витовта Конрад-Товтивил, убитый ядром бомбарды, выпущенным из замка. Во время обеда орденские войска неожиданной атакой захватили часть стены нижнего замка, но были отбиты. Обе стороны несли большие потери, осада затягивалась[971].

Тем временем наступил октябрь, начались дожди и распутица, что доставляло осаждавшим большие неудобства. Орденское руководство опасалось также, что приближающийся мороз не позволит им вернуть в Пруссию суда снабжения. К тому же в связи со смертью (20 августа) Конрада Цёльнера фон Роттенштайна необходимо было заняться и выборами нового магистра. Объединённые войска ордена были вынуждены отступить. На обратном пути сохранившиеся деревни подверглись разорению, а часть населения перебита или захвачена в плен.

Итоги. Конрад Цёльнер в 1384 и 1387 гг. провёл значительные должностные перестановки. Помимо регулярной ротации комтуров, были заменены почти все члены Малого совета (гебитигеры), в 1384 г. на место шпитлера (госпитальера) Ульриха фон Фрике был поставлен Зигфрид Вальпот фон Бассенхайм. В 1387 г. были заменены остальные гебитигеры, великим комтуром был назначен Конрад фон Валленрод, верховным маршалом Энгельхард фон Рабе, трапиером Иохан Маршалк фон Фробург. Доставшийся от предыдущего магистра треслер (казначей) был заменён в 1389 г. на Людвига фон Вафелна (Вафелер). В это же время были завершены планы строительства магистерского дворца в замковом комплексе Мариенбург. В период его руководства хозяйственная деятельность ордена в Пруссии находилась на высоком уровне, и он мог оказывать финансовую помощь ордену в Германии, давая ей большие ссуды.

В борьбе против архиепископов Рижских он активно поддерживал ливонских ландмейстеров. Во внешней политике магистру приходилось разрешать торгово-политические конфликты с Англией. Английские купцы всё активнее разворачивали свою деятельность непосредственно в Пруссии и со времён Конрада Цёльнера имели свою корпорацию в Данциге. В ответ на попытку отстоять интересы Пруссии и усложнить англичанам ведение торговли путём переноски суконной монополии в Эльбинг те приняли ответные меры, напав в 1385 г. в порту Брюгге на шесть прусских кораблей. Заключённый в 1388 г. новый торговый договор не принёс ослабления в напряжённых отношениях. Ганзейские города во главе с Любеком слабо поддерживали Пруссию в её трениях с англичанами, вынудив магистра занять активную позицию во фландро-ганзейском конфликте. При посредничестве мариенбургского гроссшеффера Генриха фон Аллена он вёл переговоры с королём Франции и графом Фландрии, ас 1384 г. — с его наследником, герцогом Бургундии. Когда в 1388 г. ганзейские города вновь перенесли свои склады из города Брюгге во Фландрии в голландский Дордрехт^{112}, Пруссия их не поддержала. Конрад Цёльнер пытался вести посредническую торговлю, но это не принесло больших успехов. В Новгороде ему не удалось добиться для Пруссии равного положения с Любеком и ливонскими городами. В связи с борьбой ганзейских городов за господство на Балтийском море среди них отсутствовало единство, это позволило королеве Дании Маргарет (Маргарита) (1387–1412) усилить датское влияние. Она начала борьбу за корону Швеции против короля Альбрехта Мекленбургского, который традиционно поддерживал орден. Когда в 1389 г. после проигранной битвы Альбрехт попал в датский плен и в ожидании выкупа несколько лет пробыл в заточении, магистр был вынужден официально занять нейтральную позицию, т. к. его пристального внимания требовала внешняя политика на юге и востоке Пруссии.

Епископства. В епископстве Кульмском ранее изгнанный епископ Вихольд, проживавший в Кобленце, на некоторое время был восстановлен в своей должности (до 1389 г.), затем епископство было передано его заместителю Рейнхарду фон Зайну, но через год он умер. Соборный капитул избрал кульмского каноника Мартина, бывшего много лет капелланом магистра. Но папа отказался утверждать эту кандидатуру и своей властью назначил орденского поверенного при папском дворе Николауса Бука (Nicolaus Buck) из Шиппенбайля. Хотя это распоряжение и нарушало некоторые права, орден имел основание примириться без возражений.

Помезанское епископство в течение 14 лет возглавлял Йоханес I. Он пользовался большим доверием и вниманием у верховных магистров и во всём ордене. Его осмотрительность и знания, справедливость и честность вызывали уважение у его коллег в Пруссии, и к нему часто обращались по поводу третейского мнения. Он окружил себя людьми образованными, выделявшимися своей эрудицией, из их рядов вышел известный почётный официал Помезанского капитула Йоханнес фон дер Пузилие (Johannes v. der Pusilie)[972], он же Иоханн фон Посильге^{113}.

Епископ Эрмландский Генрих III правил к этому времени уже 17 лет. Как и его предшественники, одним из важнейших объектов внимания он считал развитие сельского хозяйства. Он сам или его соборный капитул для основания деревень сдавали в аренду пустующие земли епископства, помогая крестьянам встать на ноги временной отменой налогов и барщины. С особым рвением епископ занимался пчеловодством, имея значительные пасеки, к которым были приставлены имеющие богатый опыт старые пруссы. В этот период повышенным спросом пользовался воск, которым торговали с Нидерландами, и увеличилось потребление мёда.

В связи с этим отрасль значительно совершенствовалась и расширялась.

Самбийским епископством до 1386 г. управлял епископ Дитрих, неутомимой деятельности которого была чрезвычайно обязана Самбия (Замланд). Его последователю Генриху фон Кувалю (Heinrich v. Kuwal) оставалось только продолжать и развивать дело Дитриха. Основывались новые деревни, отменялась барщина, Прусское право заменялась на Кульмское или Магдебургское.

Консервативная политика Конрада Цёльнера состояла в отказе от признания новых реалий в Литве. Он постоянно искал способы поставить под сомнение обещание Ягайло крестить Литву. Это привело к дипломатической активности обеих сторон, однако непосредственные переговоры заканчивались безрезультатно. Напряжённость внутри Литвы позволила ордену и дальше проводить его старую политику захвата Жемайтии, с целью навести мост между Пруссией и Ливонией. Конрад Цёльнер фон Роттенштайн умер 20 августа 1390 г. и был похоронен в капелле Святой Анны в замке Мариенбург[973].

ГЛАВА 7

Новый магистр, 1390–1391 гг. После смерти Конрада Цёльнера исполняющим обязанности магистра по традиции стал великий комтур Конрад фон Валленрод. На выборы нового магистра в Мариенбурге собрались все члены Генерального капитула, а таких к тому времени насчитывалось около 300 человек. Немецкий ландмейстер Зигфрид фон Беннинген (Siegfried v. Benningen, 1382–1393), добравшись до Франкфурта-на-Одере, не решился дальше с малым сопровождением продолжать путь. Дождавшись прибытия нового епископа Кульма, возвращавшегося из Рима, а также ландкомтура Австрии (вероятно, Штефана фон Штройбайна) и других орденских чиновников, направлявшихся на Генеральный капитул, он двинулся в путь[974].

Только через семь месяцев выборный капитул, состоявшийся 12 марта 1391 г., утвердил Конрада фон Валленрода в должности магистра. Сам Конрад принадлежал к верхнефранконскому рыцарскому роду из Андекс-Меранского министериалитета. Валленроды (изначально Вальденроде) в XIV в. жили в южных франконских лесах в землях епископов Бамберских.

На родовом гербе Валленродов было изображение пряжки-застёжки, известное с конца XIII в. Время приёма Конрада в Тевтонский орден неизвестно, в прусских источниках он впервые встречается уже в качестве пфлегера (управляющего, заботника) в замке Прейсиш-Эйлау в 1358–1374 гг. В 1376 г. он выполнял обязанности хаускомтура в Кристбурге при комтуре и верховном трапиере Конраде Цёльнере фон Роттенштайне[975]. Его управленческая карьера начинается с 1377 г. в качестве комтура в Шлохау. Подъём по служебной лестнице начался, когда магистром стал Конрад Цёльнер — он сразу выдвинул Валленрода на должность верховного маршала. Когда в 1387 г. была проведена обширная ротация кадров, Валленрод, пользуясь особым доверием Цёльнера, стал великим комтуром и одновременно его заместителем[976].

Одним из первых предложений нового магистра было назначение комтура Кульма Вильгельма фон Хельфенштайна на должность великого комтура, а на пост треслера (казначея) был назначен хаускомтур Остероде Конрад фон Юнгинген. Во внешней политике новый магистр продолжил линию своего предшественника, стараясь воспрепятствовать объединению Польши и Литвы, всячески способствуя внутреннему конфликту в Литве.

Пока в Пруссии решался вопрос с выборами нового магистра, Владислав-Ягайло усиливал гарнизоны крепостей в Литве польскими отрядами. В Вильне Клеменса Москожевского сменил Ян Олесницкий. Делались попытки привлечь на свою сторону князей Мазовии и Померании. Нерешительный князь Мазовии Земовит V ещё раньше тайно поддерживал Скиргайло в борьбе с орденом. Воспользовавшись этим, Владислав-Ягайло пытался крепче привязать его к своей антиорденской политике.

Наиболее опасным для ордена был союз короля с князем Вартиславом Вологощским (Вольгаст) из Померании, объявившим себя и своих братьев Богуслава и Барнима вассалами Польши. Он обещал Владиславу-Ягайло военную помощь против ордена и без согласия короля не заключать с Пруссией мира. Вартислав обещал также запретить движение через свои земли европейским пилигримам-крестоносцам и любую другую помощь ордену против короля. Для этого против военных гостей ордена на дорогах княжества устраивались засады. Орден предупредил князя о возможных последствиях, приведя в пример губительные результаты для его княжества во время содержания в плену герцога фон Гельдерна. Но т. к. польский король взял их земли под свою защиту, это предупреждение не изменило его решения.

Переговоры с Польшей, 1391 г. Понимание того, что ордену в данной ситуации противостоять объединённым против него силам было невозможно, заставило Валленрода проводить осторожную политику, чтобы не спровоцировать короля на решительный шаг. Делались попытки через доверенных лиц короля, в том числе и через его жену Ядвигу, начать политику примирения. Всё это помогло избежать конфликта на период правления верховного магистра.

С первых дней на новой должности Конрад фон Валленрод всё внимание сосредоточил на ситуации с Польшей. Он охотно откликнулся на поступившее от короля предложение о назначении дня переговоров. Прибывший с этим предложением воевода из Калиша, старый доброжелатель ордена, был благосклонно принят в Мариенбурге. Было решено начать переговоры с обмена пленными, а затем перейти к предварительным условиям мирного договора. Переговоры между королём и верховным магистром были назначены на середину июля 1391 г. До этой встречи между Пруссией и Литвой должен был сохраняться прочный мир. Договорились и о торговых сообщениях между прусскими городами и Польшей.

Князь Владислав Опольский (Опольчик), 1391 г. Эти предварительные договорённости неожиданно натолкнулись на проблему с князем Владиславом Опольским. Этот польский князь долгое время находился при дворе венгерского короля Людвига. Верной службой и административным талантом он добился значительных должностей. Благодаря его советам польская шляхта признала дочь Людовика наследницей польского трона. В качестве королевского наместника он занимался экономическим развитием Галицкой Руси, но из-за конфликтов с местной знатью вынужден был покинуть эту должность. Взамен он получил пограничное с Пруссией княжество Добрин с замками и территорией в Куявии. С Тевтонским орденом у него сложились прекрасные отношения. Однако его правление в этом княжестве сложилось неудачно. Стеснённый долгами и нехваткой денег, он был вынужден за 6632 венгерских гульдена заложить ордену замок Злоторие (Złotoria), расположенный у слияния рек Древенц и Висла. Замок передавался вместе с прилегающей к нему территорией, с неограниченными княжескими правами. Время выкупа определено не было, но князь вынужден был обещать в духовном и светском суде отказаться от всех притязаний до полной выплаты залога. Верховный магистр подошёл к этому делу осторожно и лично обещал без возражений тут же передать замок князю или его наследнику, как только будет выплачена залоговая сумма. Узнав об этом соглашении, польский король потребовал у князя Владислава расторгнуть его, т. к. княжество Добринское принадлежит его королевству, а князь является только его вассалом и не имеет права без его согласия заключать такие сделки. Тем более что замок Злоторие является ключом ко всему Добринскому княжеству. В ситуации с замком Владислав-Ягайло увидел повод для формального разрыва мирного договора с орденом[977].

Поход в Литву, 1391 г. Ещё в конце 13 90 г. в Пруссию стали прибывать значительные отряды военных гостей. Рыцарей из Германии возглавил знатный маркграф Майсена Фридрих IV, к нему примкнули саксонские графы Шварцбург и Гляйхен, а также граф фон Плауэн — один из членов этого знатного рода всегда был представлен в Тевтонском ордене. Прибыли бароны и знатные дворяне из Франции, Англии и Шотландии, в том числе Генрих Ланкастер граф Дерби, с ним 50 (копей) знатных лордов и рыцарей и 60 лучников, герцог Томас Глочестерский, граф Майкл Стаффордский, лорд Томас Морлей маршал Ирландии, а французскими рыцарями командовал маршал Бусико[978]. Перед походом военные гости сосредоточились в Кёнигсберге и ждали приказа о выступлении. Время ожидания для приехавших из многих районов Европы знатных персон было заполнено почти непрекращающимися праздниками. Совместная борьба против язычников отодвигала политические споры того времени на задний план (Столетняя война между королями Англии и Франции), освобождала от обязательств перед Родиной, сводила вместе друзей и врагов. Орден осознанно воздерживался от определённых позиций в больших политических спорах. Вежливо, но вполне определённо отклонялись требования сторон по вопросам политики. У противников совместные крестовые походы зачастую порождали чувство сословного товарищества. А оно, в свою очередь, способствовало смягчению военных действий на западе.

Но не всегда враждебность приглушалась, бывали случаи конфликтов между немцами, французами, итальянцами, и особенно между англичанами и шотландцами, которые поддерживали Францию. В августе 1391 г. случилось особенно жестокое столкновение между шотландцами и англичанами. Причиной послужил раскол западного христианства на лагерь папы в Авиньоне, которого поддерживали французы и шотландцы, и лагерь римского папы, к которому примкнули англичане, немцы и Тевтонский орден.

Перед выступлением в поход орден планировал проведение "почётного стола". Возглавить его, по рекомендации герольдов, должен был самый заслуженный рыцарь из прибывших в Кёнигсберг, шотландец сэр Вильям Дуглас лорд Нитсдейл. Но тут случилось одно из самых серьёзных нарушений перемирия между пилигримами в Пруссии. Когда сэр Вильям Дуглас вошёл в одну из кёнигсбергских кирх, священник прервал мессу и отказывался её продолжать в присутствии схизматика. Дуглас в этом афронте яростно обвинил своего старого врага, находившегося в Кёнигсберге, — лорда Клиффорда. Вынужденный покинуть церковь, он дождался окончания службы, и когда англичане вышли, напал на них со своими людьми. В результате этого столкновения среди англичан был ранен благородный кнехт, а вместе с Дугласом пали ещё два шотландца (английская версия, шотландско-французская говорит о предательстве). Тотчас находившиеся в Кёнигсберге англичане сформировали отряд, подняли знамёна и вышли в поле. Там к ним присоединились немцы, богемцы (чехи) и гёльдернцы (союзники короля Англии). Шотландцев поддержали только французы под руководством маршала Жана II Бусико (Meingre gen. Boucicaut), который требовал поединка. Похоже, дело было улажено вмешательством орденского маршала Энгельхарда фон Рабе. Но волнение было столь велико, что обычный перед походом приём гостей с "почётным столом" пришлось отложить. Начало экспедиции в Литву ускорили, а "почётный стол" перенесли на вражеские земли[979].

К объединённым войскам ордена и крестоносцев присоединился Витовт, имевший резиденцию в замке Бартенштайн со своим отрядом жемайтов. Вильня вновь стала главной целью похода. Подойдя к старому Ковно (Кауэн), войско стало лагерем. По приказанию магистра орденский маршал организовал "почётный стол". В отдельной роскошной палатке, за столом украшенным золотыми и серебряными кубками, были собраны известные своей доблестью рыцари. Сразу после праздника войско разделилось на два отряда. Отряд с маршалом и Витовтом пошёл на север для взятия крепости Укмярге (Вилькенберг), построенной Скиргайло на реке Швянтойи. Основной частью гарнизона были надёжные польские рыцари. Вторым отрядом руководил верховный магистр. От Стревы двинулись на Тракай. Скиргайло, отступая, сжёг его и отошёл к Вильне, применив тактику выжженной земли. Отряд маршала с Витовтом осадил Укмярге, куда вскоре подошёл ливонский ландмейстер Веннемар фон Бриггенойе (Wennemar v. Briggenoye, 1389–1401). Крепость Укмярге была взята, захваченные в плен поляки были отправлены под охраной в Пруссию в Эльбинг, а литвины с русскими перешли на сторону Витовта. Вскоре за рекой Вилией была захвачена и сожжена дотла ещё одна крепость князя Скиргайло Веселуйка (Виссевальде). Но наступление на Вильню так и не состоялось. Скиргайло выжег на много миль вокруг города фураж и провизию, был сожжён и сам город, в результате и осада стала невозможна. От главной цели похода пришлось отказаться. Войска использовали для завершения строительства замка Риттерсвердер в районе Ковно, который был передан Витовту. Витовт укомплектовал гарнизон преданными ему литвинами[980]. Была ещё одна важная причина — к скорейшему возвращению в Пруссию польский король Владислав-Ягайло совершил вторжение в княжество Добринское.

Княжество Добрин, 1391 г. Князь Владислав, заложивший ордену замок Злоторие (Złotoria), находился в Венгрии, когда польские войска попытались ликвидировать его власть в княжестве. Захватив замок и город Рыпин (Курт) и разорив территорию, поляки осадили замок Бобровник (Bebern), но крепкий гарнизон под командой решительного и храброго предводителя Шерри (Scheri) много месяцев героически сопротивлялся. Во время осады польские войска неоднократно вторгались в окрестности замка, разоряя территорию, заложенную ордену. Верховный магистр, занятый Литвой, не был готов к боевым действиям в Добринском княжестве и неоднократно требовал от руководителей польских войск возмещения убытков. После спешного возвращения из Литвы он направил значительные вооружённые силы, которые через Кульмерланд вторглись в Добринскую землю. Подойдя к Бобровнику, они отбросили поляков и деблокировали замок. По просьбе коменданта Шерри, которому было необходимо срочно отправиться в Венгрию к князю Владиславу за инструкциями, орден принял на себя защиту замка и имущества. Таким образом он стал и обладателем Бобровника, в то время как почти всё княжество было захвачено поляками[981].

Витовт осенью 1391 г. совместно с орденским вспомогательным отрядом взял пограничную крепость на Немане Мяркине (польские пленные были переданы ордену) и двинулся на юг к Гродно. При подходе их к Гродно литвины заперли польский гарнизон в замковой башне и сдали город. В начале 1392 г. Витовт с отрядом близ Докудова разгромил войско князя Корибута и захватил Новогрудок.

Ягайло, сомневаясь в надёжности литвинов, прибегнул к крайним мерам — он убрал из Литвы непопулярного Скиргайло и направил его в Киев, передав все полномочия Яну Олесницкому. Чтобы заручиться вооружённой помощью мазовецкого князя, ему были переданы города Дрохичин и Мельник. Не имея явной поддержки в Литве, Владислав-Ягайло всё больше делал упор на польское рыцарство. Но затянувшаяся война и частое предательство литвинов вызывало в их среде недовольство, и они отказывались отправляться в Литву.

Гражданская война в Литве и польско-орденская интервенция ослабили Великое княжество Литовское, чем воспользовались русские княжества. Москва старательно ослабляла позицию Литвы в русских землях. Василий I напал на Новгород и заставил литовского князя Лугвения (Лингвена) отказаться от власти. Рязанский князь Олег напал на восточные границы. В это же время Владислав Опольский всеми способами старался организовать единый фронт Венгрии, Чехии и Пруссии против польского короля.

Всё это заставило Владислава-Ягайло срочно решать проблему с Витовтом. Как хитроумный политик, король умел находить достойные компромиссы. Он решился пойти на значительные уступки Витовту, сохранив при этом правовую основу своей вотчины и сюзеренной власти. В Пруссию к Витовту зимой 1392 г. был направлен тайный эмиссар, брат мазовецкого князя, епископ Плоцкий — элект Генрих. В качестве предлога он посватался к сестре Витовта Римгайле. Прибыв в Риттерсвердер, Генрих при встрече рассказал Витовту о предложениях короля, который при условии его отказа от союза с орденом обещал вернуть ему Тракайское княжество и пост своего наместника во всём Великом княжестве Литовском. Вильня должна была стать княжеской резиденцией, а все замки и крепости страны переходили в его подчинение. Предлагаемый компромисс делал Витовта фактическим, а Ягайло — лишь номинальным властителем Литвы. Соблазн был так силён, что Витовт колебался недолго. Этим соглашением он достигал своей цели, ради которой было затрачено столько усилий и принесено столько жертв[982].

Но сразу выступить против ордена он не мог, следовало позаботиться о своих многочисленных заложниках. Витовт с большой осторожностью и осмотрительностью под самыми различными предлогами начал освобождать их. Наряду со многими боярами и знатными людьми надо было спасать и своих родственников — брата Сигизмунда, шурина князя Смоленского, князей Ивана и Георга Бельтских, а также супругу, находящуюся в замке Кремиттен недалеко от Тапиау.

В мае 1392 г. Витовт совместно с отрядом Маркварда фон Зальцбаха вторгся в Литву. Разоряя край, он дошёл до Мидники (Miedniki) — Мядининкая близ Вильни. В этом же месяце к верховному магистру в Мариенбург от венгерского короля Сигизмунда прибыл посол с важным поручением. Это событие отвлекло руководство ордена, что позволило Витовту тщательно подготовиться к решительному шагу. К этому времени почти все заложники, кроме брата, были освобождены. В июле Витовт неожиданно атаковал Риттерсвердер, захватил в плен орденский гарнизон, крепость была уничтожена огнём. Подойдя к Гродно, он укрепил его гарнизон и штурмом взял две орденских крепости, стоящих на противоположном берегу Немана, — Ной Гартен и Метен. Прибывший в Литву Владислав-Ягайло встретился с Витовтом 5 августа близ Лиды в Островском дворе, где был заключён договор. Согласно Островскому договору, в Великом княжестве Литовском возникла центральная, отдельная от Польши инстанция, ограничившая деятельность польских сословных инстанций[983].

С изумлением и гневом принял магистр известие о коварстве и предательстве Витовта. Все достигнутые с ним соглашения были разрушены, дружественные связи разорваны, договор с королём Польши о мире, на который так надеялся магистр, остался незаключённым, и шансов на это было очень мало.

Проблема с Добринской землёй, 1392 г. Прибывший от короля Сигизмунда Венгерского и герцога Иоганна фон Гёрлица посол предложил заложить или продать ордену Новую марку, располагавшуюся восточнее Одера, за 500 000 гульденов. Такое предложение, только ценой в 800 000 гульденов, уже поступало Конраду Цёльнеру, но тот от него отказался. Однако когда цена вопроса уменьшилась на 300 000, Конрад фон Валленрод решил начать переговоры. Посланец обещал оградить эти земли от притязаний Венцеслава (Вацлава) Богемского и оформить отказ герцога Иоганна фон Гёрлица, которому Новая марка была предоставлена в качестве самостоятельного владения.

Второе предложение, поступившее от венгерского короля, — это продажа ордену княжества Добринского с территорией Куявии. Оно крайне удивило магистра, так как Сигизмунд I (Жигмонд Люксембург^{114}) только что заключил с королём Польши новый мир, к тому же были сомнения в части законного владельца этих земель: считать ли владельцем Владислава Опольского или Венгрию — или же всё-таки это лен польского короля. Так как подобная сделка могла крайне обострить отношения между Пруссией и Польшей, магистр, не отклоняя предложения, потребовал, прежде чем продолжить переговоры, представить точные правовые доказательства владения этой землёй. В заключение Конрад фон Валленрод предложил Сигизмунду I принять активное участие в защите Добринской земли, с целью предотвратить лишение князя Владислава всех его владений.

Князь Владислав Опольский тайно пробрался через Польшу и прибыл в Мариенбург, где вновь заявил, что готов продать или отдать под залог Добринское княжество. На Малом совете магистра было решено, чтобы не раздражать польского короля, согласиться принять эти земли на условиях залога. С князем договорились на 50 000 венгерских гульденов, по договору Владислав передал ордену всю землю со всеми замками и дворами, со всеми княжескими правами и неограниченным использованием. Кроме того, князь обязывался доставить официальное согласие своей супруги Офки, которой княжество Добрин было пожаловано в качестве пожизненной ренты. Он также ручался добиться от короля Венгрии Сигизмунда и королевы Венгерской официального согласия, что залог осуществляется по их воле. При этом орден имел право под залог отдавать землю любому другому желающему властителю за такую же сумму.

Когда орден окончательно определился с этим княжеством, магистр Конрад Валленрод и князь Владислав прибыли в Добрин. Князь освободил жителей земли от обязательств перед ним, а магистр принял присягу верности в качестве подданных. Фактически состоялась продажа княжества, формально выглядевшая как передача под залог. В одном из замков Добрина всё ещё оставался польский гарнизон, на требование магистра покинуть его поляки не ответили. Конрад Валленрод приказал двинуть против него войско, уступив силе, поляки были вынуждены покинуть его[984]. Вероятно, во время этого посещения Владислав Опольский предложил магистру план раздела Польши между Венгрией, Бранденбургом и Пруссией, но магистр отверг его как слишком фантастический[985].

Как и ожидалось, передача Добрина вызвала в Польше чрезвычайное возбуждение. Всё высшее руководство государства (король был в Литве) немедленно опротестовало это соглашение. Было объявлено, что вступление во владение орденом принадлежащих польской короне земель является открытым и официальным нарушением всех мирных отношений, с требованием возвратить государству все занятые орденом замки и земли. Магистр возразил, что без согласия князя Владислава, которому он обещал защищать эти земли, он не имеет права уступать её кому бы то ни было. Если король Польши имеет претензии на Добрин, то он может прийти к соглашению с князем Владиславом Опольским, и после уплаты залоговой суммы орден в любое время готов без сопротивления вернуть земли, ибо как наследственную собственность ордена он её не рассматривает[986].

Прибывший в Мариенбург новый посланец от короля Венгрии Сигизмунда предложил ордену на этот раз официальную продажу Добринской земли и Куявии с городами Быдгощ (Бромберг) и Вроцлавек (Леслау), приобретёнными королём у князя Опольского с целью продажи этих земель ордену. Окружение магистра и орденский советник по юридическим вопросам Иоганн Риман выразили сомнение в правомерности такой покупки. Дело в том, что в залоговом письменном обязательстве было ясно определено: орден обязан вернуть земли князю или его наследникам, как только они выплатят залоговую сумму. От этого обязательства орден не может освободиться, пока залоговое письмо в руках князя Владислава. Только если оно будет сдано и залоговая сумма возвращена, а затем доказано, что эти земли принадлежат королю Венгрии, магистр готов принять участие в новом залоге или покупке этой территории у короля. С такой же осторожностью велись переговоры относительно залога или продажи Новой марки[987].

Походы в Литву, 1392–1394 гг. В Пруссии опять скопились отряды крестоносцев из Западной Европы. Из Германии прибыл известный рыцарь Апель Фухс, которому доверили нести стяг Св. Георгия. Англичанами командовал Генрих Ланкастерский граф Дерби, под его командой насчитывалось более 20 "копий". Французы прибыли из Иль де Франсе, Бургундии и других мест. Многие из них были в Пруссии не один раз[988]. Осенью состоялся новый поход против Витовта, его возглавил орденский маршал Энгельхард Рабе. В юго-восточном пограничном замке Йоханнесбург был устроен "почётный стол", на котором присутствовали многие комтуры. Затем последовал поход, удар был направлен на крепость Сурожеск, ранее принадлежавшую Мазовецкому княжеству. Крепость находилась недалеко от реки Нарев в окружении болот. Невзирая на сложность, она была взята штурмом, а комендант гарнизона — зять Витовта Генрих, по одним данным, попал в плен[989], по другим — едва успел бежать с женой Римгайлой[990]. Крепость была сожжена, а край разорён. Захватив несколько сотен пленных, войска вернулись домой. Часть крестоносцев-пилигримов остались в Пруссии и на следующий год зимой вновь участвовали в походе.

В феврале 1393 г. орденские войска совместно с крестоносцами под руководством нового орденского маршала Вернера фон Геттингена (1392–1404 гг.)[991] вторглись во владения Витовта. Были захвачены и разрушены крепости Гродно, Мяркине, Деречин и Лида. Рыцари, захватив около 3000 пленных, вернулись в Пруссию. В ответ жемайты, в октябре этого года вторглись в комтурство Мемель и сожгли город.

Папский легат, 1393 г. В конце зимы в Мариенбург прибыл папский легат — епископ из Мессины Йоханнес. Он был встречен магистром со всеми полагающимися почестями. Прибыл он из Ливонии, проездом через Литву, где по поручению папы ознакомился с церковными делами и положением новообращённых. Он тотчас приступил к организации переговоров по сглаживанию разногласий между орденом и королём Польши. Скептически настроенный магистр тем не менее дал согласие на переговоры, при условии освобождения орденских пленных и гарантий короля не вторгаться в прусские земли. Магистр в сопровождении высших чиновников и епископов отправился в Торн, король остановился в Новом Вроцлавеке (Ной Леслау). В присутствии легата в течение 10 дней велись переговоры, но из-за множества обоюдных жалоб и претензий они быстро зашли в тупик. Заболевший легат, прикованный к постели, практически не вмешивался в переговоры. Наконец король, даже не предупредив легата, покинул Вроцлавек[992].

Рейд в Мазовию, 1393 г. На востоке Мазовецкого княжества, на границе с Литвой располагалось небольшое владение, вероятно, сына Земовита IV Януша I. Князь Януш по договорённости с Витовтом начал строительство новой крепости, предназначенной в качестве пункта сбора для литовских отрядов перед вторжением в Пруссию. Витовт направил туда большое количество строительных материалов и мастеров. Получив эти сведения, магистр приказал комтуру Бальги графу Конраду фон Кибургу (1392–1396 гг.) уничтожить крепость. Собрав войско, комтур внезапно атаковал лагерь строителей и охрану. Нападение было столь стремительным, что прибывший на стройку князь Януш и его окружение попали в плен. Уничтожив недостроенную крепость и получив за пленных приличный выкуп деньгами и драгоценностями на сумму 2000 коп грошей, рыцари освободили князя, отправив его босым на коне в замок Вижно. Получив подкрепление от маршала военными гостями (крестоносцами), войско продолжило наступление в окрестности Гродно. Обнаружив, что гродненский замок находится в стадии восстановления, рыцари напали на него и вновь сожгли[993].

Столь твёрдая позиция магистра имела веские основания: он полагал, что открытой войны с Польшей, скорей всего, не будет, так как к этому времени орден имел благоприятные отношения с соседними князьями. Магистр сумел наладить хорошие отношения с князем Мазовецким Земовитом V, а также с князьями Померании после смерти Вартислава VI (1394). Богуслав VI Вологощский (и Вартислав VIII) после кончины брата неоднократно давал ордену подтверждения своёго расположения.

Князь Щецинский (Штеттинский) Богуслав VII (1372–1404 гг.) прилагал все усилия для налаживания отношений с орденом, предлагал помощь для наказания померанского рыцаря Матцке из Борка, напавшего на ландкомтура Богемии и маршала из Шёнберга, направлявшихся в Пруссию. Это позволило послать в Померанию военный отряд и с помощью князей уничтожить замок Штрамель.

Посольство в Москву, 1393 г. Невзирая на неплохие отношения с померанскими князьями, положение ордена было достаточно сложным. В этих условиях, когда два самых крупных государства Европы объединились для борьбы против Пруссии, шансов у ордена на победу практически не было (о слабости ордена говорит хотя бы тот факт, что на протяжении почти 100 лет он так и не смог переломить ситуацию в борьбе с Литвой). Поэтому надо было срочно думать о союзниках, Конрад фон Валленрод это прекрасно осознавал и, видя на востоке только Московское княжество, которое могло противостоять Литве, предположительно в конце лета 1393 г. отправил к князю Василию Дмитриевичу посольство. Вероятно, оно двигалось через Ливонию и прибыло в Москву уже после смерти верховного магистра (сентябрь, октябрь). Великий князь Василий вернулся в Москву от хана Тохтамыша в конце ноября (24 числа по старому стилю). Видимо, вскоре после этого состоялась встреча орденских посланников с великим князем. "Того же лета (в том же году) прислал мистр немецкий Великому князю посла о мире и любви, жалуючися на плескович (на псковичей) и на Литву, и приела в дарех пушку медяну, и зелие, и мастера"[994]. Как развивались контакты ордена с Москвой, неизвестно, вероятно, князь Василий не решился обострять отношения с тестем. Отсутствие документов в орденском архиве наводит на мысль, что связь со схизматиками была либо утеряна, либо уничтожена. Во всяком случае, попытка договориться с Москвой закончилась безрезультатно.

Смерть Конрада фон Валленрода, 1393 г. Возвращаясь из рейда в Мазовию, войско получило известие о смерти магистра. Конрад после недолгой поездки в Кульм неожиданно заболел. Болезнь длилась очень короткое время, сильнейший жар истощил силы магистра, и врачи вскоре потеряли надежду на его выздоровление. Верховный магистр умер 23 июля и был похоронен в Мариенбурге в капелле Св. Анны.

Недолгим было правление Конрада фон Валленрода, проявившего себя на начальном этапе осторожным политиком, избегавшим конфликтов с Польшей. Но когда Польша из-за союзнических отношений ордена и Витовта стала угрожать прусским границам, магистр проявил твёрдость и пресёк направленные против ордена движения короля.

Финансовое благополучие ордена послужило поводом для некоторых правителей предложить ему закладные владения. Владислав Опольский смог в 1391 г. склонить магистра взять в заклад пограничную крепость Злоторие. Но когда король Сигизмунд Венгерский и Иоганн фон Гёрлиц в 1392 г. предложили Конраду Ноймарк, магистр воздержался от его принятия, чтобы не вызвать ответных мер с польской стороны. По той же причине он занял выжидательную позицию в ответ на предложение взять в заклад Добрин и Куявию. Только после того, как очередное предательство Витовта обострило положение, магистр решился взять Добрин, но с готовностью отдать княжество в обмен на возвращение денег.

Торговля во все времена являлась основным источником жизнедеятельности Пруссии. Конрад фон Валленрод это прекрасно понимал и уделял этому большое внимание. Он быстро реагировал на жалобы и просьбы его ганзейских городов, будь то торговая блокада на вывоз зерна или необходимость на внутреннем рынке в чеканке небольших разменных монет — полушотера (Halbschoter, halbe Scoter), шиллинга (Schilinge) или четверти (Virchen). Из-за сокращения в торговом обороте количества серебряных монет в Пруссии было запрещено изготавливать серебряные и золотые украшения. Было множество жалоб на неурегулированные отношения с Англией, которая в период 1390–1392 гг. из-за нехватки хлеба усилила его закупки в Пруссии. Только за 1392 г. из Данцига было отправлено более 300 судов с зерном, но это стало необходимостью, а регулярная торговля не складывалась. Ситуация не улучшилась и в период, когда король Англии Ричард II направил в Пруссию консула для улаживания разногласий. Из-за несоразмерного повышения налогов на ввоз прусские купцы в Англии были столь стеснены, что города Пруссии сочли нужным обратиться к магистру, чтобы он повлиял на английского короля. Магистр откликнулся на эту просьбу, и проблема была частично решена.

Из-за конфликта Ганзы с Фландрией городам Пруссии запрещалось с ней торговать своими предметами сбыта, зерном, древесиной, смолой, дёгтем, золой и т. п. Из-за этого города не получали из Фландрии свои заказы на масло, рис, соль, сукно и т. д. Орден, не являвшийся членом Ганзы, свободно обходил эти запреты и нашёл в Брюгге чрезвычайно доходный рынок сбыта, воска, пушнины, мёда и особенно янтаря. Необработанный янтарь начиная с 1391 г. орден в большом количестве доставлял и сбывал местным мастерам. Из Фландрии на прусский рынок он вёз сукно, лён, бумагу, сахар, рис, миндаль и разного рода пряности. Собственная торговля ордена внутри страны развивалась достаточно активно, и в растущей конкуренции города ничего не могли ему противопоставить. В отсутствие конкуренции орден, естественно, имел хорошую прибыль.

Только после долгих переговоров с фламандцами в 1392 г. торговля прусских городов возобновилась.

Торговля с Польшей, где город Торн долгое время являлся основным партнёром, из-за существенных разногласий почти полностью прекратилась. В это же время открылось интенсивное движение на Русь, что в значительной мере является заслугой магистра. Дело в том, что ранее немецкие и ганзейские города препятствовали ордену и прусским городам в торговле с русскими. После просьбы городов добиться для них аналогичных прав на свободную торговлю с Новгородом начались активные переговоры. Они закончились заключением нового договора между Любеком и Новгородом, в котором прусские города получили равные возможности с остальными ганзейскими городами. В Новгород был направлен ольдерманн (Oldermann — старший), постоянный представитель прусских городов, который защищал их интересы.

Самые большие дипломатические сложности Конрад фон Валленрод пережил в Ливонии. Старое противостояние архиепископа Рижского и ливонской части ордена привело около 1390 г. к новому обострению. Отношения усугубились после того, как архиепископские вассалы захотели отдать свои поместья в заклад ордену и архиепископ Иоганн фон Зинтен и большинство каноников в знак протеста уехали из страны. После их обращения к папе Бонифацию IX и императору Вацлаву (Венцель) с жалобой руководимая Конрадом дипломатия, не без помощи финансовых рычагов, смогла добиться благоприятного для ордена раположения курии. В результате неожиданной смерти магистр не смог стать свидетелем того, как в сентябре его племянник Иоганн фон Валленрод стал новым архиепископом Рижским[995].

Конрад фон Валленрод считался у современников сильной личностью, которая находила средства и способы, ввиду усиливающейся военной напряженности, призывать на военную службу рыцарское ополчение из земель епископов и соборных капитулов[996].

Усиление пиратства на Балтике, 1391–1394 гг. Ещё в самом начале XIII в. порт Висбю на Готланде стал большим перевалочным пунктом для промышленных товаров с Запада для районов Прибалтики и Северной России, откуда обратно через него направлялся поток ценной пушнины, зерна и лесных продуктов. Вальдемар IV Датский в 1361 г. предательски напал на этот ганзейский город и полностью его разрушил. Вследствие этого он вовлек себя в две тяжёлые войны против Ганзы, и в 1368 г. ему пришлось бежать из страны. Дания была вынуждена подчиняться беспрекословным требованиям Ганзы. Когда в 1375 г. Вальдемар IV умер, возник спор из-за трона между его зятьями Олафом Норвежским и Альбрехтом Мекленбургским. Первый удержал за собой Данию (1376–1387 гг.), второй на время Швецию (1363–1389 гг.). После ранней смерти Олафа его мать Маргарита (1387–1412 гг.) возглавила правительство и Дании, и Норвегии. Когда Альбрехт своей бесхарактерностью и формальным союзом с пиратами стал невыносимым и в Швеции, Маргарита I объединила три короны Северных государств[997]. Королеве, захватившей после битвы при Фалькчёпинге в 1389 г. практически всю Швецию, не подчинился лишь Стокгольм, оборонявшийся немецким гарнизоном и горожанами, по большей части немцами. После того как датчане в 1391 г. осадили Стокгольм, герцог Мекленбурга Иоанн в союзе с городами Росток и Висмар призвал на помощь корсаров и объявил полную блокаду Дании. Торговые суда прусских городов, шедшие в Данию, также подвергались нападениям. Поскольку у Маргариты практически не было флота, корсары-виталийцы могли беспрепятственно оказывать помощь Стокгольму, подвозя продовольствие. Вскоре количество пиратов выросло до таких размеров, что в 1393 г. они разграбили Берген, а в 1394-м — разорили Мальмё. Готланд оставался у Альбрехта, который предоставил часть острова объединившимся пиратам. Теперь они почувствовали себя открыто воюющей стороной, построили себе на Готланде четыре укрепления, кроме того, создали опорные пункты в шведских и финских шхерах и начали охоту за кораблями всех стран. Своими тремя сотнями парусных судов пираты полностью парализовали торговлю на Балтийском море. Их действия были особенно разрушительными для немецкой торговли, основу которой составляла морская торговля на Балтийском море. Подвоз особенно важной в то время сельди в Любек снизился с 33 000 тонн до 5 000 тонн, а её цена возросла с 16 любекских марок до 72, а в глубине страны даже до 162 марок. Пушнина, а также жизненно важные для Фландрии и Англии зерно и древесина пропали с рынка, а в обратном направлении не поступали платки из Фландрии, соль из Люнебурга и испанской Бискайи. Европейская экономика, кажется, приближалась к катастрофе. Широко обсуждались серьёзные меры противодействия, однако ничего не предпринималось, так как невозможно было достичь согласованных действий властей. В Мекленбурге пираты находили убежище и сбывали награбленное, Маргарита занимала двойственную позицию, а Ганза сама по себе уже достаточно громоздкая организация и по этой причине была полностью парализована[998]. Ганзейские суда совместно с прусскими выходили в море только в составе конвоев не менее 10 кораблей.

В затянувшемся конфликте между Данией и Мекленбургом в борьбе за Швецию верховный магистр занял нейтральную позицию. Из-за обострившейся ситуации с Польшей и Литвой Конрад не был готов выступить на стороне датской королевы Маргариты I и начать боевые действия против Мекленбурга, дававшего приют пиратам, при том что это противоречило интересам ордена, ведь мекленбургские пираты вредили ганзейской торговле, а значит, и прусским городам[999].

ГЛАВА 8

На собравшемся в Мариенбурге Генеральном капитуле 30 ноября 1393 г. выборщики избрали на должность магистра Немецкого ордена Конрада фон Юнгингена, занимавшего должность орденского треслера (казначея)^{115}. Это было достаточно неожиданно для сложившихся традиций ордена, когда на должность магистра зачастую избирался великий комтур, исполнявший обязанности наместника магистра.

Новый магистр принадлежал к аристократическому семейству из Киллерталя под Хехингеном, которое в 1316 г. переселилось в Юнгнау севернее Зигмарингена. Из братьев Конрада рыцарем Тевтонского ордена был Ульрих фон Юнгинген. Родовой герб, известный с 1367 г., представлял собой щит, поделённый на четыре поля, имеющих серебряный и синий цвета.

Впервые Конрад упоминается в орденских документах в 1387 г. в качестве хаускомтура в замке Остероде. Сразу после выбора верховным магистром фон Валленрода в 1391 г. Конрад в марте назначается на должность треслера — казначея. Став треслером, фон Юнгинген занял одну из важных должностей. Практические знания, приобретённые им на этом посту, могли способствовать ему попасть в круг ведущих орденских рыцарей.

В период его правления был продолжен процесс интенсификации внутреннего управления. Если не во всех, то во многих комтурствах Пруссии систематически выдавались грамоты об основании деревень и служебных поместий. Письменная отчётность экономического управления в главной резиденции ордена Мариенбурге приобрела в его время значительные объёмы.

В Самбии (Замланде) мелкие прусские поселения объединяли в более крупные деревни, чтобы повысить экономический эффект от их деятельности. В политике заселения пустующих земель он попытался продолжить осуществление планов его предшественников. К началу XV в. новые поселенцы продвинулись далеко на восток. Началось заселение "великой пустоши", для улучшения условий из части земель комтурств Бальги, Бранденбурга и Кёнигсберга было создано комтурство Райн. Но из-за растущих военных расходов мероприятия по заселению пришлось отложить, а новое комтурство в 1399 г. упразднить. Во внутренней политике магистр стремился оживить и развить экономику. Он озаботился обеспечением населения врачебной помощью и возложил на города обязанность создавать условия для проживания в них врачей и аптекарей. Врачи также принимались на работу в орден для обеспечения орденских братьев[1000].

Кадровая политика Конрада фон Юнгингена оставалась традиционной: каждые три года большая часть орденских чиновников подвергалась ротации или отстранению от должностей, что, впрочем, не исключало возможности наиболее проверенных правителей оставлять на прежних постах[1001].

Осада Вильни, 1394 г. В первой половине 1394 г. орден отдельными набегами разорил окрестности Новгородка^{116}, Лиду и Расейняй. Прибывшие летом крестоносцы-пилигримы из Франции и Германии, а также оставшиеся с прошлого года помогли осуществить самый большой поход в Литву. План вторжения состоял из двух этапов. Первый — восстановить разрушенный замок Риттерсвердер, второй — взять Вильню. Конрад фон Юнгинген возглавил первый отряд, в который входили пилигримы графа Лайнингена (v. Leiningen) и другие крестоносцы. К ним присоединился бежавший из Литвы православный князь Свидригайло с небольшим отрядом из русских и литвинов. В арьергарде находился большой отряд комтура Эльбинга — госпитальера Зигфрида Вальпота фон Бассенхайма (1384–1396 гг.). К середине августа войско прибыло на остров, где ранее стояла крепость Риттерсвердер. Витовт, уже давно оповещённый о замысле противника, отправился в этот район с большим войском всадников^{117}. Постоянные стычки и бои не дали возможности начать восстановительные работы, когда же подошли основные силы орденского маршала и вспомогательное войско из Ливонии, Витовт вынужден был отступить. Но времени на строительство крепости было упущено, пора было приступать ко второму этапу — осаде Вильни. Витовт тем временем перекрыл на удобных участках все лесные дороги. Магистр, узнав об этом от пленных, повёл орденские войска по болотистым и бездорожным местам, настилая гати.

Обойдя сильно укреплённый лагерь литвинов у Папарчяя, войско двинулось вперёд, прокладывая себе дороги через дебри и болота, строя через реки мосты. В одной из стычек был захвачен шурин Витовта Судимонт (Шудимунт), которого за лодыжки повесили на дереве. Неся потери от непрерывных нападений расставленных в лесах вражеских отрядов, орденское войско[1002] после значительных лишений 22 августа достигло стен Вильни[1003]. Полностью окружить Вильню сил не хватило, поэтому осаждённые поддерживали связь с Витовтом.

Замки города умело защищались польскими гарнизонами, сам Витовт и его войско расположились в окрестностях, отрезав орденский лагерь от путей снабжения. Установленная артиллерия ордена постоянно подвергала замки и городские стены обстрелу. Попытки гарнизона совершать вылазки успешно пресекались. Среди русских, осаждённых в Вильне, было большое количество поддерживавших Свидригайло, они решили поджечь замок, но заговор был раскрыт[1004] и осада затянулась. Король Польши постоянно отправлял Витовту в помощь отряды польских рыцарей. В конце концов попытки орденских и других отрядов запастись в окрестностях продуктами питания были сорваны. В этом положении магистр вынужден был направить большой отряд комтуров Бранденбурга, Бальги, Бартена и Рейна для реквизиции продуктов. Южнее Рудамины (Рудмине) это войско наткнулось на Витовта, в завязавшемся сражении литвины были обращены в бегство.

В плен попало большое количество знатных людей, в том числе и русский князь Иван Бельцкий. Захватили также большое войсковое знамя Витовта и шесть других знамён.

Подошедший отряд из Ливонии замкнул кольцо осады и укрепил орденское войско. День и ночь орудия обстреливали укрепления города, вскоре рухнули стены и башни вдоль реки Вилии и во многих других местах. Перед штурмом для осушения городских рвов было решено отвести воду реки в сторону, но в результате обстрела погибло много рабочих, так что магистр был вынужден отказаться от этой попытки.

Между тем непрерывные бои на два фронта и потери ослабили напор орденского войска. Магистр потерял надежду, находясь в окружении, взять Вильню, и 21 сентября решил прекратить осаду. Отступать пришлось через Тракай, неся тяжёлые потери от постоянных атак жемайтов в лесных окрестностях реки Нерии (Перис, Штребе). Только отступив за реку Неман (Мемель), войско прекратило подвергаться вражеским нападениям. Около двух месяцев длилось вторжение, но в результате ни один из намеченных планов не был выполнен[1005].

Великий князь вступил в переговоры с магистром, но дальше обмена пленными дело не пошло. Витовт не решился достичь прочного перемирия, ибо, как полагали в окружении магистра, опасался шпионов Ягайло.

Весной 1395 г. опять всплыл вопрос о продаже Добринского княжества, на чём настаивал Владислав Опольский. Однако магистр вновь отклонил это предложение, понимая негативную реакцию польского короля. Владислав-Ягайло уже долгое время опасался, что при бедности князя Опольского Добринская земля достанется ордену. Магистр также уклонился от создаваемого князем Опольским союза маркграфа Мейсена, короля Венгрии, герцога Альбрехта Австрийского и маркграфа Моравского Йобста, официально заявив, что не намерен разрушать мир с соседними государствами.

Император Венцеслав против ордена, 1395 г. В течение 1395 г. обострились отношения ордена с императором Священной Римской империи Венцеславом. В результате заключённого между императором и польским королём союза Польша обещала Венцеславу в случае войны, не направленной против курфюрстов, князей и герцогов Польши и Силезии или вассалов короля в Богемии (Чехии), оказывать ему значительную военною помощь. Взамен император обязан был поддерживать короля в войне с орденом. Магистр получил распоряжение Венцеслава отказаться от военных походов против Литвы. Конрад фон Юнгинген заявил резкий протест против этого запрета, он писал императору: "Вы требуете от меня исполнить это распоряжение для моего ордена, но я сам не имею такой власти, чтобы решить этот большой вопрос. Мой орден основан вести борьбу против неверных, и имел до сего времени милость Бога, содействие Святой Римской церкви, Священной Римской империи, всех христианских королей, князей и господ, которых это дело касается так же, как и моего ордена, особенно тех, которые граничат с неверными. Я не имею той власти сделать то, что Вы хотели бы, для этого требуется решение Генерального капитула моего ордена"[1006].

Однако магистр не ограничился этим посланием, для разъяснения позиции ордена он отправил в Германию комтура Редена графа Рудольфа фон Кибурга (1391–1402)[1007]. Рудольф посетил известных правителей рейха, ознакомив их с результатами последних переговоров. Он также обратился за советом к немецкому ландмейстеру, который поддерживал прямые контакты с императором (о нём говорили, что это рыцарь Немецкого ордена, который находится "большей частью при императорском дворе как советник и управляющий общими делами ордена")[1008].

Рудольф желал правильно выстроить позицию ордена по отношению к императору (кайзеру). Тем временем от Венцеслава прибыло новое недвусмысленное распоряжение, по которому верховный магистр в споре с королём Польши должен все свои решения предварительно согласовывать с ним как с главой рейха. Вскоре к императорскому запрету о нападении на христианскую Литву присоединился и папа римский.

Витовт на Руси. Витовт в это время (1395 г.) был на Руси, где договорился с Новгородом о союзе против Москвы. Он активно вмешался в дела Смоленского княжества, где между князем Юрием Святославовичем и братьями шла борьба за уделы. Князь Юрий вынужден был бежать в Рязань. Витовт под предлогом похода на татар подошёл к Смоленску и предложил свои услуги братьям в качестве третейского судьи. Князья поверили ему и прибыли с дарами в лагерь. Витовт приказал их схватить и отослать в Литву. Затем осадил Смоленск, взял его и посадил в нём своих наместников[1009]. С русскими князьями он поступал так же вероломно, как и с орденом, совершенно не задумываясь о данном им слове. Таким образом, всё Смоленское княжество оказалось в руках Витовта.

Внешние и внутренние проблемы, 1396 г. Похоже, дипломатическая акция Рудольфа фон Кибурга возымела своё действие, и в начале 1396 г. в Пруссию прибыл значительный отряд пилигримов под командой герцога фон Гельдерна. Магистр, проигнорировав распоряжение кайзера и папы, тут же в январе направил объединённые войска ордена и герцога в Литву. Задачей этого вторжения была попытка отвлечь Витовта от запутанных ливонских дел, связанных с епископом Дорпатским.

Многие знатные вассалы архиепископа Рижского отказались признавать нового архиепископа Иоганна Валленрода, ставленника Тевтонского ордена, и бежали к епископу Дорпатскому Дитриху Дамерау. Епископ выступил против ордена, а тут император Венцеслав упразднил архиепископскую кафедру и предложил избрать архиепископом 14-летнего сына герцога Святобора Оттона Штеттинского. Епископ Дитрих согласился на это и попросил помощи против ордена у герцогов Мекленбургских, Пскова и Витовта. С согласия своего капитула и вассального рыцарства епископ сделал следующий шаг: официально заключил союз с уже христианским великим князем Литвы и епископом Вильни. Основная тяжесть борьбы с Литвой легла на Ливонию, куда из Пруссии прибыл Свидригайло. Ливонский ландмейстер совместно со Свидригайло в 1396 г. вторгся в Литву и Жемайтию. В ответ Витовт послал своё войско к Двине и взял Динабург. Свидригайло тем временем договорился с витебскими боярами выступить против Витовта. Через псковские земли он перебрался к Витебску и захватил город. Ему на помощь из Ливонии прибыл отряд во главе с орденскими рыцарями. Витовт осадил город и вскоре взял его, Свидригайло попал в плен и был отправлен в Польшу к королю.

Дела для ордена принимали неблагоприятный оборот. Конрад фон Юнгинген, видя, что конфликт с епископом Дорпатским переговорами не решить, попытался повлиять на него с позиции силы и отправил в Ливонию крупный отряд. Ландмейстер с прибывшим войском совершил набег на владения епископа, были сожжены и разграблены многие деревни[1010]. Но это ещё более усилило напряжение, епископ разослал жалобы императору и имперским курфюрстам и обратился к герцогу Штеттинскому (Щецинскому) Святобору I с предложением выступить против ордена. В конце концов эта распря закончилась миром. Император и магистр избрали посредником епископа Эрмландского Генриха, и 15 июля 1397 г. в Данциге была составлена примирительная грамота. По этой грамоте произошла инкорпорация Рижского архиепископства, его главой обязан был быть орденский брат-священник. Подданные епископств должны были нести военную службу и участвовать в походах наравне с орденскими вассалами. Опасаясь Пскова и его связей с епископом Дорпатским, запретили строительство новых дорог от Дорпата в сторону псковских владений. Все дальнейшие проблемы должны были решаться с помощью третейских судей. Формально мир сохранялся, но ни архиепископа Иоганна Валленрода, фактически потерявшего власть над орденом в Ливонии, ни его духовенство не покидала мысль о нарушении старинных прав епископов и духовенства. Очаги недовольства продолжали тлеть и только ждали удобного случая, чтобы разгореться вновь.

Переговоры с Витовтом о мирном урегулировании, 1396 г. Верховный магистр понимал, что в данный момент великому князю не до Ливонии — на границах Литвы появился новый сильный противник, среднеазиатский правитель Тимур (Тамерлан). На Тереке в 1395 г. Тимур разгромил союзника Витовта хана Тохтамыша и вышел на границы Рязанского княжества. Тохтамыш после поражения отступил в Крым, а затем в 1396 г. отошёл к границам Великого княжества Литовского, надеясь на поддержку Витовта.

Переговоры между Конрадом и Витовтом состоялись 22 июля 1396 г. на острове реки Дубисы. Похоже, целью магистра в этих переговорах было поставить конец походам в Литву (Жемайтия по-прежнему оставалась языческой). Для этого надо было хотя бы формально убедиться, что христианство пустило прочные корни среди литвинов. Магистр предъявил князю три важных требования: во-первых, Витовт и его окружение должны быть покорны Римской церкви, во-вторых, из-за неоднократных измен ордену князь должен был восстановить разрушенные и сожжённые им орденские крепости. Чтобы орден был в этом уверен, Витовт должен был передать в заложники детей своих знатных вельмож и вместе с ними дать клятву верности данному слову. И последнее — все ранее данные ордену привилегии и письменные обещания требовалось нерушимо соблюдать. Великий князь подтвердил только первое требование, по двум последующим он на себя обязательства не взял, так как присутствующие уполномоченные Владислава-Ягайло отклонили территориальные претензии ордена. Витовт, чтобы добиться расположения ордена, актом от 28 июля отказался от поддержки епископа Дорпатского и обязался не пускать на территорию Литвы его союзников. Надеясь на продолжение контактов с Витовтом, магистр заключил с ним перемирие, которое впоследствии было продлено до 27 апреля 1397 г.

Жемайтия, как языческий край, не была субъектом перемирия, но успешно оборонялась. Неоднократные вторжения в Жемайтию комтура Рагнита Маркварда фон Зальцбаха ни к чему не привели, более того, в одном из рейдов его отряд потерпел поражение. Состоявшийся набег комтура Райна в Южную Литву (Чёрную Русь) не нарушил перемирия[1011].

На переговорах в Гродно 13 мая 1397 г. перемирие вновь было продлено. Воспользовавшись этим, руководство ордена заставило епископа Дорпатского Дитриха Дамерау принять их условия.

Новые переговоры о Добринской земле, 1397 г. Напряжённость между Литвой и орденом ослабевала, что было крайне невыгодно Владиславу-Ягайло, который пытался в деле о княжестве Добрин оказывать давление на орден с двух сторон. Чтобы окончательно решить этот спорный вопрос, королева Ядвига, явная сторонница ордена, предложила личную встречу с магистром, которая состоялась на Троицу 1397 г. в Альт Леслау (Юнивладислав). Конрад фон Юнгинген высказал королеве своё уже часто повторявшееся предложение. На этот раз князю Владиславу Опольскому было направлено послание, в котором магистр настоятельно требовал освободить орден от претензий на землю со стороны Польши и просил князя самому доказывать правомочность своего решения. Если он не в состоянии исполнить данную просьбу, то должен будет возвратить ордену залоговое свидетельство, уполномочить польского короля уплатить залоговую сумму и уступить Добрин Польской короне. Владислав Опольский обещал этот вопрос решить, однако до осени 1397 г. своё обязательство не выполнил[1012].

Заключение мира с Витовтом. Позиция ордена к Польше оставалась неизменной: во-первых, не ввязываться в войну, во-вторых, попытаться оторвать Литву от Польши. Не доверяя Витовту, руководство ордена пыталось поддержать его в борьбе против Владислава-Ягайло. На востоке в русских землях Витовт достиг большего, нежели Ольгерд. В результате улучшения отношений с орденом помощь Польши была всё менее необходима, а её попытки контролировать ситуацию в Литве раздражали литовского князя. Витовт всячески показывал, что король мешает ему проводить нужную политику в отношении Тевтонского ордена. Коронный совет Польши понял, что Литва в нарушение Островского договора уходит от реального сюзеренитета. За эти пять-шесть лет после его подписания Витовт, почувствовав свою силу, стал проводить всё более независимую от польского короля политику.

Для окончательного утверждения своего суверенитета Витовт воспользовался унизительным для него напоминанием королевы Ядвиги. В своём обличённом в дружескую форму послании она потребовала с подаренных ей королём в день свадьбы земель Руси и Литвы уплатить годовой налог. Это неприятно поразило великого князя. Быстро собрав знатных людей, он представил им требование королевы с вопросом, желают ли они подчиняться Польской короне и платить ежегодный налог. Все собранные единогласно отвергли требования Ядвиги и заявили: они свободные люди, их предки никогда не платили Польше, и они платить не будут. Это требование подтолкнуло Витовта к заключению мира с орденом. В апреле 1398 г. в Гродно собрались представители магистра, возглавляемые великим комтуром Вильгельмом фон Хельфенштайном (1391–1404), и в окружении знатных "бояр" великий князь Витовт. Обсудив множество проблем, договорились о передаче ордену Жемайтии, с точным определением границы между Литвой и Пруссией. Витовт обязался отстроить два-три пограничных замка в местах, указанных магистром. После чего освобождался его брат Сигизмунд, с 1392 г. находившийся в Пруссии в качестве заложника.

Торговля между Пруссией и Литвой освобождалась от пошлин и других сборов. Без согласия сеньоров ни Пруссия, ни Литва не должны были принимать на поселение лиц, обязанных платить налоги. Далее речь шла о обязанности великого князя содействовать в своей стране христианской вере и не разорять христианские страны, если оттуда не исходило угрозы. Договорились также не допускать через свои территории враждебные для обеих договаривающихся сторон армии. Обе стороны торжественно обещали все эти и другие пункты мирного договора соблюдать честно. Витовт заявил, что если магистр пожелает, то он подтвердит этот договор у короля Польши. Этот предварительный договор должен быть утверждён при личной встрече с верховным магистром Конрадом фон Юнгингеном.

В октябре 1398 г. состоялась личная встреча магистра ордена с князем литовским. Встреча произошла на Салинских островах (Заллинверден) на реке Неман (Мемель) ниже Ковно. 12 октября мирный договор был скреплён печатями. Брата Витовта освободили под документальное обещание, что Литва придёт на помощь ордену в строительстве двух замков на границе орденской территории. Строителям разрешалось в течение восьми лет (обычный срок строительства каменного замка) добывать необходимый материал (дерево, известь, камень) на территории Литовского княжества. Всё закончилось пиршеством и праздничными увеселениями. Знатные люди Литвы и Руси провозгласили Витовта королём. Пожалуй, это было его главной целью, в чём орден его активно поддерживал[1013].

Походы Витовта против татар. Битва на Ворксле, 1397–1399 гг. Обеспечив на западе временный мир, Витовт направил свои действия на восток. Форсировав реку Дон, он нанёс поражение татарам.

Летом 1398 г. состоялся ещё один поход, в помощь борьбы с татарами орден выделил "60 всадников-крестоносцев"[1014]. (Неясно, кого имеет ввиду Э. Гудавичус, по тексту это рыцари-пилигримы из Западной Европы, по смыслу — орденские рыцари. Если всё-таки орденские рыцари, то отряд мог быть количеством до 600 человек, если весь отряд состоял из 60 всадников, то орденских рыцарей около шести человек.) На подступах к Крыму была основана или захвачена крепость Таване (Св. Яна, Йоханнесбург). Другие результаты этого похода неизвестны.

Известие о походе на татар дошло до папы Бонифация IX, который тут же объявил крестовый поход. На следующий год летом был предпринят ещё один поход на татар.

Витовт решил поддержать своего ставленника Тохтамыша в борьбе за власть в Золотой Орде, откуда тот был изгнан союзником Тимура ханом Темир-Кутлуем. После победы Витовт планировал с помощью Тохтамыша прибрать к рукам всю Русь.

Под своё начало великий князь литовский собрал крупные силы — до 50 князей литовских и русских. Невзирая на отрицательное отношение к этому походу королевы Ядвиги и коронного совета, к Витовту присоединились отряды из Мазовии и Подолии под руководством Спитека из Мелыптына. Орден просто обязан был отправиться в этот крестовый поход: прежде всего, он был объявлен папой, к тому же необходимо было подтвердить мирный договор с Витовтом. В поход направили неожиданно большой отряд под командой комтура Рагнита Маркварда фон Зальцбаха в количестве 1600 человек[1015]. Это предполагает около 150 орденских рыцарей вместе с прусскими рыцарям-витингами. Но такое число орденских рыцарей отправить в южные степи — невероятная авантюра. H. М. Карамзин пишет о "500 богато вооружённых немцев, присланных Великим магистром"[1016]. Иоганн Посильге — о 100 копий: "Поэтому собрал Витовт большое войско, и ему на помощь была послана из Пруссии сотня копий"[1017].

В то же время известно, что в Пруссию зимой 1398–1399 гг. прибыли пилигримы-крестоносцы, которые ходили в поход на Жемайтию. Летом 1399 г. добавился ещё один отряд[1018]. Количество воинов неизвестно, но можно предположить, что более половины всего отряда, отправленного на помощь Витовту, составляли военные "гости". О том, что в походе могли участвовать рыцари из Европы, говорится и в Меховских анналах (Annales Mechovienses): "Собравшимися для этой битвы из Литвы, Пруссии и Франки".

Витовт двинулся в поход, окружённый пышной свитой и с королевской роскошью. В огромном обозе имелась артиллерия. На реке Ворксле армия Витовта встретилась с татарами, руководимыми опытным военачальником Эдигеем (Едигей). Лагерь союзников был сильно укреплён, и Эдигей, не желая переправляться на правый берег, вступил в переговоры, всячески провоцируя Витовта. Тем временем к татарам подошло подкрепление с Темир-Кутлуем. Великий князь, 12 августа найдя брод, приказал переправляться на левый берег. Не успев перестроиться, войска подверглись атаке татар, выдвинутая в центр немецкая и польская тяжёлая кавалерия ситуации не изменила, армия была окружена и почти полностью уничтожена. В отряде комтура Маркварда фон Зальцбаха пало девять орденских рыцарей[1019] и несколько рыцарей-крестоносцев: "Так, в этой битве было убито 9 господ из ордена. Также были убиты два благочестивых рыцаря — господин Ханнус и господин Томас"[1020], остальным удалось спастись. Польско-литовско-русское войско, понеся огромные потери, бежало. Витовту с братом Сигизмундом и Свидригайло с немалым трудом удалось уйти от погони.

Грандиозный план Витовта изменить положение в Золотой Орде потерпел крах.

В результате поражения надежды на триумфальное торжество в татарских степях и на русских просторах рухнули. Это сражение имело большое историческое значение: Литве пришлось отказаться от гегемонических планов в Восточной Европе[1021]. Но прежде всего это поражение ослабило Литву перед Польшей в борьбе за суверенитет. Заключённый с Тевтонским орденом мир, оплаченный Жемайтией, не принёс Литве независимости от Польши[1022].

Борьба с пиратами. Добившись в отношениях с Польшей и Литвой относительного затишья, магистр направил свои усилия на борьбу с пиратами. Торговля для Пруссии играла значительную роль, и Конрад фон Юнгинген вёл переговоры с Данией и Швецией по спорным вопросам для налаживания свободной торговли на Балтике. Но главной целью этих переговоров была безопасность мореплавания и освобождение моря от пиратов, приносивших Пруссии и другим государствам неизмеримые убытки.

Находясь какое-то время под покровительством мекленбургских герцогов, пираты укрепились на острове Готланд. Попытки уничтожить их собранными миротворческими флотилиями успеха не принесло. Флотилии понесли большие потери, а нападения пиратов стали ещё отчаяннее и опаснее. После заключения мира между Данией и Швецией их действия сместились в восточный бассейн Балтики, в район Ливонии и Руси, и стали угрожать орденской торговле. Из порта Висби на Готланде они совершали налёты в южном направлении в сторону Пруссии, в восточном — против Курляндии и Лифляндии, вплоть до Финского залива. Действия дерзких каперов в этом районе достигли такого размаха, что шансов у торговых судов достичь порта назначения практически не было. По постановлению собранных в Мариенбурге представителей ганзейских городов в 1397 г. для очистки моря была направлена новая флотилия судов под командой двух Гауптманов из Пруссии и одного из Любека. Этот флот очистил окрестности Борнхольма. Подойдя к Готланду, он захватил значительное количество морских разбойников и сжёг часть пиратских судов. Однако полностью достичь цели предприятия не удалось. Во-первых, не хватило настойчивости ганзейских городов довести дело до конца, а во-вторых, часть пиратов находила защиту в гаванях герцогов Штеттина и Мекленбурга. Другая часть нашла убежища на побережье Дании и Швеции. Затраченные средства на борьбу с морскими разбойниками в 1397 г. не достигли результатов. Обращение магистра к королю Альбрехту Шведскому о гарантии безопасности своих торговых кораблей от пиратов Готланда также не имело успеха. Официально власти прибалтийских государств и представители ганзейских городов осуждали и жестоко пресекали деятельность корсаров, но неофициально как отдельные города, так и некоторые правители пользовались услугами корсаров в проводимой конкурентной борьбе. Пруссия несла большие убытки, и не оставалось другого способа, как захватить это гнездо морских разбойников. Было известно, что представитель пиратского сообщества гауптман острова Свен Стуре получает на хранение половину добычи морских разбойников и всеми способами оберегает её в Висби.

Экспедиция на Готланд, 1398 г. Верховный магистр Конрад фон Юнгинген пригласил представителей прусских городов на 21 января 1398 г. на совещание в Мариенбург. Здесь он представил им план крупной операции против Готланда, которую следовало предпринять уже в марте этого года. Расходы на эту операцию орден и города должны были нести поровну. Следовало мобилизовать 10 коггов и 30 судов меньшего размера с военными силами в 4000 человек. Орден взял на себя обязательство выставить сверх этого числа 400 конников, 50 орденских братьев и осадные машины. Этой грозной армаде, самой могучей из всех появлявшихся до тех пор на Балтийском море, следовало быть готовой к выходу к 22 февраля. Представители городов согласились. 22 февраля назначенный командующим комтур Швеца смог доложить о готовности к выходу флота из 84 парусных судов. Из них Данциг на свои средства мобилизовал для перевозки войск 4 больших и 12 малых судов. Флот принял на борт 4000 орденских войск и 400 коней. В том числе 400 человек из городского ополчения, в основном это были пешие воины^{118}. Даже верховный магистр не ожидал такой исполнительности мобилизационного аппарата: ведь в феврале флот едва ли смог бы выйти в море. Кроме прекрасного вооружения, замечательным было также молчание посвящённых. Ни Маргарита, ни ганзейцы не догадывались, против кого была предназначена эта флотилия. Скорее всего, они предполагали очередной из ставших привычными походов на литовцев. Корабли отошли от причалов 17 марта. Этой армаде корсары не в силах были противостоять на море, и тевтонский флот без особых трудностей достиг побережья Готланда и 21 марта без потерь прибыл в Висбю. Привыкшие к зимним литовским походам воины ордена без труда переправили на берег осадные машины и по глубокому снегу доставили их на позицию. Меньше чем за три недели после начала операции был захвачен Висбю (7 апреля) и три пиратских крепости на Готланде[1023]. Не в силах отстоять город, Свен Стуре бежал с острова с 400 пиратами. Все пойманные морские разбойники были обезглавлены.

Воспользовавшись поражением, ганзейские города сразу выделили средства, чтобы окончательно добить главенствующий на море пиратский флот. Во время данной экспедиции флот корсаров не решился вступить в открытую битву и, лишенный баз даже в финских шхерах, был вынужден перебраться с Балтики на Северное море. Новой базой пираты избрали остров Гельголанд[1024].

После крупного военного успеха возник вопрос: как следует поступить с Готландом? Его нельзя было рассматривать как бесхозное имущество, так как Альбрехт никогда не отказывался от шведской короны и даже никогда не терял этот остров; с другой стороны, можно было ожидать, что Маргарита потребует вернуть остров, как часть шведской монархии. В этом случае требовалось решить, удерживать ли Готланд за собой. Решившись на это, орденское государство, при постепенном развитии морского дела, могло выйти на позиции первой торговой и морской державы на Балтийском море. При этом необходимо было считаться с враждебностью Маргариты. Северный союз определенно не был монолитным, но Маргарита в любом случае могла полагаться на датчан, да и в самой Швеции было легко организовать движение за возвращение острова. Выступить против этих двух сил, направляемых умной, деятельной королевой, имея в тылу Польшу и ненадёжную Литву, было бы неразумно. На начальном этапе с герцогом Мекленбургским Иоганном был заключён договор, по которому остров на время передавался ордену. На нём был оставлен гарнизон и назначен фогт Иоханн фон Техвиц (Johann v. Techwiz (?), 1404)[1025], который подчинялся непосредственно магистру. В юго-западной части городской стены орден построил небольшой одно флигельный замок с мощной квадратной башней[1026]. Позже этот замок достраивался и расширялся.

Договоры с Альбрехтом и Данией, 1399 г. Вскоре в Данциг прибыл на переговоры король Альбрехт, и 25 мая 1399 г. был заключён договор. Готланд передали Немецкому ордену под залог в 30 000 нобилей (Nobeln), из которых 9000 удерживалось на покрытие расходов на экспедицию, с условием, что если король или его преемник захотят вернуть этот остров, то они обязуются возвратить залоговую сумму. Кроме того, король обязывался в суде защищать остров от всех претензий и прав на него, в то время как верховный магистр оставлял за собой право передать остров за названную сумму в другие руки. В этом случае король залоговые деньги ордену не возвращает. Этот договор вовлёк Тевтонский орден в дипломатический конфликт с королевой Дании Маргаритой, ибо она полагала этот остров своим и не желала уступать права королю Альбрехту. Были и другие причины для разногласий между ней и орденом — многие годы прусские купцы облагались дополнительными обременениями в Дании и Сконе, что давало повод для жалоб и требований. Ранее Маргарита не была склонна к решению этих проблем, но после захвата орденом острова Готланд в 1399 г. она согласилась подписать договор. Было определено заключить между Данией, Норвегией, Швецией и землями ордена в Пруссии и Ливонии вечный мир и предоставить этим территориям открытое торговое сообщение. Но едва эти разногласия были устранены, как передача Альбрехтом ордену в залог Готланда вновь обострила ситуацию между королевой и верховным магистром[1027]. Как признанная королева Швеции, Маргарита не признавала законности заклада Готланда ордену. Король Альбрехт, к которому согласно заключённому договору по данному вопросу обратился магистр, ответил уклончиво и нерешительно. Конрад фон Юнгенген, невзирая на то, что орден владел островом в результате изгнания пиратов, а отчасти благодаря закладу, был готов уступить Готланд королеве, но желал, чтобы это произошло с честью и по праву[1028]. Всё это напоминало ситуацию с Добринским княжеством.

Торговля. С начала правления Конрада фон Юнгингена ни один из важных съездов Ганзы не проходил без представителей прусских городов. Там они защищали интересы своих городов или влияли на политические решения Ганзейского союза. Они постоянно требовали решительных действий по борьбе с пиратами, не отдельными городами, а всеми членами союза. Также предполагалось изгнать из Ганзы Росток и Висмар за то, что они не возмещали купцам ущерб, случившийся по их вине. Прежде всего, они пытались добиться, чтобы ганзейские города, не имевшие возможности выставлять миротворческие корабли для борьбы с пиратами, выделяли на их оснащение установленные средства (Pfundgeld). Значительную роль прусские города играли и в политике Ганзы в отношении Дании и освобождении короля Альбрехта Шведского. Свои собственные съезды города проводили чаще в Мариенбурге, иногда в Данциге и Торне. Наиболее активными были Торн, Эльбинг и Данциг, а Кёнигсберг и Браунсберг оказались послабее. Кульм — старая столица страны — к этому времени формально ещё был членом Ганзейского союза, но его торговля развивалась слабо, и он отошёл на задний план.

В первые годы правления Конрада сообщение с Фландрией являлось достаточно оживлённым, прежде всего — торговля сукном. Использование в Пруссии голландского сукна было очень значительным, его закупал и орден, и зажиточные бюргеры. Но усилившееся в Северном море пиратство сильно подрывало торговое сообщение. Суда могли ходить только с многочисленными конвоями, в сопровождении военных кораблей. К тому же имелись разногласия и в отношении торговых привилегий, и противозаконных налогов, и пошлин на товары. Этих проблем накопилось такое множество, что к 1398 г. торговля с Фландрией пришла в упадок. Связывающим узлом для Пруссии и Фландрии являлась торговля янтарём, которая не позволила окончательно прервать их связи. Прежний сбыт этого товара во Львов армянским купцам практически прекратился, и в интересах ордена, помимо Любека, было поддерживать связь с Брюгге.

Похожие проблемы имелись в торговле с Англией, к примеру, урезание торговых свобод в виде высоких налогов на товар и большие потери от пиратов по пути к острову. Но в этой ситуации Пруссия, зная заинтересованность Англии, тоже усилила репрессалии в отношении английских купцов в торговле сукном. Переговоры между магистром Конрадом и королём Ричардом II не имели успеха, более того, в 1398 г. Конрад был вынужден расторгнуть ранее заключённый торговый договор и на несколько лет почти полностью прервать движение товаров между странами.

Торговля Пруссии с Русью через Новгород до конца этого столетия ещё не была достаточно активной, такая же ситуация сложилась и в Южной Руси, где расширение власти Витовта, имевшего проблемы с орденом, делало невозможным усиление торговых связей. Только последний договор с великим князем поставил торговлю под защиту правителей.

С Польшей торговые сообщения также находились в проблемном состоянии, и лишь последние переговоры с Ядвигой в 1398 г. вновь наладили торговое сообщение с Краковом.

Верховный магистр не упускал из вида и внутреннюю торговлю, неоднократно издавал законы против торговых нарушений и движения товаров. Привёл в порядок равенство массы и веса, по крайней мере, в шести ганзейских городах. Дал определение о розничной торговле между горожанами и "иностранными торговыми гостями" в стране. Он пришёл к мысли о создании специального суда для разрешения часто поднимавшихся торговых споров[1029].

Чем совершеннее становилось внутреннее городское устройство, чем больше торговые города влияли на внешнюю политику Пруссии, тем сильнее они осознавали свою политическую значимость, тем энергичнее её выражали. В этот период в Пруссии начинают появляться противоречия городов с государственной властью.

Возникновение "Общества Ящерицы". В это же время среди сельского рыцарского сословия появилась тенденция к более тесному объединению. Примером послужили союзы и товарищества рыцарской знати в Германии, такие как "Союз Льва", "Общество братьев щита Св. Георгия", "Общество Голубого Зимородка", "Общество Сокола", "Общество рога" и другие. Эти союзы и товарищества послужили образцом для светского рыцарства Пруссии. Четыре рыцаря Кульмерланда, проживавшие в окрестностях замка Реден, два брата фон Ренис, Никлое и Ханус, а также два брата фон Кинтен, Фридрих и Никлое, 21 сентября 1397 г. основали рыцарский союз. Неизвестно, что послужило поводом для учреждения подобного общества, члены которого по примеру немецких рыцарских сообществ, носивших в качестве отличительного знака изображение животных, взяли изображение ящерицы (Eidechse). В учредительном документе этого союза была объявлена цель: "Пусть знают все, кто в настоящее время или в будущем увидят или прочтут это письмо, что мы четверо: Никлос и Ханус фон Ренис (братья) и Фредрих и Никлое фон Кинтен (также братья), посоветовавшись, пришли к решению основать Общество таким образом, чтобы мы, вышеназванные четверо, и все те, кто ещё присоединится к нашему Обществу, поддерживали друг друга в необходимых им честных делах со всей возможной любовью и добротой, вместе противостояли предательству, лжи, огорчению, несправедливости и всякому злу, которое могут причинить нынешнему или будущему участнику Общества открыто или тайно, лично или при посредничестве других людей. Это зло может быть увечьем, посягательством на честное имя или владения. Мы будем противостоять всем, кроме правителей. И если кто-то из родственников по мужской линии силой завладеет деньгами участника Общества, поступит несправедливо или преступно, нанесёт ему увечье, опорочит честь или посягнет на имущество, никто из Общества не должен в это вмешиваться. А должен молчать, пока дело не уладится и родственники сами не решат его по справедливости. Также мы решили проводить богослужения во славу Господа нашего. Они будут проходить по нашему, четверых старейшин Общества, усмотрению, и все остальные должны следовать установленным нами ритуалам. А если какой честный человек из числа участников Общества обнищает и мы, четверо старейшин, придём к мнению, что нужно помочь ему, то все должны одобрить наше решение. Также мы, четверо вышеназванных, решили в нашем противостоянии злу и несправедливости твёрдо, верно и честно придерживаться перечисленных законов. А если кто-то из Общества пойдет против нас или разгласит нашу тайну или поспособствует её разглашению, тот должен быть исключён и изгнан из Общества, неверный, бесчестный, подлый злодей. Это Общество мы создали во славу Господа Бога нашего и ради служения Ему, ради почитания нашего законного земного правителя, а также для собственной пользы и удобства. Символом означенного Общества должна быть ящерица. С целью учреждения означенного Общества и для совершенного, полного соблюдения описанных законов мы просили составить настоящее письмо и скрепили его нашими печатями. Совершилось это после Рождества Христова в году 1397 в День Святого апостола и евангелиста Матфея. И мы хотим, чтобы каждый, кто присоединится к Обществу, прикрепил свою печать к этому письму"[1030]. Таким образом, на начальном этапе цель союза не была направлена против определённого сословия или сложившихся отношений. Вполне вероятно, что рыцарский союз имел свою "тайну", тайные цели, тайные обычаи, но информации об этом нет. История не вспомнила бы об этом союзе, если бы в нём не зародились ростки, приведшие к событиям, которые изменили существовавший порядок вещей[1031]. (Приложение 6.)

Чума. Епископы. 1398 г. Последние годы XIV в. в Пруссии проходили достаточно спокойно, но в 1398 г. страна вновь подверглась страшной эпидемии чумы. В результате этой эпидемии, унёсшей большое количество народа, обезлюдели города и деревни. В орденских замках умерло более 80 рыцарей. К тяжёлым последствиям привела непогода, во время сбора урожая начались беспрестанные ливни, уничтожившие весь урожай, что принесло большие убытки и чрезвычайное повышение уровня воды в Висле. Местами были прорваны дамбы и затоплены поля. Польский король с супругой Ядвигой, находясь в Куявии, хотели встретиться с магистром, но он настолько был занят внутренними проблемами, что приехать на встречу не смог[1032].

С епископом Плоцка велись постоянные споры по поводу десятины, барщины и других проблем. Кульмский епископ Николаус, враждовавший со своим соборным капитулом, восемь лет отсутствовал в своём епископстве, пока папа не заменил его епископом Куявии герцогом Йоханнесом Опольским. Магистр всячески противился этому, доказывая при папском дворе, что кульмская церковь слишком бедна, чтобы содержать епископа подобного ранга, к тому же он не являлся членом ордена. Однако протест магистра остался неудовлетворен. Неизвестно, был ли новый епископ, согласно установившемуся порядку, принят в орден. Отношения с другими земельными епископами Пруссии были достаточно мирными. Эрмландский епископ Генрих, который уже 25 лет находился на своей должности, на деньги капитула построил зернохранилища, чтобы жители в разорённых врагами местностях или неплодородных районах при голоде и высоких ценах на хлеб могли быть обеспечены необходимым зерном[1033].

ГЛАВА 9

Начало 1399 г. проходило достаточно мирно. Конфликты с князьями Померании, и особенно с князем Святобором Штеттинским (Щецинским), были улажены. Поводом для военного вторжения в языческую Жемайтию послужило прибытие с запада военных гостей-пилигримов, в том числе и из Франции. Подобные походы считались богоугодным делом, и даже верховный магистр, не считавший в данной ситуации военные действия полезными для Пруссии, принял в нём участие. Поход в Жемайтию продлился 11 дней, в результате было разорено несколько районов. По окончании дворян, участвовавших в нём, посвятили в рыцари, в том числе и многих прусских витингов. Это вторжение не нарушило мира с Витовтом, который после большого пожара в Вильне, в результате которого вместе с городом погибли кафедральный собор, верхний замок, богатейшая сокровищница и множество отличных коней, не отказался от величественных планов на юге и востоке. После катастрофы при Ворксле Витовт оказался не готов к борьбе с татарами и надеялся на помощь ордена. Но в этот момент обострились отношения между Пруссией и Польшей. По приказу короля Владислава-Ягайло был схвачен направлявшийся в своё Кульмское епископство новый епископ Йоханнес Опольский. Магистр Конрад выступил с протестом. Затем 17 июля умерла королева Ядвига, чьё благосклонное отношение к ордену поддерживало мир между двумя государствами. В этой ситуации Витовт выступил в качестве посредника, чтобы сгладить затянувшийся спор относительно Добринской земли. Но попытка осуществить личную встречу магистра и короля не увенчалась успехом. После смерти Ядвиги, не оставившей королю наследника, прервалась правовая связь, породнившая Ягайло с Польшей. В связи с этим у герцога Вильгельма Австрийского появились новые надежды на польский трон, и он обратился к верховному магистру с просьбой подтвердить его права. Польская знать не имела единого взгляда на данную проблему, и Владислав-Ягайло, решив оказать давление, предложил покинуть Польшу и вернуться домой, тем самым прервав польский сюзеренитет над потрясённой, но ещё сильной Литвой. Это заявление, а также сложная ситуация на границах с татарами и Венгрией, выступавшей в поддержку ордена, убедили Польшу укрепить королевский статус Владислава-Ягайло и упрочить отношения с Литвой. Это означало возобновление сюзеренных прав Польши к Литве. Не желая в данный момент обострять отношения с орденом, Владислав-Ягайло заявил о своих мирных намерениях. Для подтверждения своих заявлений он прислал в подарок магистру добытую на охоте дичь[1034].

Победа над Жемайтией, 1400 г. В конце 1399 г. и в начале 1400 г. в Пруссии скопилось большое количество военных гостей из Европы. Командовали ими герцоги Вильгельм фон Гельдерн и Карл фон Кюне Лотарингский. Воспользовавшись случаем, руководство ордена решило окончательно закрыть проблему с Жемайтией, формально принадлежавшей ордену, но фактически являвшейся независимой территорией. Орден мобилизовал дополнительные силы, собрав ополчение из ленных рыцарей и городских отрядов. Пока в кирхах и монастырях вымаливали у Бога победу, войско, возглавляемое маршалом Вернером фон Теттингеном (1392–1404) и Карлом Лотарингским, достигло границ Жемайтии. (Герцог Вильгельм фон Гельдерн ввиду болезни вынужден был вернуться на родину.) Это зимнее наступление, по-видимому, оказалось столь неожиданным, что жители не смогли оказать полноценное сопротивление. В это же время великий князь Витовт выполнил своё обещание и вторгся в Жемайтию со значительной силой с востока, уничтожая своих верных союзников. Благодаря этой помощи был завоёван весь край. Не в силах бороться на два фронта, отчаявшиеся жемайты повсюду выдали заложников и дали клятву безусловного повиновения и принятия христианства. По случаю победы герцог Лотарингский со многими известными дворянскими фамилиями были посвящены верховным маршалом в рыцари. Конрад фон Юнгинген, довольный покорением большей части языческой земли и особо содействием Витовта, наглядно доказавшим его мирное расположение к ордену, немедленно принял меры для полного вступления во владения покорённого края.

Вскоре были сооружены два замка, в одном из которых расположилась резиденция Михаэля Кюхмейстера фон Штернберга, поставленного фогтом Жемайтии. В другом замке, названном Фридебургом, высшим чиновником был поставлен бургграф с небольшим количеством орденских рыцарей. По их распоряжению назначенные в отдельных районах камерарии обязаны были выполнять предписания по управлению краем. Для наставления народа в христианской вере в Жемайтию направили духовных лиц. Благодаря щедрому снабжению зерном, скотом и другими необходимыми вещами жемайты склонялись к принятию орденской власти. Большое количество переселилось в Пруссию, где люди нашли понимание и поддержку местных комтуров. В Мариенбург для крещения прибыли знатные жемайты, многие из которых имели княжеское происхождение (небольшие князьки). Конрад фон Юнгинген принял участие в качестве крёстного отца, одарив новообращённых ценными подношениями и обеспечив праздничным угощением. Магистр делал всё возможное, чтобы склонить глав родов, и через них весь народ, к послушанию ордену и принятию христианства[1035].

Конечно же, не все жемайты приняли христианство и согласились жить под властью ордена, около 4000 беженцев ушло в Литву. На протест ордена с требованием выдать беглецов было указано, что согласно договору возврату подлежали только зависимые люди, а в Жемайтии таковых определить было практически невозможно.

Русь и Литва. Поражение Витовта на Ворксле отразилось на ситуации с Русью. Новгород, хорошо знакомый с кознями Витовта, выступил против его политики, и стороны объявили друг другу войну. До боевых столкновений дело не дошло, и осенью 1400 г. Новгород и Псков заключили с Литвой мир. Бывший князь Смоленский Юрий Святославович при поддержке своего тестя — князя Рязанского Олега осадил Смоленск. Жители открыли ворота и приняли своего князя. Попытка Витовта отбить город закончилась неудачей, не помогло и применение артиллерии. После четырёх недель осады литовское войско отступило. Потеря Смоленска заметно ослабила Литву. Витовту больше не удалось возродить свою гегемонию на Руси, существовавшую до 1399 г. Тем не менее он не желал смириться с потерей, и военные действия продолжались. Очередной поход Литвы на Смоленск в апреле 1404 г. вновь закончился неудачей. После взятия литвинами Вязьмы Василий Московский и князь Рязанский отказались поддерживать Юрия. После заключения Рационжского мира с орденом Витовт смог направить на восток освободившиеся силы, и смоленские бояре сдали ему город[1036].

Великий князь литовский и Виленско-Радомская уния, 1400–1401 гг. Мирные и даже дружеские отношения между Витовтом и орденом, казалось, всё более укреплялись. В год отпущения грехов (1400) супруга великого князя Анна совершила паломническую поездку по Пруссии: она засвидетельствовала своё почтение перед реликвией Св. Катарины в замке Бранденбург, набожной Доротее на её "чудодейственной" могиле в Мариенвердере и голове Святой Барбары в Альтхаузе. Нанесла визит верховному магистру в Мариенбурге, в чём Конрад усмотрел новые доказательства верности Витовта. Приёмом княгини, а также подношением щедрых подарков магистр выказывал своё доброжелательное отношение к великому князю.

В то же время Витовт использовал мирный период для восстановления своих сил, пополнения уничтоженного при Ворксле войска, занимаясь строительством новых и восстановлением старых крепостей. В начале 1401 г. между Литвой и Польшей была заключена новая Виленско-Радомская уния. По этому договору Витовт подтверждал верность польской короне и провозглашался пожизненно великим князем литовским. Параллельно с этим князь готовил восстание в Жемайтии.

Восстание в Жемайтии, 1401 г. Восстание, втайне поддержанное Витовтом, началось в мае 1401 г. Только что законченные орденские замки были захвачены и сожжены, часть орденских рыцарей и кнехтов взяты в плен и уведены в Литву. Вскоре всё, что напоминало о власти ордена, администрация и гарнизоны — бесследно исчезло. Витовт изгнал из края приверженцев ордена, назначил в Жемайтии своих управляющих, забирая для верности заложников, и начал подготовку к войне. В то же время, играя роль миротворца, он встретился с верховным магистром. Некоторые сомнения у Конрада фон Юнгингена вызывали его новый союз с Польшей и договор о взаимопомощи с князьями Твери, Мазовии и некоторыми епископами. Магистр предполагал два варианта: этот союз мог быть направлен против ордена либо против брата короля Свидригайло, являвшегося князем Подолии, Валахии и некоторых других земель. На попытку прощупать позицию Польши на случай войны ордена с Витовтом магистр получил достаточно уклончивый ответ. Конрад был уведомлен своей разведкой о всевозможной помощи, которую король оказывал великому князю, в том числе и военными отрядами.

На орденском совете было принято решение осторожно, но со всей энергией подготовиться к надвигающейся войне. В Пруссии приняли необходимые меры для оснащения своих войск. В Мариенбурге спешно заложили литейный цех по изготовлению орудий. В Германию направили просьбу к князьям о помощи. В Померании среди рыцарей были набраны наёмники.

Параллельно руководство ордена организовало вторжение в Жемайтию, куда был направлен отряд под командованием маршала. Войска, форсировав Неман — Мемель, подошли к пограничному орденскому замку Готтесвердер. Доставив гарнизону продукты, они двинулись к Ковно. Гарнизон Ковно, не оказав сопротивления, поджёг крепость и отступил.

В это время от короля к магистру прибыл посланник с предложением мира. Причина столь неожиданного шага была неясна. Возможно, короля беспокоила подготовка к новому браку с Анной из Словении, внучкой Казимира Великого, дочерью графа Германа фон Зилле (Цилле). Конрад, прекрасно зная своего противника, предложил для надёжности подтвердить мирный договор международными гарантиями[1037].

Война с Витовтом, 1402 г. В январе 1402 г. в Мариенбурге неожиданно появился брат польского короля князь Свидригайло — "князь и наследник в Литве и Руси и господин Подолии", как он представился магистру. Приглашённый Владиславом-Ягайло в Краков на праздник бракосочетания, он узнал о прибытии ненавистного двоюродного брата Витовта. Переодевшись купцом, сбежал из города и неопознанным пробрался через Польшу в Пруссию. У магистра он нашёл дружественный приём, ибо Конрад понимал, как важен в данной ситуации для ордена союз с князем. Во время переговоров Свидригайло подтвердил все пункты и определения мира, заключённого между Витовтом и Тевтонским орденом (Салинское соглашение). Добавив к ним важные для ордена приграничные территории, он гарантировал Пруссии большие льготы в торговле[1038]. Богатый опыт показывал, как мало можно доверять литовским князьям, но в этот период любой враг его врага для ордена был другом. Конрад прекрасно понимал, что дипломатические усилия необходимо подкреплять силой меча.

Боевые действия уже шли полным ходом, неоднократно орденский маршал или комтуры отдельными отрядами вторгались в Литву, доходя до Гродно и далее. Жемайты также не оставались в долгу и с помощью вспомогательных отрядов Витовта в мае внезапно атаковали город Мемель. Штурм закончился взятием города и его уничтожением, многие горожане погибли, ещё больше было угнано в плен. Неожиданным нападением была захвачена крепость Готтесвердер на реке Неман — Мемель, чрезвычайно важный пограничный пункт на границе с Литвой. Для подавления жемайтов, которых активно поддерживал Витовт, решено было нанести удар в центр Литвы. Князь Свидригайло обещал, что его сторонники в Вильне помогут взять город. В стране был объявлен воинский призыв, из орденских вассалов собрали рыцарское ополчение, возглавляемое комтурами и орденскими рыцарями. К ним присоединился собственный отряд Свидригайло. По имеющимся сведениям можно предположить, что в войске было свыше 4000 конных, плюс обозы с небольшими отрядами пехоты. Объединённые силы под командованием великого комтура Вильгельма фон Хльфенштайна (Wilheim V. Helfenstein, 1391–1404), по другим данным — маршала Вернера фон Теттингена[1039] в июле 1402 г. вторглись в Литву. Выступивший навстречу Витовт был разбит и, понеся большие потери, обращён в бегство. Войска Тевтонского ордена устремились к Вильне. Но надежда взять город с помощью сторонников Свидригайло не оправдалась (Витовту удалось схватить заговорщиков и предать их смерти), и войска двинулись на юг, в район Ошмяны и Мядининкай. Спалив эти два города, орденские войска в течение трёх недель разоряли область, затем повернули обратно. После поражения Витовт уклонялся от прямых столкновений и, обойдя войска маршала, отрезал им отход, захватив броды на реках Вилия и Неман. Получив сообщение о манёвре литвинов, великий комтур направил своё войско на юго-запад. Пройдя по дебрям Мазурские озёра, вышел через Лётцен к Растенбургу. Князя Свидригайло для лучшей связи с его сторонниками в Литве оставили в замке Базлак (Bäslack) южнее Растенбурга^{119}.

Переговоры в Торне, 1402 г. Внешне король Владислав-Ягайло наблюдал за этими событиями спокойно, даже безучастно. Некоторое время даже открыто выражал своё дружеское раположение к ордену. На состоявшихся переговорах в Торне обе стороны порадовали друг друга ценными подарками. Магистр также преподнёс 3 марки актёрам Торна, 2 марки актёрам королевы Польши и 2 марки актёрам епископа, а также актёрам короля 3 марки и королевским певцам 1 марку[1040]. Но, по сути, переговоры ни к чему не привели. Состоялся обмен мнений о Добринской земле, о ситуации в Жемайтии и Литве.

Покупка Новой марки, 1402 г. Король Венгерский Сигизмунд Люксембургский ещё в 1398 г. предложил Немецкому ордену купить Новую марку, но по многим причинам верховный магистр отклонил это предложение. Вторично король предложил эту сделку осенью 1402 г., при этом предоставил ордену выбор: взять эту землю под залог либо приобрести официально. Магистр снова отказался от предложения под предлогом, что из-за войны с Литвой у него не было сил для обороны этого края, а также указал на другие причины, одна из которых — нехватка финансов. Тогда Сигизмунд пошёл другим путём: он распустил в Пруссии слух, что якобы король Польши пытается приобрести эти земли. Вскоре появился проект договора, по которому Новая марка должна была быть передана польскому королю в залог под определённую сумму. Но хитрость заключалась в том, что договор можно было признать недействительным в случае согласия ордена на покупку этой земли. Неясно, являлось ли это фальшивкой, но в любом случае орден не мог допустить передачи Новой марки Польше. В этом случае Пруссия была бы отделена от Германии, а Польша окружала бы орденское государство с трёх сторон. С другой стороны, Польша тоже была недовольна, имея врага на северо-западе. Имелся ещё один претендент на эту территорию — князь Штеттинский Святобор I, который утверждал, что Новая марка вследствие долгов имеет перед ним обязательства, и также желал её приобретения. Опасаясь надуманных или имеющихся претендентов, руководство ордена решилось купить эту территорию. Договор о покупке был заключён в июле 1402 г. и одобрен королём 29 сентября в Прессбурге (Братислава). В договоре было чётко определено: сумма сделки — 63 200 венгерских гульденов, король обязуется освободить орден от всех притязаний на эти земли других лиц и государств, в ином случае он был обязан вернуть указанную сумму со всеми издержками. За королём Сигизмундом и его возможными наследниками, братом короля Венцеславом и маркграфом Моравским Иобстом, на время их жизни сохранялась возможность выкупить эту землю за указанную сумму. После смерти всех указанных лиц земля в целом и на вечные времена отходила в собственность ордена. Несмотря на доводы ордена в ходе приобретения данной территории, предусмотреть все последствия и осложнения было невозможно. Тотчас последовали требования от князя Святобора и более серьёзные — от маркграфа Моравского Йобста, считавших действия Сигизмунда противозаконными. Всех этих претендентов с претензиями и требованиями орден направлял к венгерскому королю. В результате этого приобретения обострилась ситуация с Польшей, которая, как считают современные польские историки, оказалась охвачена орденом с северо-запада, что грозило ей серьёзными последствиями.[1041]

В начале года маршал Вернер фон Теттинген совместно с прибывшими отрядами военных "гостей" совершил поход в Литву. Экспедиция прошла традиционно — с разрушением и разграблением деревень и захватом более 3000 пленных. Была уничтожена пограничная крепость Мяркине, но в районе Тракай успеха не добились. Всё закончилось посвящением в рыцари участников похода и возвращением в Пруссию. Литва, понеся значительные потери, выстояла в этой тяжёлой ситуации. В апреле литвины нанесли удар по Ливонии и разрушили замок Дюнабург, а немного позже Витовт взял крепость Юргенбург (Георгенбург, Юрбаркас на правом берегу Немана). Польский король издал и разослал королям и правителям официальную жалобу, направленную против действий ордена. Орден в ответных письмах решительным образом опроверг обвинения короля. Не ограничившись этим, магистр, понимая, что надо быть готовым к войне, ещё в 1397 г. приступил к постройке нового каменного замка Рагнит.

Строительство нового замка Рагнит. Строительство Рагнита было подготовлено очень хорошо. Здесь работал знаменитый архитектор, мастер Николаус Фелленштайн[1042] из Кобленца (он работал также над крепостью в Тильзите и в других местах). Были подготовлены мастерские и склады, построено жильё для прибывших каменщиков, каменотёсов, плотников и других специалистов. Из документов ордена следует, что на строительстве было занято до 30 мастеров различных специальностей. В 1403 г. были мастера из Данцига, Эльбинга, Бранденбурга, Грауденца, Торна, Кульма, Мариенбурга, Бальги и даже из Померании[1043]. На вспомогательные работы из Самбии (Замланда) было затребовано 1200 человек, а жившие в округе скаловы за плату выполняли подсобные и извозные функции. Рыцари-витинги под командованием орденских представителей охраняли и обороняли строительную площадку. Им была также поручена охрана материалов и контроль над их расходом. Полевой камень ввиду его незначительного количества использовался только для закладки фундаментов, в началах стен и углах. На месте было организовано производство кирпича. Древесину получали из лесов, лежащих к востоку от Рагнита. Доски привозили из Кёнигсберга. Известь, потребность в которой была очень высока, доставлялась издалека. Наиболее качественная известь добывалась на острове Готланд и вывозилась в Пруссию. В Рагнит её привозили корабли из Данцига, всего 107 ластов, или около 346 тонн. Из Данцига поступали и гвозди, сохранился счёт на 1400 шоков (шок = 60 шт.) больших и 450 шоков малых гвоздей. Для строителей доставлялось и продовольствие, в орденских счётных книгах имеются записи на 62 840 шеффелей ржи, 120 шеффелей пшеницы, 17 000 шеффелей овса, 11 300 кругов сыра. Из 2218 шеффелей ячменя и солода большая часть, безусловно, использовалась для приготовления пива, как и 750 шеффелей хмеля[1044].

Вначале построили по всему периметру крепостной территории внешнюю оборонительную стену. Летом 1397 г. после закладки подвалов и фундаментов начались кирпичные работы, руководил ими каменщик Альбрехт. К марту 1402 г. были возведены стены главного здания. Мастер из Бартенштайна Михил Мюнстерберг установил на них стропила и возвёл крышу[1045]. Главное здание замка, сложенное из кирпича готической кладкой, имело размеры 58,91 х 58,88 метра, занимало площадь более 3000 квадратных метров. Внутренний двор имел площадь 575 квадратных метров. Высота главного этажа достигала 12 метров. Располагавшийся над ним оборонный этаж был высотой два метра. Двускатная крыша на внутренней стороне достигала ближайшего этажа. Внутренний объём главного здания достигал 28000–30000 кубических метров. Внешние стены были толщиной три метра. Внутри оконные ниши позволяли поставить стол с четырьмя стульями[1046]. В южном флигеле зал капитула и часовня занимали всю высоту здания до оборонного этажа[1047]. Другие флигели были многоэтажными. Внутренняя галерея была двухэтажной. В 1402 г. орденская крепость получила 46 центнеров (1 центнер = 50 килограммов) белого стекла и два центнера цветного. Доставка стекла говорит о заключительном этапе строительства. В 1403 г. орденские братья уже вселились в новый замок. Предположительно в это же время была разобрана старая крепость, при этом строительные материалы использовались для продолжения строительства новой. Верховный магистр Конрад фон Юнгинген 1 декабря 1403 г. заключил с каменщиком Йорге Бешайденом договор о проведении дальнейших каменных работ. Йорге Бешайден получил за изготовление сводов и реконструкционные работы в орденском замке Рагнит, согласно договору за двухгодичный период (декабрь 1403 г. — декабрь 1405 г.), 500 марок, которые были разделены на многие платежи различной величины[1048].

На ручье у замка построили дамбу, а перед ней выкопали ров до четырёх метров глубиной и до 12 шириной. С помощью дамбы образовался пруд, необходимый для работы мельницы. Эти работы длились 18 месяцев и шли до 1404 г. Данцкер в Рагните располагался на севере в сторону Мемеля. К 1405 г. строительство самого замка было закончено.

В одном из помещений западного крыла стены были расписаны гербовыми картинами: там имелись изображения гербов хохмейстера Ульриха фон Юнгингена, великого комтура Куно фон Лихтенштейна, маршала Фридриха фон Валленрода и комтура Эберхарда фон Вальденфельса. Гербы были изображены в 1407–1408 гг.[1049]

С 1406 г. приступили к возведению форбурга[1050], возглавил это строительство каменщик из Данцига Ханнус Боллен[1051]. Летом 1406 г. комтур Рагнита попросил верховного магистра прислать четырёх плотников для установки на стенах оборонительного хода, в это же время на форбурге делалась башня. К 1 сентября 1407 г. в замке имелось уже 11 больших и малых орудий, 18 картечниц и пять бочек пороха. Для картечниц, стрелявших раньше колотым камнем, появились свинцовые заряды (пули). На складах имелось также 248 арбалетов и 1970 шоков (118 200 штук) стрел[1052].

Контакты с Витовтом. В то время как в 1403 г. орденский маршал с военным отрядом стоял у Рагнита для защиты строителей, неожиданно от Витовта прибыл посланец с предложением о перемирии. Князь предлагал подготовиться к проведению мирных переговоров с верховным магистром и по возможности добиться мирного разрешения разногласий.

Как полагает И. Фойгт, Витовт с Владиславом-Ягайло ставили главной целью дождаться результатов своего послания императору и римскому папе. Они надеялись положить конец дальнейшим походам европейского рыцарства в Литву. Осторожный Конрад фон Юнгинген никогда не отвергал мирных предложений, и в сентябре на острове посреди реки Дубисы состоялись переговоры. На них неожиданно выяснилось, что все предыдущие договорённости по Жемайтии не имеют силы. Витовт заявил, что без позволения Польши он не имеет права передать эту землю ордену. Стало ясно, что переговоры были явным обманом, они выглядели как насмешка над магистром. Старый друг Витовта орденский рыцарь Марквард фон Зальцбах ещё в 1387 г., находясь у него в плену, помог князю в решающую минуту заключить с орденом союз. В дальнейшем Марквард вместе с князем боролся против Ягайло, а в 1399 г. участвовал с Витовтом в походе на татар. Услышав заявление Витовта, он не удержался и при всех назвал его подлецом и изменником[1053]. Витовт не простит ему этого оскорбления и после сражения под Танненбергом прикажет убить захваченного в плен Маркварда.

Папский запрет. Буллой от 3 сентября 1403 г. папа Бонифаций IX запретил Тевтонскому ордену устраивать крестовые походы против новообращённой Литвы. Но Конрад фон Юнгинген 10 декабря 1403 г. написал аппеляцию к папскому престолу. В своём послании он, представив Витовта и короля "покровителями и пособниками языческих и еретических нравов и обычаев", объяснил свой отказ подчиниться папскому диктату обязанностью защищить свою страну[1054]. В то же время отказ от крестовых походов не отменял обычные войны между христианскими государствами.

Претензии Свидригайло на трон великого князя значительно осложняли политические манёвры Витовта. Попытки давления на магистра с требованием удалить Свидригайло из Пруссии встретили отказ. Назревал компромисс между Свидригайло и Жемайтией, о чём магистр открыто заявил в январе 1404 г. на встрече с Владиславом-Ягайло и Витовтом. Во время встречи было заключено перемирие, а 22–23 мая 1404 г. достигнуто соглашение. Уже в начале года через посредничество Свидригайло собрались уполномоченные Польши и ордена для обсуждения проблем Добринской земли. В этом юридическом вопросе обе стороны привлекли советников. На орден работал опытнейший придворный юрист Йоханнес Риманн, получавший за свою работу 40 марок в год^{120}. В случае если обе стороны не достигнут согласия, было решено передать этот спорный вопрос на имперский суд и удовлетвориться его заключением. Шаг за шагом обе стороны шли навстречу друг другу, обмениваясь подарками. Для ускорения мирного урегулирования Витовт обещал вернуть Жемайтию. Затем все стороны собрались в замке Рационж (Racyans, Рацанс, Рацёнжек) и при личной встрече достигли соглашения о мире. По этому договору польская сторона обязалась выкупить Добринскую землю, уплатив ордену компенсационную сумму в 2400 коп (144 000) богемских грошей, до Троицы следующего года и защищать орден от всех требований наследников этой территории. Были также подтверждены по всем пунктам договорённости между орденом и Казимиром. После этого приступили к переговорам о спорных вопросах между Литвой и орденом. Король и магистр подтвердили ранее заключённые соглашения с Витовтом о границах Жемайтии. Сам Витовт обязался соблюдать все соглашения, достигнутые между королём и магистром, а также содействовать всеми силами ордену, чтобы в течение года или раньше Жемайтия выдала заложников и принесла присягу на верность. Если Витовту это не удастся, он обязался прекратить с этим краем все связи, запретить любую торговлю и принимать в Литву бежавших жемайтов. Владислав-Ягайло тоже подтвердил и гарантировал передачу Жемайтии. Если же Витовт не будет своими вооружёнными силами помогать ордену, король обязался заставить его в приказном порядке. На этих условиях Свидригайло вернулся в Литву и покорился великому князю. Таким образом, на Троицу 1404 г. между сторонами был заключён мир. Его отметили трёхдневным празднованием, с пирами, рыцарским турниром и военными соревнованиями в Торне[1055].

Для улучшения отношений с орденом Витовту пришлось ещё раз предать жемайтов. Он помогал ордену в строительстве замков на территории Жемайтии и склонял народ к послушанию новым властям. Но ненависть к ордену среди строптивого народа была так сильна, что появилась необходимость вновь набрать заложников и ввести в этот упрямый край дополнительные войска. Витовт выразил готовность часть орденских войск расположить на своей территории, чтобы в случае необходимости они могли быстро выступать против жемайтов. Великий князь советом и делом помогал порабощать этот свободолюбивый народ. Предав жемайтов, он в сентябре 1404 г. в Ковно заключил с орденом договор о военной взаимопомощи. Против этого договора выступила Польша, и Витовт был вынужден формально аннулировать его, фактически продолжая его соблюдать. Его войска в 1405 г. дважды вторгались в Жемайтию и принудили её жителей признать власть ордена. Близ Шушве он построил крепость Кёнигсбург, где расположился гарнизон из 40 воинов ордена и 400 поляков, его снабжение легло на Витовта.

В этом же году осенью жемайты атаковали крепость, но неудачно, и вынуждены были отступить. Фогтом Жемайтии был назначен Михаэль Кюхмейстер фон Штернберг (Michael Küchmeister v. Sternberg), знавший прусский и литовский языки, на начальном этапе своей резиденцией он избрал крепость Кёнигсбург. Под его руководством в 1407 г. был восстановлен Фридбург и при содействии Витовта завершена крепость на реке Дубисе. В Дубисскую крепость и перебрался фогт Жемайтии. Орденские чиновники приступили к учёту населения, появились первые колонисты из Пруссии. Вспышки сопротивления оперативно подавлялись жестокими рейдами и захватом заложников.

Прекращение военных действий с орденом помогло великому князю направить свои усилия против Руси и, прежде всего, Московского княжества. Витовт не собирался мириться с утратой Смоленска, который он потерял в 1400 г., но все его попытки вернуть город в 1401, 1403 и в апреле 1404 г. закончились поражением.

После Рационжского мира Витовт смог сосредоточить на этом направлении дополнительные силы и 26 июня вновь захватил Смоленск. Это повлекло за собой обострение ситуации на востоке и начало новой литовско-московской войны, развернувшейся в 1406, 1407 и 1408 г.[1056] Во время похода Витовта в 1406 г. против московского князя Василия I орден направил на помощь вспомогательный отряд численностью более 1500 воинов под командованием комтура Рагнита графа Фридриха фон Цоллерна (Graf Friederich v. Zollem, 1402–1407) и фогта Жемайтии Михаэля Кюхмейстера. В этом отряде могло находиться от 100 до 150 орденских и прусских рыцарей, в своём большинстве выходцев из дворян-пруссов и частично немцев.

Война за Готланд, 1404 г. Прекращение военных действий против Литвы позволило магистру заняться проблемой Готланда. Опасения подтвердились очень быстро: королева Дании объявила своё право на остров как "право Божье" и потребовала от ордена немедленной передачи его, или она применит силу. В октябре 1399 г. Маргарита потребовала безусловного освобождения острова как части её наследства от отца. Верховный магистр ответил, что занятие острова произошло в условиях необходимости, с большими издержками, и его безвозмездное освобождение невозможно. Королева упорно настаивала на своём, полностью отметая доводы верховного магистра. Попытка ганзейских городов урегулировать этот спор успеха не принесли. Внезапно в январе 1403 г. датские войска высадились на остров, обороняемый лишь слабыми гарнизонами. После четырехнедельной осады был взят Висбю и воздвигнуты три крепости. Об этих событиях верховный магистр был уведомлён 30 января, но ввиду сложной ледовой обстановки оказать помощь было невозможно. Конрад фон Юнгинген распорядился о подготовке ответной акции. Полным ходом началась сборы: магистраты Данцига, Эльбинга, Торна и Кёнигсберга выделили арбалетчиков и пехотинцев с большими щитами, опиравшимися на землю, а также артиллерию. На этот раз города прислали контингент из 300 воинов, из них Данциг — 126 человек, Торн и Эльбинг — по 73, а Кёнигсберг — 28 человек, не считая вооружённых команд судов. В основном это была пехота. Эльбинг направил две группы: первая — 37 воинов и 21 лошадь, вторая — 36 арбалетчиков. Дополнительно горожане наняли 36 вооружённых моряков. В отряде также имелись оружейник, брадобрей-хирург с помощником и три трубача. Военных определили на три судна, самое большое из них имело 100 ластов грузоподъёмности, остальные — 43 и 16 ластов (соответственно 200, 86 и 32 тонны)[1057]. Орденское руководство выжидало, пытаясь застать Маргариту врасплох. В марте 1404 г. флот ордена с 1500 воинами, запасами продовольствия и артиллерией прибыл на остров и взял Висбю. Фогт Иоханн фон Техвиц был заменён орденским рыцарем Вильгельмом фон Эппингеном (Wilhelm v. Eppingen, 1404–1407)[1058]. После взятия Висбю отряд воинов был направлен на захват одного из датских укреплений. Вскоре из Пруссии прибыли новые подкрепления. Датская королева в порту Кальмар собрала внушительные силы для высадки на Готланд. Но корабли, подготовленные для транспортировки войск, подверглись нападению орденского флота. В сражении 60 датских кораблей были сожжены, а 100 захвачены[1059]. После этого поражения удача окончательно отвернулась от датчан. Оставшиеся на Готланде войска оказались отрезаны орденским флотом от баз снабжения. Одна за другой датские крепости сдались, и остров полностью перешёл под власть ордена. Потеряв около 200 кораблей и все войска на Готланде, королева больше не решилась продолжить войну. При содействии отдельных ганзейских городов она предложила перемирие, которое было заключено в Висби 1 июля 1404 г.[1060] Затем начались бесконечные переговоры, которые со стороны ордена вел кбмтур Бальги Ульрих фон Юнгинген[1061].

Неожиданно король Альбрехт и королева Маргарита пришли к соглашению, в котором не было указано, кто именно должен возвратить ордену деньги. На претензии магистра королева отвечала: орден должен требовать свои деньги с того, кому он их дал. В ответ на это магистр усилил гарнизон Готланда отрядом наёмников. Во время приёма делегации из Висби Конрад фон Юнгинген посоветовал им построить две крепости, где при необходимости население острова могло найти убежище. Вскоре королева возобновила переговоры с магистром, но они приняли столь затяжной характер, что решение этой проблемы отодвигалось на неопределённое время. Готландское предприятие оказалось обременительным, требовавшим чрезвычайных расходов, но при этом ограниченной политической пользы. Конрад отдал распоряжение упразднить фогтство Готланд и завершить это предприятие. Окончательно всё закончилось уже при его преемнике Ульрихе фон Юнгингене, после уплаты оккупационных издержек в размере 9000 нобилей остров был освобождён 15 июня 1408 г.[1062]

Ситуация внутренняя и внешнеполитическая. Конрада фон Юнгингена современники считали кротким и дружелюбным человеком, в своей религиозной жизни он всё ещё был привязан к внешним церковным формальностям. Он постоянно и внимательно следил за религиозной жизнью орденских братьев. По отношению к населению требовал неукоснительного соблюдения законов. Если во время охоты было случайно потравлено посевное поле или пострадало несколько овец или гусей, он приказывал немедленно возместить ущерб. Если орденский вассал в походе терял коня или тот стал непригодным к дальнейшему использованию, из казны ордена ему выплачивали необходимую сумму. Призванные для строительства замков сельские жители за работу получали достаточное жалованье. Если в результате пожара, наводнения или града крестьянину не хватало средств к существованию, он мог обратиться к магистру и получить финансовую помощь. Не было года, чтобы пострадавшие от природных катаклизмов районы полностью не освобождались от налогов. Таким же образом он поступал и в отношении небольших городов. В случае пожаров или других катастроф они получали денежную помощь или, по крайней мере, на многие годы освобождались от налогов.

Внешнеполитические условия требовали от Конрада необходимости в военных приготовлениях, но делал он это очень взвешенно. Благодаря своей политике, помогавшей избегать прямого столкновения с объединёнными силами Литвы и Польши, орден мог продолжать своё существование и балансировать на грани войны и мира. Период правления Конрада часто называют апофеозом орденской истории. Помощь в лице пилигримов-крестоносцев из Европы пришла к своему завершению. Формально на границах были только христианские территории, о чём не раз заявлял римский папа. Приходилось рассчитывать только на свои достаточно ограниченные вооружённые силы и финансовые возможности. Польша и Литва по своим ресурсам даже по отдельности во много раз превосходили Пруссию. Только по территории они более чем в 23 раза превышали территорию орденского государства, а по населению — почти в 10 раз.

[1063]

Если учесть, что в Пруссии практически отсутствовали природные ресурсы, то можно представить, насколько хрупкой была надежда ордена на победу. Всё это магистр прекрасно понимал и старался всеми силами предотвратить открытую войну с Владиславом-Ягайло и Витовтом. Умер Конрад фон Юнгинген 30 марта 1407 г. в Мариенбурге, где и был похоронен.

ГЛАВА 10

Население орденского государства делилось на три большие группы: городских жителей, крестьянское население в сельской местности, а также дворянскую прослойку, владельцев служебных имений, свободных. Во всех группах находилось незначительное число немцев с преобладанием других национальностей, прежде всего, пруссы, которые находились в различных чинах и на различных должностях. У крестьян наблюдалось различие между немецкими гуфенбауэрами и прусскими гакенбауэрами. В похожем положении находились пруссы в городах.

С самого начала иммигранты и коренное население не были разделены национальными барьерами, а также и в последующее время чётких линий разграничения не имелось. Наблюдались многочисленные случаи ассимиляции, особенно в среде горожан и прусских дворян. Правда, в Самбии (Замланд), где концентрация прусских поселений была чрезвычайно высокой, возможность для ассимиляции являлась незначительной. Однако подобных регионов было немного. В общем, население страны, несмотря на неоднородное происхождение, в течение XIV и XV вв. слилось. Возникло одно общее сознание — новая идентичность, которая для правителей была не только позитивной, но к середине XV в. оказалась и опасной.

Возникновение общего самосознания при явном возрастании населения показало, что основание государства ордену удалось[1064].

Орден в Пруссии не был единственным правителем, вместе с ним существовали четыре епископства, имевшие формальное право проводить независимую внутреннюю и внешнюю политику. Епископы и соборный капитул имели право создавать своё ополчение, как орден — выдавать служебные имения, владельцы которых использовались на военной службе. Однако в случае войны подобные отряды образовывали с орденом единое войско. Защиту своих территорий епископы и соборный капитул организовывали под единым руководством. Если верховный магистр с Малым советом и Генеральным капитулом решали начать войну, то это касалось не только орденской территории, но и всей Пруссии. Епископы практически не занимались собственной внешней политикой, но в исключительных случаях могли принимать внешнеполитические решения (как, например, после битвы под Танненбергом, когда они подчинились польскому королю).

Таким образом, в военном отношении самостоятельность епископств была мала. Взаимоотношения их строились не на основе договора (закона), а из фактических условий. Второй основной причиной господства ордена на епископских территориях была инкорпорация соборных капитулов в Кульме, Помезании и Замланде. Канониками являлись братья-священники Тевтонского ордена. Епископ тоже был из них, если папа не назначал другого. Поэтому епископы и соборный капитул дисциплинарно подчинялись верховному магистру. Орден или магистр до определенной степени могли решать, кто будет возглавлять то или другое епископство.

Временами орден имел соответствующее положение и в неинкорпорированном епископстве Эрмланд, где иногда сидели доверенные лица магистра. В целом это епископство было независимым и зачастую проводило свою самостоятельную политику; Попытка ордена в середине XV в. добиться, по крайней мере, частичной инкорпорации соборного капитула ни к чему не привела. Соборный капитул и работающий в довольно тесном кругу с орденом епископ оказали сопротивление. Похоже, что самостоятельность епископств была недооценена[1065]. Во внешних делах, в противовес Польше и Литве, Пруссия была более сплочённой. Тем не менее епископские и соборно-капитульные территории существовали наряду с орденом.

Кто правил в Пруссии: верховный магистр или сообщество рыцарей (Генеральный капитул), точно сказать нельзя. Ибо здесь ошибочную "ясность" к представлению о прусском орденском государстве могут внести его законы и статуты. В противовес к другим средневековым немецким территориям, в Пруссии ясно просматриваются политические структуры, определённый закон и наглядные должностные разграничения, что напоминает современные формы управления. Причины такого мнения — письменные нормативы, которые имеются на самом деле и которые частью формировали или должны были формировать жизнь орденских братьев.

Орденский статут и его дополнения. Орденские статуты старше, чем Прусское орденское государство. Уже по этой причине они не могли быть основным законом. Но с другой стороны, статуты не могли не влиять на законы страны. Они устанавливали отношения между орденскимим братьями и их начальниками. В них просматривается ответ на вопрос, кто же являлся господином — верховный магистр или Генеральный капитул как коллективный властитель. При исполнении своих обязанностей магистр по решению Генерального капитула назначал собрания всех орденских братьев. Капитул был компетентен в сделках с землей. Все это создавало трудности, ибо орденский статут не мог разрешить все вопросы. Орденские владения были разбросаны на больших территориях, и собираться через определенные промежутки времени было сложно. Поэтому политическая реальность развивалась по-иному, нежели это предписывалось. Статуты модифицировались или дополнялись новыми предписаниями, которые отвечали изменившимся обычаям. Были урегулированы обязанности магистров и контроль через Генеральный капитул. Положение Генерального капитула было прочным, несмотря на то, что его состав не был тщательно определён. Если в текущие дела правления капитул не вмешивался, то в кризисные и конфликтные периоды это было возможно. Как часто и в каком масштабе это предпринималось, просматривается смутно.

Однако хорошо видны смещения и вынужденные уходы верховных магистров. Как правило, это происходило в обстановке особой политической значимости. Это видно по ситуациям с Карлом фон Триром или Лудольфом Кёнигом. Уход верховного магистра Лудольфа Кёнига был не последним. Следующий верховный магистр после краткого периода правления оставил пост. В течение предыдущих десятилетий внутреннюю борьбу в ордене понять очень сложно. В документах невозможно обнаружить, на какие группы опирался верховный магистр. Были ли такие группы среди орденских братьев в течение длительного времени или краткосрочно? Были ли они вообще созданы для давления на верховного магистра, чтобы в определённый момент принудить его к уходу?

Последующие магистры оставались у власти до конца своей жизни, среди них Винрих фон Книпроде. Вторая половина XIV в. была периодом, в котором десятилетия расцвета орденского государства являлись годами сильных верховных магистров.

Только после катастрофы под Танненбергом уход с поста верховных магистров освещается достаточно подробно, отчётливо видны и мотивы опозиции[1066].

Понятно, верховный магистр не мог долгое время править без согласия ордена, не говоря уже о том, что вопреки ему. Однако надо определиться, что в подобном случае представлял из себя орден, как объединение орденских рыцарей выражало свою политическую волю. Через большой капитул, на котором должны были присутствовать все орденские братья? Но это было бы невозможно из-за географических, а также количественных причин. Точно неизвестно, как был силён орден, однако около 700 рыцарских братьев можно было насчитать в Пруссии перед битвой под Танненбергом.

Если орденский капитул не собирал всех братьев, то и противостоять верховному магистру он не мог. Для этого редко все собирались вместе. Скорее, это был чрезвычайный орган ордена. В какой форме складывались отношения верховного магистра и ордена, в источниках сказано очень смутно. В некоторых из них говорится, что верховный магистр и орден действовали сообща. В этих случаях речь идёт о высоких должностных лицах (фогты, попечители, комтуры и т. д.), с которыми советовался магистр.

Высшие должностные лица относились к Малому совету (Малому капитулу): великий комтур, маршал, госпитальер, трапиер (ризничий) и казначей. Их можно представить чем-то вроде министров Прусского орденского государства. Хотя это неверно, но что-то в этом есть. Ибо в ранний, палестинский период ордена эти служащие занимались именно тем, на что указывали названия должностей. Обладатели этих постов имели соответствующие функции в управлении главного замка ордена в Палестине. Однако в Пруссии это было по-другому. Должности госпитальера и трапиера соединялись с должностями комтуров Эльбинга и Кристбурга соответственно. Комтур Кёнигсберга совмещал должность маршала, и это имело практическое значение. Ибо комтур Кёнигсберга был занят, в основном, координацией борьбы с литовцами. Маршал ордена имел задачу военного руководства. Великий комтур являлся заместителем верховного магистра, в то время как казначей был единственным из представителей верховной власти, кто занимался только управлением главной казны ордена.

Однако независимо от того, о чём бы ни говорили названия должностей пяти верховных правителей о сфере их деятельности, обладатели этих должностей всё же были ведущими лицами в прусской политике. Прежде всего, они помогали верховному магистру советами. Вместе с держателями других больших комтурств, Данцига и Торна, а также с епископами они образовывали совет верховного магистра. В общем, можно заметить, что этот Малый совет в высшей степени определял политику верховного магистра. Он определял и персональную политику ордена, когда назначал орденского брата на должность, особенно должность комтура.

Однако этот орган не был предусмотрен письменными нормативами ордена. Орден был организован таким образом, что одна группа братьев под началом комтура жила в одном орденском Доме. Такая организация была перенесена в Пруссию. Однако заметны и изменения. Орден осуществлял территориальную власть в двух третях страны, принадлежавших ему. Это не дало здесь ни богатых дворянских владений, ни имперских городов. Это не дало, за исключением Померелии, ни одного имения князей и духовных землевладельцев. Прусские комтуры вследствие этого не были, как комтуры в рейхе, владельцами разбросанных имений, они распоряжались единой территорией. Можно сказать, что Пруссия, во всяком случае там, где властителем был орден, походила на современное государство, разделённое на районы и правительственные округа, в данном случае — на комтурства. Комтур представлял в своём комтурстве орден, замещая верховного магистра. Он выполнял управление территорией, опираясь на поддержку своего конвента из орденских рыцарей, проживавших вместе с ним в комтурском замке, которые имели самые различные должности. Это могли быть должности рыбного магистра (Fischmeister), занимавшегося вопросами снабжения рыбой, или лесного магистра (Waldmeister), который контролировал доходы производства леса, или в других пунктах в качестве пфлегеров — управляющих или фогтов.

Земля в комтурствах была разделена на фогства, пфлегерства и камеральные амты (маленькие региональные единицы), совсем как в современном государстве. С конца XIV в. на землях, перешедших под власть ордена, комтурства не создавались, только фогтства и пфлегерамты. Фогты и пфлегеры были менее самостоятельны, чем комтуры, и это изменение системы управления вело к укреплению позиции верховного магистра.

Административное строение Пруссии считалось более современным, чем в большинстве феодальных территорий того времени в Европе, где права собственности и право власти были разнородными.

В ордене имелись нижние, средние и высшие должностные лица, и кто однажды вышел наверх, тот, в общем, там и оставался. Кто однажды был в должности верховного держателя власти или комтуром Данцига, Торна, или Бальги, тот мог рассчитывать в будущем на такую же должность и имел определённую надежду при следующей смене верховного магистра считаться кандидатом на этот пост. В то же время имеются примеры, когда члены этой группы чиновников расставались со своими местами. За смещением великого магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г., после сенсационной неудачи литовского похода, подвергся замене почти весь верхний эшелон власти[1067].

Из местных жителей редко кто мог стать рыцарским братом, и уж совсем в виде исключения мог сделать карьеру в ордене.

В начале XV в. в пропагандистских текстах, в которых орден добивался помощи против Литвы и Польши, возникла фраза, обращённая к немецким князьям и знати, что Тевтонский орден должен стать постоянным очагом их убежища — госпиталь немецкого дворянства. Это новое понятие — Тевтонский орден как госпиталь немецкого дворянства — с более поздних точек зрения могло показаться полемическим. Тем не менее вполне можно сказать, что новое выражение в начале XV в. появилось не случайно, сообщая о перемене образа жизни. Причиной этого было не только ослабление дисциплины орденских братьев, но и то, что борьба с язычниками в Пруссии теперь прекратилась. Это также взаимосвязано с изменившейся экономической ситуацией, средневековым аграрным кризисом, а так как он зависел от продажи зерновых, то это повлекло за собой снижение доходов ордена. К конъюнктурному кризису добавился кризис политический, сначала в виде христианизации Литвы, а после поражения в битве под Танненбергом — и финансовый, в форме высоких военных расходов и контрибуций. Тевтонский орден процветал весь XIV в., он мог скупить мелких и средних соседей, вплоть до приобретения Новой марки бранденбургских маркграфов. О богатствах ордена в виде благородных металлов в подвалах Мариенбурга разносилась сказочная молва, теперь же он пришёл в упадок. Отношение великого магистра и прусско-ливонской ветви к орденскому конвенту в Германии было чрезвычайно критическим из-за сильнейшего привлечения прусских подданных к финансовой повинности[1068].

Здесь произошло, как и в ранней истории становления других регионов, сплочение подданных, образование сословного представительства. Всё это в середине XV в. чуть ли не стало поводом для краха Прусского орденского государства.

Дворянское сословие. Рыцари и кнехты. В самом начале вместе с крестоносцами-пилигримами для борьбы с язычниками в Пруссию прибывали немецкие рыцари, некоторые из них пытались в этой земле под защитой ордена найти новую родину. В ранний период они оседали в безопасных частях Пруссии, в Кульмерланде и Померании, где орден предлагал им значительные владения. Но нередко опустошительные набеги язычников вынуждали владельцев искать защиту за городскими стенами. Многие из них оставались в городах, добивались должностей и получали в руки часть оптовой торговли. В конце XIII — начале XIV вв. времена стали спокойнее, и новые владельцы оставались в своих имениях, временами укрепляя жилища от возможного вражеского нападения.

Таким образом, в Пруссии образовалось два класса знати: городская в лице городской администрации и торговцев оптом, которые являлись своего рода патрициями, и сельская аристократия в виде имевшихся на селе владельцев имений. У первых сословный характер проявлялся сильнее, выделяя их из городской буржуазии. Сельская же аристократия, напротив, не затрагивала социальных отношений, оставаясь верной своей характерной сущности. Как в образе жизни и деятельности, так и в своих правах и свободах она являла противоположность бюргерству, выступала как особое сословие под названием Ritter und Knechte des Landes — рыцари и кнехты страны (здесь рыцарь и кнехт рассматриваются как профессиональные воины, которые впоследствии получили право на дворянство). Верховный магистр очень часто привлекал городских и проживавших в сельской местности знатных людей на советы, где обсуждались вопросы страны и затрагивались интересы рыцарского сословия. Земельные суды (ландгерихты) судебных округов в значительной степени состояли из представителей дворянского сословия, и класс рыцарей и кнехтов в лице земельных судей и земельных шёффенов (заседателей) имел достаточно возможности приобрести влияние и престиж в общественной жизни.

В большем количестве это сословие было распространено в Кульчерланде, Помезании, Погезании, в Оберланде и Эрмланде, в меньшей степени — в Натангии и Самбии (Замланде), ещё меньше их было на небезопасных южных и северо-восточных территориях. Они наделялись особыми привилегиями и значительными земельными владениями с Кульмским или Магдебургским правом. Почти все без исключения имели право на высшую или низшую юрисдикцию над своими слугами и крестьянами. В то же время сами были свободны от подсудности бюргерских судебных чиновников, к судебным округам которых относились их владения. Они находились под непосредственной подсудностью ордена или верховного магистра. В особых случаях, при совершении тяжкого преступления, магистр собирал рыцарский суд, на котором судили виновного. Владелец рыцарского имения часто пользовался преимуществом проживать в укреплённых жилищах, дворах или небольших замках. Он также имел право в подчинённых ему деревнях выдвигать кандидата на пост сельского пастора, патронатное право, право зачисления на службу сельских старост и т. д. К рыцарским привилегиям относились свободная охота, свободное мельничное право и т. п.

За эти привилегии владелец имения был обязан выполнять все службы, установленные по Кульмскому или Магдебургскому праву. Он считался вассалом ордена и вносил небольшой налог зерном и воском, как это было определено названными правами. К существенным пожизненным обязательствам принадлежала военная служба, срок и качество которой зависели от величины владения. Однако постоянной была всё же так называемая смешанная служба, то есть она исполнялась только в пределах ландсвера (ополчения). В походах (рейзах) орденских войск за границы страны знатный рыцарь участвовать был не обязан.

Живя рассредоточено в своих имениях, занимаясь только земледелием и управлением своих владений, это прусское дворянство до середины XIV в. не имело политического веса и не участвовало в формировании прусского сообщества. С тех пор как их положение становилось более социальным, прежде всего связанным с должностями земельных судей и шёффенов, возрастал их престиж и влияние на внутреннюю политику. Как в больших прусских городах, особенно ганзейских, наряду с государственной властью во всех общественных делах города формировалась власть местной аристократии, так и у проживавших в сельской местности дворян просыпался корпоративный дух рыцарства. К концу XIV в. он дал своё начало дворянскому объединению — "Обществу Ящерицы" (Eidechsen Geselschaft). Верховный магистр сам содействовал пробуждению в сельской знати активности в решении определённых политических проблем, нередко приглашая рыцарей и кнехтов к участию в совместном обсуждении и согласовании дел по управлению страной. К началу XV в. представители рыцарства привлекались к принятию решений о проблемах их сословия.

В период правления Конрада фон Юнгингена и его последователя привлечение рыцарей и кнехтов к внутреннему управлению страной являлось фактическим, но только в том случае, когда они были приглашены. Само сословие не имело признанных прав и законов, на которые оно могло бы опираться. Рыцари и кнехты обращались к верховному магистру за советом, просьбой, пожеланием, часто обращения касались их сословия, а также отдельных объектов управления. Орденская администрация чутко реагировала на их пожелания, учитывая, что в количественном соотношении основная роль в вооружённых силах ордена принадлежала прусскому рыцарству, состоявшему из немцев и по большей части из пруссов[1069].

Кёльмеры (Die Kolmer, кульмеры). Изначально сословие кёльмеров, обладающих Кульмским правом, пользовалось значительными преимуществами в сроках несения военной службы. В связи с этим многие жители Пруссии, чтобы избавить себя от обременительной военной повинности, стремились получить для своих владений Кульмское право. В XIV в., когда в Пруссию прибывало значительное количество пилигримов-крестоносцев, чтобы повысить благосостояние обедневших в постоянных походах свободных ленников, орден стал предоставлять им Кульмское право. Класс кёльмеров — владельцев свободных ленов с ходом времени всё больше увеличивался. Но времена изменились, пилигримов в Пруссию прибывало всё меньше, и в конце концов их поток иссяк. Этот процесс настолько ослабил вооружённые силы ордена, что верховный магистр приказал без его личного распоряжения не предоставлять Кульмское и Магдебургское право свободным ленникам: "ни один чиновник или комтур не должен впредь давать Кульмское или Магдебургское право без разрешения магистра"[1070].

Часть кульмских владельцев входили в состав сельской общины. Другие жили в сёлах на собственных дворах и в имениях, будучи как свободными землевладельцами, так и дворянами. По отношению к ордену их права были равны, различия имелись в юрисдикции. Кёльмер на своём дворе или как староста деревни имел право юрисдикции над своими подопечными, но сам находился в юрисдикции ближайшего комтура или фогта округа. Входивший в состав сельской общины кёльмер не обладал юрисдикцией и был подчинён суду деревенского старосты. Коренные пруссы-кёльмеры могли селиться в деревенской общине или на отдельных дворах, но подчинялись только юрисдикции комтура.

Свободные ленники (вассалы). В значительной мере в классе землевладельцев ничего не изменилось. Это сословие свободных ленников или прусских свободных (вольных, свободных пруссов), которые получили от ордена владение в лен и как ленники были обязаны выполнять определённые повинности и платить налоги. В то же время они освобождались от десятины и тяжёлой служебной работы. Ко времени Конрада фон Юнгингена этот класс землевладельцев, несмотря на то, что значительное их число перешло в сословие кёльмеров, был ещё достаточно значительным, но состоял исключительно из коренных пруссов. Ибо нигде не встречается информации, чтобы местный немец имел в своём владении свободный лен[1071].

Так как орден, главным образом, пополнял свои вооружённые силы этим имущественным классом, то в случаях отчуждения он строго придерживался своих прав в отношении ленов. Часто при раздаче определённых прав оговаривалось, что в необходимых случаях этих людей вновь привлекут на службу, компенсируя расходы дополнительным земельным наделом.

Свободных ленников и владельцев свободных ленных поместий (имений) обычно называли "свободные" (вольные), их владения — "свободные хуфы" (Freihuben или Freihaken). Освобождение от десятины и сельской работы в XIV в. считалось важным правом владельцев этих имений, в отличие от сословия крестьян, обязанных уплачивать десятину и отрабатывать барщину на совместных сельских хуфах. Значительным различием была и величина их землевладений. Причём это сословие имело определённые для него средства на вооружение (оборонные деньги). Раньше свободные жили в большинстве случаев в обособленных дворах (фольварки, хутора) под юрисдикцией комтура или фогта, но в XIV в. уже имелись целые посёлки, в которых они составляли общину.

Бауэры (крестьяне) и безземельные крестьяне (Hintersassen). Всё сословие крестьян (бауэров) включало в себя деревенских жителей, людей безземельных или подземельных (приземельных) — Untersassen, Hintersassen. Существенной разницей между ними являлась их различная оседлость. Деревенские жители, владельцы деревенских хуф, имели права, предоставлявшиеся деревне при её основании, в которых указывались их повинности и обязательства. Как немцы они находились под юрисдикцией деревенского старосты, как пруссы — комтура или фогта округа. Как самостоятельные владельцы своей земельной собственности владели ею по наследству (наследственно) и с правом отчуждения (продажи). При вымирании фамилии земельный надел не отходил ордену, а оставался за деревней, присоединяясь к имущей части деревенской межи. Службы и повинности деревенских осёдлых земледельцев были различные, в зависимости от того, были ли они свободными (ленниками) или обычными крестьянами, так как зачастую они проживали в деревне вместе, первые — как владельцы лежащих на меже свободных хуф, последние — владельцы так называемых совместных крестьянских хуф или крестьянских хакенов (Bauerhaken), только последним вменялась барщина — совместная крестьянская работа.

Совсем в другом положении находились безземельные крестьяне, не имевшие никакой (отчуждаемой, продаваемой) собственности. Земля, на которой они трудились, могла принадлежать непосредственно ордену или епископу, а также владельцу имения, кёльмеру или свободному леннику. При найме они выполняли различные сельскохозяйственные работы или обрабатывали выделенные им наделы и подчинялись юрисдикции владельца. Однако эти крестьяне не могли считаться крепостными, ибо они в любое время могли сменить хозяина. Безземельные крестьяне вместе с владельцем имения были обязаны участвовать в военных походах и платить десятину. Высшую подсудность над ними имел орден. Земельные участки этих крестьян были значительно меньшими, чем у самостоятельных бауэров, в большинстве только одна — три хуфы (1 хуфа = 17,03 гектара). Если надел давался в хакенах (haken), то составлял от 11 до 33 гектаров[1072].

Садовники (огородники) и бортники (пчеловоды). Садовники образовывали в Пруссии самостоятельное сословие. Владением садовника был сад, отдельно расположенный или огороженный. Площадь садов насчитывала от половины до одного моргена, иногда от трёх до четырёх (1 морген = 0,25 гектара). Если в деревне были только одни садовники, то деревня называлась садовой (Gartendörfer). Каждый садовник имел в среднем до трёх моргенов для оброка и служебной работы (повинности). Вероятно, обязанность к несению военной службы зависела от права, по которому была получена земля. Чаще они жили в деревнях рядом с крестьянами, так как нередко орден при основании деревни оставлял себе часть земли для расселения на ней садовников. Нередко орден предоставлял возможность свободным ленникам и деревенским жителям принимать на свою землю садовников, подчиняя их подсудности старосты или свободного ленника, назначая им величину налога, церковной десятины и прочие повинности. Таким образом, сословие садовников было непосредственно зависимо от ордена. Если они нарушали определённые повинности, то теряли свои наделы[1073].

Бортники своим происхождением были обязаны пчеловодству, столь необходимому в хозяйстве. В Пруссии они назывались бортниками (Beutner) от слова Beute, Bute (добыча, улей, борть, деревянный улей), в Силезии их называли цайдлерами (Zeidler) (пасечник, пчеловод). Большое распространение они получили в местах, где имелось большое количество лесных пчёл. Орден и епископы считали необходимым иметь специальных людей, присматривавших за пчёлами. На землях, принадлежащих ордену или епископу, они ухаживали за дикими и домашними пчёлами, занимались их разведением. Бортники проживали на отдельной хуфе земли, полностью свободные от службы и повинностей, отвечавшие только за пчеловодство, за что имели часть добытого мёда. Иногда они проживали в небольших деревнях в которых бортники были единственными жителями. В так называемом бортническом праве были указаны условия, на которых они занимались своим промыслом. Их владения, предоставленные по Кульмскому или Прусскому праву, насчитывали не более двух-трёх хуф. Обычно бортники были обязаны поставить тонну (бочку) мёда. Часть полученного мёда они должны были продать орденским чиновникам за определённую цену. Поскольку использование мёда лесных пчёл рассматривалось орденом как его монополия, то ни один бортник не имел права принимать или продавать пчёл, а также без разрешения орденского чиновника расходовать мёд и воск или перепродавать другим. Бортникам разрешалось заниматься в лесах охотой на крупного зверя и мелкую дичь, при условии, что часть убитого животного безвозмездно передадут в орденский замок, а шкуру и мех продадут за определённую цену.

Деревенские общины и сельские старосты. Сельская община, как правило, состояла только из тех крестьян, которые имели деревенские права (Dorfrechte), находились в подчинении старосты и обрабатывали часть деревенской земли, являясь владельцами хуф или сошными крестьянами. К ним примыкали так называемые садовники, но всё же только как односельчане без прав деревенских крестьян.

Во главе немецкой сельской общины стоял староста — шультхайс (Schultheib, Schultheiß), обычно основатель деревни (локатор), которому давалось определённое количество крестьянских хуф, а в качестве вознаграждения должность старосты и три — пять хуф свободной земли. На орденской территории почти во всех деревнях с Кульмским правом должность старосты была наследственной, но свободные хуфы с разрешения комтура могли быть отчуждены. Если староста умирал без наследника, то должность наряду со свободными хуфами возвращалась ордену и вновь продавалась. Епископские деревни иногда имели свободный выбор старосты.

В деревнях с большой территорией наряду со старшими старостами имелись советники и старосты как помощники — соуправители деревенской общины. В должностные обязанности старшего старосты входило представление деревни со всеми её правами и делами общины, с соседями и с государственной властью. Он отвечал за все повинности жителей деревни, взимание и сдачу деревенского налога, на нём была забота по уплате десятины. Его владения были свободными от уплаты налога, только иногда требовалось содержать ездового коня для ближайшего комтурства, порой требовалось оказание помощи при транспортировке орденской почты (выделение коня) и несение конной военной службы во время походов. Староста имел также право суда над всеми жителями деревни, за исключением пруссов, и дорожного суда (Strabengericht). Старший староста совместно с советником и деревенским старостой (где таковые имелись) вели сельский суд. Наконец, старший староста был ближайшим полицейским органом, в обязанность которого входил надзор за сельским порядком, поддерживание предписаний и установившихся традиций деревни, обычно принятых на общих собраниях деревенских общин, на которых определялось наказание нарушителям сельского порядка. В связи с этими служебными обязанностями шультхайс (староста) пользовался некоторыми привилегиями и доходами. Его служебные хуфы были свободны от налогов и крестьянских повинностей; он платил только со своих налоговых хуф, если их имел. Ему доставалась третья часть судебных доходов, зачастую налог с корчмы, хлебной и мясной лавки, а также, как правило, свободное рыболовство и свободное пастбище для овец[1074].

Очень часто деревни пользовались отдельными привилегиями и особыми льготами. Некоторые имели свободное право торговли или по меньшей мере розничной торговли товарами первой необходимости.

Орден по возможности старался не допустить смешивания в одной деревне немцев и пруссов, о чём имелись особые предписания; например, ни один немец не имел права брать на службу прусского кнехта (слугу); ни один прусс не должен был находиться на немецкой хуфе.

В деревнях, где жили исключительно пруссы, многие отношения оформлялись уже по-другому, ибо шультхайс не стоял во главе общины. Право суда здесь имел комтур или фогт епископа и капитула. Оставшиеся обязанности шультхайса исполнял камерарий, поставленный над определённым районом (дистриктом), как правило, прусс. Он держал постоянную земельную собственность, чаще всего был свободен от повинностей и дополнительных нагрузок, но без льгот и привилегий сельского старшего старосты немецкой деревни.

Орден и епископы к 1400 г. основали 85 больших и малых городов, а всего за время орденского правления в Пруссии их насчитывалось 92.

Бюргеры. Городские общины образовывали действительные бюргеры с постоянным местом жительства и городскими правами. Бюргерское право являлось почётным правом, и только человек чести мог быть бюргером. Желающий получить в городе должность, приобрести наследство, заниматься торговлей или стать членом ремесленной гильдии должен был при определённых условиях получить городское гражданство. Бюргер мог его потерять (городское гражданство), совершив тяжёлое преступление или позорящий поступок. Людей, поселившихся в городе в качестве наёмных рабочих, называли "гостями" или "приезжими", они не имели права заниматься ремесленным производством и не могли быть местными гражданами. Пруссам и людям других национальностей ограничивали наём на работу к немцам, и они не могли получать права горожан[1075]. Но неоднократные запреты свидетельствуют, что эти ограничения постоянно нарушались[1076].

Магистрат, бургомистр и советники. Управляли городской коммуной магистрат или совет города. В маленьких городах, как и прежде, распоряжался наследственный староста, одновременно исполнявший и судебные функции. В других небольших городах наряду с наследственным старостой или наследственным судьёй был ещё выборный староста для участия в непосредственном управлении городом. В больших городах по функциональности они обычно были разъединены. Староста или наследный судья имели судебную коллегию из 8–10 шёффенов (судебных заседателей) в качестве закреплённого судебного органа. Шёффены выносили приговор, а судья придавал ему законную силу, как носитель судебной власти[1077].

Бургомистр и члены совета занимались административными и полицейскими (общественный порядок) делами. Почти ежегодно проходили выборы, и бюргеры выбирали новую администрацию, которая утверждалась государственной властью. Бургомистр после повторных выборов мог вновь занимать свою должность. В большинстве случаев бургомистр и члены совета являлись ответственными за поддержание общественного порядка и безопасности. Обязанностей у них было немало:

1. Контроль за предметами торговли, правильностью мер и веса, определение цены продуктов питания и т. д.

2. Надзор за деятельностью гильдий (ремесленных цехов), в чём им помогали присяжные заседатели и старосты гильдий. Они издавали постановления о торговых и мелочных лавках, изменяли цеховой порядок, делали всё, что приносило городу больше пользы.

3. Городское кредитное дело. Они привлекали к этому некоторое число торговцев.

4. Надзор за общественным порядком и над всем, что касалось городской безопасности и предписывалось решениями городской общины и государственными положениями.

5. Надзор за народными гуляниями, играми, свадебными пирами, крещением детей и тому подобное.

6. Осуществление права санитарной полиции, забота о чистоте и внешнем виде города. Они также занимались опекой над пострадавшими бюргерами, наблюдали уличных нищих и контролировали распущенных личностей (проституток) и бродяг.

7. Надзор над всем, что приносило выгоду интересам города. Содержание и увеличение городского имущества. Они занимались учётом уплаты процентов и городских налогов.

8. Контроль за городским военным делом. Они следили за необходимым и целесообразным вооружением бюргеров, назначали гауптманов (командиров) и т. д.

В административных делах совету вменялось в обязанность иметь городских казначеев — камерариев (Kammerer) и младших камерариев (Unterkammerer), ответственных за лесное хозяйство (Waldmeister) и за городское имущество, а также назначать церковных отцов. На городских территориях, прилегающих к городу, совет при необходимости мог создавать новые деревни. Совет определял права и обязанности деревенских жителей и являлся патроном их кирхи. Любое изменение в состоянии собственности города, как, например, покупка и продажа прилегающих земель, могло осуществляться только через совет, с позволения старосты и присяжных заседателей. С судопроизводством совет был связан по административным и полицейским делам. Там, где он осуществлял надзор, в случаях нарушений мог воспользоваться правом приговора и наказания. В вопросы гильдий вмешивался также суд шёффенов. Совет наказывал нарушителей решений городской общины, предъявлял претензии к наказуемым нарушениям в ремесленных цехах, по поводу фальсификации и мошенничества с товарами, применяя по обстоятельствам малое или большое наказание, вплоть до тюремного. Это, к примеру, могло быть отстранение от должности на время или навсегда, лишение бюргерского права или правого уха. Если проступок считался незначительным — назначалась только уплата определённого количества воска. Неповиновение совету каралось тяжёлым наказанием — за тайные собрания, наговоры на совет, шёффенов, присяжных заседателей, духовных лиц или почётных людей, девушек и женщин[1078].

Городской суд. Всё, что так или иначе должно было разрешаться путём судопроизводства, постановлял городской суд, состоящий из старосты или наследного судьи, городского судьи и определённого количества шёффенов (судебных заседателей), один из которых назывался магистром. Староста или наследный судья обычно имели свои права в качестве судебной инстанции, исходя из основной городской привилегии; в городах с Кульмским правом эта должность почти всегда была наследной. С Любекским правом — напротив, судья, староста или шёффены всегда избирались. Должность шёффена была пожизненной. Эта коллегия, состоявшая из 10–12 членов, как правило, собиралась со старостой или судьёй в доме собраний — по-иному "закрытый тинг города" (das gehegete Ding der Stadt). Установленный день суда шёффенов называли "день тинга" (Dingtag) или "день бюргерского тинга" (Bürgerdingtag).

Что касается сферы деятельности судьи и шёффенов, то административное и судебное дело тогда ещё не везде было чётко разделено; часто они совместно решали вопросы в управлении делами совета, иногда это происходило на тингах, которые никоим образом не касались судопроизводства. Они решали любые вопросы, где требовалось согласие совета и городской общины. Судья и шёффены являлись "перед заседаемым советом" и заверяли, что они всё будут делать по праву. Затем совет или только выслушивал решения судьи и шёффенов, или же судебное заседание проходило совместно. Однако бывали случаи, которые принадлежали исключительно к сфере деятельности коллегии шёффенов, и тогда дело должно было разбираться в городском суде. В этом случае шёффены и судья собирались на закрытом тинге. Они занимались различными делами: покупкой и продажей земель, завещаниями, разделом наследства между братьями, отчимом, мачехой и детьми, вопросами опеки, всем, что имело отношение к гражданско-правовым делам, судебным определениям или конфирмации. Далее шли все криминальные дела, объявления вне закона, прошения по возмещению ущерба и т. п. В случаях, когда выносили смертный приговор либо приговаривали к увечьям тела и другим мучительным наказаниям осуждённых, должны были присутствовать комтур, в епископских городах — фогт епископа или их уполномоченные. Приговор мог осуществляться только после утверждения сюзерена (верховного магистра). Над проживавшими в городских слободах пруссами и людьми других национальностей собрание шёффенов не имело юридических прав; они находились в юрисдикции комтура или фогта округа.

Шёффенский суд (суд судебных заседателей) руководствовался правом, которым был наделён город, — Любекским или Кульмским, либо действовал по Магдебургским правовым определениям. Шёффенский суд в Кульме служил в качестве Верховного суда, к которому в определённых случаях могли апеллировать. Городская община предлагала совету города при рассмотрении нарушения общественного порядка руководствоваться нормой закона. Каждый город имел право решением городской общины изменять и улучшать городской порядок и состояние, но всегда с согласия ордена. Прежде всего, эти решения городских общин относились к поддержанию общественного порядка: к взаимоотношениям бюргеров, поведению городских жителей, общественной жизни, развлечениям, взаимоотношениям полов, запрету на злоупотребления, делам о видах наследства, о процентах с продажи наследства, о необходимом вооружении бюргеров, а также к борьбе, например, с колдовством, уводом девушек, воровством и т. д. В этих решениях заметны мягкие меры в отношении уличных попрошаек, больных и бедствующих. В отношении к гильдиям и ремесленным цехам были только общие определения: о позиции цехов в городской коммуне, об их городских правах в общем, о ценах и продаже[1079].

Цеховое и ремесленное дело. К середине XIV в. купцы и крупные торговцы выделились из городской общины, а ремесленники, как и в Германии, теснее объединились в закрытые ремесленные союзы. Постепенно оформлялись внешние формы гильдий и ремесленных цехов, появлялись первые законы и решения общин. Своё полное развитие ремесленное и цеховое устройство в Пруссии получит только в XV в.

В основу цехового устройства в Пруссии, как и везде, на начальном этапе формированиия легли два элемента — церковный (духовный) и корпоративный. Отмечание церковных праздников и корпоративных пирушек предписывало членам цеха определённое поведение. Прежде всего, это относилось к качеству их изделий, а также всему, что касалось интересов всего цеха в целом, его чести и преуспевания. Цехам предписывались решения городской общины с привлечением-совета и старосты города, с согласия и одобрения комтура, но чаще всего по собственному ходатайству самого ремесленного цеха.

На начальном этапе гильдия состояла из мастеров разного профиля. Только тот, кто имел гражданские права, незапятнанную репутацию, был безукоризненным в поведении, являлся образцом трудолюбия и владел определённым состоянием для ведения своего дела, мог попасть в мастера своего профиля. Мастера образовывали правление всей гильдии.

Из них избирались стоявшие во главе объединения два цеховых старосты, присяжные мастера, присяжные гильдии, называемые присяжными старостами. Они давали клятву вести надзор за гильдией, поддерживать её честь, представлять её интересы и везде содействовать её пожеланиям и преуспеванию. Для товарищей по цеху они являлись "полицией нравов", и все были обязаны реагировать на их замечания. Мастера — цеховые старосты были подотчётны совету города. Они смотрели за качеством работы и могли в виде наказания "его ремесло закрыть", и наказанный не имел права без их разрешения открыть его заново. При первой же необходимости они созывали собрание цеха, а тех, кто не являлся, строго наказывали. Они также следили за порядком во время праздничных и корпоративных собраний товарищей по цеху.

Четыре собрания в год, на которые являлись только мастера, назывались "утренними цеховыми собраниями". На них обсуждали важнейшие дела товарищества, затем следовали пирушки, но в меру и прилично, по поводу чего имелись строгие законы. Ещё чаще собирались товарищи по цеху на брудербир (братское пиво), в котором принимали участие все мастера; здесь также сохраняли порядок и приличия. Быть исключённым из участия в этом "братском пиве" означало изгнание из гильдии. Что касалось дел церковных, то во всех законах гильдий уделялось большое внимание торжественному погребению и дальнейшей заботе о спасении душ умерших членов. Членство в гильдии распространялось и на всю семью ремесленника, в том числе на детей. Каждая гильдия имела собственную кассу взаимопомощи, её называли Buchse (кружка для сбора денег), Burse (кошелёк) или Börse (кошелёк, биржа), в ней накапливалась часть денег за штрафы. В случае болезни товарища по работе ему выдавали из этой кассы необходимую поддержку.

Все важные изменения в цеховом устройстве контролировались государственной властью (орденом). Власть давала членам ремесленного союза законы, увеличение зарплаты и повышение цен на товары, они действовали только с её одобрения. Она также определяла, какое количество лавок каждого цеха содержать в городе и на каком расстоянии за пределами города торговля запрещалась. Ордену также доставался процент с "лавочного налога", собираемого с ремесленных лавок и торговых палаток[1080].

С середины XIV в. бюргерское сословие в больших торговых городах, благодаря проникновению в мировую торговлю, постепенно начало осознавать собственную значимость.

Как сюзерен страны, орден имел определённые права, так называемые регалии, данные ему императором Фридрихом II в "Золотой булле". К ним относились и судебные права.

Судебные права. Высшая подсудность. В качестве правителя Пруссии действовал орден, который часть своих прав передал верховному магистру, являвшемуся высшим судьёй в стране. Магистр мог использовать это право сам или передавал его исполнение другим. И то и другое происходило и в городах, и в деревнях. На селе орден действовал через своих комтуров как глав судебной инстанции или поручал через местных судей и местные тинги (Landding) созывать рыцарские суды и рыцарские скамьи (Banke). Он также наделял правом исполнять судебную власть крупных землевладельцев и сельских старост.

Каждый комтур в своей округе (комтурстве) являлся главным судебным чиновником. На эту инстанцию опирались судебные исполнители, землевладельцы и сельские старосты. Каждый комтурский замок имел так называемый Richthof (суд) для тех судебных дел, которые орден полностью оставил за собой. К ним относились, прежде всего, судебные дела, касающиеся проживавших в округе пруссов и славян. Орден опасался субъективных решений и никогда не позволял немецким старостам или немецким владельцам ленов осуществлять над ними свой суд. Для этого комтур использовал так называемые прусские и польские суды. Он имел исключительное право подсудности над пребывавшими на его территории гостями и иностранцами. Орден также оставлял за собой право судебного приговора в "дорожном суде", где рассматривались совершённые преступления и нарушения на открытой дороге. Он пользовался исключительным правом подсудности над своими ленниками (вассалами), рыцарями и кнехтами страны и поместной (сельской) знатью, которая не могла подчиняться другому суду.

Кроме того, для местных рыцарей имелся особый миттель герихт (Mittel Gericht) — средний, центральный, посреднический суд. Если происходили случаи, где по древнегерманскому правовому положению суд происходил среди равных, то для принятия решения достаточно было местного (земельного) права. В серьёзных криминальных делах разбирался особый, так называемый рыцарский суд, рыцарская скамья или местная (земельная) скамья (Landbank). На эти процессы верховный магистр приглашал определённое число судей, рыцарей и кнехтов из местности, в которой проживал подсудимый. Приглашенные и обвиняемый предупреждались, что в случае неявки им отказывается в правах орденских ленников. Если рыцарская скамья проводилась при орденском дворе, значит, преступление совершил рыцарь этого Дома^{121}. Обвиняемому полагалась защита и оправдательная речь, а также, вероятно, очищение через клятву. Если этого было недостаточно, то своё решение объявлял рыцарский суд по рыцарскому праву, которому обвиняемый должен был беспрекословно подчиняться. Если тот трижды не являлся по вызову на объявленную рыцарскую скамью, то рыцарским судом ему объявлялась опала (изгнание) и изъятие всех его владений в качестве наказания. Местный судья всегда был главой рыцарского суда, но, как правило, комтур Дома, где собиралась рыцарская скамья, принимал участие в определении вынесенного решения. Рыцарские суды в XIV в. были крайне редки, намного чаще они проходили в XV в.

Постоянный земельный суд назывался по городу, где имел свою резиденцию. В каждом судебном округе земли находился так называемый местный (земельный) тинг, состоявший из судьи и обычно 12 шёффенов (судебных заседателей), в большинстве своём рыцарей, знатных владельцев имений или знатных ленников округа. Их выбор происходил в их собственной среде и утверждался орденом. Если рыцарский суд собирался в исключительных случаях, то местный тинг (суд) действовал постоянно. На нём преимущественно разбирались дела, связанные с земельной собственностью, к ним относились: продажа имений, обмен владений, пересмотр границ, опекунские отношения и т. д. По этим делам выносилось решение с публичным объявлением. Через местный тинг договоры о владении и собственности получали свою юридическую силу. В спорных вопросах решения выносились преимущественно по Кульмскому праву, однако верховный магистр мог обжаловать судебный приговор. Таким образом, над всем сословием землевладельцев и ленников стояли три судебных органа (инстанции) — комтур, рыцарская скамья и местный тинг, выносившие приговоры и вершившие право.

Орден почти всегда передавал землевладельцам право подсудности над безземельными крестьянами и людьми в их имениях, при этом различалась высшая и обычная подсудность. Высшую, где решались серьёзные вопросы, владелец имения мог применять только с разрешения комтура или верховного магистра, без чего приговор не мог быть действительным (особенно в уголовных делах). Денежные средства в больших и малых судах часто разделялись таким образом: две части доставались ордену, а третья, называемая "третий пфенниг", — землевладельцу. Однако в малых судах так происходило довольно редко. Во всех принадлежавших ордену судах, где слушались дела пруссов, иностранцев и в дорожных судах, орден возмещение убытков оставлял за собой.

Наделение подсудностью полностью зависело от решения магистра или ордена. Рыцари и кнехты, знатные владельцы имений и богатые ленники почти всегда наделялись низшим и высшим судами. Незначительные владельцы с Кульмским правом часто только низшим. Прусские владельцы с Кульмским правом — подсудностью по Кульмскому правовому постановлению. Прусские свободные ленники имели или только низшие суды, или оба одновременно, а также третью часть судебного возмещения[1081]. Складывается впечатление, что в вопросе подсудности орден не связывал себя никакими действующими постановлениями.

В немецких деревнях с Кульмским правом должность старосты содержала в себе обычно право подсудности над деревенскими жителями, но всё же это был только низший суд, и только над немецкими крестьянами и никогда над прусскими, поморянами и поляками. Подсудность над ними, а также высший суд над немецкими жителями деревень орден оставлял за собой. Староста судил, как председатель в деревенском суде, в важных случаях — в присутствии орденского чиновника, по определению права, которым была наделена деревня, стало быть, в большинстве по Кульмскому или, как это ещё называли, по земельному праву. Деревенские суды организовывали старосты, избранные общиной и утверждённые комтуром.

В землях епископа и капитула не было существенного различия с орденскими. Непосредственным представителем высшей судебной инстанции являлся фогт епископа или собора, где он контролировал исполнение высшей или низшей подсудности, или только одной первой. Владельцы с Кульмским правом в своих земельных владениях имели оба суда.

Горное право. Это право орден также получил от кайзера Фридриха, даже не предполагая, какие полезные ископаемые имеются в Пруссии (кроме янтаря). Когда земля была завоевана, горное право в его собственном значении негде было применить. Всё же была вероятность, что в земле можно будет найти благородные металлы или просто металлы, и орден оставил горное право за собой. При открытии соляных источников торговлю солью орден использовал как регалию.

Прежде всего, в качестве регалии орден использовал янтарь. При разделе Самбии (Замланда) он должен был передать тамошнему епископу часть янтарного побережья, но путём различных договоров добился монопольного права на весь выловленный или собранный янтарь. Город Данциг и монастырь Олива имели право сбора янтаря на своих землях, дарованное им ещё князьями (герцогами) Померании. Но и они были обязаны передавать найденный янтарь за определённую плату только ордену. Назначенный орденом "янтарный магистр" как главный надзиратель был связан клятвой и обязательством "собранный янтарь заботливо хранить, никогда и никому не отпускать без ведения и желания верховного магистра". Береговые охранники из пруссов вели пристальный надзор за сборщиками янтаря. Гроссшефферу в Кёнигсберге было предписано "заботиться о надзоре за продажей янтаря в стране и сбыте за границей, так чтобы никто не мог получить его без разрешения". В отсутствие конкурентов орден мог сам назначать цену. В некоторые годы отправленный в Брюгге янтарь приносил доход от 2000 до 3000 марок. До самого последнего времени торговля янтарём оставалась исключительной монополией ордена[1082].

Монетное право. Орден в силу дарованной грамоты кайзера Фридриха рассматривал монетное право как регалию и суверенное право. Он разрешал некоторым городам Пруссии иметь монетные дворы, но никогда не давал права самостоятельной чеканки монет. Это орден оставлял исключительно за собой. Он контролировал монетных мастеров, ассортимент монет и их стоимость.

Когда появилась необходимость в чеканке нового вида монет, как это произошло в 1393 г., распоряжение давал лично верховный магистр.

Монетные дворы появились ещё в XIII в. в городах Торн, Эльбинг, Кёнигсберг^{122}, возможно, в Кульме и Браунсберге[1083]. А затем в Пройсиш-Холланде и Данциге. В Кёнигсберге и Пройсиш-Холланде чеканка продолжалась недолго. Основной объём монет продолжительное время производился в Эльбинге и Данциге, но к концу XIV в. лидировал Торн. Изготовление монет городским монетным мастером контролировалось орденским чиновником в лице монетного магистра.

При усилении кризиса ордена в XV в. в монетное дело в Пруссии внесли значительные изменения.

Права водных путей. Рыболовное право. В Пруссии в VIII–XV вв. было значительное количество рек и озёр. Исключительное право на использование водных ресурсов имело для ордена большее значение. Наряду с местными епископами он удерживал за собой верховное право по использованию не только внутренних водоёмов, рек, ручьёв и озёр, но и также обоих заливов и большой части Балтийского моря. Одну часть права орден оставлял только за собой, а другую за определённые налоги и повинности предоставлял подданным. Два важнейших права, относившихся к использованию вод, — это рыболовное и мельничное право, приносившие значительные доходы.

Рыболовное право в Средневековье из-за обязательности церковного поста было делом большой важности. Орден использовал его частью для получения платежей, частью для повинностей. Он предоставлял его или полностью без ограничений, или при определённых условиях и ограничениях, как в инвентаре, так и по видам рыб. Например, "ландмейстер Конрад фон Тирберг позволял горожанам Кёнигсберга ловить рыбу в заливе Фришес Хафф от (устья) Прегоры (Прегеля) до леса Пёвс, исключая невод, три участка этой части водоёма орден зарезервировал за собой. В Прегеле они могут ловить рыбу от моста в городе вверх по реке до священного леса, не строя запруд. 1286, февраль 28, Кёнигсберг"[1084].

Города и деревни ещё при основании имели право на рыболовство в ближайших водах в качестве общего права. В частности, свободное рыболовство часто принадлежало к служебным правам городских и сельских старост. Поместья свободных вассалов пользовались этим свободным правом подобным же образом, а в кульмских владениях это определяла Кульмская привилегия. Всё же свободным рыболовство называли только в том смысле, что никто не мог препятствовать владельцу заниматься рыбной ловлей, но за это он был обязан платить ордену определённый налог или исполнять определённую службу. В свободном праве оговаривалось, что пойманную рыбу можно было использовать только в собственных нуждах. Продажа рыбы без разрешения всегда была категорически запрещена.

При большом количестве внутренних озёр и рек ордену оставалась ещё одна зона рыболовства для его собственного использования, частью для своей собственной потребности в различных орденских домах, частью также как вид дохода. Каждый значительный орденский замок имел своего рыбного мастера, орденского брата, который в подвластном ему округе вёл надзор за рыболовством. Излишки рыбы поставлялись на продажу. Самыми доходными в финансовом отношении были ежегодно предоставляемые так называемые сетевые письма (Keutelbriefe), в которых давалось разрешение для ловли рыбы определённой рыболовной сетью (Keutel) в заливе и в открытом море. Эти письма всегда выдавались в большом количестве и приносили довольно высокую прибыль. На Висле и других больших реках, на побережье залива Фришес Хафф селились рыбацкие колонии, называемые Vierdener или Sumen, они за арендную плату занимались рыболовством четыре года, ежегодно покупая у ордена Keutelbriefe[1085].

Мельничное право. Право постройки мельниц на речках и ручьях служило в качестве регалии ордена. Этим правом наделялись арендаторы за ежегодную плату деньгами или мукой. Если мельница находилась вблизи орденских замков или в городах, то помимо налога владелец мельницы обязан был молоть зерно орденского замка. Города и деревни редко имели это право, так как орден почти всегда рассматривал его как свою монополию. Винрих фон Книпроде особым распоряжением отменил эту монополию, но впоследствии вновь было опеределено законом, что в городах молоть зерно на мельницах ордена можно только за определённую плату, для чего был введён мельничный пфенниг (Mahlpfennig), или мельничная осьмина (Mahlmetze) — мука, отдаваемая мельнику в уплату за помол. Для ордена это был чрезвычайно доходный сбор. Когда орден в XV в. хотел увеличить мельничный налог, города обратились с прошениями отменить эту монополию[1086].

Право на лесное хозяйство, охоту и пчеловодство. То, что Немецкий орден рассматривал леса, водоемы и рыболовство как предметы своего верховного права, доказывает уже то обстоятельство, что в грамотах об основании деревень и городов, а также грамотах, данных владельцам поместий, право пользования лесами оговаривается особо и подлежит налогообложению. Если леса не было в районе поместья или деревни, орден разрешал — как особую милость — свободное использование ближайших орденских лесов для получения древесины (все однозначно не переданные кому-либо леса принадлежали ордену или епископу). Использование поначалу ограничивалось только заготовкой дров, позднее распространилось и на заготовку строительного леса, но и то и другое было возможно только при условии постановки в известность ближайшего комтура или вальдмейстера (орденского рыцаря, осуществлявшего надзор над использованием лесов). Города при их основании получали, как правило, так называемый Hegewald, то есть лес, за которым город должен был следить, в неограниченное использование. Многочисленные и порой очень большие орденские лесные массивы комтуры использовали частично для целей и задач своих замков, частично для получения товарной древесины для значительной по объемам орденской торговли. Повторные предписания позволяют предположить, что использование лесов не всегда осуществлялось бережно.

Верховное право на охоту орден оставлял за собой, но на определенных условиях мог передавать другим. Для владельцев кульмских имений их права на охоту были зафиксированы еще в Кульмской грамоте; в той же степени могли города и деревни, основанные с Кульмским правом, использовать предназначенные им леса для охоты на правилах, предусмотренных Кульмскими условиями. Свободным имениям право на охоту никогда не давали. Но в больших малонаселенных лесных массивах, например, у Йоханнесбурга и Лика, где особенно щедро давали свободные имения, местные жители больше, чем где-либо в другом месте, зависели от охоты и рыболовства. При малоплодородной земле и большом поголовье диких животных жившие там люди в своём большинстве имели свободное от налогов право на охоту. С условием, что шкуры убитых зверей (Wildwerk) они должны были поставлять в ближайший орденский замок по определённым расценкам и исполнять предписания Кульмского права по охоте. Охота на бобров с давних пор была исключительным правом ордена. Каждый комтур имел полностью свободное право на охоту на подчиненной территории (Klopfrecht). Загонять зверя на охоте было частью исполнения определённой службы (барщины).

К верховным правам ордена относилось также пчеловодство, которое расматривалось как вид регалии, частично из-за широкого распространения медового напитка (медовухи), но прежде всего, из-за большого потребления воска при богослужениях. Очень прибыльна была торговля мёдом и воском с заграницей, особенно с Нидерландами. В связи с этим пчеловодство стало важной статьёй дохода ордена. Властные структуры постоянно уделяли ему большое внимание. Оно развивалось двояким образом. Большинство орденских замков имело большое хозяйство домашних пчёл (безобидных), которых в пределах комтурства разводили в бортях (ульях). Ещё значительнее был уход за дикими лесными пчёлами, на что орден добился исключительных прав, рассматриваемых как вид регалии. Поэтому нередко, наделяя деревню землёй, он приписывал часть пчёл себе, другую — деревне или требовал половину мёда. Землевладельцы могли закладывать пчелиные борти только с разрешения властей, при условии определённой сдачи полученного мёда. При предоставлении деревне леса часто категорично ставилось условие, что деревья, предназначенные для ухода за пчёлами, не должны вырубаться[1087].

Рыночное и торговое право. Орден, как епископы и соборные капитулы, имел исключительное право при основании города определять его внутреннее устройство и бюргерско-правовые отношения. Только эти три инстанции могли наделять города правом торговли. Как правило, это происходило сразу при выдаче учредительной грамоты и только в отдельных случаях позднее. Если ранее такое право имелось, в основном, в крупных городах, то в течение XIV в. их получили и средние города. Во многих из них с разрешения власти было увеличено число торговых домов и мелких лавок, что свидетельствовало об активном развитии внутренней торговли. В некоторых городах доход с торговли (Kram — und Handelsgelder) или плата за место на рынке и процент от выручки (Stand — und Marktgelder) уже достигли внушительной суммы. С расширением внутренней торговли возрастали и требования властей к доходам с этих рынков.

Сборы осуществлялись с лавок и торговых помещений (домов), которые располагались на окружавшей рыночную площадь улице (рингштрассе — кольцевая улица) и занимались повседневной торговлей. Раз в неделю проводились беспошлинные (свободные) ярмарки. Кроме торговых отношений в городах, определённая розничная торговля велась и в деревнях. При этом орден или епископ имели право предоставлять некоторым лицам разрешение заниматься розничной торговлей установленными предметами, получая за это определённый сбор. Были также деревни, наделённые преимуществом свободного рынка (беспошлинного), позднее выделившиеся как торговые сёла (Marktflecken).

Эта торговля была исключительно в руках христиан, так как не сохранилось никаких свидетельств, что орден допускал евреев заниматься торговлей в стране[1088].

Денежные налоги. В качестве высшего правителя Пруссии орден являлся хозяином земельных владений, которыми он наделял своих подданных в обмен на различные налоги, повинности и службы. Во время передачи земельного надела орден выдавал владельцу письменное обязательство (Verschreibungen), определявшее между дающим и получающим договорные отношения, имевшие силу до тех пор, пока существовало данное земельное владение.

Денежные налоги платились ордену или епископам. В них входили:

1. Так называемый Кульмский пфенниг (Kulmische Pfennig), или кульмский пфенниговый налог (Kulmische Pfennigzins), состоящий из двух или трёх кульмских пфеннигов, но в большинстве из пяти кульмских пфеннигов, уплачиваемый ордену как признание его верховной власти[1089]. "Мы установили далее, чтобы всякий человек, имеющий угодья от нашего ордена, уплачивал с них нашим братьям один кёльнский пфенниг или вместо него пять кульмских [пфеннигов] и воску весом в две марки в [знак] признания [нашего] господства и в знак того, что он владеет имуществом от нашего ордена и должен будет находиться под нашей юрисдикцией, а мы милостиво обязуемся защищать его от тех, кто причиняет ему несправедливость, [и] насколько это в наших силах, возьмём его под свою защиту. Вышеупомянутый чинш они должны уплачивать ежегодно в день Св. Мартина или в течение 15 [следующих] за ним дней". День Св. Мартина, 11 ноября, был приурочен к окончанию сельскохозяйственных работ. По европейским меркам эта сумма была невелика и носила символический характер[1090].

2. Деньги с налоговой хуфы (Zinshuben-Geld) или налог с хуфы (Hubenzins). Непосредственный земельный налог отличался от Кульмского пфеннига тем, что платился за использование полученного земельного владения или как откупные деньги^{123} более старого налога на скот и плоды (Vieh — und Fruchtzins). В зависимости от качества земли налоги были очень различными. Большинство деревень и все города уже при основании были обязаны платить налоги, и было определено, каким должен быть налог для каждой предоставленной хуфы. Свободные хуфы деревень — пастора, старосты, пастбищные угодья и т. п. — были свободны от налога. Лесные массивы, напротив, облагались налогом как пахотные земли.

3. Охранные (сторожевые) деньги (Wartgeld), караульные деньги (Wachgeld) или охранный пфенниг (Wartpfennig) поначалу являлись исключительно денежным налогом. Собирался он как на орденской, так и на епископской территории с каждого плуга ленников и их подданных, имевших Кульмское право, чья военная служба распространялась только до границ страны. Поэтому они должны были покрывать часть расходов на охрану границы от нападавших литовцев. Вначале эти выплаты очень редко оговаривались в письменных обязательствах как постоянная повинность. Затем, когда начальная цель плужного налога (Pflugzins) отпала и власть больше не имела права его требовать, епископы и орден ввели оплату охранных денег в закон, дав повод для многочисленных жалоб и споров между орденом, епископами и находившимися у них в ленной зависимости рыцарями и кнехтами.

4. Налог на надел (Arealzins), или так называемый дворовый налог (Hofsteuer) в городах, как и Кульмский пфенниг, рассматривался как признание ордена своим правителем. Основывался на позиции, что земля, на которой возведены города, принадлежит ордену или епископу. Упомянутый налог должен был уплачиваться как арендная плата за землю, с каждого участка, на котором был построен дом или двор.

5. Налог на трактир или корчму (Krug — der Kretzemzins) взимался с находившегося в деревне трактира, был видом налога на ремесло (Gewerbsteuer). Или арендный налог (Pachtzins), который взимался с трактирщика за розничную торговлю. Подобный налог платили находившиеся в деревне пекари, мясники и другие мастера.

6. Мельничный пфенниг (Mahlpfennid) и мельничный налог (Muhlenzins) — это были различные налоги. Первый платили, прежде всего, на орденских мельницах за обмолоченное зерно, второй основывался на принадлежавшем ордену мельничном праве. Если орден уступал это право, необходимо было платить определённый налог, который очень отличался суммой.

7. Пасторский и епископский налог (Pfarrer — und Bischofszins) — десятина, взимавшаяся в пользу церкви и не имевшая отношения к ордену. Первый встречался повсеместно в виде денежного налога — откупной десятины (Decemsleistung). Взимался только там, где десятина в натуральных поставках больше не существовала. Кроме того, его платили садовники, корчмари и ремесленники в деревнях, которые имели незначительную земельную собственность — или не имели её. Епископский налог встречался только в орденской части Померании, где после долгого спора с епископом из Леслау согласовали, что от каждой возделанной епископской десятины должен взиматься епископский налог. В областях Шлохау (Schlochau) и Тухель (Tuchei) он доставался епископу Гнезена (Gnesen)[1091].

Натуральные поставки. Как в Европе, так и в Пруссии орден в качестве землевладельца имел право на часть дохода в поставках зерна, скота и другой продукции. Самым старым и самым распространённым было Кульмское плужное зерно (Kulmische Pflugkom), или Кульмский епископский шеффель (Kulmische Bischofsscheffel) — налог, который своё происхождение и название получил от Кульмского права. Оно определяло, что ежегодно с каждого немецкого или польского плуга (хуфа, гакен) необходимо поставлять епископу церковного прихода один шеффель пшеницы (от 36 до 38 килограммов). При подсчётах, проведённых современными исследователями, церковная десятина в Пруссии с хуфы была в 6–7 раз, а с гакена в 14–15 раз меньше предполагаемой десятины[1092].

Натуральный налог ордену. Когда Кульмское городское право стало всеобщим государственным правом, а епископы — полноправными правителями, орден в своих областях оставил за собой налоги, а также натуральные поставки. В епископских землях они получили название "епископский шеффель", на орденских территориях обычно назывались плужным зерном (Pflugkom). Однако платили этот налог только кульмские и магдебургские имения по образцу прусского наследственного права (Elbrecht). Свободным от него были все прусские свободные ленные имения. Право государственной власти на этот налог называли плужным правом (Pflugrecht); он был сменён денежным налогом, который именовался "плужные деньги" (Pfluggeld). Земельный налог ко времени Конрада фон Юнгингена уже почти исчез.

Скаловское зерно (шалауэнское или шалавское зерно — Schalauische oder Schalvische Korn), очень старый натуральный всеобщий налог. Поначалу взимался на содержание на границе Скаловии военных отрядов для защиты страны от набегов литовцев и жемайтов. Для этой же цели собирались и охранные деньги (Wartgeld). Когда же этот налог орден пожелал принимать в качестве постоянного, это дало повод для жалоб и споров.

Поставка воска. По Кульмскому праву каждый владелец кульмского имения, находившегося в ленной зависимости, в качестве налога для признания верховной власти обязан был поставлять воск. Величина взноса" была обычно две весовых марки (Markgewighte), а в некоторых случаях доходила даже до пяти (Krampfund).

Поставки перца, шафрана, кур, петухов, гусей, уток, льна, пеньки орден налагал на отдельные имения.

Кроме этих натуральных поставок, Данцигская и Мариенбургская низменности были также обременены дополнительным денежным налогом, ибо благодаря постройке дамб и дренажной системы эта территория имела чрезвычайно плодородную землю.

Эти натуральные поставки имелись как на орденских территориях, так и на епископских землях. Других всеобщих сборов и налогов в первые два века орденского господства в Пруссии почти не встречалось. В Кульмской привилегии орден оградил горожан от принудительных расквартирований и дополнительных сборов и распространил его на все владения, имевшие данные привилегии. Вся Пруссия, орденская и епископская, была свободна от всевозможных внутренних пошлин — как с товаров, так и с физических лиц. Только иностранные купцы платили транзитную или ввозную пошлину на свои товары[1093].

В это же время в Европе существовало множество внутренних пошлин: мостовой сбор при переезде через мост, торговые пошлины, причальные пошлины, дорожный налог, налог на содержание церквей, на устройство плотин и т. д.

Барщина и крестьянские повинности. Служба при строительстве замков была всеобщей и распространялась почти на все классы землевладельцев, как на орденских территориях, так и на епископских. Она была двойного вида, а именно: или служба по защите, или трудовая повинность. Первую часто требовали от знатных земельных рыцарей, состоятельных владельцев имений, витингов, свободных ленников и иногда от кёльмеров. Она выполнялась на коне и с оружием для защиты рабочих при строительстве замков и укреплений. Трудовую повинность при строительстве исполняли, в основном, только мелкие кёльмские владельцы, крестьяне и безземельные крестьяне владельцев имений.

Крестьянскую службу (барщину) на начальном этапе исполняли только прусские крестьяне, в XIV в. — и немецкие. Кроме службы при строительстве замков, вся барщина ограничивалась шестью днями в году — для заготовки сена или другой служебной работы. Сельские жители часто отрабатывали только один, иногда четыре, реже шесть дней в году. Освобождались от барщины свободные ленные имения и вначале все кульмские земельные владения. Впрочем, барщина могла быть заменена повышенным налогом.

К сельским обязанностям по службе принадлежала работа на плотине, одна из важнейших для сельских жителей в окрестностях рек Ногат и Висла. Орден предписывал тамошним деревням при их основании в качестве обязанности постоянно содержать в хорошем состоянии речные дамбы и исправлять повреждения. Надзор над дамбами и их сохранностью вели особые служащие — смотрители дамб (Teichgeschworenen).

Землевладельцу вменялось в обязанность улучшать сельские дороги и тропы, проходящие через его владения, а жителям деревни — следить за состоянием дорог, пролегающих по их землям.

Наконец, были ещё различные другие обязанности к службе, которые зачастую исполнялись только в определённых местностях отдельными владельцами или деревнями, например, охотничья или загонная служба, перевозка почты, барщина в некоторых случаях и т. д.

Обязательства по военной службе. Слабость орденских сил при завоевании Пруссии сказалась и на первых распоряжениях. Едва орден завоевал Кульмерланд, он установил правило, по которому владельцы ленов с Кульмским правом обязаны были исполнять военную службу в рядах орденского войска. Вооружение ленника зависело от количества хуф, полученных ими от ордена. Владельцы 40 и более хуф являлись в полном вооружении на коне с двумя слугами-всадниками, менее значительные — только в лёгких доспехах (Plate) и с другим лёгким вооружением на коне. Первую называли тяжёлой службой, или конной службой, вторую — лёгкой, или службой с платами (Platendienst).

Конная служба с тяжёлым вооружением и экипированным боевым конём определённой цены исполнялась наиболее богатыми владельцами-дворянами. Их число было незначительным. Наиболее распространённой была лёгкая, Platendienst, в качестве существенных доспехов использовался нагрудник (кольчуга с нагрудником), а также каполин, или шлем, меч, копьё и щит. Такая конная служба касалась почти всех владельцев с кульмскими и магдебургскими имениями. Ленники обширных кульмских владений несли тяжёлую конную службу или вместо неё неоднократную Platendienst. Предпочтение отдавали тяжёлой службе.

Прусские рыцари в кульмских имениях исполняли военную службу по прусскому обычаю" — с привычным прусским оружием. Для прусских витингов из разнообразного класса свободных ленников служба называлась Brunie — от нагрудного доспеха (броня), отличавшегося по горме и качеству от Plate, что являлось особенностью их доспехов. К ним необходимо было иметь шлем, или Eisenhut^{124}, меч, копьё или пику и шит. Эта была служба всадников, и по величине владения разделялась на простую, двойную или неоднократную.

Вся военнообязанная конница ордена состояла из богатых владельцев имений на тяжёлой конной службе, немецких кульмских землевладельцев или кёльмеров на лёгкой Platendienst, и большей частью — из прусских витингов и свободных ленников на службе, именуемой Bruniendienst.

Кроме владельцев имений, военную службу обязаны были нести их безземельные крестьяне и дворовые слуги — люди (Leute), которые образовывали пехоту. Так как война с Литвой велась преимущественно только с участием конницы, то пехота в орденском войске не имела особого значения. Поэтому точных определений о военной обязанности крестьянского сословия не имелось. Жители немецких деревень, в отличие от пруссов, были свободны от неё, кроме старосты, обязанного на боевом коне и в определённых доспехах вливаться в орденское войско. Только в кризисной ситуации (Kriegsfolge), если опасность вторжения врага была крайне велика, по всей стране отдавался приказ о мобилизации (так называемый военный клич). По этому распоряжению все военнообязанные, в том числе жители немецких деревень, должны были взяться за оружие. Но они имели право выбора и вместо участия в боевых действиях могли оплатить определённый военный налог.

Военная служба была мерной (gemessener) и безмерной (ungemessener), соответственно, подразделялась на ландвер-ополчение (Landwehr) и военный поход (Heerfahrt). Мерной она называлась, когда простиралась до определённых пределов: военная очерёдность (следование на войну), определённое время службы, служба на территории до определённых границ. Она распространялась на выходцев из Германии, имевших Кульмское право. Землевладельцы с Кульмским правом были обязаны служить в ландвере при каждом призыве, во время военных походов, только в рамках защиты Кульмерланда. Это ограничение ландвера Кульмерландом продолжалось до тех пор, пока другие территории не получили Кульмское право. Обязательства по защите страны распространились на всю территорию в пределах границ. Если враг угрожал вторжением или оно уже совершилось, раздавался военный клич, по которому все немецкие ленники, имевшие владения по Кульмскому праву, а также сословие немецких крестьян обязаны были идти в ландвер.

Безмерной называлась военная служба, которая не ограничивалась ни временем, ни границами. Это происходило во время военных походов, называемых райзе, или военной райзе. В этих походах, прежде всего, были задействованы пруссы, сводобные ленники и прусское сословие крестьян, а также почти регулярно — безземельные крестьяне немецких землевладельцев. Сами ленники обязаны были, помимо доспехов и вооружения, иметь свои продукты, ибо военная оплата или плата на питание обычно предоставлялась только тем, кто нёс ограниченную службу. Это также являлось причиной стремления свободных ленников получить владения по Кульмскому праву, когда их могли призвать только к мерной службе[1094].

В годы расцвета орден имел значительные финансовые средства. Прежде всего, орденскую казну (Tressel) пополняли доходы, получаемые благодаря правам и регалиям. Хорошую прибыль приносила торговля излишками продукции орденских имений и янтарём.

Управление орденской казной и всей финансовой системой вёл треслер (казначей) под контролем великого комтура. Должность треслера возлагала на него тройную обязанность. Во-первых, он вёл бухгалтерский учёт собственно орденской казны, во-вторых, занимался приходом и расходом каммеркассы верховного магистра, в-третьих, на нём было ведение учёта прихода и расходов конвента Мариенбурга. Всё это подробно протоколировалось, писался финансовый отчёт. Следовательно, треслер был управляющим финансами ордена, верховного магистра и конвента главного Дома.

Также в его обязанность входил и контроль за гроссшефферами Мариенбурга и Кёнигсберга, имевшими на руках очень значительные оборотные суммы, необходимые им в торговых сделках. Если гроссшеффер Мариенбурга находился под надзором великого комтура, то гроссшеффер в Кёнигсберге подчинялся орденскому маршалу, и треслер требовал от него подробного отчёта. Монетного магистра в Торне также контролировал треслер, который закупал для него материал (серебро) для монет и делал расчёты в кассовой книге верховного магистра.

Главная орденская казна оплачивала все существенные государственные потребности, все значительные постройки, ремонтные работы или возведение орденских замков, вооружение, авансы немецкому магистру, залоговые ссуды (займы) соседним правителям и т. д. Если была необходимость, то из неё переводили значительные суммы в кассу верховного магистра. Однако все эти выдачи могли происходить только в присутствии и при контроле великого комтура. В отличие от каммер-кассы верховного магистра, орденская казна находилась под единоличным управлением треслера: он вёл бухгалтерскую книгу и готовил финансовый отчёт. Это делалось по настоятельной инструкции верховного магистра и согласно орденскому статуту.

Доход казны верховного магистра составлялся из ежегодно вносимых камеральных процентов от определённых комтурств, из даваемых взаймы средств или процентных платежей за сдаваемые в аренду земельные участки и поместья. Поступления также шли от выручки с продажи зерна из зернохранилищ в Мариенбурге и других городах, которые иногда вносили очень значительные суммы в кассу верховного магистра. В исключительных случаях деньги переводились из главной орденской казны, нередко это были внушительные средства. Кроме того, в кассу поступала масса иных доходов, не определённых никакими постановлениями. Из этой кассы оплачивали большую часть государственных потребностей, если они не покрывались непосредственно из орденской казны. К ним относились: помощь другим конвентам, ремонт, перестройка старых замков или строительство новых, приобретение всего необходимого для боевых действий всевозможного вида, пожертвования для нуждающихся владельцев имений и землевладельцев, оплата расходов на послов, а также содержание и одаривание иностранных гостей, герольдов, посланников и т. п. С другой стороны, из этой кассы треслер брал средства для содержания придворного штата верховного магистра и его окружения. Оплачивались приобретение и усовершенствование его доспехов, его одеяния и т. д. Подобным образом эта касса покрывала расходы магистра на поездки и пышные дни переговоров, на подарки иностранным правителям, на пожертвования кирхам, монастырям и несчастным людям. Наконец, оттуда выдавали значительные суммы взаймы под проценты или залог (заклад).

Третьей управляемой треслером кассой являлась казна замка и комтурства Мариенбург, или конвентная касса. Комтурство Мариенбурга оплачивало содержание своего конвента из прибыли близлежащих орденских дворов — имений, управляемых служащими замка или особыми пфлегерами (попечителями). Однако они обеспечивали Дом только необходимыми натуральными поставками, всё прочее приобретали через закупку из кассы конвента. Свой доход эта касса имела от значительной арендной платы за землю на близлежащих осушенных участках, частично от продажи излишков натуральных поставок дворов и имений конвента, арендных и налоговых выплат от имевшихся на Висле и Ногате паромов и переправ, а также с процентов от данных взаймы денежных сумм. Весь этот доход шёл через руки треслера в кассу конвента. Эти средства использовались на содержание конвента и закупки хаускомтура замка. В среднем доход достигал свыше 8000 марок в год, расход же обычно составлял чуть более 4000 марок. Оставшиеся излишки, как и в других орденских замках, переводились в большой орденский трессель или в кассу верховного магистра.

Работая с этими деньгами, треслер вёл подробный бухгалтерский учёт и готовил отчёты. По должности ему вменялись в обязанность высшая добросовестность и точность. Как и все служащие, связанные с денежными операциями, он должен был по предписанию закона в конце каждого месяца давать специальный отчёт о состоянии финансов перед магистром или великим комтуром, иногда перед назначенной комиссией из орденских братьев. Если треслер уходил с должности, он был обязан тщательным образом отчитаться перед преемником за свои фонды и счета, за неоплаченные долги других орденских замков. Сохранившиеся отчётные документы ряда лет показывают, с какой тщательностью и пунктуальностью (до самых мелких подробностей) треслер фиксировал всё, что касалось его ведомства[1095].

Все постоянные доходы комтурства, в первую очередь, шли в кассу конвента. Они состояли из налоговых платежей, сборов, выручки от продажи зерна, шерсти, рыбы, дерева. Эти доходы, естественно, были разными для отдельных комтурских замков, в зависимости от размера и заселённости округа или от состояния его земель. Всё, что орденский Дом не использовал для своих нужд, комтур с позволения магистра мог продать, внося выручку в кассу своего конвента. Из неё он оплачивал содержание замка, все потребности конвента и управления своим округом. В конце каждого года комтур был обязан делать полный отчёт о состоянии этой кассы (хаускасса) орденскому треслеру. После покрытия издержек на содержание замков и их конвентов оставшиеся суммы передавали в главную казну Мариенбурга. Излишки орденских домов были различными: Эльбинг в 1384 г. отчислил в главную казну 42 000 марок, а позднее ежегодно давал около 8000–9000 марок, Бальга многие годы платила по 7000–8000 марок, из остальных комтурств отчисления были приблизительно такие же. В центральную казну передавалась доля налогов комтурств, которые не облагались камеральными налогами верховного магистра. При смене или смерти комтуров, помимо остатков денег, изымались прочие ценные вещи.

Из сохранившихся кассовых отчётов орденского треслера за XIV в. видно, что финансы ордена содержались в полном порядке. О растратах и прочих злоупотреблениях нигде нет ни малейшего упоминания. Тщательность надзора и строгость орденского устава делали это почти невозможным[1096].

Патронат. Начиная со строительства первых кирх в Кульме и Торне, орден обеспечивал каждую вновь построенную кирху 4 хуфами земли. Тогда же было узаконено: если в деревнях (или названных городах) строили кирхи и деревни имели от 80 и более хуф, то орден со своей стороны добавлял им 4 хуфы. На этом основании он оставлял за собой право патроната над этими кирхами с обязательством заботы о них. Патронат означал целый ряд полномочий, важнейшими из которых являлись права на совет в церковных делах и возможность рекомендовать епископу на вакантное место нового священника[1097]. Орден обещал в любое время обеспечивать конкретную кирху грамотными и порядочными пасторами. В дальнейшем это стало нормой и распространилось на всю Пруссию. При разделе страны епископы на своей территории вступили в суверенные права, но в орденских областях церковным патроном орден считал себя, оставив епископам чисто духовные вопросы внутреннего церковного устройства. В то же время орден, епископы и соборный капитул в своих областях нередко предоставляли, в качестве особого расположения, права патроната частным лицам, преимущественно знатным землевладельцам, из рыцарского сословия[1098].

Должность пастора. Назначенному епископом духовному пастырю патрон передавал в пользование его должностные доходы. Кроме полученных пасторских хуф, ему причиталась десятина от всех владельцев земли деревни, которая называлась Messekorn (зерно для мессы) и равнялась шеффелю ржи и овса от каждой хуфы. Но имелись и исключения из общих правил. Садовники и владельцы корчмы платили так называемый Messepfening (пфенниг для мессы) в сумме одного шиллинга. Кроме свободного потребления дров и свободного пастбища для своего скота, священник пользовался некоторыми особыми сборами при совершении обрядов, пожертвований, завещаний и т. п.[1099]

Ограничение церковных возможностей и надзор. Церковь в Пруссии (на территории ордена) не могла располагать большим недвижимым имуществом. Орден предусмотрительно ещё на начальном этапе вынес определение: если церковь или духовное лицо получали по завещанию недвижимое имущество, его было необходимо в течение года продать, оставив себе сумму от продажи. Если этого не происходило, то завещанное имущество доставалось ордену. Почти всем городам при их основании было предписано запрещение продажи или дарения духовным лицам или духовным учреждениям (монастырям) домов и земельных участков[1100].

Разногласия во внешних церковных отношениях разрешали непосредственно комтур или верховный магистр, в епископских владениях — соборный капитул или епископ. Но что касалось внутреннего церковного устройства, богослужения, опеки душ или духовной должности пастора, надзор по всей стране вели епископы. Для получения информации о пунктуальном исполнении ежегодно проводились церковные визитации.

Уполномоченные состояли из каноников или авторитетных духовных лиц. Полномочия и инструкции при этом исполнялись со всей строгостью[1101].

Низкий уровень религиозного образования в народе. Строгий надзор в церковных делах был абсолютно необходим в отношении не только духовных лиц, но и светских. Ещё нередко в народе обнаруживался недостаток робости и почтения к церкви и всем святым. Народ большей частью находился на низкой ступени религиозного образования. Нарушались церковные и христианские заповеди. Школа не являлась для церкви прочным фундаментом, ибо она ещё была слабо подготовлена. В таких городах, как Эльбинг, были вынуждены строго наказывать мирян за вмешательство в служебные обязанности священников, оскорбительные разговоры во время богослужения. В деревнях, особенно с прусским населением, эта ситуация представляла ещё более печальное явление.

При большом невежестве народа в религиозных вопросах магия, колдовство и пророчества пустили в душах пруссов глубочайшие корни, которые нельзя было искоренить никакими законами. Повсюду среди пруссов ещё были распространены языческое идолопоклонство, древние обычаи и нравы. Особенно ревностно старого язычества придерживались в Самбии (Замланде). Самбийский епископ был вынужден со всей строгостью запретить тайные сборы для проведения языческих праздников в священных лесах и дубравах. Запрещалось вызывать духов, делать жертвоприношения идолам, соблюдать суеверные обычаи, насылать проклятия и устраивать возлияния (пьянки). При погребении умерших пресекалось их сожжение.

Однако подобные запреты прятали зло ещё глубже. Несмотря на угрозы, в глубине лесов буйно процветало язычество. Часто повторявшиеся приказы и постановления для прилежного посещения богослужений, исповеди и послушания духовным лицам не приносили пользы. В сельской местности отсутствовала основа христианского образования школы. В большинстве городов учебные заведения имелись давно, и они с похвальным усердием пытались привить горожанам христианское образование. Однако деревенских школ до XV в. было чрезвычайно мало. Даже епископу Самбии казалось достаточным для прусса знать три молитвы — "Отче наш", "Я верую" (Symbolum) или "Верую". Однако зачастую пруссы не понимали языка своего священника, который для общения с ними должен был иметь переводчика. Не встречается ни одного предписания епископов о сельском школьном образовании и занятиях с молодёжью на селе. Как и орден, духовенство мало заботилось об этом. Ни епископы, ни верховный магистр не осознавали необходимости противодействовать религиозному невежеству народа.

Монастыри в Пруссии также не занимались нравственно-религиозным образованием простых людей[1102].

Деятельность монастырей. Монастыри в Пруссии никогда не могли достичь процветания и умножения своих владений, как это происходило в других христианских странах. Этому препятствовал старый запрет, по которому без разрешения ордена или епископа запрещалось возводить новые монастыри. Уже имевшиеся не имели права получать недвижимое имущество по завещанию, они обязаны были продать его в годичный срок. Монастыри оставались бедными, с незначительной собственностью, предоставленной им при основании орденом. Кроме того, орден постоянно держал их под строгим контролем и без особого одобрения верховного магистра не дозволял никакого существенного изменения и реорганизации. Даже для расширения монастырской кирхи и других мелких изменений требовалось разрешение верховного магистра. Только состоятельные монастыри в Померании, Оливе и Пелплине составляли исключение. Они добились значительных земельных владений ещё при поморских князьях, что было подтверждено орденом.

В конце XIII в., сразу после покорения страны, во многих городах поселились монахи-доминиканцы. Так как главной целью их деятельности было распространение и поддержание веры среди язычников, то в этом деле они имели существенные заслуги. Монастыри доминиканского ордена возникли в Торне, Кульме, Эльбинге, Хайлигенбайле, Рёсселе, Патоллене (монастырь Св. Троицы), Диршау, Данциге и других городах. Наряду с доминиканцами заслуги при крещении Пруссии имели францисканские монахи-минориты, им разрешили построить монастыри в Браунсберге, Вартенберге, Велау, Кульме, Торне, Нойенбурге и Данциге.

Монахи этих обоих орденов содержали себя преимущественно за счёт подаяний. В память их заслуг в христианизации страны большинство верховных магистров оказывали им почтение, проявлявшееся в виде благотворительности. Ежегодно каждый такой монастырь получал из казны верховного магистра денежный взнос, а Конрад фон Юнгинген кроме обычных подношений распорядился каждый год выдавать монастырям ещё 30 марок. Кроме того, эти монахи имели доход от Terminiren — подаяний (нищенствования). Иногда попрошайничество становилось столь назойливым, что городские власти вынуждены были пресекать эту деятельность. Монастырям доставались также некоторые денежные суммы по завещанию или путём дарения. Так, Конрад фон Юнгинген отдал распоряжение, что после его смерти монастырям этих монашеских орденов должны были пожертвовать 40 марок. Кое-что им перепадало от определённых благотворительных фондов. К примеру, в Данциге доминиканский монастырь получал от ремесленного цеха (гильдии) судостроителей 30 марок ежегодно, с обязательством ежедневно читать мессу во благо членов этой гильдии.

Цистерцианцы ещё до вторжения ордена в Пруссию имели в Померании значительные владения. Самыми богатыми являлись два цистерцианских монастыря Олива и Пелплин, наделённые многочисленными привилегиями со стороны пап и старых государей. Находясь под властью ордена, они также пользовались милостью и благосклонностью верховных магистров. Это были единственные монастыри, возглавляемые аббатами, подчинённые непосредственно папскому престолу. Остальные монастыри в Пруссии и Померании имели только приоров и подприоров в качестве глав. Они подчинялись главному настоятелю Саксонии или хранителям (Custoden) отдельных округов. У францисканцев в качестве главы монастырского конвента был настоятель (Guardian).

Кроме того, в отдельных городах имелись представители других орденских ветвей, близких к нищенствующим монахам. В Данциге был монастырь кармелитов, также живший подаяниями. В Хайлигенбайле, Конице и некоторых других местах построили монастыри августинцы-кремиты, или августинцы-отшельники. Недалеко от Данцига с 1331 г. возник монастырь Мария Рай (Marie Paradise) для картезианских монахов. Все эти монастыри находили среди магистров и орденских чиновников своих покровителей и время от времени одаривались ими.

Так как орден не позволял цистерцианцам и бенедиктинцам селиться в Пруссии, то нигде не встречается информация о монастырских школах. Монастыри в Оливе и Пелплине хотя и имели библиотеки определённого назначения, но не известен ни один человек, монах или аббат, с выдающимися научными устремлениями[1103].

Женские монастыри. Женских монастырей в Пруссии было мало. В Торне с давних времён стоял монастырь Дев Святого Духа, подобный был также в Кульме, каждый со своей собственной аббатисой. В знак благодарности за победу при Штребе верховный магистр Генрих Дуземер фон Арфберг построил женский монастырь в кёнигсбергском Лёбенихте и наделил его некоторыми привилегиями, свободами и земельными владениями. Позднейшие магистры неоднократно выделяли средства, и он был относительно состоятельным монастырём, долгое время единственным в Кёнигсберге. В Данциге находился монастырь Бригитты Августинского ордена, в котором проживали кающиеся девы и вдовы. Хотя монастырь имел небольшие постоянные доходы, жили монахини преимущественно на подаяния, при этом давая взаймы деньги. С августинским монастырём кающихся братьев у них постоянно происходили споры и перепалки. Как кажется, это происходило по причине отсутствия определённых правил, или же монахи и монахини не строго их придерживались. Монастырь Бригитты конфликтовал и с бюргерами города, жаловавшимися на его неправомерные притязания на недвижимое имущество, а также на то, что, занимаясь торговлей, монастырь не выплачивал обязательных налогов. Ко времени Конрада фон Юнгингена женский монастырь получил строгое предписание принимать под свою крышу только вдов.

Каждый женский монастырь имел своего священника (пробста), руководившего им в качестве управляющего и представителя по внешним связям. Его назначение и отстранение осуществлял верховный магистр как непосредственный покровитель женских монастырей в стране.

Таким образом, монастырская жизнь в Пруссии не имела большого значения для религиозного и культурного развития этой территории. Если на начальном этапе доминиканцы и францисканцы имели перед орденом некоторые заслуги, то позднее они погрузились в проблемы мирской жизни. Бедность монастырей сказалась и на дисциплине — внешний мир воспринимался через призму меркантильности. Отчасти виноват в этом Немецкий орден, не позволявший монашеству и монастырскому делу двигаться к преуспеванию и развитию[1104].

ГЛАВА 1

Новым магистром был избран младший брат Конрада фон Юнгингена Ульрих, который, так же как и его брат Конрад, поступил на службу в Немецкий орден. Успешной карьере Ульриха в Пруссии, вероятно, содействовал его брат, но развивалась она не столь стремительно, как у Конрада. Первые упоминания об Ульрихе фон Юнгингене появились в 1383 г., когда он числился в должности рыбного магистра в Драузене, затем был управляющим — пфлегером в Мортеге Кристбургского комтурства. В 1387 г. Ульрих был кумпаном верховного маршала Конрада фон Валленрода, в 1387–1391 гг. — кумпаном верховного маршала Энгельхарда фон Рабе ив 1391–1392 гг. — кумпаном верховного магистра Конрада фон Валленрода. Должность фогта Самбии (Замланда) Ульрих занимал с 1393 по 1396 г. Далее последовали должности комтура Бальги и фогта Натангии (1396–1404), перед избранием его верховным магистром он занимал должность орденского маршала (1404–1407). На Генеральном капитуле 26 июня 1407 г. Ульрих фон Юнгинген достиг вершины своей карьеры, будучи избранным верховным магистром.

Годы его службы в ордене были полны политических и военных событий, начавшихся с возникновения польско-литовской унии в 1386 г. Как кумпан верховного маршала Ульрих, безусловно, участвовал в большом походе в Литву и осаде Вильни в 1390 г. При заключении мира в Заллинвердере (1398) и союза в Риттерсвердере (1404) он присутствовал уже как комтур Бальги. Также он принимал участие в походах ордена на Готланд (1398 и 1404) и в 1404 г. вёл переговоры в Висби. Как орденский маршал, он находился в постоянном контакте с Витовтом. Это были ответственные задачи, с которыми он прекрасно справился.

По своему характеру Ульрих фон Юнгинген являлся представителем рыцарской культуры и, как метко заметил один летописец, "дворянином сердцем". Это означало прямолинейность, добросердечность и одновременно воинственность, а также надёжность в словах и делах — это те качества, которые Ульрих с определённой наивностью надеялся найти в друзьях и врагах. Это крайне ему мешало в той политике лицемерия, предательства и обмана окружающих его политических деятелей в лице Ягайло, Витовта и других европейских правителей.

Распространённые клише "вспыльчивый" и "воинственный" не находят подтверждения в его переписке и должны рассматриваться как выдумки хронистов более позднего времени, чтобы сделать разгром ордена под Танненбергом объяснимым и понятным. То же самое касается предостережения умирающего Конрада фон Юнгингена от выборов его брата в верховные магистры, это также можно отнести к миру легенд. Напротив, выбор был сделан единогласно, и современники сочли его правильным.

В новом качестве Ульрих фон Юнгинген решил обременительный готландский вопрос (1407–1408) и обратился к другим задачам: пограничным и торговым, обустройству страны, законодательству, вводу в эксплуатацию пограничных крепостей на северо-востоке, сооружению новых крепостей в Жемайтии и т. п[1105].

Переговоры Ноймарк — Дризен (Дрезденк), 1408 г. Ещё во время правления Конрада фон Юнгингена между Польшей и орденом возникли трения вокруг Ноймарка (Новой марки), часть которой венгерский король Сигизмунд заложил ордену. Границы Ноймарка были крайне неопределёнными, и особый спор вызывала принадлежность замка и городка Дризена, расположенных на острове реки Нетцы. (Ещё в 1370 г. рыцари Генрих и Бурхард фон дер Остен получили это владение от маркграфа Бранденбургского.) Для решения этого вопроса мирным путём заинтересованные стороны собрались в самом начале 1408 г. в Ковно. На переговоры прибыли король Ягайло, великий князь Витовт, верховный магистр Ульрих фон Юнгинген и ландмейстер Ливонии Конрад фон Фитингхоф. Съезд открыл свои заседания 6 января. Основным предметом обсуждения являлись границы Ноймарка, говорили о пограничных отношениях и многом другом, но когда речь зашла о правах на Дризен, то ни одна из сторон не пошла на компромисс. Был вызван владелец Дризена Ульрих фон дер Ост, заявивший с документами на руках, что Дризен с давних пор по факту и по праву является леном маркграфов Бранденбургских, как и всё в Ноймарке. Сам он присягал верховному магистру, и если раньше признал ленную зависимость от короля Польши, то это случилось по незнанию. Тем более что он не имел на это права без разрешения своих подопечных, следовательно, его решение о ленной зависимости от короля по праву не имеет силы, а потому недействительно.

Опираясь на это положение, верховный магистр заявил о своих правах на Дризен, но Ягайло твёрдо решил не уступать ордену это владение. Нашлись и другие поводы для обострения ситуации. Переговоры не достигли никаких результатов, и стороны разъехались в крайнем раздражении. Дело не дошло до открытой войны в 1408 г. только потому, что Витовт был занят на востоке войной с московским князем. К тому же до Ягайло дошли известия, что между орденом и королём Венгрии заключён союзный договор, согласно которому обе стороны обязались оказывать друг другу помощь в войне против Польши[1106].

Верховный магистр использовал передышку для принятия мер по обеспечению безопасности страны от внешних врагов. Для удержания Жемайтии, где уже чувствовалась подготовка к восстанию, на реке Мемель была построена крепость Тильзит, на реке Вилии — Фридебург, а на Дубисе укреплена старая крепость язычников. На севере срочно сооружались оборонительные стены вокруг города Мемеля.

Для роста внутренней торговли, развития ремёсел и сельскохозяйственного производства наводился порядок и законность в управлении, где всё ощутимее становились недостатки и злоупотребления, и в судопроизводстве. В торговле и общих гражданских отношениях магистр пошёл навстречу просьбам и пожеланиям рыцарства и городов, издав новое положение о земельном порядке. Часто объезжая страну, он лично знакомился с проблемами подданных и пытался их решать.

С не меньшим усердием Ульрих пытался оживить торговлю городов путём переговоров с иностранными государствами, с которыми Пруссия поддерживала торговые отношения, и эти усилия имели некоторый успех.

Видя потенциальную угрозу со стороны Польши и Литвы, он оказывал поддержку дворянам в Кульмской земле, в районе Остероде и других пограничных местностях. Рыцарский "Союз Ящерицы" он признал как закрытое дворянское общество, рассчитывая использовать его в подготовке к войне на защиту страны.

Все комтуры получили приказ со всем усердием подготовить свои замки к обороне, снабжая их дополнительно артиллерией и припасами. В Мариенбурге расширили литейное производство по изготовлению тяжёлых орудий большого калибра. Для изготовления в необходимом количестве пороха были устроены цеха.

В поисках внешних союзников, как казалось Ульриху, он добился определённых успехов. Король Богемии Вацлав IV и король Венгрии Сигизмунд (Зигмунд, Жигмонд) обещали ему полную поддержку, но как оказалось позже, только на словах.

Ситуация обострилась, когда рыцарь Ульрих фон дер Ост потребовал от магистра окончательного решения в отношении Дризена и предложил ордену его купить. Ульрих фон Юнгинген не преминул проинформировать короля Польши о вынужденном приобретении Дризена из-за стеснённого положения рыцаря. Одновременно он открыто заявил, что по требованию дворянства и городов Ноймарка, а также по пожеланию короля Венгрии он обязан позаботиться, чтобы крепость Цантох оставалась во владениях Ноймарка.

В качестве свидетельства добросердечного отношения магистр отправил королю в подарок соколов и красное вино. Владислав-Ягайло промолчал и даже не поблагодарил за подарки. Решающий шаг был сделан 7 сентября 1408 г.: с Ульрихом фон дер Остом был заключён договор, по которому орден за 7750 шоков (или 465 000 богемских грошей) приобретал у него замок и город Дризен. По договору фон дер Ост был обязан в случае каких-либо притязаний на замок представлять орден[1107]. Таким образом, решающий шаг был сделан, и политическая обстановка резко изменилась.

В марте 1409 г. магистр получил информацию из Польши о приказе короля при мобилизации быть готовыми к взятию замка Нессау и оттуда внезапно вторгнуться в Кульмскую землю.

Восстание в Жемайтии. В сентябре 1408 г. московский князь Василий выступил против Витовта. Противники встретились на реке Угре. Ни одна из сторон не начинала сражения, завязались переговоры, в результате был заключён мир[1108].

Договорившись с Москвой, Витовт развязал себе руки на востоке и совместно с Ягайло стал готовиться к войне против ордена. После того как король собрал большое войско в великой Польше, угрожая орденским границам, великий князь стал готовить восстание в Жемайтии. Фогт Жемайтии Михаэль Кюхмейстер фон Штернберг, хорошо знавший литовский язык, доносил из своей восстановленной резиденции крепости Фридбург. Он писал о тайных действиях Витовта, который с титовской стороны засылал небольшие вооружённые отряды. Вскоре разведка доложила орденскому фогту, что во время встречи Ягайло и Витовт договорились о плане возвращения Жемайтии. Узнав об этом, Кюхмейстер приказал схватить и выпроводить из страны находящихся там литовцев, которые под предлогом закупки зерна возбуждали в народе враждебные мысли против ордена. Витовт написал магистру жалобу на недобрососедские действия фогта. Старания ордена достичь умиротворения в этой местности путём закрытия границы с Литвой практически ничего не дали. Требования выдать новых заложников ещё более ожесточили жемайтов. Поздней весной Витовт дал сигнал к началу восстания, и в мае начались боевые действия. Попытка бунтовщиков захватить Мемель закончилась неудачей, и они были вынуждены отступить. В Жемайтии восставшие заваливали дороги и нападали на небольшие орденские отряды.

Из-за неурожая в Литве цены на хлеб неимоверно выросли. Витовт обратился к королю за помощью. Владислав-Ягайло по договорённости с магистром направил через орденские земли значительное количество судов, гружённых куявским зерном. Начавшееся восстание вызвало у орденских чиновников подозрение, что вместе с зерном поляки пытаются доставить жемайтам оружие, так как маршрут каравана пролегал по реке Мемель — Неман через бунтующие земли. Подошедшие к замку Рагнит суда распоряжением магистра были задержаны. По этому поводу Владислав-Ягайло разразился возмущёнными жалобами. Витовт, продолжающий делать вид, что благожелателен по отношению к ордену, также высказал свои многочисленные претензии верховному магистру.

В то же время для объединения восставших под единым руководством великий князь направил в Жемайтию отряды во главе с Румбовдом. Литовский военачальник смог организовать единое войско под своим командованием. Война разгоралась, и в июне орденские гарнизоны были вытеснены из Жемайтии. Посланные Витовтом чиновники от его имени приняли страну в подданство.

Было очевидно: как только орденское войско двинет войска в Жемайтию, король вторгнется в западные районы Пруссии. Верховный магистр спешно направил послов к королю, требуя ответа на вопрос, поддержит ли он жемайтов и предателя Витовта в войне против ордена. Владислав-Ягайло отложил ответ по данному вопросу до встречи с сановниками государства. Никто не сомневался, как прозвучит ответ короля, который уже открыто заявлял: если он не сможет присоединить Дризен к Польше, то откажется от трона.

Между тем в Пруссии всё было подготовлено к войне. Гарнизоны пограничных замков дополнительно усилены. В Померании, Майсене, Тюрингии и в других районах Германии навербованы наёмники. Путём подкупа герцог Штольпа (Слупск) Богуслав VIII был привлечён к союзу против Польши[1109].

Наконец 1 августа 1409 г. архиепископ Гнезно Николай Куровский доставил ответ от короля. Польские посланцы делали упор на обиды, нанесённые орденом Польше. Но Ульрих фон Юнгинген добивался прямого ответа на вопрос, поддержит ли король Витовта. Архиепископ сдержанно, но недвусмысленно высказал мнение, что король не оставит своего брата[1110]. Это же было подтверждено в послании. Владислав-Ягайло писал: "Великий князь (Витовт) является королю кровным родственником, который получил свою страну в дар от Польши, поэтому король не покинет его и поддержит силой оружия, как в этой войне, так и в любом сложном положении. Но если будет отдано предпочтение пойти мирным путём, то король хотел бы своим посредничеством уладить случившееся малыми затратами"[1111]. От посредничества магистр отказался и высказался за вторжение в Литву, на что архиепископ посоветовал: "Воздержитесь от этого, пока вы будете в Литве, король обрушится на Пруссию". "Ну что ж, — ответил магистр, — тогда я предпочту схватить за голову, а не часть тела, лучше посетить обжитую и возделанную землю (Польши), чем пустынную (Жемайтии)"[1112].

Ульрих фон Юнгинген тотчас приступил к делу. Были отправлены распоряжения для подготовки вторжения во вражеские земли фогту Ноймарка Арнольду фон Бадену, в Кульмскую землю орденскому маршалу Фридриху фон Валленроду. Он перекрыл границу с Мазовией, откуда князь Земовит V с присланным Витовтом сильным татарским войском угрожал орденским землям.

В соответствии с традицией магистр 6 августа направил королю письмо с решением о разрыве мира, а через десять дней орденские войска тремя колоннами вторглись в польские владения. Получив сообщение об объявлении войны, Владислав-Ягайло призвал на службу рыцарское ополчение.

Отряд под командованием магистра и орденского маршала Фридриха фон Валленрода вошёл в пределы Добринской земли. Не встречая серьёзного сопротивления, войско захватывало крепости и города. Старая крепость Добрин была сожжена дотла, а окрестности опустошены, многие города сдались добровольно. При осаде крепости Бобровник (Беберн) в лагерь прибыл архиепископ Гнезно, стараясь склонить магистра к мирному решению, но его усилия были напрасны. Возвращаясь в пределы Пруссии, магистр осадил старую пограничную крепость Злоторие (Zlotoria), после восьми дней обстрела тяжёлой артиллерией она была взята штурмом. Вся Добринская земля оказалась в руках ордена. Комтуры Шлоха) и Тухеля^{125} опустошили Крайнскую землю, захватив и разрушив замки Цемпульно (Семпульно, Цемпельбург), Камень (Camin) и сожгли город Быдгощ. Фогт Ноймарка Арнольд фон Баден очистил район Дризена и совершал вылазки на Велькопольские земли. Мазовия князя Земовита V за союз с королём и подготовку вторжения в Пруссию подверглась набегу комтуров Остероде и Бранденбурга^{126}. В ответ сын князя вторгся с литовским войском в Пруссию и дошёл до Растенбурга, по пути он сжёг Зольдау и ещё 14 деревень.

Как только начались военные действия в Польше, Витовт взялся за оружие и со всей армией вошёл в Жемайтию. Совместно с жемайтами принудил к сдаче крепость Фридбург, ослабленный болезнями гарнизон крепости на Дубисе также был вынужден покинуть эти земли. Таким образом, без единого сражения Витовт полностью овладел Жемайтией. Вслед за этим он вторгся в Надровию и опустошил эту территорию. Его попытка взять сильно укреплённый Мемель закончилась неудачей, атака на город и замок была отбита. Литвины разграбили окрестности, многих людей убили и взяли в плен[1113].

Для наступления на Литву орденский маршал собирал войска в районе Прейсиш-Эйлау и Кройцбурга, магистр с основными силами поджидал короля в Кульмской земле.

Владислав-Ягайло подтянул рыцарское ополчение, подошёл к Быдгощу, где разбил лагерь. Верховный магистр тотчас перешёл на левый берег Вислы и направился навстречу врагу, готовясь дать сражение. В это время в лагере поляков для проведения мирных переговоров появилось посольство короля Богемского Вацлава IV (Венцеслава) во главе с герцогом Конрадом Эльским-Олесницей (Старшим). В результате король Богемии получил полномочия третейского судьи. Обе стороны положились на его суд, и 8 октября было объявлено перемирие между Польшей и орденом сроком до 24 июня 1410 г. По этому перемирию земли Дризена, Сантока и Жемайтии признавались орденскими. Литва в этом договоре не упоминалась, Жемайтия как языческая территория в перемирии не участвовала, и Польша обязалась не поддерживать её и её союзников (Литву). Если бы Ульрих воспользовался этим моментом и нанёс удар по жемайтам и Литве, то впоследствии многое могло сложиться иначе. Но благоприятный момент был упущен.

Немедленно после заключения перемирия Польша начала серьёзно готовиться к войне. В ноябре в Берестье (Брест-Литовский, Брест) состоялось тайное совещание короля Польши и великого князя Литвы. С польской стороны принимал участие подканцлер Тромба, с литовской — татарский хан Солдан^{127}. На этой встрече, длившейся восемь-десять дней, был выработан план войны, время и место сбора войск и способ их переправы через Вислу. За основу приняли наступательный характер боевых действий. Войска союзников должны были встретиться в Мазовии — в месте, наиболее близком к Литве. Вероятно, тогда же были разработаны планы для предотвращения участия в войне ливонского ландмейстера[1114].

В это время орден направил свои усилия на приобретение союзников. Ещё в августе магистр уладил все спорные вопросы с герцогами Померании. Они обязались предоставить ему подкрепления в войне против Польши и Литвы и не заключать с ними мир без ведома ордена[1115]. В поддержку ордену выступали отстранённый от императорского престола чешский король Вацлав IV и его брат венгерский король Сигизмунд. Вечно нуждавшийся в денежных средствах венгерский король надеялся, что богатый орден щедро расплатится с ним за оказанные услуги. В декабре 1409 г. Сигизмунд заключил договор с орденом, по которому обязался напасть на Польшу во время предстоящей войны. Все эти переговоры оказались роковыми для ордена, в ходе них у Ульриха фон Юнгингена возникло ощущение, что он имеет крепкую поддержку в лице Вацлава и, прежде всего, Сигизмунда. Но венгерский король был склонен обещать, но не делать, он интересовался главным образом деньгами ордена, которые рекой текли к нему. Эти средства король использовал для борьбы с османами и Венецией.

Продолжение войны. В начале 1410 г. уполномоченные конфликтующих сторон — польские, литовские и орденские — прибыли в Прагу, чтобы выслушать "приговор" короля Вацлава IV. Решение чешского короля оказалось неприкрыто пристрастным: Жемайтия вместе с частью Судовии в районе Гродно (эта местность никогда не уступалась ордену) отходила немецким рыцарям. Добринская земля передавалась чешскому королю и по его личному усмотрению предоставлялась той или другой стороне. Ничего не достигнув, уполномоченные разъехались, посредничество Вацлава было для ордена потерей времени, которым воспользовались его противники.

В марте орденский маршал вторгся в Литву и захватил Волковыск, город был разграблен и сожжён. Витовту приходилось учитывать угрозу с севера и запада. Во избежание войны на два фронта он приложил массу усилий, чтобы выторговать перемирие с Пруссией, и 26 мая ему это удалось. Оно должно было продлиться до 24 июня, когда заканчивалось польско-прусское перемирие. В это же время он договорился о перемирии и с ландмейстером Ливонии[1116].

По договорённости с Владиславом-Ягайло Витовт начал стягивать к своим западным границам войска из всех подвластных ему владений: галицко-волынских, полоцко-витебских, киево-северских, смоленских и прочих. Эти действия Витовт прикрывал обманными демонстрациями и распространением ложных слухов. В начале лета разведка Немецкого ордена установила: значительные литовские силы перемещаются в направлении реки Нарев. В то же время складывалось впечатление, что литовские войска собираются атаковать Скаловию через Остероде (часть войск Витовта вторглись в неё). Манёвр литвинов на некоторое время отвлёк магистра от Наревского направления. Была сформирована группа под командованием маршала для отражения этого удара.

Владислав-Ягайло собрал своих рыцарей со всей Польши и начал стягивать их под Червиньск недалеко от Плоцка, готовясь в этом месте форсировать Вислу.

Центральным местом сбора орденских войск был назначен район замка Шветц (Свец). Ульрих фон Юнгинген отправил Конраду фон Фитингхофу распоряжение немедленно порвать мир с Витовтом и, чтобы отвлечь князя от соединения с Владиславом-Ягайло, приготовиться к вторжению в Жемайтию, а также подготовить часть свободного воинского контингента для отправки в Пруссию. Магистр обратился с письмом и к ливонским епископам с приглашением явиться на помощь ордену со своими вассалами и воинами. В Германию и Чехию были посланы вербовщики с целью тайно нанять 1800 наёмников и доставить их в Пруссию.

Ландмейстер Конрад фон Фитингхоф уклонился от исполнения распоряжения магистра, сославшись на конфликт с Псковом, и отправил в Пруссию только небольшой вспомогательный отряд под сине-белокрасным знаменем. Когда боевые действия с Псковом прекратились и начались переговоры о мире (в Киремпе), ландмейстер 30 июня послал помощь в Пруссию, но к тому времени обстановка там изменилась коренным образом.

Война 1410 г. в корне отличалась от литовских походов и ставила орденское руководство перед непривычными задачами. Если до сих пор оно, как правило, использовало наступательную тактику, то теперь было вынуждено взять на вооружение оборонительную стратегию со всеми её отрицательными сторонами. Никто не знал точно, где вторгнется враг, и, соответственно, не имелось единого плана военных действий. Ещё в конце июня сумятица и неразбериха в рядах командования вынуждали орденские войска совершать ненужные передвижения.

Как только в начале июля стало известно, что союзные войска сосредоточились у Червиньска, магистр перебросил войско на правый берег Вислы и двинулся к реке Дрвенце (Древенц). По его распоряжению все броды на ней перекрыли частоколом. Когда 5 июля стало ясно, что противник двигается на север в сторону Мариенбурга, Ульрих стянул свои войска в Кужентник, недалеко от замка Братиан, и спешно доставил сюда продовольствие из Мариенбурга. В этом месте он готовился дать бой объединённым силам врага. Предполагалось дождаться нападения польско-литовских войск, затем обстрелять их артиллерией и атаковать в конном строю.

Польский король был очень осторожен: убедившись, что враг стоит на противоположном берегу в боевой готовности, он не решился атаковать. Отступив назад, он направил войска к Гильгенбургу. Получив сообщение, что Венгрия объявила Польше войну, и не желая рисковать, король отправил парламентёра к Ульриху в надежде начать переговоры. Верховный магистр отклонил предложение Владислава-Ягайло и двинул своё войско на север вдоль реки. Подойдя к замку Братиан, через построенные мосты переправил войска на левый берег. На сарше он узнал, что в результате штурма 13 июля союзниками был взят Гильгенбург. Пытаясь перехватить инициативу, орденские войска, находившиеся в районе Лёбау, ночным маршем под проливным дождём выдвинулись к деревне Грюнфельд, где поздним утром передовой отряд встретился с польско-литовской армией. Узнав об этом, Владислав-Ягайло приказал Збигневу из Бжезя отправиться с отрядом из 4–6 хоругвей на холмы между лесом и речкой[1117].

Сведений о численности армий, встретившихся под Танненбергом, у современников этого события нет. Позже это дало широкое поле для произвольного исчисления военных сил каждой из сторон. Основным источником информации об этой битве является книга Я. Длугоша (1415–1480 гг.) "История Польши", законченная в 1480 г., но и в ней не имеется данных о численности противостоящих армий. Современный литовский историк Э. Гудавичус пишет: "Наиболее вероятно, что союзники выставили 18 000–20 000, орден 12 000 человек, из которых орденских рыцарей было около 500, все они занимали командные должности, возглавляли комтурские "знамёна", отряды служебного рыцарства, сельского и городского ополчения, а также рыцарей из Западной Европы и наёмников из Силезии и Чехии.

На самом деле можно предположить, что вся орденская армия теоретически могла иметь такую численность, но в сражении могло участвовать не более 7–8 тысяч человек". Польский историк М. Бискуп полагает: Ульрих фон Юнгинген явно поспешил дать сражение, не дождавшись подхода подкрепления с Данцигского Поморья, что существенно ослабило боевую мощь ордена. Не стоит забывать и о небольших гарнизонах, оставленных в замках. М. Бискуп также считает, что в союзной армии ²/₃ составляло польское войско. Литовское ополчение на ²/₃ состояло из русских дружинников и 1000 татар.

День 15 июля 1410 г. выдался жарким, орденская армия, утомлённая ночным переходом, построилась в боевой порядок между деревнями Грюнфельд и Танненберг. Левым флангом командовал маршал Фридрих фон Валленрод, правым — великий комтур Куно фон Лихтенштейн, всеми войсками руководил Ульрих фон Юнгинген. Значительный отряд из 16 знамён (хоругвей) находился в резерве. Орденская артиллерия, принявшая участие в сражении, оказалась бесполезной. В лучшем случае она произвела два залпа, не нанеся вреда противнику.

Витовт выстраивал союзные войска к бою, в то время как Владислав-Ягайло медлил вступать в битву и распорядился на высоком холме установить походную часовню и отслужить мессу. Время шло, и польско-литовские командиры начали беспокоиться. Похоже, что король не решался вступать в сражение, надеясь на переговоры. Но тут орденский маршал Фридрих фон Валленрод без согласования с магистром прислал герольдов герцога Силезии и князя Щецинского с двумя обнажёнными мечами с требованием начать битву. Стало окончательно ясно, что сражения не избежать. Витовт, не дожидаясь команды короля, приказал литовским хоругвям атаковать врага. В атаку оказались втянуты и два польских отряда, в том числе чешские и моравские наёмники. Навстречу ему с тяжёлой конницей выступил маршал Фридрих фон Валленрод, завязался бой. Узнав об этом, польский король приказал полякам начинать сражение.

После упорного боя, который длился около часа, войска литвинов, понеся большие потери, начали отступать, а вскоре и вообще бежали. Часть хоругвей, примыкающих к польскому флангу, сохранили порядок и остались в строю, в том числе смоленские под командой брата короля Лингвена. Орденские отряды (знамёна) кинулись преследовать, нанося отступающим огромные потери, но преследование было коротким, полтора-два километра (больше кони не могли скакать галопом, переходили на рысь, а затем на шаг). Уверенные в победе, войска левого фланга начали разрозненными группами возвращаться на поле боя.

В это время правое крыло великого комтура Куно фон Лихтенштейна направило главный удар в сторону большого знамени, пытаясь сорвать организованное вступление поляков в сражение. Польское войско удачно контратаковало, и орденские отряды были оттеснены от стоящих в первом ряду орудий. Завязался ожесточённый бой. Несмотря на то, что король постоянно укреплял польские силы резервными хоругвями, орденские отряды пробились к большому знамени с белым орлом и повергли его, но вскоре стяг вновь взвился, и ободрённое польское войско продолжило сражение. Подошедшее подкрепление оттеснило орденские отряды, которые постепенно начали отступать.

Возвращавшиеся из погони разрозненные отряды маршала втягивались в бой, но были отрезаны поляками и не могли влиять на ход битвы.

Витовту понадобилось время, чтобы навести в своём войске порядок и вновь вернуться в битву. В результате этого манёвра отряды Фридриха фон Валленрода оказались окружены, частью перебиты, остальные попали в плен. В сражении произошёл перелом в пользу союзников. Пытаясь исправить положение, Ульрих фон Юнгинген возглавил 16 резервных знамён и отдал приказ о наступлении. Перед началом атаки знаменосец кульмского отряда Николаус фон Ренис опустил знамя кульмских рыцарей, что являлось сигналом к отступлению. Войска ослабили натиск. Магистр повёл оставшиеся знамёна в решающую атаку на ставку короля, но завяз в боях против выдвинутых поляками подкреплений и пал в бою вместе с окружением. К вечеру остатки орденского войска, потеряв в сражении практически всё своё руководство, прорвались к лагерю. Они попытались занять позиции между Грюнфельдом и Фрёгенау, но дезорганизованные люди не смогли сплотиться или не успели — и после непродолжительной борьбы, когда противник обошёл их со стороны Танненберга, были отброшены и бросились бежать. Битва закончилась сокрушительным поражением орденской армии.

В сражении погибли 205 братьев ордена, в том числе верховный маршал — комтур Кёнигсберга, великий комтур, верховный трапиер (ризничий) Альбрехт фон Шварцбург — комтур Кристбурга, треслер Томас фон Мерхайм и сам верховный магистр. А также комтуры Кульма, Биргелау, Бранденбурга, Данцига, Энгельсбурга, Грауденца, Голуба (Голау), Меве, Реззау, Остероде, Палау, Редена, Шлохау, Шёнзее, Страсбурга, Торна, Тухеля, фогты Диршау, Лайне (?), Роггенхаузена, Штума. Вместе с ними пали 600 рыцарей и 4000 простых воинов.

Комтур Тухеля, взятый поляками в плен, был обезглавлен. Его судьбу разделил и храбрый комтур Бранденбурга маркграф фон Зальцбах (Витовт не простит ему оскорбления). Фогт Новой марки Михаэль Кюхмейстер в оковах был отослан в Хенцинский замок, таким же образом обошлись и с другими пленными орденскими братьями, распределив их по королевским замкам. Из всех высших чинов с поля боя вернулись только верховный госпитальер Вернер фон Теттинген, комтур Данцига Иоганн фон Шёнфельд и граф Фридрих фон Цоллерн, комтур Бальги. Попавшие в плен герцоги Конрад III Эльский-Олесница (его брат Ульрих пал в бою) лишился всего, а Казимир Щецинский, воины которого почти все полегли, долгое время провёл в темнице, пока король не даровал ему свободу.

Союзники за победу заплатили ещё большими потерями — в числе погибших было 12 военачальников. Как пишет Э. Гудавичус, лишь половина из них вернулись домой. После отступления остатков орденских войск победители вернулись на поле боя. Победа была полной, орден потерял все тяжелые орудия, всё оружие, большое количество повозок, лошадей, военное имущество.

Тело верховного магистра поляки нашли на поле битвы. Длугощ пишет о двух ранах на его теле: одна — лица, другая — груди. Погибший магистр с почестями был доставлен в Остероде и на четвертый день после битвы перевезён в Мариенбург, где его и похоронили в часовне Св. Анны рядом с другими верховными магистрами.

Последствие битвы. Вечером 15 июля Тевтонский орден, Польша и Литва стали уже далеко не теми, что были утром того же дня. Для ордена это оказался последний день его расцвета, его мощи и благосостояния его подданных. Начались дни заката на все времена.

Масштабы этой победы были неожиданными для польско-литовского командования. Если первоначальная задача заключалась в отпоре ордену, выступившему против ягеллонской монархии, а также в сохранении Литвой Жемайтии, то теперь встал вопрос о полной ликвидации орденского государства в Пруссии. Для этого требовалось только получение поддержки и признания со стороны прусских сословий. Второй задачей стало начало дипломатической и пропагандистской акции в Западной Европе, направленной против обвинения Польши в вооружённой борьбе против духовной корпорации, осуществляющей высокую христианскую миссию в борьбе с язычниками. Орден обвинил Польшу, что в этой борьбе она прибегает к помощи язычников (жемайтов) и мусульман (татар). Обе эти цели начали реализовываться с 16 июля. Слух о Танненбергской битве распространился по Европе, где господствовало мнение, что всё решило множество литовских и татарских язычников. Официальная польская дипломатия начала оправдывать католика Владислава-Ягайло. Однако чем громче становилась слава, тем больше лавров доставалось польскому королю. Уже в середине XV в. подобный подход восторжествовал в польских источниках. Обиженные этим литовцы обвинили поляков в попытке вообще уклониться от битвы, но эта версия письменно была зафиксирована только в начале XVI в.[1119]

При известии о поражении ордена по всей Пруссии распространился страх и растерянность, всем казалось, что власть ордена утрачена безвозвратно. Замки в большинстве своём оказались без полноценных гарнизонов, без орудий и с малым запасом продовольствия (это касалось и Мариенбурга). Население городов и деревень находилось в "посттанненбергском шоке"[1120]. Король, решив, что война закончилась, начал рассылать требования о добровольном подчинении городов и сельских районов его власти. В первую очередь это касалась Кульмской земли.

Три дня войска союзников праздновали победу и отдыхали на поле боя, пока командование пересматривало свои дальнейшие планы. Для окончательного решения судьбы Пруссии необходимо было занять столицу ордена, и король отдал приказ о выступлении на Мариенбург. Ни одна крепость на пути союзников не решалась оказать сопротивление врагу, в Хохенштайне был большой недостаток защитников, в Остероде случилось предательство, Кристбург сдался из-за трусости небольшого гарнизона. Среди орденских рыцарей, лишённых командования, царили хаос и паника. Некоторые в спешке забирали деньги и ценности и бежали в Германию. Казалось, власть в стране ими безвозвратно утеряна.

В то время как в Пруссии города, замки и сельские округа приносили присягу на верность польскому королю, комтур Шветца Генрих фон Плауэн со своим местным отрядом и частью наёмников, находившихся в его распоряжении, направился на защиту Мариенбурга. Генрих не участвовал в сражении, так как был направлен магистром прикрыть границы Померании. Во время его марш-броска к Мариенбургу к нему присоединился его двоюродный брат граф Генрих фон Плауэн. Он двигался во главе отряда на помощь магистру, но к сражению не успел и отходил к Мариенбургу. Объединившись, они прибыли в резиденцию магистров и собрали из оставшихся орденских братьев совет, на котором приняли решение защищать замок любой ценой. Решение было более чем отчаянное: город Мариенбург, расположенный у стен крепости, не мог быть защищён из-за малочисленности гарнизона. Генрих фон Плауэн распорядился как можно скорее переправить все запасы продовольствия и скот в форбург замка, там же разместились и жители города. Сам город при подходе войск короля был сожжён (24 июля), сохранилась только городская кирха. Из ближайших окрестностей было собрано всё необходимое для жизни в осаде и средства, пригодные для обороны. Постепенно усиливался и гарнизон: наёмники и орденские рыцари со своими отрядами, оставшимися после битвы, а также гарнизоны других замков спешили на защиту Мариенбурга. Из Данцига подошёл отряд вооружённых матросов[1121]. Таким образом, в замке собралось до 4000 защитников[1122]. Сам Генрих фон Плауэн принял на себя оборону Верхнего замка, а Нижний замок, где, собственно, и находилась резиденция верховного магистра, поручил защищать испытанному в боях орденскому рыцарю. Обширный форбург, где собрались жители города и окрестностей, он доверил своему брату (кузену). Верховный госпитальер бежал с поля боя в Эльбинг, но когда горожане признали власть короля, то они захватили замок, а Вернера фон Теттингена изгнали. Узнав, что Мариенбург готовится к обороне, он направился под его защиту. Немногие орденские рыцари собрались в Верхнем замке на капитул и выбрали графа Генриха фон Плауэна наместником, вручив ему все права верховного магистра[1123]. Не позднее 22 июля у замка появились первые легковооружённые отряды польско-литовской конницы, в том числе татары. Первая попытка наместника завязать переговоры с королём (24 июля) закончилась неудачей.

Владислав-Ягайло сказал: "Я завтра сам прибуду в Мариенбург, и тогда можно говорить сколько угодно". На следующий день к замку подошли главные силы (25 июля) во главе с королём и великим князем литовским. Польское войско разместилось со стороны Верхнего замка с востока и юга, в резерве (на южной стороне) находились воины королевской Подолии и Руси. С северо-востока встали войска литовского князя Александра-Витовта. В течение дня между орденскими отрядами и польскими рыцарями шли небольшие стычки за сожжённый город. Введя дополнительные силы, поляки к вечеру следующего дня вытеснили орденских рыцарей, которые укрылись в замке. Попытка поляков ворваться в замок через брешь в городской стене была отбита.

Понимая, что удержать укреплённый плацдарм, прикрывающий мост на противоположном берегу реки Ногат, будет сложно, Генрих фон Плауэн с наступлением ночи приказал переправу сжечь. В течение этой же ночи в стене был заложен пролом, укреплённый дубовыми брёвнами. А поляки, захватив кирху, стоявшую у самой стены, установили на ней большие бомбарды и начали обстрел Верхнего замка. На берегу реки у самых стен была заложена батарея. Для прикрытия артиллерии выделили три сильных хоругви. По периметру форбурга, где располагались литовские войска, с юго-востока, востока и северо-востока также были установлены бомбарды, которые стали обстреливать стены. За городом на холме установили шатёр, где расположился Владислав-Ягайло.

Бомбарды, находящиеся на берегу реки Ногат, нанесли большие повреждения первой оборонительной стене, и чтобы предотвратить разрушение второй стены, после которой открывался подход к Верхнему замку, фон Плауэн организовал вылазку. Воины вышли через мостовые ворота и, пройдя по берегу, напали на батарею. Польские хоругви, прикрывающие бомбарды, вступили в бой. Схватка была очень жаркой, и орденский отряд начал отступать. Чтобы предотвратить преследование, на поляков обрушили часть разрушенной стены. При падении громадная стена придавила большое количество польских рыцарей, остальные подверглись интенсивному обстрелу из арбалетов[1124]. Благодаря этим действиям орденский отряд благополучно отступил к воротам и укрылся в замке.

К этому времени большая часть прусских замков и городов присягнули польскому королю. Вся Кульмская земля до замка Реден подчинилась ему. Ещё из Штума он разослал требования подданным ордена в Поморье, Помезании, Эрмланде и других местностях о признании его высшим правителем, и почти везде его признали. Все четыре епископа, первым епископ Эрмландский, появились в лагере короля, заявив ему о своей верноподданности; за ними последовали город и замок Эльбинг, чуть позже город Данциг. Вне власти короля оставались орденские замки Данциг, Шветц, Реден, Шлохау, Бальга, Бранденбург, Кёнигсберг и лежащие к востоку от них земли, а также Рагнит и Мемель. Реден был осаждён королевскими войсками, а Данциг заключил с королём договор, по которому он будет сдан только после взятия Мариенбурга.

Короля обманули надежды, что в главной крепости ордена царят страх и отчаяние, которые откроют ему ворота. Несмотря на то, что отряды его воинов окружили её со всех сторон, день и ночь обстреливали стены из многочисленных огнестрельных орудий, от которых сильно пострадал Верхний замок и часть форбурга, им не удавалось сломить мужество гарнизона. Ни одна стена, ни один крепостной ров не был захвачен польскими войсками. Территория вокруг Мариенбурга была опустошена, пострадали даже районы за Вислой. Оставшееся население подвергалось жестокому обращению и уходило с насиженных мест, возделанные поля погибали в огне[1125].

До конца июля Генрих фон Плауэн активно оборонял Мариенбург, делая удачные вылазки и нанося врагу урон. Но он понимал, что для спасения крепости все эти небольшие успехи не имеют особого значения. В то время как всё больше городов и крепостей переходило под власть короля, а другие колебались в своей верности ордену, он решил предложить королю мирное соглашение. В начале августа Генрих направил к Владиславу-Ягайло посланца с предложением начать переговоры, и предложение было принято. Состоялась встреча, на которой присутствовали король и его ближайшие советники. Орден представляли Генрих фон Плауэн, его брат и несколько командиров чешских и силезских наёмников. Предполагается, что наместник предложил королю Кульмскую землю, Михелау и всё Поморье, одновременно попросив о передаче решения спора в третейский суд папы, римского короля и имперских сословий. Как полагают, король отказался в ответ на мир принять завоёванные им уже земли, предложив Генриху сдать Мариенбург и то, что ещё не подчинилось его оружию, лишь после этого он намерен говорить о мире. В результате предложение наместника принято не было, и он вернулся в замок[1126].

Но время работало против короля. Через несколько дней после переговоров орденский отряд сделал вылазку и неожиданно напал на литвинов из Велоны, охранявших бомбарды. Удар был настолько неожиданным, что захваченные врасплох литвины не смогли оказать достойного сопротивления. Часть рыцарей попала в плен вместе с командиром, другие отброшены от бомбард, которые были захвачены и повреждены. Вскоре во время обстрела высокого замка одна из бомбард при выстреле откатилась к стене сожжённого в городе кирпичного дома, в результате та обрушилась и раздавила около двадцати мазовских рыцарей[1127]. Дальше — больше. Из-за антисанитарных условий, когда по всей территории лагерей, осаждавших замок, всё было завалено навозом, гниющей падалью, кишками разделанных домашних животных, появилось огромное количество мух, среди рыцарей и воинов стали появляться болезни. Лошадей срочно переправили на левый берег Ногата, где они паслись под присмотром конюхов. Но было уже поздно, в лагере свирепствовала дизентерия. Польские источники (Я. Длугош) утверждают, что продуктов у осаждавших было достаточно. Немецкие (И. Фойгт) пишут "Недостаток продуктов питания и фуража, плохое питание, угнетающий жар солнца, усталость от боёв вызвали повальные болезни среди лошадей и заболевания у людей[1128]. В конце июля на кораблях из Ливонии в Кёнигсберг прибыл маршал Герман Финке с отрядом в 500 воинов^{128}. Этот отряд был небольшой, но Александр-Витовт прекрасно знал, что ландмейстер Конрад фон Фитингхоф остался в Риге. Это означало, что по окончании срока перемирия он, воспользовавшись отсутствием великого князя, мог вторгнуться в Литву[1129].

Узнав о высадке орденского войска из Ливонии, король направил Александра-Витовта с частью литовского и польского войска для его разгрома. Войска встретились у реки Пассарге за городом Пройсиш-Холланд, но вместо сражения начались переговоры. Я. Длугош обвиняет Александра-Витовта в тайном соглашении с ландмейстером, по которому князь должен был получить Жемайтию. После переговоров маршал отвёл свои войска в замки Бальга и Бранденбург, а сам с 50 всадниками и Александром-Витовтом направился в королевский лагерь. При встрече с королём Герман Финке, якобы чтобы уговорить Генриха фон Плауэна сдать замок, получил разрешение на посещение Мариенбурга. Встретившись, наместник с маршалом обсудили сложившееся положение и наметили дальнейшие планы действий. Пробыв в замке несколько дней, маршал покинул Мариенбург и отбыл к своим войскам.

Владислав-Ягайло, поняв, что орденский наместник не думает о сдаче (а положение в войске всё более ухудшалось), решил сам вступить в переговоры. Как полагают, за основу он принял предложения, поступавшие от Генриха фон Плауэна. На этот раз фон Плауэн отказался от переговоров. Тем временем наместник переправил из Мариенбурга деньги, на которые за пределами Пруссии набирались наёмные солдаты.

Великий князь литовский под различными предлогами пытался увести свою армию в Литву. Невзирая на уговоры короля, он в конце концов получил на это разрешение и, бросив осаду Мариенбурга, увёл свои войска. Вслед за ним покинули королевский лагерь и мазовские князья Земовит V и Януш. Владислав-Ягайло продолжал осаду, невзирая на сокращение своей армии. Но тут прошёл слух, что венгерский король Сигизмунд начал военные действия против Польши. Это окончательно подорвало мужество поляков, многие вельможи из королевского окружения стали склоняться к возвращению. После долгих споров и сомнений король принял тайное решение о снятии осады.

Осаждённые терпели лишения, и только благодаря уговорам и обещаниям Генриха фон Плауэна чешские наёмники продолжали сражаться. Некоторое время их поддержало сообщение от короля Венгрии, зачитанное гарнизону под гром барабанов и литавр: "Король призывает защитников Мариенбурга храбро сражаться; он спешит к ним на помощь, дабы освободить замок от осады".[1130] Владислав-Ягайло приложил все силы и возможности для взятия замка. Через чешского наёмника-предателя был подготовлен план: тайно открыть ворота и впустить польские войска^{129}. Но заговор раскрыли. Была предпринята попытка нового заговора. Во время сбора орденских командиров в ремторе замка поляки, получив сигнал, хотели выстрелом из бомбарды сбить центральную опору и похоронить под рухнувшим сводом командный состав. Но выстрел оказался неудачным, и каменное ядро попало в стену. Вскоре эпидемия из польского лагеря проникла в крепость и распространилась среди защитников. Напуганные командиры наёмников обратились к наместнику с просьбой сдать замок. Генрих фон Плауэн уговорил их продержаться ещё 15 дней и выдал им золотые флорины в качестве вознаграждения. Не прошло 15 дней, как в замок проник слух о приказе короля снять осаду. 19 сентября поляки подожгли свой лагерь и с богатой добычей, но без славы начали отступление[1131].

Возвращение власти ордена. На обратном пути польская армия 21 сентября после пятичасового штурма взяла находившийся в осаде замок Реден. Для обеспечения своих завоеваний король оставил в замках Штум и Реден большие гарнизоны. Реден был передан чешскому рыцарю Яське Соколу, в составе гарнизона находился будущий известный военачальник — чех Ян Жижка. Остальные города и замки Кульмской земли также были обеспечены польскими гарнизонами и всем необходимым[1132].

С отступлением поляков начался период быстрого возвращения прусских земель под власть ордена. Северо-восточные территории до города Эльбинга маршал из Ливонии и местные правители быстро освободили от польского влияния. В скором времени и Эльбинг подчинился ордену и изгнал польский гарнизон из замка. Комтур Рагнита Хельфрих фон Драэ (Helfrich v. Drahe) с сильным отрядом овладел Эрмландом, выбив польские гарнизоны из Пройсиш-Холланда и Пройсиш-Марка. Замок Зольдау был взят, а гарнизон вместе с командиром захвачен в плен. В районе Остероде поляки были изгнаны местным дворянским ополчением. В Поморье захвачены замки Зоббовитц и Диршау, а также крепость и город Меве. Город Тухель был взят, но замок продолжал обороняться. Повсюду польские гарнизоны теряли мужество и уверенность. Осаждённому польскому гарнизону замка Штум в знак уважения было позволено с оружием в руках вернуться на родину. Собрав силы, орденское войско двинулось в Кульмскую землю, где за короткое время вновь овладело почти всеми городами и замками, и только Реден, Торн и Штрасбург оставались в руках польского короля. Вероятно, орден смог бы быстро овладеть этими укреплениями, но для этого надо было сконцентрировать силы. Они же распылялись по всей Пруссии, стараясь как можно быстрее освободить захваченные поляками территории. С подходом наёмников многие замки срочно пополнялись гарнизонами, а также орудиями и прочими средствами обороны. Зачастую приходилось налаживать и снабжение продовольствием. Все эти заботы требовали чрезвычайных жертв в опустошённой и разграбленной стране.

Не успел король переправиться назад через Вислу (30 сентября) и распустить большую часть войска по домам, как до него дошли сведения о взятии поморских замков и осаде Тухеля. Это означало появление орденских войск на польской границе. Обеспокоенный этими известиями Владислав-Ягайло, находясь в Юнивладиславии (Иновроцлав, Влоцлавек), направил часть своих рыцарей на защиту городов и замков Кроне (Короново), Штрасбурга, Бродниц и других. Часть орденского войска, осаждавшего Тухель, под командой фогта Новой марки Михаэля Кюхмейстера 10 октября появилась в окрестностях города Кроне. В отряде были рыцари-наёмники из Силезии, Швабии, Саксонии и других немецких земель, знатные рыцари венгерского короля и незначительное количество орденских братьев. Узнав о появлении врага, поляки выдвинули вперёд разведывательный отряд, который в полном составе попал в плен. Подойдя к городу, войско фогта подверглось неожиданной атаке. Заняв позицию, воины вступили в сражение, которое затянулось на целый день. Дважды бой прерывался перемирием — для отдыха и сбора убитых и раненых. В третий раз вступив в битву, ни одна из сторон долгое время не имела явного перевеса. Но тут, в схватке сбитый с коня, попал в плен Михаэль Кюхмейстер, вслед за этим полякам удалось захватить орденское знамя с знаменосцем. Орденский отряд дрогнул и начал отступать, некоторые рыцари попали в плен, наступившая ночь помогла им оторваться от преследователей. Пленного фогта Михаэля Кюхмейстера король под охраной отослал в Хенцинский замок. Светские рыцари были переписаны, им указали, куда они должны были явиться, и отпустили.

Через два дня после сражения под Кроне комендант Тухеля Януш Бжозогловый неожиданно сдал замок ордену. Опасаясь вторжения, король вновь собрал войска и сосредоточил их в Быдгоще, куда 27 октября прибыл и сам. Отдав приказ о наступлении на Тухель, он отправился обратно. Налегке, преодолев за день больше 50 километров, поляки подошли к Тухелю. После незначительной стычки они ночью стали отходить к Быдгощу, заблудились, утром в тумане поднялась паника, и большая часть войска разбежалась.

Генрих фон Плауэн понимал, что взятие Редена крайне необходимо для освобождения Кульмской земли. Полтора месяца длилась его осада, упорство поляков, не желающих сдавать замок, оттягивало на себя значительное количество войск, которые были необходимы на других направлениях.

У Найденбурга то и дело случались стычки с мазовскими и татарскими отрядами, которые грабили и сжигали деревни. Из Литвы пришли известия о подготовке Александра-Витовта к вторжению в Замланд. Поляки сконцентрировались на границе с Померанией, форсировали реку Нетце, имея при себе большое количество орудий. В Кульмской земле угроза вторжения становилась с каждым днём всё серьёзнее. Оставив у Редена небольшой заслон, Генрих перебросил свои силы к Торну, где горожане обещали сдать ему город.

На следующую ночь комендант Редена был оповещён предателем об уходе основных сил ордена. Он тут же направил в Штрасбург гонца с просьбой прислать подкрепление для совместного взятия города. Как только подошла помощь, смяв внезапной атакой небольшой заслон и городское ополчение, поляки ворвались в город. Разграбив его, они сожгли все что можно и с большой добычей вернулись в свои замки.

Выборы верховного магистра. В этих условиях было необходимо как можно быстрее поставить во главе ордена нового магистра. В начале ноября в Мариенбург прибыли ландмейстер из Германии Конрад фон Эглоффштайн со своими комтурами и сановниками, а также наёмными рыцарями и солдатами. Из Ливонии — ландмейстер Конрад фон Фитингхоф с 30 рыцарями сопровождения, а также оставшиеся в Пруссии правители, комтуры и орденские братья[1133]. На выборном капитуле 9 ноября единодушно проголосовали за графа Генриха фон Плауэна. Новый верховный магистр с согласия капитула назначил Германа фон Ганса великим комтуром. Находящийся в плену Михаэль Кюхмейстер фон Штернберг^{130} стал орденским маршалом, Альбрехт фон Тонна — верховным трапиером, а Бохемунд Брендель — верховным треслером. Только старый Вернер фон Теттинген оставался в своей прежней должности верховного шпитлера (госпитальера).

Одновременно были назначены новые комтуры вместо тех, что пали в боях[1134]. Выбор был не самый лучший, но исходили из того, что было.

Служба Генриха фон Плауэна в ордене просматривается с 1397 г., когда он был кумпаном данцигского комтура, затем хаускомтуром замка Данциг, комтуром Нессау, а с 7 июля 1407 г. — комтуром Шветца.

У нового магистра предательский дух, который распространился в Кульмской земле, вызывал особое опасение. Нашлись люди, предупредившие польские гарнизоны в Штрасбурге и Редене. Магистрат Торна во главе с бургомистром вёл тёмную игру с королём и каждую неделю посылал к нему доверенных лиц. Бургомистр Штрасбурга также был заподозрен в предательстве. Не ощущалось спокойствия и на границах.

Горожане Данцига и Торна долго метались, чью сторону занять, и в конце концов сдали города орденским властям. Войдя в Торн, Генрих фон Плауэн осадил замок, но упорное и успешное сопротивление гарнизона затянуло осаду.

Надежды на венгерского короля оказались напрасными. Сигизмунд решил "расплатиться" с орденом за 40 000 флоринов формально. Он объявил польскому королю войну и организовал небольшой набег, выделив для этого двенадцать хоругвей. Разграбив и предав огню город Старый Сандец и предместье Нового Сандеца, венгерское войско быстрым маршем направилось обратно. Поляки кинулись вдогонку и уже в Карпатах настигли венгров и разгромили их[1135].

Владислав-Ягайло, постоянно находясь вблизи границ с Пруссией, в конце ноября принял решение продолжить войну и призвал под свои знамёна землю Велькопольскую и ряд других, в том числе Куявскую и Добринскую. Это решение обострило ситуацию на границах, где орден вынужден был содержать войска наёмников, а они стоили очень дорого. К этому времени еженедельно каждый наёмный солдат получал 135 грошей (шиллингов) или 540 грошей в месяц. Так что тысяча наёмников в месяц обходилась ордену в 540 000 грошей, и это не считая всадников, которые получали до 4000 грошей в месяц, плюс выплаты за понесённый ущерб[1136].

В начале декабря начались мирные переговоры с королём. Казалось, он стал склоняться к миру. В своём письме он не только поздравлял с избранием верховным магистром, но и напоминал о былых дружеских отношениях, сожалел о развязанной войне и высказал пожелание видеть её оконченной, и потому приглашал магистра к мирным переговорам к себе в Рацёнж. Прибыв на место, Генрих фон Плауэн целых три дня всеми силами пытался договориться о прекращении вражды и заключении мира. Но все его предложения о третейском решении и другие мирные предложения были отклонены. Переговоры срывались всякий раз, как только они возобновлялись. В это время великий князь Александр-Витовт подоспел со свежим войском. Магистр пришёл в ярость, решив, что король специально медлил с миром, чтобы заново взяться за оружие. Генрих отбыл в Торн, а король в Брест. Позже перемирие всё-таки было подписано сроком до 11 января. После его заключения замки Торн, Штрасбург, Реден, Нессау и Бютов оставались во владении короля.

Начался 1411 г. Из Европы подошли новые отряды наёмников, и вооруженные силы ордена значительно увеличились. Готовность ордена продолжить войну и склонность великого князя литовского к миру вынудили короля начать переговоры. Место выбрали на лежащем напротив Торна островке. При посредничестве Александра-Витовта начались переговоры, выявившие большие проблемы, тем не менее дело сдвинулось и закончилось заключением мира. Восточнее Торна у впадения Дрвенцы (Древенц) в Вислу был разбит королевский шатёр, в котором 1 февраля 1411 г. состоялось подписание мирного договора. Со стороны ордена договор подписали епископ Вюрцбургский, ландмейстер Ливонии и верховный магистр, с польской стороны — король, великий князь литовский, князья Мазовии и Слупска. По условиям мирного договора военнопленные с обеих сторон должны были быть отпущены, завоёванные крепости и города возвращены прежним владельцам, а их жители освобождены от принесённых присяг. Жемайтия должна была оставаться во владении короля и великого князя пожизненно, и только после их смерти орден, согласно данным грамотам, мог вернуть их к себе. Добринская земля и все прежние владения короля должны были отойти ему, а Померания, Кульмская земля и Нессау возвращались ордену. Спор о Дризене и Щантоке должен был решить третейский суд. Если он не сможет, то эти владения должны передать папе, который и примет решение. Торговля между Польшей и Пруссией объявлялась свободной. Король и великий князь обязались распространять свет веры Христовой среди неверующих в их землях, они должны строить церкви и искоренять языческие заблуждения. Если язычники откажутся от принятия христианства, то обе стороны обязаны друг друга поддерживать в деле обращения их в истинную веру (даже силой оружия), а приобретённые при этом владения поделятся между ними по ранее установленным правилам. Король Венгерский Сигизмунд (по его желанию) тоже был включён в мирное соглашение, верховный магистр должен был известить его об этом, а король Польский обещал не обременять его войной. Обе стороны остались при всех своих прежних привилегиях и правах. Никогда впредь корона Польская с её землями и людьми в Литве не должна была выступать против ордена, а верховный магистр и орден против короны Польской и земель Литвы. Также обе стороны обязались не присоединяться к их врагам.

В особом договоре верховный магистр брал обязательство заплатить королю за освобождение знатных пленных 6 миллионов больших пражских грошей под поручительство взятых в плен герцогов Казимира Померанского и Конрада Олесницкого (Эльского), в случае неуплаты они возвращались под стражу. Выплаты должны были проводиться в четыре приёма: 8 марта, 24 июня, 11 ноября 1411 г. и 2 февраля 1412 г. После первых выплат пленные должны были возвращаться. Это оказалось тяжелым условием, так как оно в дальнейшем радикально повлияло на финансовые возможности ордена.

Последствия. Едва вернувшись в Мариенбург, Генрих фон Плауэн получил от Сигизмунда Венгерского сообщение: после смерти маркграфа Йобста Моравского марка Бранденбург отошла ему как законному наследнику, и теперь он способен оказать ему ощутимую помощь^{131}. Сигизмунд предлагал магистру продолжить войну, в надежде, что борьба закончится быстро и благоприятно для ордена и всего христианства.

Сообщение явно запоздало и не могло принести свои плоды, хотя магистр и понимал, что о прочном мире речи ещё не было. Враждебность Польши к Пруссии продолжала существовать, что было наглядно продемонстрировано при освобождении орденской крепости Нессау. Но наибольшую озабоченность вызывала у магистра финансовая нужда. Гонка вооружений, чрезвычайные выплаты наёмникам, восстановление и укрепление главного замка и вновь взятых крепостей и первый взнос выкупа за пленных — 1 миллион 500 тысяч грошей — почти полностью исчерпали казну ордена. Верховный магистр каждый день получал требования, о неотложных выплатах. Большинство роттенфюреров (командиров наёмников) пока брали оплату векселями, которые он обещал погасить к Пасхе[1137].

Второй взнос для удовлетворения претензий короля Владислава-Ягайло, который всё ещё задерживал пленных, внести было уже значительно сложнее. Это заставило магистра обратиться к средству, которое ввиду его новизны казалось несколько рискованным. Он впервые ввёл земельный налог, или так называемый общий налог на всю землю, который должны были платить не только города и сёла, но и духовенство, в том числе и монахи. Это был налог, который касался каждого подданного ордена. Несмотря на необычность этого средства, подданные проявили свою готовность к жертвам ради спасения страны. Все понимали, что чрезвычайные времена требуют и чрезвычайных мер.

Только Данциг, уже давно настроенный против ордена и постоянно конфликтующий с местным комтуром, не подвергаясь никакой опасности, сдался врагу и присягнул королю Польскому.

Кроме того, Данциг распускал всевозможные слухи в отношении орденских чиновников и орденского имущества. Бургомистр Конрад Лецкау и многие советники, приняв в город польского главу, стали дерзкими и потребовали у комтура сдачи Данцигского замка. После того как поляки покинули город, магистрат, упорствуя в непокорности, предпринимая противоправные и насильственные шаги, отказывался платить предписанный налог. Горожане во главе с бургомистром и городскими советниками начали готовиться к военному противодействию ордену. В этой ситуации по решению верховного магистра город был блокирован с суши и воды. Это несколько охладило разгорячённые головы, но ненадолго. Новый жёсткий спор магистрата с комтуром Генрихом фон Плауэном (братом магистра) произошёл из-за предстоящих выборов. Городской магистрат пожелал полностью устранить всякое влияние ордена на внутренние городские отношения. Когда же в Данцигском замке появились вооружённые бургомистры Конрад Лецкау и Арнольд Хехт вместе с советниками Бартоломеусом Гроссом и Тидеманом Хуксером, им попытались преградить дорогу. Бартоломеус Гросс заявил комтуру: "Есть и другие средства, чтобы выгнать лис из нор". Разъярённый комтур Генрих арестовал обоих бургомистров и Бартоломеуса и, как заслуживающих смертной казни, приказал отрубить им головы. Арестованных отвели в замковый ров, и приговор был приведён в исполнение. Эта быстрая расправа произвела на население столь сильное впечатление, что оно запросило у магистра милости и прощения. Верховный магистр простил их, но город должен был выплатить 14 тысяч шок (840 000) грошей налога и принять назначенный самим магистром новый городской магистрат.

Вскоре возникли новые неприятности. Король Венгрии и новый король Германии Сигизмунд Люксембургский был крайне обижен на орден за то, что он заключил мир с Польшей без предварительного с ними согласования. Тем более что и как король Германии (король Римский), и как союзник ордена он мог претендовать хотя бы на предупреждение. Возмущение было столь велико, что оно могло сказаться на контактах с королём Польским.

После выплаты второй части выкупа (1 млн 200 тыс.) из доходов от налогов магистр потребовал освобождения герцогов, части орденских рыцарей и других пленников. Но король выступил с жалобой на то, что гарнизоны Торна, Редена и Штрасбурга при освобождении названных крепостей были разоружены (у них отняли оружие и латы), некоторые пленные поляки утоплены или иным способом убиты. И хотя инциденты не были расследованы, король задержал пленников. Кроме того, великий князь Александр-Витовт построил две новые крепости на границе с Пруссией и, казалось, готовил новый спор из-за приграничных районов Жемайтии. Таким образом, у магистра появлялись всё новые проблемы.

Заговор. Неожиданно против магистра раскрылся заговор. Ведущие деятели "Союза Ящерицы" — Николаус фон Ренис, Иоганнес фон дер Делау, Ханс фон Ципеельн и другие, струсившие в битве под Танненбергом, — занимались разного рода интригами против ордена в Кульмской земле. Они поставили своей целью овладеть Мариенбургским замком, арестовать магистра или убить его. Затем на его место посадить комтура Редена Георга фон Вирсберга^{132}. Этот очень деятельный и компетентный в делах орденский рыцарь ранее занимал должность гроссшеффера в Кёнигсберге, был подвержен стремлению к удовольствиям и приятной жизни. На этой страсти он и был вовлечён в предательский план.

Все приготовления осуществлялись крайне осторожно, при этом зачастую использовалось настроенное против магистра кульмское дворянство. К заговору были привлечены и озлобленные казнью члены магистрата Данцига. Заговорщики в своих планах рассчитывали на недовольство орденом короля Германии и с определенными надеждами смотрели на короля Польши и великого князя. Георг фон Вирсберг, как полагают[1138], был тайным советником (т. е. шпионом) короля Богемского Вацлава IV. Комтур Редена являлся доверенным лицом магистра, поручившего ему собирать деньги и серебряные изделия во всех орденских замках, чтобы заплатить выкуп Польше за пленных. Георг фон Вирсберг воспользовался свободным доступом к деньгам и начал через своего брата вербовать в Богемии наёмников. Как в Данциге, так и в других городах завязывались связи между единомышленниками, которые ждали прибытия из Богемии отрядов наёмников, чтобы отважиться на решительный удар. Часть наёмников подчинялись непосредственно Георгу фон Вирсбергу[1139].

Неожиданно один из рыцарей Кульмской земли, вовлечённый в заговор, открыл магистру коварный план предательства. Комтур Георг фон Вирсберг и глава "Союза Ящерицы" Николаус фон Ренис были арестованы и брошены в тюрьму. Георг фон Вирсберг 27 июня 1411 г. был снят с должности комтура. После допроса с применением особых средств фон Ренис открыл весь план заговора. Стало также известно о намерении отравить Генриха фон Плауэна. За совершенное преступление фон Ренис был приговорён к смерти (его обезглавили в Грауденце). В июле 1411 г. орденский капитул приговорил Георга фон Вирсберга к пожизненному заключению (только через 18 лет он вновь получил свободу). Узнав об арестах зачинщиков, прочие заговорщики бежали в Польшу, где их цринял король.

Бегство заговорщиков под защиту короля, а также признание одного из них про обещанную им помощь из Польши и Литвы вызывало у магистра недоверие к королю. Это недоверие усилилось из-за того, что Владислав-Ягайло, получив второй взнос, продолжал удерживать пленных. К тому же стало известно, что между великим князем и королём состоялись тайные переговоры, которые не предусматривали длительного мира. Всё это побудило магистра готовиться к войне. Чтобы привлечь немецких рыцарей к походу в Пруссию, он предложил ландмейстеру Германии пообещать им возрождение старого рыцарского "почётного стола", на котором они будут вознаграждены за участие в битвах.

ГЛАВА 2

Напряжённость в отношениях между Польшей и Пруссией дополнилась внутренними противоречиями в ордене и стране. Сначала установилась неприязнь между магистром и ландмейстером Ливонии. Генрих фон Плауэн высказал некие претензии к ордену в Ливонии, которые оскорбили как ландмейстера, так и орденских братьев в Ливонии. К счастью, спор скоро был улажен. Более серьёзные разногласия произошли с епископом Эрмландским Генрихом IV. После отхода поляков из Пруссии епископ, друживший с королём Польши, бежал из страны. По мирному договору он вновь получил епископство, но возвращаться в Эрмланд не спешил, так как магистр не обещал ему безопасности. Генрих фон Плауэн попытался поменять этого прелата на вюрцбургского каноника графа Генриха фон Шварцбурга-Лейтенберга, своего двоюродного брата[1140]. Это предложение было благосклонно принято римским папой, у которого имелся свой претендент, некий Герман Дверг, на Эрмландское епископство. Но едва об этом узнал Владислав-Ягайло, он подключил при дворе папы всех своих "друзей" и полностью расстроил планы магистра. Попытка обратиться к императору в качестве третейского судьи ничего не дала. Король Германии выдвинул вердикт, по которому епископ должен быть введён в полное владение епископством, и только после этого можно начать правовое расследование. Если магистр не выполнит это условие, то он будет оштрафован на 10 ООО марок. Орденский прокуратор разъяснил магистру, какой опасности подвергается орден, напомнив ему о судьбе тамплиеров, после чего Генрих вынужден был отказаться от своего плана. Между тем верховный магистр занимался решением проблем и с епископом Леслау, требовавшим возвращения некоторых епископских поместий, захваченных орденом, а также значительной суммы. Сигизмунд старался решить и этот спор, но все его попытки провалились, разбившись о непомерные требования епископа в отношении возмещения ущерба, тем более что король Польский тоже участвовал в этой игре.

Основным вопросом Генриха фон Плауэна оставались финансы. Требования наёмников, третий взнос за пленных и просьба короля Сигизмунда о значительной сумме создали неразрешимую проблему. Надежды магистра на помощь баллеев в Германии оказались напрасными. Баллеи и орденские поместья находились в печальном состоянии, в большинстве своём были бедны и погрязли в долгах. Во многих коммендах орденские рыцари объявляли, что если и дальше у них будут требовать деньги, то они желают перейти в другой орден[1141]. В отчаянии магистр обратился к королям Англии и Франции, купечеству в Париже, мэру Лондона, городам Гуль, Брюгге, Гент, Дордрехт, Гамбург, Кёльн, Бремен и др. Ни одна ганзейская контора не была забыта. Все объединения и группы, которые могли бы иметь деньги, получили письма, в которых от лица магистра проникновенными словами описывались несчастья Немецкого ордена[1142]. Королю Венцеславу Богемскому он писал: "К сожалению, столь разнообразно и велико то, что грозит мне и моему ордену, что я не могу описать всю его полноту, и на земле нет у меня иного утешения, наряду с господом, как только Ваша милость и моего господина короля Венгерского, вашего любимого брата. Я взываю к вашей великодержавности, моему милостивейшему господину и главе христианского мира, прося, чтобы вы милостиво взглянули и с милосердием в сердце восприняли те тяготы и величайшее напряжение, которые мне, моему бедному ордену и стране на долю выпали и стали обыденностью; примите, дорогой господин, меня, мой орден и страну милостиво под свою защиту, ибо никогда нужда не была столь большой, как сейчас. Я действительно опасаюсь, что если ваше королевское величество не даст мне и моему ордену помощи и спасения, то я той силой, что есть сейчас у меня и моего ордена, не смогу удержать эту страну"[1143].

Правители, к которым обратился верховный магистр, формально откликнулись посланиями в поддержку ордена. Только король Венгрии серьёзно воспринял опасность и предупредил польского короля о сохранении мира, иначе он выступит на помощь ордену "этим крепким щитом христианства". Король Франции Карл VI также предостерёг Владислава-Ягайло от нарушения подписанного мира. Король Англии обратился к папе с просьбой защитить Немецкий орден от польского короля. На начальном этапе и Сигизмунд активно вмешался в сложившуюся ситуацию, преследуя цель оторвать Литву от Польши. Он вступил в тесный контакт с великим князем (состоялась даже встреча), пытаясь пробудить у него чувство независимости. Отделения Литвы от Польши не произошло. Но идея, поданная Александру-Витовту, не могла не затронуть его честолюбивую душу. Сближение Сигизмунда с Александром-Витовтом произвело на польского короля столь сильное впечатление, что он сам предложил примирение, одновременно разослал письма всем духовным и светским правителям, где пытался объясниться относительно жалоб и обвинений, которые выдвинул против него верховный магистр. Очевидно, Сигизмунд был крайне заинтересован в спасении ордена как силы, противодействующей Польше. Герцог Глогау Иоганнес получил приказ в случае войны тотчас со всем своим войском спешить на помощь ордену. Ещё раньше он поручил бургграфу Фридриху фон Нюрнбергу, наместнику в Бранденбурге, повлиять на короля Богемского, чтобы тот не дозволял впредь рыцарям и другим военным людям из Богемии и Моравии или иных его земель наниматься на военную службу к польскому королю против ордена. Он заявил, что воевать против ордена — значит воевать против бога, христианства и Священной Римской империи. Орден должен быть защищён, тем более что польский король не исполнял принятые условия мира и продолжал удерживать пленных. Если война всё-таки начнётся, Сигизмунд обещал лично возглавить войско и прийти на помощь ордену. Правда, за этот шаг орден должен был в течение двух лет выплатить ему 375 000 венгерских гульденов[1144]. Под давлением папы и Западной Европы Владислав-Ягайло на какое-то время принял примирительную позицию, оставив орден в покое.

Однако урегулирование этих отношений между орденом и Польшей оставалось в высшей степени неопределенным, и магистр не мог выпустить из-под своего контроля безопасность страны. Потому с особым усердием укреплялись пограничные крепости — как у Жемайтии, так и у Литвы с Польшей, усиливались гарнизоны, обеспечивались оружием и другими средствами обороны. Вся страна вновь перешла на военное положение, сравнимое с подготовкой к войне.

При этом магистр не переставал бороться с денежной нуждой, спастись от которой он никак не мог. Кроме требований наёмников и всё ещё не выплаченного выкупа Польше, над ним висела просьба короля Римского Сигизмунда о значительной сумме, которую невозможно было собрать, ведь экономика городов была истощена, даже наёмников они не могли обеспечить. Надежды магистра на помощь извне разбились о действительность. День выплаты 11 ноября (день Св. Мартина) приближался, орденская касса была пуста. Уже после первой выплаты магистр фон Плауэн жаловался в письме к епископу Иоганну Вюрцбургскому от 23 марта 1411 г., что король не отпускает пленных и уже нарушил многие статьи Торнского мира. Когда подошёл срок третьей выплаты, магистр начал откладывать передачу денег, надеясь, что это заставит Владислава-Ягайло отпустить пленных. Но король за просрочку наложил на орден штраф в 720 тыс. грошей. Кроме того, магистр обязан был выплатить великому князю литовскому Витовту 300 тыс. грошей, а за отсрочку платежей ещё 144 тыс. в качестве штрафа[1145]. Таким образом, орден в общей сложности был должен 10 982,40 килограмма серебра, почти 11 тонн. Год 1411-й прошёл, Торнский мир продолжал существовать только на бумаге. Король и великий князь пленных не отпускали, грамот о передачи Жемайтии ордену после их смерти не присылали, спорные пункты о границах оставались нерешёнными.

Политические метания Сигизмунда, отличавшегося тщеславием и взбалмошностью, а также беспокойным и неугомонным характером[1146], усложняли обстановку. С одной стороны, в договоре с орденом он заверял, что если завоюет Польшу, то уступит ему Добринскую землю и Куявию. Затем, решив изгнать турок из Европы, он возложил надежды на помощь Польши и ордена и начал усердно добиваться полного урегулирования между этими сторонами.

Тут в Пруссию пришло известие о том, что король Польский смог привлечь герцогов Эрнста и Фридриха Австрийских к заключению оборонительно-наступательного союза против всех его и великого князя литовского врагов. Вскоре (15 марта 1412 г.) при личной встрече с Сигизмундом он и с ним заключил такой же союз, к которому присоединилась Литва. Формально союз не был направлен против ордена, даже если польский король и надеялся на это. Политика Сигизмунда вызвала у немецких князей подозрение, что он установил с Польшей слишком тесный контакт. Они опасались, что он может из союзнических соображений вынести вердикт против ордена[1147]. Как отдельные князья, так и вся коллегия курфюрстов высказались против этого союза, требуя от римского короля защитить орден от Владислава-Ягайло.

Третейский суд в Буде. Получив документальные гарантии третейского судьи, в которых обе стороны обещали подчиниться его решению, Сигизмунд назначил на 6 июня 1412 г. сбор в Буде (Озене). Не успели орденские посланники добраться до места, как великий князь Александр-Витовт, нарушив перемирие, неожиданно вторгся в орденские пределы в районе замка Рагнит. Разрушив пару пограничных замков и блокировав Рагнит, литвины на территории Жемайтии вновь отстроили крепость Велона (Велун), нарушив условия Торнского мира. В это же время сильное польское войско напало на Йоханнесбург, где сожгло и разорило многие деревни и имения, захватив при этом в плен жителей. Верховный магистр отправил Сигизмунду письмо, в котором сообщал о коварстве Витовта, предупреждая, что все клятвы и обещания ничего для него не стоят.

После того как орденские посланники во главе с маршалом Михаэлем Кюхмейстером и архиепископом Рижским Иоганном фон Валленродом заявили королю Римскому, чтобы судейское решение принималось не им единолично, а всей коллегией курфюрстов, приём им был оказан крайне холодный и даже враждебный. Сигизмунд заявил, что обеспечит мир польскому королю, даже если для этого ему самому придется объявить ордену войну[1148].

Послы ордена представили королю Германскому жалобу на Польшу и Литву, состоящую из 43 пунктов. В ней указывалось, что король и великий князь не соблюдают условия Торнского мира. Пленных не только не освобождают, но и часть их была перебита, иных услали в отдалённые местности, грамоту на уступку Жемайтии не выдают, вторгаются в орденские земли, не хотят подчиняться папскому приговору и т. д.

Польские уполномоченные, со своей стороны, представили более 80 пунктов с возражениями. В них речь шла о неправомочном владении орденом королевскими имениями и ленами, подстрекательстве королевских вассалов к неповиновению, опустошении Литвы, отказе сдать Витовту Мемель и т. д.

Сигизмунд не торопился с решением. Всегда нуждаясь в деньгах, он выгадывал, как ему получить их с ордена. Маршал Михаэль Кюхмейстер фон Штернберг при личных встречах с королём вынужден был (в 1411 г.) обещать ему финансовые выплаты, тем самым превысив свои полномочия и нарушив инструкции верховного магистра. После чего Генриху фон Плауэну пришлось отказаться от союза против Польши. Второй раз (в 1412 г.) маршал дал согласие, когда Сигизмунд, вступив в союз с польским королём, затребовал за свою посредническую роль значительную сумму без реальной перспективы для ордена.

Окончательное решение (приговор) озвучили только 24 августа. Торнский мир должен быть сохранён во всех пунктах: торговля между Польшей и Пруссией является свободной (беспошлинной); епископ Леслауский возвращается во владение его епископскими поместьями и отнятыми церквями и должен получить компенсацию за нанесённый ему ущерб; также и епископу Эрмландскому надлежало вернуть его епископство и возместить ущерб. Все пленные с обеих сторон должны быть немедленно и беспрекословно отпущены. Владислав-Ягайло обязан в течение шести месяцев выдать ордену грамоту на Жемайтию, а орден — внести все недоплаченные деньги, а до тех пор Польша в качестве залога получает Новую марку (Ноймарк) и Дризен. Кто нарушит эти пункты, должен будет заплатить штраф в 10 000 марок серебром (1 350 000 грошей), из которых треть поступает папе, треть королю Римскому, а треть стороне, которая сохраняет мир[1149].

С орденскими уполномоченными Сигизмунд заключил дополнительное соглашение о том, что они выплатят ему те 50 тысяч шок (3 000 000) грошей, которые орден должен Польше. Но орденские представители оговорили условие, что выданное орденом Польше долговое обязательство будет им возвращено. Чтобы побудить короля Польского к выдаче долгового обязательства, Сигизмунд употребил все средства, но все его усилия оказались напрасны[1150].

Магистр ожидал, что вердикт будет более благоприятным. Он был крайне недоволен, что враждебные епископы, "опальные изменники", как он их называл, вернутся в свои владения и должны будут получить возмещение ущерба. Он был также недоволен тем, что вердикт был вынесен императором единолично, а не коллегией курфюрстов. Но он вынужден был его принять, дабы не навлечь на орден ещё больших проблем.

Решение третейского суда в Буде не удовлетворило ни одну из сторон, и шансов на примирение сторон было мало. По договорённости для мирного улаживания пограничных споров в Пруссию прибыли посланник короля Германии учёный юрист Бенедикт Макра и нотариус короля Польши. Генрих фон Плауэн включил в эту комиссию маршала Михаэля фон Кюхмейстера. Прежде всего решили уточнить границу в Жемайтии. Бенедикту также было поручено ходатайствовать перед великим князем об освобождении орденских пленных. В ноябре 1412 г. комиссия отправилась на границу, но поездка не привела к практическим результатам. Макра побывал и в Тракае у Александра-Витовта, там он получил дорогие подарки, польские деньги и был посвящён в рыцари. С этого времени он начал вмешиваться в вопросы, в отношении которых не имел полномочий. Орден оспаривал расширенное толкование полномочий и собирался отказать ему в праве выносить решения. В результате этих конфликтов запланированная встреча сторон в Ковно не состоялась. Так и не решив пограничных проблем, Макра выдал князю разрешение на владение Велоной и Кристмемелем и отбыл восвояси.

Столь же безуспешными были переговоры о выполнении королевского вердикта по епископам. В случае с епископом Леслау орден счёл его претензии в части возмещения ущерба преувеличенными. Взаимное недоверие мешало переговорам и с епископом Эрмландским. Верховный магистр написал королю Римскому в отношении епископа следующее: "Хотя мне, и вы тому свидетель, крайне тяжело то, что я вынужден пригреть змею на груди, Ваше Величество, ничего другого (в моих действиях) видеть, как только то, что я Вашему королевскому решению всеми моими силами последовать хотел и подчиниться"[1151].

Чтобы спасти Новую марку, магистр связался с маркграфом Бранденбургским и заключил с ним союз. После было заявлено об императорских привилегиях, согласно которым Ноймарк не мог быть заложен (сдан в аренду) иностранным князьям. Магистр сообщил об этом королю Польскому, одновременно попросив продлить срок выплаты долга с учётом тяжёлого положение в стране. С аналогичной просьбой он обратился к королю Сигизмунду из-за долга в 25 000 шок (1 500 000) грошей. Последний согласился подождать, но Владислав-Ягайло отказал в отсрочке. По Новой марке он заранее оформил грамоту о передаче ему в закладное владение и уже назначил лиц, которым замки и города должны были быть переданы. Но магистр твёрдо заявил, что никогда не отдаст Новую марку в заклад.

Создание ландесрата (Совет страны). Для выплат и содержания наёмников Генрих фон Плауэн, остро нуждаясь в деньгах, в 1412 г. потребовал от своих подданных ещё один тяжёлый налог, вызвавший крайнее недовольство. Для решения этой проблемы в Эльбинге были собраны все значимые чиновники ордена, в том числе и ливонский ландмейстер Конрад фон Фитингхоф. На этом совещании магистр предложил учредить Совет страны, в состав которого должны были войти высшие правители ордена, 32 человека из рыцарской знати и 15 представителей бюргерства. (По другим данным, 20 человек из знатных дворян-землевладельцев и 27 бюргеров.)[1152] Представители назначались самим магистром и обязаны были ему присягнуть, после чего допускались к управлению страной. В октябре на собранном таким образом Совете страны было решено раз в год организовывать большой съезд в Эльбинге, на котором должны были обсуждаться все важные вопросы. Включённые в него дворяне и бюргеры принимали участие в управлении страной в качестве постоянных советников и заботились как о пользе для ордена, так и о благосостоянии своих сословий. Без согласия Совета страны орден не имел права единолично решать внутренние и внешние вопросы. В одном из документов по этому поводу говорится: "Верховный магистр и его высшие чиновники не желают начинать важные и серьёзные дела, например, союзы и войны, без знания, воли принёсших присягу советников"[1153]. Все жалобы на ущемление привилегий сословий орденом или городскими бургомистрами должны были рассматриваться на Совете страны. Там же магистр вместе с советниками обязаны были разбирать предложения об улучшении управления страной, устраняя недостатки и злоупотребления: "Все права верховного магистра и его правителей по-прежнему остаются нерушимыми по древнему обычаю". Учреждение Совета страны было зафиксировано 28 октября 1412 г.[1154]

Есть основание предполагать, что созданный из представителей рыцарства и городов совет помог Генриху фон Плауэну собрать деньги на выкуп пленных и нужды ордена[1155]. Важнейшей задачей магистра оставалось выполнение требований короля. Ему наконец-то удалось собрать 39 400 шок (2 364 000) богемских грошей польскому королю и 5000 шок (300 000) великому князю. Но когда в назначенный день в Торне должна была произойти передача денег, возник спор о стоимости серебра. Он длился около трёх недель, после чего пришлось отдать полякам серебро по цене, определённой ими (не без ущерба для ордена). Долг был полностью погашен, вексель верховного магистра возвращён. Некоторое время спустя состоялся расчёт с великим князем.

Со своей стороны, король и князь в январе 1413 г. выдали ордену подтверждение, что Жемайтия после их смерти перейдёт под орденскую власть. В документе была одна оговорка, которая совершенно перечёркивала сам документ. В ней говорилось: "Переход Жемайтии под власть ордена должен совершиться без нарушения прав третьей стороны". В то же время было известно, что на владение Жемайтией уже претендовали дочь короля Ядвига, а также жена и дочь князя литовского.

Движения в сторону войны. Аппетиты Александра-Витовта всё возрастали, он твёрдо решил заново отстроить крепость Велона и распространил свои претензии на Пруссию вплоть до реки Оссы. Он категорически отказался обсуждать этот вопрос, утверждая, что никто не принудит его поступить иначе. Грамота о передаче Жемайтии, являвшаяся требованием короля Римского, была столь ненадёжной и двусмысленной, что магистр отказался её принимать. Вскоре жена и дочери Александра-Витовта и польские представители от имени дочери короля Ядвиги заявили формальный протест. Автором текста являлся Бенедикт Макра. Узнав об этом, Генрих фон Плауэн выразил открытый протест и заявил Сигизмунду, что все решения, принятые Бенедиктом, должны рассматриваться как не имеющие силы. Об этом он сообщил и Владиславу-Ягайло, заверив, однако, что есть возможность в личных переговорах с королём разрешить спор и установить мир[1156]. Но вместо мирного урегулирования спорных вопросов все шаги сторон воспринимались с недоверием, ситуация с каждым днём обострялась. Верховный магистр всё больше убеждался, что новая война с королём и великим князем неизбежна. Генрих начал принимать меры к подготовке к войне, пытаясь приобрести союзников в лице дружественных королей и фюрстов (князей), прежде всего, короля Богемии и герцогов Австрии и Баварии. Для улучшения отношений с королём Римским он выплатил ему часть долга. Но Сигизмунд был крайне недоволен орденом, обвиняя его в невыполнении третейских решений, в пропуске выплат, а также в неблагодарности. Для улучшения отношений с римским королём магистр в срочном порядке направил приказ немецкому ландмейстеру срочно выплатить римскому королю 13 000 шок (780 000) богемских грошей. Ландмейстеру Ливонии также было выставлено требование о помощи ордену в тяжёлой ситуации.

Движение в сторону войны происходило и в Польше с Литвой. Александр-Витовт с войском выдвинулся к реке Нарев. Видя это, Генрих фон Плауэн усилил подготовку к войне как внутри страны (магистр сподвиг население Самбии (Замланда) к новым пожертвованиям, дав им так называемую Замландскую привилегию на право свободного рыболовства в Куршском заливе и лесоразработок в орденских лесах)[1157], так и за её пределами. Узнав об этом, Сигизмунд проявил недовольство военными приготовлениями и потребовал запретить враждебные акты. Генрих фон Плауэн постарался оправдаться, направив ему послание, в котором объяснил свои действия попыткой достижения справедливого мира. В документе в очередной раз перечислялись нарушения польским королём Торнского мира и вердикта Сигизмунда. Со своей стороны, Владислав-Ягайло утверждал, что он строго выполняет условия мира, и разослал к европейским дворам и папе римскому посланников с жалобами на орден. Обе стороны употребляли все средства, чтобы жалобами, клеветой и инсинуациями расположить к себе князей и папу. Надежда на благосклонность римского короля уже давно покинула магистра, Сигизмунд, невзирая на бедственное положение ордена, требовал только денег, причём очень настоятельно[1158].

Разногласия в ордене. Ливонская провинция ордена не без трений оказывала верховному магистру большую помощь. Ландмейстер Конрад фон Фитингхоф, помогавший магистру в сборе денег на оплату выкупа, зачастую давал ему дельные советы. Когда в поисках союзников Генрих фон Плауэн хотел заключить союз с Ганзой, ландмейстер посоветовал ему этого не делать, чтобы не нажить себе врагов в лице противников Ганзы. Старый Фитингхоф скончался 14 февраля 1413 г., и Плауэн, учитывая предыдущие проблемы, навязал его преемнику Дитриху Торку (Dietrich Tork) строгие условия подчинения верховному магистру. Немецкий ландмейстер Конрад фон Эглоффштайн всячески отказывал Пруссии в какой-либо помощи, не желая сдавать под залог орденские владения в империи. Споры о финансовой помощи переросли в проблему неповиновения. В сентябре 1413 г. магистр отправил в Германию приказ отстранить ландмейстера и ряд должностных лиц, если они вновь откажут в требуемой помощи. (Меры против немецкого ландмейстера не были приняты, так как Германа фон Плауэна вскоре свергли.)[1159] В самом ордене после поражения под Танненбергом упала дисциплина, на что магистр реагировал очень резко, требуя неуклонного выполнения орденских статутов. Это тоже не прибавило ему авторитета. Ещё более не нравилось орденским верхам требование бережливости и сдачи в орденскую казну дополнительных сумм из комтурских касс. Проявлялось недовольство и созданием Совета страны, что, как им казалось, ограничивает их полномочия.

Строгие меры, принятые Генрихом в соответствии с положением ордена, в отношении дисциплины в замках, особенно в части экономии и ограничений комтуров и верховных правителей, как, впрочем, и всех орденских братьев, воспринимались орденскими братьями достаточно болезненно. В их рядах не было чёткой позиции, ясности и твёрдости, которые могли бы привести к сплочению. Энергия Генриха фон Плауэна, его непоколебимая воля, отличавшаяся от мнения верховных правителей, возмущала последних. Видя такое отношение, магистр всё чаще единолично решал политические и военные вопросы, отстранив орденских правителей от важных решений и переговоров с польским королём.

Расхождения во взглядах верховного магистра и орденского маршала стали настолько явными, что последний должен был в письменном виде оправдываться перед Генрихом фон Плауэном. Великого комтура Германа фон Ганса, пробывшего на этой должности до 10 апреля 1412 г., как не справившегося со своими обязанностями он заменил комтуром Бальги Фридрихом фон Цоллерном. Вернера фон Теттингена, остававшегося верховным госпитальером до августа 1412 г., сменил Герман фон Ганс, занявший эту должность 23 ноября. Трапиера Альбрехта фон Тонну уже в июле 1411 г. он сместил, и только в апреле 1412 г. эту должность получил Фридрих фон Веллен. Из назначенных в 1410 г. верховных правителей на своём посту оставался только треслер (казначей) Боэмунд Брендель и пока ещё маршал Михаэль Кюхмейстер.

Комтуры основных замков также постоянно менялись: за два года правления Генриха фон Плауэна было два-три начальника. Кто-то отказывался сдавать излишки из комтурских касс, кто-то — выполнить приказы магистра. Все они безжалостно снимались со своих постов.

Наблюдая в Малом совете недовольство, Генрих отказывался допускать их к себе. При нём осталось только несколько приближённых рыцарей и его двоюродный брат — комтур Данцига.

Свержение Генриха фон Плауэна. Между тем в сентябре 1413 г. в Пруссии всё уже было готово к войне. Получив известие, что польский король собрал большое войско для взятия замка Нессау, находящегося на левом берегу Вислы, магистр выдвинул к границе с Добринской землёй войско наёмников, по некоторым данным — до 15 000. Другой отряд под командованием брата магистра в количестве до 6000^{133} человек был направлен против князя Слупского Богуслава VIII (герцога Штольпа). Этот князь выступил на стороне короля и готовился в случае войны напасть на орденские земли с запада. Поэтому было решено быстрым ударом вывести его из войны и освободившиеся силы перебросить на юг против короля.

Третий отряд должен был прикрыть границу с Мазовией и в случае необходимости отразить вторжение великого князя.

Первый удар в начале октября должен был нанести комтур Данцига Генрих в направлении Слупска. В тот момент, когда всё уже было готово к наступлению, орденский маршал Михаэль Кюхмейстер фон Штернберг запретил комтуру Генриху фон Плауэну выдвинуться в поле против Богуслава VIII. Сам магистр в это время заболел и не смог выступить в поход. В войсках, двигавшихся к Мазовии, вспыхнуло возмущение. Комтуры, возглавлявшие знамёна, отказывались нарушать мир с Польшей. Это был открытый бунт, командующему южным направлением ничего не оставалось, как повернуть назад[1160].

Верховный магистр срочно объявил в Мариенбурге сбор орденского капитула, предполагая снять с должности маршала и навести в ордене порядок. Капитул был открыт 14 октября 1413 г. в резиденции магистра. Михаэль Кюхмейстер, зная, что его ожидает, заручился поддержкой большинства членов капитула. Им владела надежда на получение магистерской должности, и эта надежда имела основание, так как большая часть правителей были преклонного возраста, обременённые болезнями. Кюхмейстер также мог смело рассчитывать на поддержку ландмейстеров в Германии и Ливонии.

Едва капитул открылся, слово взял орденский маршал. Он выступил против магистра с целым списком тяжких жалоб и обвинений. Самыми главными были: верховный магистр пренебрегает советами подчинённых ему правителей и следует только своим решениям и советам светских лиц (Совет страны), что не только противоречит орденским законам, но и наносит ордену тяжкий вред; магистр не соблюдает решений, принятых с участием верховных правителей и поступает только по собственной воле; вся страна жалуется на высокие налоги, а магистр продолжает войну и разрушение страны; информацию, ведущую к миру, он утаивает от правителей и сообщает только ту, что ведёт к войне и несчастьям.

К списку присоединились и претензии, что вопреки заключённому "вечному миру" магистр, невзирая на мнения правителей и прелатов, желает войны; без их ведома магистр набрал наёмников, что повлекло недобрую славу о стране и ордене; без одобрения правителей проматывал в посольствах орденские деньги и ценности, которые шли на подарки; города и деревни жалуются на ухудшение качества денег, а о причинах правителей совета не ставят в известность.

Эти и аналогичные жалобы по большей части касались уменьшения влияния Малого совета (правителей). Претензии признали обоснованными, и поступило предложение о смещении магистра. Решение капитула было принято, после чего Генрих фон Плауэн сдал регалии магистерской должности. Он был спокоен и попросил только скромное место комтура в Энгельсбурге, на что капитул дал согласие. До новых выборов магистра наместником был назначен орденский госпитальер Герман фон Ганс[1161].

Смена орденской политики. Верховные правители в смиренном послании тотчас сообщили Владиславу-Ягайло об отставке Плауэна, возложив на него вину за все прежние военные приготовления и объявив свою готовность уладить недоразумения. Находясь в Литве, король воспринял это известие довольно равнодушно, но приказал своим пограничным воеводам и старостам хранить на границах спокойствие и мир. Встревоженное королевским молчанием орденское руководство послало в Литву к Владиславу-Ягайло комтуров Бальги и Рагнита, которые заключили с королём и великим князем перемирие до Пасхи 1414 г.

Новое орденское руководство также поспешило уведомить короля Сигизмунда об обещании погасить задолженность, в надежде, что в случае осложнений можно будет рассчитывать на его поддержку.

В силу сложившихся обстоятельств выборы магистра было необходимо провести как можно скорее. В начале января 1414 г. в главной резиденции ордена собрался Генеральный капитул с немецким ландмейстером Конрадом фон Эглоффштайном и ливонским ландмейстером Дитрихом Горком. В этот раз капитул пригласил экс-магистра Генриха фон Плауэна. Он ещё раз спокойно и с достоинством выслушал выдвинутые против него обвинения, затем опроверг их и в конце добровольно отказался от должности.

Выборный капитул 9 января единодушно утвердил на должность верховного магистра Михаэля Кюхмейстера фон Штернберга. Новый магистр принадлежал к рыцарскому роду, проживавшему в районе города Майсена и Силезии. За время пребывания в ордене он приобрёл богатый опыт, пройдя карьеру от кумпана комтура Бальги до орденского маршала. Великим комтуром остался граф фон Цоллерн, маршалом был назначен Эберхард фон Валленфельс, госпитальером остался Герман фон Ганс, а трапиером — Фридрих фон Велен. Казначеем уже в марте назначили Пауля фон Русдорфа.

Сразу по вступлении в должность Михаэль Кюхмейстер постарался объяснить Польше и Литве, что в отличие от своего предшественника он будет стремиться к миру. Несмотря на свой опыт он, кажется, так и не понял планов и намерений Владислава-Ягайло. В то время как он всячески показывал свои миролюбивые намерения, пытаясь настроить польского короля на мирный лад, тот продолжал жаловаться и клеветать на орден. Это происходило также при дворах папы и римского короля. Не существовало такого греха, в котором не был обвинён орден. Следствием стал вызов в суд на 10 апреля 1414 г. в город Буда (Ёзен). На суд были приглашены и король Польский, великий князь литовский, князья Слупский и Мазовский. Но магистр, не ожидая ничего хорошего от присутствия на нём Бенедикта фон Макра, не решился присутствовать и просил о переносе суда на более позднее время.

Ему не удалось урегулировать отношения с епископом Эрмландским, даже при посредничестве трёх других епископов. С трудом он наладил отношения с князем Слупским (герцогом Штольпа).

Брат бывшего магистра, сосланный пфлегером в Лохштедт, опасаясь мести Михаэля Кюхмейстера, бежал в Польшу. Бывший магистр Генрих фон Плауэн был обвинён в попытке захвата власти с помощью Владислава-Ягайло, и хотя сведения не подтвердились, в мае 1414 г. был взят под стражу и помещён в замок Бранденбург.

Михаэль Кюхмейстер продолжал переписку с польским королём и великим князем о начале переговоров, на которых надеялся устранить имеющиеся противоречия. Наконец, после Пасхи в городке Грабув (Грабау) южнее Калиша начались переговоры. Чем уступчивее был магистр, тем больше увеличивались запросы короля, который уже требовал возвращения Померании, Кульмской земли, района Михеляу, окрестности Нессау и до рек Годау, Дризен и Занток. Князь Слупский должен был сохранить свои владения в прежних границах. Великий князь Александр-Витовт потребовал отказа на притязания Жемайтии. Орден также должен был возместить королю, великому князю, князю Мазовскому и епископам Леслау и Плоцкому причинённый ущерб.

Переговоры продолжались девять дней и закончились безрезультатно, надежды магистра на мирное урегулирование с каждым днём убывали. Вскоре Владислав-Ягайло несколько иначе сформулировал свои требования, сохранившие пункт возмещения ущерба, но и они были неприемлемы для ордена. Напрасно Кюхмейстер просил о смягчении условий, надеясь, что король желает мира, но советники короля совершенно открыто ему заявили: если орден оправится и вновь станет сильным, он жестоко отомстит Польше, поэтому его необходимо ослабить до такой степени, чтобы он больше никогда не мог подняться. Король всё-таки согласился продлить перемирие до вынесения вердикта Сигизмунда, но как стало известно, если условия третейского суда будут для него неблагоприятными, он готовился напасть на орден[1162].

ГЛАВА 3

Верховный магистр, наконец, понял, что польскому королю нужен не мир, а разрушение или ослабление ордена. Началась активная подготовка к войне, вербовались наёмники и готовились местные вооружённые формирования. После чего Владиславу-Ягайло было отправлено письмо, в котором орден отвергал его требования как неправомерные.

Король с великим князем развернули масштабную вербовку в соседних странах, семь силезских фюрстов (князей) со своими отрядами прибыли в Польшу. Как только были получены известия, что дела в венгерской Буде складываются неблагоприятно, король 18 июля 1414 г. объявил ордену войну. Попытка магистра предотвратить переход королевского войска через Древенц была неудачной. Поляки заняли Найденбург и подошли к Хоэнштайну.

В столкновении орденское войско под командой маршала фон Валленфельса и комтура Бальги Ценгера потерпело неудачу, и польско-литовское войско вторглось в Эрмланд. Эта территория была подвергнута грабежу и опустошению. Через несколько недель 30 кирх лежали в руинах, более тысячи человек были убиты. Масса беженцев кинулись на север страны, так что многие крестьянские дворы стояли пустыми. В это же время орденские отряды из Поморья и Кульмской земли вошли на польскую территорию в многострадальную Добринскую землю. Они принялись грабить и сжигать деревни и имения. И там и здесь не успевшие собрать урожай жители бежали со своих земель, возник дефицит продовольствия. Подвоз из Польши был отрезан орденскими войсками, и польские воины потом говорили о "голодной войне"[1163]. Неоднократно магистр посылал королю увещевания и мирные предложения, но требования того были так велики, что удовлетворить их не было возможности. Александр-Витовт, не желая усиления Польши, решил выйти из войны, сославшись на пограничные проблемы, и вернулся в Литву. Король был вынужден отказаться от вторжения на северо-восток в Нидерланд (северо-восточная часть Пруссии) и двинул свои силы на северо-запад в Помезанию. Были захвачены города Либемюль, Заалфельд, Кристбург, Ризенбург, Мариенвердер, Бишофсвердер и их окрестности с деревнями и хуторами. Все они подверглись опустошению и большей частью погибли в огне. Благодаря храбрости гарнизона и горожан устоял только город Пройсиш-Холланд.

Опустошив Помезанию, Владислав-Ягайло решил подготовить вторжение в Кульмскую землю и осадил Штрасбург. Небольшой гарнизон этого замка отважно отбивал атаки поляков.

Разбив около Штрасбурга лагерь, король направил сильные отряды для взятия Торна, Кульма и других крепостей. Но нигде не мог добиться успеха[1164].

В тоже время орденское войско под командой маршала Эберхарда фон Валленфельса, комтур Торна и другие комтуры грабили и разоряли земли Мазовии, Добрина и другие территории короля.

Война тянулась почти три месяца, самые богатые орденские владения были уничтожены. В Пруссии воцарилась нищета. Только Замланд, часть Нидерланда и Вердер по ту сторону реки Ногат остались не тронутыми врагом. Страна подверглась страшному опустошению. Михаэль Кюхмейстер приказал тщательно переписать весь нанесённый ей ущерб и представил отчет Константскому собору. Таким путем он пытался добиться третейского суда, посредством которого потери могли быть возмещены условиями особого мирного договора.

Согласно переписи ущерба[1165], поляки разорили весь юго-восток. На примере районов Хайлигенбайль и Прейсиш-Эйлау: город Цинтен подвергся нападению 18 августа 1414 г., потерпел убытки на 10 303 марки. Было разграблено церковной утвари на 200 марок. Женщины и девушки, которые прятались в кирхах, там же и насиловались, а трое мужчин были убиты. "Тело господа" враги бросили на землю и растоптали. В городе было убито 24 горожанина и угнано 10 юношей.

В деревнях поляки творили те же бесчинства. Они грабили дома и церкви, поджигали здания, угоняли скот, забирали зерно и иное имущество. В лесном ведомстве Айзенберг опустошили 25 деревень. Многочисленные крестьянские дворы погибли в огне, были сожжены также кирхи в Хермсдорфе и Шёневальде. Прочие были разграблены. Более 1000 марок ущерба понесли Грюненфедьд, Хассельберг, Айххольц (включая кирху — 3100 марок), Лихтенфельд, Шёневальде, Тифензее, Хансвальде, Арнштайн, Хермсдорф (включая кирху — 2000 марок ущерба), Людткенфюрст, Бёнкенвальде, Айзенберг (включая город Цинтен — 31 875 марок). Это была огромная сумма, если учесть, что строительство кирхи тогда обходилось в 500 марок, хуфа земли стоила 15 марок, лошадь от 3 до 10 марок, корова 14 скот (Skot).

В каммерамте Цинтен 49 человек были убиты либо угнаны в плен, ущерб составил 17 900 марок. В 23 населенных пунктах района — 10 200 марок, 12 человек погибли, 10 девушек и один слуга угнаны в плен. Так как прусские деревни были меньше, чем немецкие, ущерб, нанесённый им, был не так велик.

Особенно пострадало орденское поместье Пеллен (3000 марок). Немало претерпели также Магген, Пайстеникен, Дигейн. Деревня Кукенен была сожжена. Через год прусс Наймо из Кукенена просил у комтура Бальги Ульриха Ценгера обновления грамоты на три хакена, комтур обосновал таковую тем, что "прежняя была сильно повреждена при прошлогоднем нашествии врагов". После этой краткой, но повлекшей многочисленные последствия войны потребовалось много лет, чтобы вновь заселить опустевшие крестьянские хозяйства.

В этом положении обе стороны получили от Сигизмунда послания, в которых римский король предложил окончить войну и весь спор внести на рассмотрение и решение предстоящего собора в Констанце. Начались переговоры и 7 октября 1414 г. воюющие стороны заключили между собой перемирие сроком на один год, с условием вынести спорные вопросы на решение собора в Констанце, обещая подчиниться решению столь высокого собрания.

Обе стороны остались при довоенном статус-кво, ни одна из сторон ничего не выиграла. Польский король вывел свои войска из Пруссии и стал готовиться к отправке своих депутатов на собор, открытие которого должно было последовать 1 ноября 1414 г.

Михаэлю Кюхмейстеру пришлось приложить немало усилий, чтобы рассчитаться с наёмниками. Было переплавлено огромное количество золотых и серебряных сосудов и сделаны внушительные займы у городов Данциг и Торн. В стране царил голод и нужда, росли цены. Торговля с заграницей ввиду "порчи денег"^{134} сошла на минимум. Жители уничтоженных городов и деревень бродили по стране, не имея крова и содержания.

Кроме того, для поддержания статуса нужно было снарядить блестящее посольство на консилиум в Констанц, а это стоило значительных сумм[1166]. Верховный магистр во главе делегации поставил рижского архиепископа Иоанна Валленрода и орденского прокуратора при папе Питера Вормдита. Туда же вошли ландмейстер Германии (немецкий магистр) Конрад фон Эглоффштайн, орденский трапиер Фридрих фон Велен, соборный пробст Эрмландского епископства, а также комтур, советники и уполномоченные. Всего в свите архиепископа было 180 представителей. Магистр отправил письма римскому королю и германским князьям с изложением бедственного положения ордена с просьбой помочь ему как твёрдому оплоту христианства[1167].

В польскую делегацию вошли архиепископ Гнезненский, епископы Куявский, Плоцкий и Познанский, Завиша Чёрный из Грабова, Каштелян Калишский и другие.

В католическом мире уже давно высказывались требования о созыве собора, но когда количество пап достигло трёх, а в Чехии Ян Гус в своих проповедях требовал церковной реформы, которая коснулась самой сути католичества, то медлить и откладывать было уже нельзя. Папа Иоанн XXIII и король римский Сигизмунд в ноябре 1413 г. объявили о созыве собора на 1 ноября 1414 г. Этому собору предстояло разрешить множество важных вопросов, имеющих отношение к церкви и светской жизни. На собор прибыли из разных стран 30 кардиналов, 4 патриарха, 33 архиепископа, 150 епископов и несколько сотен прелатов и докторов. Светскую власть представляли 4 курфюрста, 24 герцога и князя, 78 графов и 676 баронов и дворян. Прибыли многочисленные депутации от городов, корпораций, различных духовных учреждений и монастырей. Сигизмунд короновался 8 ноября в Ахене и прибыл только на Рождество. Всего собор продолжался до 21 апреля 1418 г., состоялось 45 заседаний, и по существу он не оправдал ожиданий католиков. Избрание нового папы было решено провести в конце.

Собор начался с процесса по делу Яна Гуса, все прочие вопросы были отложены. Пока длился этот процесс, архиепископ Рижский Иоанн Валленрод убедился, что без денег и подкупов он ничего не добьётся. Архиепископ доносил магистру, что польские послы, одаривая папу Иоанна, короля римского Сигизмунда, нужных кардиналов и князей, снискали себе друзей и приверженцев, ему же с пустыми руками нечего надеяться на успех. Магистр отвечал: "Как вы пишете, что папа, кардиналы и каждый человек стремится к деньгам и дарам, и вы, вероятно, опасаетесь, что с пустыми руками можно мало блага приобрести, то вы ведь знаете, что мы этого не имеем, потому ордену остаётся лишь возложить упование на бога"[1168].

Времена изменились, правители Европы, включая королей, постепенно расставались с представлением, что на восточных границах ещё сохранились язычники. Всё более стало преобладать убеждение, что задача ордена в Пруссии решена. Конкретно это нигде не формулируется, кроме как в булле папы десятилетней давности (1404 г.). Но за эти десять лет ситуация резко изменилась, и благодаря активной пропагандисткой деятельности польского короля и литовского князя орден изображался в очень неприглядном виде[1169].

Положение ордена в 1415 г. оказалось крайне неблагоприятно, практически все соседи были настроены крайне агрессивно. Только Ноймарк прикрывался правителем Бранденбургской марки бургграфом Фридрихом. Продолжались старые раздоры с князем Слупским (герцог Штолпский) Богуславом. Из-за столкновений на границах с Мазовией появились проблемы с князем Земовитом V. Отряд поляков в двести человек вторгся со стороны Мазовии в орденские пределы, ограбил территорию и захватил пленных.

Для прекращения таких вторжений ливонский ландмейстер Дитрих Торк направился в Тракай, где находились Александр-Витовт и Владислав-Ягайло, и предложил 15 июля 1415 г. провести переговоры. Согласие было получено, но сам Дитрих до встречи не дожил, он тяжело заболел и 17 августа умер. Новый ландмейстер Зигфрид Ландер фон Шпанхайм был избран в сентябре и принял участие в переговорах. Впрочем, они прошли впустую, верховный магистр заявил, что в ожидании решения спора Констанцским собором он не согласен ни на какие уступки.

Пруссия в 1415 г. пострадала от прорыва дамбы на реке Ногат, были затоплены плодороднейшие земли, к этому добавилась непогода, в результате неурожая подскочили цены на хлеб, люди голодали. Вследствие экономических и финансовых проблем пришлось упразднить комтурства Биргелау и Энгельсбург. В этих обнищавших замках не на что было содержать конвенты[1170].

Срок перемирия, заключённого между орденом и Польшей, истёк 7 октября 1415 г., но военные действия не возобновились. Владислав-Ягайло получил от своих послов из Констанца сведения, что многие германские князья, в том числе бургграф Фридрих Гогенцоллерн, поддерживают орден и в случае войны могут оказать ему помощь[1171].

Не желая рисковать, он согласился на предложение императора Сигизмунда и французского короля Карла VI продолжить перемирие до 12 июля 1417 г. Договорились, что орден некоторые спорные территории передаст в руки императора, который при известных условиях может передать их польскому королю.

Предложение ландмейстера Ливонии начать новые переговоры, на которых предполагалось покончить споры путём обоюдных уступок, было принято как магистром, так и королём с князем литовским. Переговоры состоялись 15 октября 1415 г. на одном из островов реки Неман — Мемель вблизи Велоны. Но и они ни к чему не привели, так как обе стороны дожидались решения Констанцского собора.

Положение ордена с начала 1416 г. стало ухудшаться. Польша заключила союз с королём Дании, который пытался воспользоваться кризисом и вернуть себе Ревель (Таллин). Также и внутреннее состояние Пруссии было крайне тяжёлым, эпидемия чумы, распространившаяся от Данцига по всей стране, унесла множество людей, в том числе 86 орденских рыцарей. Среди них были великий комтур Фридрих фон Цоллерн и треслер Отто фон Айленбург. Скончались епископы Кульма (Арнольд) и Эрмланда (Генрих). В связи с "порчей денег" произошёл застой в торговле с заграницей и непомерное подорожание на жизненно необходимые нужды. Это вызвало массовое недовольство по всей стране. Жители Данцига отказали в повиновении магистрату и верховному магистру. В течение восьми недель город находился в состоянии полного хаоса. По просьбе некоторых бюргеров магистр ввёл в город войска и навёл порядок[1172].

Очередной срок перемирия истекал, а собор так и не приступил к решению проблем между орденом и Польшей, даже не были выслушаны стороны конфликта. Наконец благодаря давлению со стороны императора в день окончания перемирия состоялось формальное слушание дела, на котором объявили, что решение спора будет принято после избрания нового папы. Констанцский собор принудил отказаться от власти римского папу Григория XXII, изолировал авиньонского папу Бенедикта XIII и взял под стражу Иоанна XXIII, начавшего борьбу с собором. Для Польши и Литвы это было крайне невыгодно. Прикормленный папа Иоанн в январе 1415 г. аннулировал данные ордену разрешения на завоевание новых земель, а в феврале назначил Владислава-Ягайло и Александра-Витовта своими викариями в русских землях. Выбор папы состоялся И ноября 1417 г. Новый папа Мартин V оказался сторонником ордена и архиепископа Рижского. Вероятно, в этом немалую роль сыграли и почётные подарки, поднесённые орденом. Как ни скудны были его средства, но 1000 червонцев оказались в нужном месте и в нужное время. (В отличие от поляков, которые на протяжении всего собора затратили огромные суммы на подкуп епископов и кандидатов в папы.) Подарки подействовали, и при посредничестве папы и императора перемирие между орденом и Польшей было продолжено ещё на год, до 12 июля 1419 г., с условием, что спорные земли будут переданы Сигизмунду до окончательного решения[1173].

Когда наконец-то собор закончился, орденское государство по-прежнему оставалось один на один со своими врагами. Если оно ещё и имело шанс на выживание, то только благодаря своей возможности сопротивляться.

Перемирие. Перемирие было выгодно и Александру-Витовту. На Констанцском соборе он убедил католических прелатов в полной христианизации Жемайтии, где в 1417 г. было создано восемь приходов, а в земле Мядининкай учреждён кафедральный собор. Всё лето 1417 г. прошло в крещении жемайтов. На эти массовые крещения прибыла делегация из Констанца, чтобы убедиться в правдивости заявлений польско-литовской стороны. Именем церковного собора было учреждено Жемайтийское епископство. На первый взгляд, с крещением жемайтов всё было хорошо. Но вскоре недовольные новыми порядками, а также подстрекаемые жрецами, новокрещённые жемайты подняли восстание. Они перебили священников, сожгли церкви, грабили и разоряли дворы знатных жемайтов, поддерживавших объединение с католической Польшей. Это можно было понять, так как на протяжении более ста лет они вели кровавую борьбу с католическим орденом, пытавшимся им навязать свою веру. Александр-Витовт, понимая всю опасность этого восстания, двинул против бунтовщиков войска. Повстанцы, отступая перед армией великого князя, отошли на территорию Мемельского комтурства, добрались до Либавы и сожгли её. В конце концов восстание было подавлено, многие бунтовщики казнены, и в Жемайтии восстановилось спокойствие.

Папа Мартин V в 1418 г. предложил враждующим сторонам встретиться и договориться о мире. Великий князь литовский был настроен достаточно мирно, миролюбие королевы Польской и начатые королём переговоры пробудили у магистра большие надежды. Встреча состоялась на том же острове у Велоны, где в прошлом году проходили переговоры. Владислав-Ягайло прибыл со своим двором и сенаторами, Александр-Витовт со своим окружением, магистр Михаэль Кюхмейстер в сопровождении своих высших правителей. По его приглашению на встречу приехали архиепископы Кёльнский и Рижский, епископы Дорпатский, Помезанский и Эрмландский, ландмейстеры Ливонии и Германии и представители ганзейских городов. Согласно условиям перемирия, Сигизмунду были переданы спорные территории. Затем уполномоченные сторон с 15 октября начали переговоры о заключении мира. Но и на этот раз они не привели ни к каким результатам, и стороны разъехались, так ничего и не достигнув.

Владислав-Ягайло, вновь обманутый в ожиданиях, вернулся в Польшу с конкретным планом полного изгнания ордена из Пруссии. Он надеялся с помощью императора, короля Датского и великого князя литовского упразднить орден в Пруссии и вытеснить его на Кипр, объявив, что там он принесёт христианству больше пользы. Особые надежды король возлагал на императора, который был крайне недоволен орденом из-за отказа магистра передать спор его решению. В послании фюрстам он запретил оказывать помощь ордену и пригрозил, что намерен послать подмогу польскому королю.

Вновь Михаэль Кюхмейстер осознал, что спор можно решить только войной, и начал в Европе вербовать наёмников.

В следующем 1419 г. 6 февраля папа прислал своих легатов, епископов Якоба Сполето и Фердинанда Лука для проведения тщательного расследования спорных вопросов. Они приложили все возможные усилия для заключения мира. В это же время в Кашау (Шпиже) планировались переговоры между Сигизмундом и королём Польши, туда был приглашён и магистр. Опасаясь негативного решения императора, он послал комтура Торна, с одной стороны, просить извинения за своё отсутствие, а с другой — чтобы иметь точную информацию об этих переговорах. Ввиду неопределённости исхода встречи и в Польше, и в Пруссии продолжалась подготовка к военным действиям. Уполномоченные папы, ничего не достигнув, отбыли восвояси. Магистр вскоре получил сообщение, что в Польше и Литве полным ходом идут военные приготовления, он также не упустил случая навербовать наёмников в Германии и спешно подготовил страну к войне.

После договора с Москвой о разрыве мира с орденом в Ливонии великий князь перебросил войска в Мазовию. Польский король спешно ввёл войска в Добринскую землю. Эти угрожающие манёвры заставили магистра выдвинуться в Кульмскую землю. Все ожидали окончания срока перемирия 12 июля 1419 г. Тут снова в дело вступил папа, спешно отправив в Пруссию архиепископа Бартоломеуса Капра с целью предотвратить начало боевых действий и продлить перемирие. Тем временем под давлением фюрстов и император был вынужден изменить свою позицию и уговорить короля Польши сохранить мир. Сигизмунд обещал лично прибыть в Пруссию и решить вопрос. Когда наступило время третейского суда, император получил от курфюрстов послание, в котором они со всей серьёзностью указали императору на его долг по сохранению ордена и тот позор, который его ожидает, если он поспособствует Польше и Литве в его уничтожении.

Настроенный в таком духе, император 5 января (по другим данным, 6 января[1174]) прибыл на съезд в Бреслау (Вроцлав), на котором, помимо внутренних проблем, связанных с искоренением гуситской ереси, должен был решиться и вопрос с орденом. На этом собрании присутствовали представители ордена, в том числе маршал Мартин фон дер Кемнате (Кемнатер), госпитальер Пауль фон Русдорф и комтур Меве Иоганн фон Зельбах. С польской стороны — архиепископ Гнезенский, епископы Краковский, Плоцкий и Познаньский, королевский маршал и воеводы. Вскоре по прибытии Сигизмунд объявил своё решение: Торнский мир должен соблюдаться по всем пунктам. Границы Померании, Кульмской и Михайловской (Михелау) земель, замка Нессау с прилегающим районом остаются согласно прежним договорам. Также и границы Мазовии, определённые князьями этой земли и верховным магистром Лудольфом Кёнигом. За разрушенную в Добринской земле крепость Злоторие орден должен в течение двух лет заплатить польскому королю 25 000 венгерских гульденов, орден в течение шести лун обязан снести крепость и мельницу Любич на реке Древенц. Все пленные должны быть освобождены, все ущербы, нанесённые враждующими сторонами, забыты. Жемайтия остаётся в пожизненном владении короля и великого князя литовского, но только на время их жизни и в строго определённых границах. В этих областях ни одна из сторон не должна строить крепости. Если данный вердикт вызовет сомнение, то император оставляет за собой его толкование. Неисполнение вердикта наказывается штрафом в 10 ООО марок. Если король в течение двух месяцев не передаст ордену замок Яснитц (Jasnitz), он будет подвержен такому штрафу[1175].

Польские уполномоченные, потрясённые столь благоприятным для ордена вердиктом, отказались получать этот документ в императорской канцелярии. Король Владислав-Ягайло, находившийся в Литве у великого князя, узнав о содержании вердикта, был крайне возмущён и велел передать императору, что тот создал не мир, а бросил между противниками кровавый меч. Сигизмунд в подробном письме пытался оправдаться перед королём, излагая причины своего решения, в то же время настаивая на его выполнении. Польский король, чтобы не нарваться на оговорённый в вердикте штраф, велел передать замок Яснитц ордену. Александр-Витовт выступил очень резко, утверждая, что вердикт учитывает только благо ордена и он ни в коем случае не подчинится ему. Владислав-Ягайло был осторожнее и ждал только повода обвинить верховного магистра в неисполнении.

Все дальнейшие попытки императора и его посланников заключить твёрдый мир были напрасными. Как только закончился срок перемирия, польский король объявил ордену войну. Его заранее подготовленные войска тотчас перешли границы Пруссии и вторглись в Кульмскую землю. Союзник короля князь Мазовии Земовит V, давно находившийся с орденом в состоянии раздора, вторгся в район Остероде. Наступление было столь неожиданным для ордена, что он не смог оказать врагу достойного сопротивления. Большая часть Кульмской земли была разорена. Осаждённые замки Голуб и Реден подверглись жестокому обстрелу из тяжёлых орудий. Над Торном тоже нависла большая опасность. Пограничные замки Зольдау и Найденбург были бы наверняка взяты войсками Земовита, но на помощь подошёл отряд верховного госпитальера и спас их от штурма. Великий князь литовский в войну не вступил, его больше беспокоила ситуация на севере, где ещё в 1418 г. Псков заключил с ландмейстером Ливонии союз против Литвы[1176]. В этой ситуации Владислав-Ягайло, не надеясь добиться скорой победы, пошёл на заключение очередного перемирия сроком на год.

Гуситский фактор. Следующий год (1421) прошёл спокойно, срок перемирия завершился, но боевые действия не начались. Император и германские князья всё своё внимание направили в сторону Чехии, где с 1419 г. начались гуситские войны, угрожающие охватить всю Германию. Дело гуситов получило такой размах, что Сигизмунд опасался потери Богемии.

Польский король решил воспользоваться этим и в своей игре против императора всячески их поддерживал. Гуситы были ему столь благодарны за это, что направили к нему посольство с предложением чешской короны. От принятия столь заманчивого предложения он пока воздержался, чтобы иметь возможность при необходимости воспользоваться помощью гуситов в борьбе против Сигизмунда и ордена. Император решил силой занять чешский престол. Он объявил крестовый поход против гуситов и летом 1420 г. подошёл к Праге. В сражении у столицы Чехии 14 июля он был разбит. Ещё одна попытка захватить Прагу осенью этого года также закончилась неудачей. Чешские чашники из именитых дворян и горожан, стремясь найти союзников в лице правителей Польши и Литвы, предложили корону одному из них. Понимая, что их согласие вызовет в католической Европе гнев, Владислав-Ягайло и Александр-Витовт не решились на подобный шаг, но и не отвергли столь нужную им дружбу чехов. Тем не менее литовский князь прислал в Чехию своего наместника Сигизмунда Корибутовича с шеститысячным войском, набранным в Червонной Руси. Православные воины не видели особых проблем в гуситско-католических трениях. От имени Александра-Витовта 16 апреля 1422 г. Сигизмунд Корибутович объявил войну императору Сигизмунду Люксембургскому.

В этой ситуации император решил привлечь орден в качестве силы, могущей угрожать Польше. Весной 1421 г. в Нюрнберге на рейхстаге (имперский съезд) германские фюрсты (князья) приняли решение идти в поход против гуситов. Руководство ордена получило требование подготовить все свои силы для борьбы с королём Польши и великим князем литовским, если они посмеют оказать открытую помощь еретикам[1177].

Верховный магистр на ландтаге в Эльбинге после детального обсуждения (беспорядки в Чехии приносили вред и Пруссии, так как ещё в 1420 г. граждане Гильгенбурга жаловались на своих пасторов за их гуситско-еретические проповеди) принял решение начать подготовку страны к войне. Было сочтено благоразумным не посылать войска в Чехию, а оставить их пока в стране, таким образом угрожая Польше в случае её вооружённой помощи гуситам. Официально было заявлено, что Пруссия вооружается против еретиков в Богемии. В такой непростой обстановке закончился 1421 г.^{135}

Отставка Михаэля Кюхмейстера. Владислав-Ягайло, не добившись своей цели с помощью императора, переключился на папу. Он направил к нему посланников с дорогими подарками, призвав его в качестве третейского судьи. Папа Мартин V, подвигнутый большой взяткой, попытался расследовать жалобы короля и в начале 1422 г. направил в Глогау доктора прав нунция Антония Зенона для ознакомления с положением дел. Узнав об этом, император и курфюрсты оказали давление на папу, направив ему письмо, в котором ходатайствовали о сохранении и соблюдении Бреславского вердикта. Слабый и нерешительный Мартин V оставил дело в покое, заявив, что он не хочет быть судьёй, а только желает подумать над способом достижения мира[1178].

Поняв, что при дворе папы он не сможет добиться своей цели, Владислав-Ягайло затеял интриги среди дворянства Новой марки, пытаясь взять город и крепость Фалькенбург. Но и здесь он потерпел неудачу. Узнав, что Фридрих Бранденбургский желает вновь присоединить Ноймарк к своим землям, король заключил с ним союз на случай войны против ордена. Они заранее договорились о разделе отвоёванной у ордена территории.

Владислав-Ягайло постоянно напоминал магистру о не выплаченных по Бреславскому миру долгах и на все попытки Кюхмейстера отсрочить их отвечал отказом.

Переплетение взаимоотношений становились всё сложнее, в то время как Польша с Литвой всё энергичнее готовились к войне, вербуя в Германии и России значительные воинские отряды. Император категорически запретил ордену какие-либо консультации и соглашения с противниками. Ему не нужен был прочный мир, ему было важно, чтобы орден оттянул на себя польского короля. В этой непростой ситуации император желал использовать орден для достижения своих ближайших целей. Михаэль Кюхмейстер опасался, что Владислав-Ягайло, основательно подготовившись к войне, перестанет обращать внимание на папу и Сигизмунда, на международное право и древние акты (выданные ещё Миндовгом) и сделает то, о чём уже давно мечтал: уничтожит орден в Пруссии. Стать жертвой этих хитросплетений магистр не желал и перед лицом надвигающейся бури, не полагаясь на свои возможности, ссылаясь на возраст и слабое здоровье, решил отречься от должности. Члены Малого совета пытались отговорить его (видимо, опасаясь, что новый магистр лишит их должностей), но его решение было окончательным.

Положение страны при Кюхмейстере ухудшалось с каждым днём. Уже давно стало ясно, что отстранение Генриха фон Плауэна с целью умиротворить польского короля было катастрофической ошибкой, приведшей к двум войнам. Повторяющиеся дополнительные налоги с городов и сельских жителей, почти ежегодное возобновление подготовки к войне, что требовало постоянного содержания дорогостоящих наёмников, бесполезные денежные выплаты королю, высокозатратные переговоры, многократные неурожаи и эпидемии полностью исчерпали финансовые возможности как ордена, так и жителей страны. Когда-то богатые торговые города, такие как Эльбинг, оставили в прошлом свой расцвет и благосостояние. Морская торговля находилась в очередном кризисе, как из-за действий пиратов, так и в результате неурожаев, в связи с чем поступил запрет на вывоз зерна. К этому добавились споры о пошлине с Ганзой, постоянные проблемы с Англией и Шотландией. Торговля с Фландрией, откуда Пруссия получала полотно, пряности и другие необходимые товары, тоже страдала из-за отсутствия безопасности и всевозможных нарушений. Попытки обезопасить мореплавание от пиратов закончились безуспешно — Фрисландия давала им приют и оказывала защиту.

В связи с большим количеством дополнительных налогов пришлось предоставить сословиям большую власть. Города получили право предлагать магистру обратить внимание на указанные проблемы, которые он обязан был решать.

Новый магистр должен был принести клятву сословиям о сохранении в стране прав и привилегий, городам — свободный выбор бургомистров, советников магистрата и судей по старым обычаям и праву, на ландтагах предоставлять возможность свободно излагать государственные проблемы и их решение.

Нужда пришла и в орденские замки. Доходная часть бюджета сильно сократилась, а собственная торговля представляла собой лишь малую часть былого объёма[1179]. Разорённая страна не имела возможности содержать комтурские конвенты и замки, в связи с этим часть комтурств пришлось упразднить.

Выборы нового магистра. В начале марта 1422 г. в Мариенбурге был собран орденский капитул. В присутствии ландмейстеров Ливонии и Германии магистр сложил с себя должность, которую он занимал восемь лет. Бывшего магистра направили на должность комтура в Меве, где он пробыл восемь месяцев, затем был переведён в Данциг, где и скончался 15 декабря 1423 г.

На этом капитуле 10 марта был избран новый верховный магистр Пауль фон Русдорф. Его карьера началась после битвы под Танненбергом, где погибло почти всё орденское руководство. Срочно из оставшихся братьев выбирались те, кто мог занять освободившиеся должности, Паулю фон Русдорфу достался пост пфлегера (управляющего) в Растенбурге (с 12 мая до 28 июля 1412 г.). Вскоре его повысили, и с 21 мая 1413 г. он стал комтуром Тухеля, оставаясь на этой должности до начала 1414 г. Одновременно до 17 января 1414 г. он исполнял обязанности комтура в Палау и фогта в Лейпе. Вскоре 4 марта 1414 г. он получил пост верховного казначея и попал в обойму высокопоставленных лиц. В этой должности он пребывал до 12 июля 1415 г. На должность верховного трапиера он был назначен 24 ноября 1415 г., одновременно исполняя должность комтура Меве. 7 июня 1416 г. Пауль фон Русдорф вступил в должность великого комтура и переехал в Мариенбург. В сентябре 1418 г. он вновь занял должность верховного трапиера и по обычаю стал комтуром Кристбурга.

ГЛАВА 4

За время правления Михаэля Кюхмейстера положение внутри ордена сложилось крайне неблагоприятное. Нарушалось исполнение орденских статутов, целостность, дисциплина и послушание остались в прошлом. Внутри ордена сформировались партии, которые в отношении Польши преследовали противоположные цели. Внутренняя разобщённость и падение нравов приняли неизлечимую форму, и новый магистр уже был не в состоянии подавить разногласия и вернуть ордену единство и дисциплину.

Первым шагом верховного магистра было исполнение долга, лежащего на ордене тяжёлым бременем: он освободил Генриха фон Плауэна из заточения в Бранденбурге. Старому магистру назначили соразмерное годовое содержание и определили место жительства в замке Лохштедт, на берегу залива Фришес Хафф, где он в уединении прожил ещё несколько лет. 28 мая 1429 г. Пауль фон Русдорф назначил его пфлегером Лохштедта, где он не позднее 28 декабря умер.

Верховный магистр понимал, что только единство в стране и мир с соседями могут вернуть обедневшую страну на путь процветания и благополучия. Об этом он говорил после вступления в должность на ландесрате (Совете страны) с представителями городов. На этом совете обсуждались меры по сохранению мира, государственного порядка и достижения благосостояния страны и её жителей. Эти же цели преследовались им и на переговорах с князем Мазовии Земовитом V.

Договориться с Польшей и Литвой не было никакой надежды. Присланный папой нунций Антоний Цено был изначально дискредитирован Сигизмундом, посчитавшим себя ущемлённым: в послании магистру тот представил его как "человека, который не брезгует неблаговидными делами и считается худшим из худших"[1180]. Тем не менее встреча польского короля, литовского князя и магистра состоялась в Рацёнже, но, как и предполагалось, ни к чему не привела. Вскоре папа под давлением императора отозвал своего посланника.

Понимая, что переговорами ничего не достигнешь, Владислав-Ягайло и Александр-Витовт, уже подготовленные к войне, дождавшись окончания перемирия (13 июля), 14 июля объявили ордену войну и, объединившись близ Червинска, 28 июля большим войском вторглись в орденские земли, подвергая их жестокому опустошению. Они вновь применили план 1410 г. и через Лаутенбург, почти не встречая сопротивления, подошли к Лёбау. Орден без союзников был предоставлен самому себе, напрасно магистр ждал скорой и действенной помощи из рейха, бесполезно жаловался на нападение Сигизмунду. Император призвал его к стойкости, и, опасаясь, что Польша окажет помощь гуситам, поблагодарил магистра за то, что он оттянул её на себя.

Из-за нерешительности Пауля фон Русдорфа, как ив 1414 г., орден избегал открытых сражений, защищаясь в своих замках. Под руководством фогта Диршау Иоганна фон Зельбаха город и замок Лёбау отчаянно оборонялись. Из-за недостатка тяжёлой артиллерии поляки так и не смогли его взять. Основная масса войск двинулась в Кульмскую землю, по пути разорив окрестности Братеана. Отдельные отряды отправились на север в Помезанию и дошли до Ризенбурга. Фогт из Помезании, укрывшись в замке и не надеясь отстоять город, поджёг его, превратив в пепел вместе с прекрасными кирхами. И. Фойгт пишет, что фогт это совершил из трусости[1181]. Не встречая сопротивления в открытом поле, польско-литовские отряды рассеялись по Кульмской земле и Помезании, всё уничтожая на своём пути. Отдельные отряды доходили до окрестностей Мариенбурга.

Вскоре, как и в 1414 г., обострился вопрос с продовольствием, обе стороны начали страдать от его недостатка, но на этот раз для ордена проблема была заметно тяжелее. Государство находилось в крайне критическом состоянии. Военные силы ордена обороняли замки внутри страны, не получая приказа от магистра дать сражение. Большая часть западных земель была захвачена, горели сёла у Страсбурга и замка Штум, расположенного недалеко от Мариенбурга. Когда поляки опустошали район Остероде, фогт Новой марки с трудом противостоял врагам под Вольденбергом.

Верховный маршал Ульрих Ценгер был недоволен руководством Пауля фон Русдорфа. Приказы магистра часто противоречили друг другу, а потому вызывали путаницу и неразбериху. Находясь вдали от зоны боевых действий, Русдорф испытывал недостаток свежих сведений о боевой обстановке. Ввиду неясности его указаний орденский маршал вынужден был неоднократно вопрошать у магистра: "Как так можно было допустить, чтобы орденские отряды бродили по стране, не зная толком, куда они должны идти?"[1182] Несмотря на вражеские действия в южных районах страны, магистр отказал маршалу в просьбе объединить орденские войска и громить отряды союзников по частям. Всё это увеличивало сторонников активных действий, которых раздражала робость Русдорфа.

Бывший магистр Генрих фон Плауэн с комтуром Кристбурга выяснили, что в районе реки Древенц есть возможность атаковать противника. Чтобы получить от магистра разрешение, Генрих попытался через комтура Эльбинга повлиять на Русдорфа и склонить последнего к более решительным действиям против врагов "и использовать при этом внутренние резервы (дворянство и кнехтов)". Русдорф опасался привлекать отряды местного ополчения, к тому же принятый ранее Советом страны закон разрешал им находиться в зоне боевых действий не более четырёх недель. Магистр явно недооценивал сословные формирования — в затронутой вторжением Кульмской земле они проявили себя стойко и храбро. Король Польши рассчитывал, что орденские подданные, как и в 1410 г., вновь присягнут ему, но эта надежда не оправдалась. Со всех сторон к магистру поступали просьбы о срочной помощи, особенно тяжёлое положение сложилось в Кульмской земле — там с трудом держались пограничные замки Голуб, Страсбург и Торн. Александру-Витовту удалось овладеть Бишофсвердером, после чего он направил свои силы к Голубу. Город был захвачен с помощью предательства, но замок продолжал отважно защищаться, пока тяжёлая артиллерия не обрушила стены и башню. Замок пал, 15 орденских рыцарей с комтуром пали в боях. Взяв этот замок, великий князь открыл прямую связь с Польшей. Следующей целью короля были Торн и Кульм. Верховный маршал советовал Русдорфу не затягивать войну, а собрать все силы ордена в Кристбурге или другом удобном месте и путем планомерных операций нанести врагу ощутимый ущерб, таким образом вынудив его отступить или держаться компактнее, не давая возможности мелким отрядам разорять территорию. Но на решительные действия верховный магистр так и не смог решиться. В своём письме ландмейстеру Ливонии Русдорф описал положение ордена в крайне покорно-вялых тонах. В начале сентября по побережью Жемайтии из Ливонии в Пруссию подошли два отряда под командованием ландмаршала и фогта Коркуса.

По настоятельному требованию орденского маршала и большинства высших чиновников магистр с войском вошёл в Кульмскую землю. Его ограниченной целью являлась деблокада осаждённого Редена. Но даже это незначительное движение заставило короля снять осаду с Торна. Владислав-Ягайло, опасаясь быть зажатым в угол между Вислой и Древенцем, сосредоточил войска в глубине Кульмской земли у озера Мелльнозее (оз. Мельно). Частью сил он осадил город Кульм.

Кульм выдержал польский натиск. Для предотвращения прорыва противника на север орденский маршал собрал войска, в том числе и ливонские, между Роггенхаузеном — Ризенбургом.

Александр-Витовт, опасаясь усиления Польши, не желал полного краха ордена и 7 августа предложил магистру начать переговоры о мире. В расчете на мифическую помощь Сигизмунда и империи Русдорф отверг это предложение. В Пруссии среди комтуров также имелись сторонники продолжения войны — это комтуры Бальги, Бранденбурга и Торна, они рассчитывали на помощь из империи. В своем выступлении на рейхстаге 17 августа, посвящённом подготовке к войне с гуситами, комтур Бранденбурга Иохан фон Бихау в полном согласии с магистром Германии (немецкий ландмейстер) предостерегал Пауля фон Русдорфа от заключения мира.

К тому времени когда-то богатейшая в стране Кульмская земля после третьего за последнее десятилетие нашествия лежала в руинах. Прекрасно понимая, что помощи не будет, а император просто использовал орден, оттянувший на себя Польшу, союзницу гуситов, Пауль фон Русдорф новое предложение великого князя воспринял более обдуманно. Александр-Витовт в своём новом послании писал: "Если хотите заключить мир с моим братом и мной, то сделайте это в то время, пока мы ещё не слишком сильно разорили вашу страну"[1183]. Когда ужас войны продлился до сентября, готовность Русдорфа к переговорам возросла значительно. К этому его подталкивал и съезд сословий в Мариенвердере, который единодушно проголосовал за мир.

Мелльнонский мир. Магистр направил посольство в королевский военный лагерь у озера Мелльнозее близ замка Реден, где 27 сентября 1422 г. был заключён мир. По мирному договору орден уступал Польше южный плацдарм на левом берегу Вислы с замком Нессау и несколькими деревнями. Сам замок орден должен был снести до основания в оговоренный срок. Жемайтия и большая часть Судовии с точно обозначенными границами отходили Литве. По мирному договору торговля между государствами не отягощалась пошлинами и объявлялась свободной[1184].

Все грамоты и договоры ордена на владение Нессау, грамоты Торнского мира, оба вердикта Сигизмунда в Буде и Бреслау, а также грамоты польского короля на отказ от Жемайтии и Судовии возвращались последнему. Все привилегии ордена, которые противоречили этому мирному договору хоть в одном пункте, должны были быть признаны недействительными. Поморье, Кульмская земля и Михелау (Михайловская земля) оставались во владении ордена. Все предатели должны были быть изгнаны из владений короля. В конце договора значилось: "Если одна из сторон нарушит мир, то её подданные не обязаны подчиняться и оказывать содействие"[1185]. Таким образом, сословия получили право контроля над внешней политикой, а также право решать, нарушает ли орден условия договора.

Ещё никогда орден не заключал мир на столь постыдных для него условиях. Против него выступали как в самой Пруссии, так и при дворе Сигизмунда. Новые границы не были признаны ни императором Германии, ни её князьями, ибо этот мир аннулировал решения в Бреслау. Опасность новой войны не была устранена. В своём послании от 1 января 1423 г. Сигизмунд запретил ордену заключать мир с королём Польши. Папа Мартин V повелел своему легату обеспечить приемлемое для ордена соглашение. Всё это затрудняло ратификацию (привешивание большой орденской печати к договору). Русдорф пытался добиться каких-либо изменений в договоре, но Владислав-Ягайло и Александр-Витовт были непреклонны. Они потребовали от магистра прямого ответа, желает орден соблюдать договор или нет. Паулю фон Русдорфу ничего не оставалось, как просить Александра-Витовта назначить съезд для ратификации мирного договора. Съезд состоялся в мае 1423 г. на старом месте в Велоне. Все попытки магистра в последний момент внести некоторые изменения в договор были отвергнуты, и он утвердил всё, что было предписано в мирном договоре[1186].

Заключение Мелльнонского мира было встречено на западе с крайним недовольством. Немецкий ландмейстер разгневанно писал, какое неодобрение вызвало сообщение о мире среди собравшихся на съезде во Франкфурте фюрстов: "Они слишком тяжело восприняли всё это, и им отнюдь не нравится, что орден робко и легко передал замки, земли и людей, которые некогда их предшественниками, фюрстами, господами, рыцарями и кнехтами столь тяжко и с пролитием крови христиан строились и завоёвывались и отданы были христианской вере под особый патронат на месте". Ландмейстер Германии и его правители решительно отказались ратифицировать мир и скрепить его своей печатью. Даже прямой приказ верховного магистра не принёс результата. Только когда верховный магистр пообещал удовлетворить претензию ландмейстера на 9000 гульденов в возмещение расходов на вооружение, они дали своё согласие. Римский император тоже был недоволен поведением ордена и возложил на него вину за позорный мир.

Александр-Витовт неожиданно резко поменял свою политику в отношении ордена от резко агрессивной к мирной. С его помощью были разрешены спорные пункты мирного договора на встрече с королём вблизи Торна.

Вслед за этим были улажены трения с князем Слупским (Штольпским) Богуславом и герцогиней Померанской Софьей из-за насильственных действий комтура Шлохау. Не удалось помириться только с епископом Леслау. Он начал новый спор из-за десятины, которую ему не платили в некоторых деревнях комтурства Шветца, преданные за это анафеме. Не сложились отношения и со старым противником ордена епископом Познанским, интриговавшим при дворе папы.

В целях развития ремёсел и транспортных сообщений в стране магистр устранил злоупотребления, препятствующие процветанию отдельных ремёсел. Улучшил ремесленные уставы, урегулировал городское рыночное право. Ввёл новый закон о купеческом долговом праве и т. д. Для оживления торговли с заграницей было необходимо устранить жалобы на "плохую монету". На съезде в Эльбинге магистр с согласия правителей и сословий собрал всеобщий налог, который использовали для устранения "порченых монет". Морская торговля Эльбинга и Кёнигсберга шла через залив Фришес Хафф, а имеющийся в косе пролив в открытое море регулярно заносился песком. Пауль фон Русдорф предпринял трудные и высокозатратные работы по углублению пролива и сооружению длинных валов по его сторонам.

При деятельном участии магистра в условиях мира и покоя Пруссия могла бы вновь достичь рассвета и благополучия. Но не сложившиеся отношения между Данией и ганзейскими городами активно влияли на морскую торговлю. Балтика и Северное море заполонили пираты. Они не только грабили корабли в открытом море, но и подходили к побережью Пруссии.

В спокойном 1426 г. пришло известие: римский император совместно с курфюрстами для борьбы с гуситами собирает ополчение. Все фюрсты, высокое дворянство и имперские города должны выставить вооружённые отряды в имперское войско. Орден в Пруссии, обязанный воевать за дело церкви, не мог уклониться, и магистр отдал приказ о снаряжении отряда в 50 копий (около 500 человек). Весной 1427 г. этот отряд под командой фогта Ляйпе Готфрида фон Роденберга был отправлен в имперское войско. На содержание этого отряда, к которому присоединились наёмники, в казне средств не было, и для сельских жителей ввели новый земельный налог, а для горожан — специальную подать. В этом же году 2 декабря на Франкфуртском рейхстаге ввели "гуситский налог", который был обязан выплачивать и орден.

К этим финансовым проблемам добавились новые. В 1427 г. во время ледохода прорвало вислинские дамбы, в результате наводнения погибло множество людей и скота. Осенью в похожей ситуации оказалась территория, прилегающая к Мемелю (Неману). Затем случилась эпидемия, в результате которой умерли 38 000 горожан и крестьян, свыше 25 000 слуг и около 18 000 детей, 560 иноков и священников. Помезанская церковь потеряла своего епископа Герхарда, его епископство пребывало в крайне жалком состоянии. В самом ордене скончались по меньшей мере 183 рыцаря.

Все эти обстоятельства потребовали новой регламентации жизни слуг и ремесленников. Предписывалось сократить расходы на свадьбы и крещения детей, запретили продажу чужого пива, а также появились ограничения в отношении торговли и рынка.

Внутри ордена также наблюдались нарушения, многие старые законы не исполнялись, а для новых сложившихся отношений требовались новые регламенты. В декабре 1427 г. был собран Малый капитул советников для обновления предписаний, чтобы напомнить о необходимости соблюдения орденскими рыцарями статутов и обязанности комтуров следить за их исполнением. В связи с этим комтурам предписывалось не возлагать на крестьян нетрадиционные обязанности, к бедным людям в судах относиться более милостиво. Если какой бедняк обращается к магистру, он обязан его принять. Всё это говорило о том, что со стороны отдельных комтуров и рыцарей участились примеры неправомочного притеснения сельских жителей. Да и в самих конвентах происходили всевозможные эксцессы, а иногда и кровавые стычки[1187].

С начала 1428 г. продолжалось решение спора с польским королём относительно Дризена и Ноймарка. В этой ситуации орден предпочёл бы в качестве третейского судьи Александра-Витовта, который пытался заручиться поддержкой императора и ордена, чтобы добиться освобождения от вассальной зависимости от Польши. Но Сигизмунд снова предложил своё посредничество, и переговоры продолжились.

Попытка великого князя в 1426 г. договориться с орденом о совместной войне против Пскова была неудачной, орден категорически воспротивился этому. Он ни в коей мере не желал войны со своим соседом в Ливонии. Летом 1427 г. Александр-Витовт предпринял поход на Москву для защиты своего внука Василия II, которого хотел устранить его дядя Юрий. Этой демонстрации было достаточно для сохранения княжеского трона за малолетним Василием. Крупнейшей кампанией 1428 г. явился летний поход литовского князя против Новгорода, к которому присоединились мазовецкий князь, польские и моравские рыцари, но Тевтонский орден вновь отказал Александру-Витовту в поддержке. Военные действия против Пскова и Новгорода закончились ничем.

Гораздо больше магистра занимала проблема графства Хольштайн и ганзейских городов в борьбе с королём Датским, который приказал захватывать все суда, идущие из Пруссии. В результате этих мер морская торговля прусских городов на некоторое время практически прекратилась.

Вечные споры архиепископа Рижского и ливонского духовенства с ландмейстером были столь привычными, что уже не вызывали активной реакции в Пруссии.

Улучшение отношений между Литвой и орденом несколько обеспокоило польского короля, и новые переговоры по Дризену в Ланчице неожиданно для ордена закончились компромиссом. Король отказался от всех претензий по границам Дризена, Ландсберга и Ноймарка. В ответ магистр дал ему право определять прохождение границы по ту сторону Дризена до середины реки Нетце с условием не строить там укреплений. Верховный магистр сообщил об этом Сигизмунду, дав понять, что решение старого спора с Польшей никак не повлияет на заключённый с императором союз. За эту преданность Сигизмунд 7 сентября 1429 г. передал ордену Ноймарк без выкупа и с отказом от всех претензий на вечные времена[1188].

Съезд в Луцке. С выходом Литвы на европейскую политическую арену Александру-Витовту показалось возможным получить королевскую корону, которая позволяла ему добиться полной независимости от Польши. Римский император его всячески к этому подталкивал, надеясь ослабить поддерживающую гуситов Польшу. В конце 1428 г. в письме Сигизмунду Люксембургскому Александр-Витовт высказал мысль о собственной коронации[1189]. Предлогом для объявления об этом послужил большой съезд, на котором должны были обсуждаться дела чешские (гуситские), молдавские, совместная война с турками и вопрос об объединении церквей. Принимающей стороной была Литва с городом Луцком. Съезд был назначен на 6 января 1429 г. К назначенному сроку прибыли польский король с блестящей свитой из вельмож и духовных особ, посланники князей Московского и Тверского, король Датский Эрих XIII. хан Перекопской орды, молдавский господарь, папский легат, византийские послы. От Тевтонского ордена, по одним данным, был сам верховный магистр Пауль фон Русдорф с орденскими сановниками[1190], по другим — комтур Бальги Пост фон Струпперг и пфлегер (управляющий) Растенбурга Йохан фон Беенхуфен (Бенхаузен)[1191]. Император Сигизмунд по своей привычке опаздывать прибыл только 22 января. Вместе со свитами явились до 15 000 человек. Две недели длились пиршества. Обсудив все вопросы и поступившее предложение императора переселить часть орденских рыцарей в устье Дуная для борьбы с турками, приступили к главному. Сигизмунд предложил короновать Александра-Витовта на трон Литвы. Владислав-Ягайло, уже давно догадывавшийся об этом, живо поддержал предложение. У 85-летнего литовского князя не было сыновей, а у столь же старого короля имелось два сына, и оба они могли получить по королевской короне. Но члены польского коронного совета выступили категорически против коронации Александра-Витовта. В качестве протеста польская делегация покинула Луцк, началась дипломатическая война. Съезд был закрыт 29 января, в день отъезда императора.

Орден всегда стремился разорвать союз между Литвой и Польшей, но все его усилия были тщетными. На этот раз, когда в конце 1429 г. состоялись переговоры с польским королём, представитель ордена Людвиг Ланзе оказал некоторое влияние на решение Владислава-Ягайло о предоставлении литовскому князю королевской короны[1192].

В марте 1430 г. был созван польский сейм, и в это время произошли столкновения на польско-чешской границе. Возникла угроза гуситского вмешательства в польско-литовский спор, обе стороны этого крайне не желали.

В результате очередных дипломатических манёвров коронацию назначили на 15 августа. Были приглашены князь Московский Василий, татарский хан Магомет, верховный магистр Пауль фон Русдорф, а также русские и литовские князья. Сигизмунд отправил делегацию с документами и изготовленными в Нюрнберге коронами и королевскими регалиями через Польшу. Но она была перехвачена на границе поляками, и короны не дошли. Великий князь перенёс коронацию на 8 сентября. Однако поляки ещё более усилили охрану границы. Другого способа доставки не придумали, и дату коронации перенесли на 29 сентября. В поисках выхода миновал и третий срок, а 16 октября Александр-Витовт занемог, упал с коня и был перевезён в Тракай, где он уже не поднялся с постели и 27 октября умер.

В то время как дела ордена в Пруссии клонились к упадку, ситуация в Ливонии была достаточно стабильной. С конца XIV в. орден занял главенствующее положение между ливонскими правителями, куда входили архиепископ Рижский и епископы Дорпатский (Тартуский), Эзельский и Курземский. Эти отношения не были прочными, и как верховный магистр ни старался примирить архиепископа Рижского и магистра (ландмейстера) Ливонского, обстановка только обострялась. Вскоре после Констанцского собора умер архиепископ Иоганн фон Валленрод. Назначенный на его место Иоанн Габунди не был орденским братом, и верховный магистр приложил много усилий, чтобы на его место назначили эрмландского пробста Каспара. Но из этого ничего не вышло, папа буллой от 11 июля 1418 г. утвердил Габунди архиепископом, а орденскому кандидату в 1420 г. предоставил Эзельское епископство. Имеются сведения, что папа Мартин V получил от Габунди приличные деньги (сохранилось пять квитанций по 400 золотых гульденов), в то время как Каспар заплатил 1300 золотых гульденов[1193]. Рижский капитул признал Габунди своим архиепископом. Новый архиепископ отказался вступать в орден, и вопрос об одеянии и подчинении всплыл вновь. Согласно булле Бонифация IX от 10 марта 1394 г., архиепископом Рижским и духовенством епархии могли быть только члены ордена. Соответственно, они обязаны были носить одеяние не Августинского, а Тевтонского ордена[1194]. Ландмейстер Дитрих Торк, пробывший в должности чуть более двух лет, умер в 1415 г., и его сменил Зигфрид Ландер фон Шпанхайм (1415–1424). Это был человек жёсткий, но вследствие слабости ордена и по совету верховного магистра вынужден был встретить архиепископа дружески, передав ему архиепископские замки и имения. Габунди вскоре понял причину дружелюбия и не замедлил воспользоваться затруднительным положением ордена. Обстоятельства сложились крайне благоприятно: в 1420 г. папа Мартин V — поручил охрану Рижской церкви великому князю Александру-Витовту, спорить с которым ордену было небезопасно. Архиепископ во время войны в 1422 г. направил к папе послание, в котором просил отменить буллы Бонифация. Всё было проделано настолько тайно, что орденский прокуратор Тиргарт ничего об этом не знал. Мартин V 13 января 1423 г. издал буллу, в которой приостанавливались действия булл Бонифация, а 22 декабря 1423 г. полностью их отменил. На следующий год ландмейстер и архиепископ умерли. Рижский соборный капитул выдвинул кандидатуру соборного пробста Хеннинга Шарфенберга, а ливонским ландмейстером был назначен Циссе фон Рутенберг.

Новый ландмейстер вступил в должность в 1424 г. — время, когда Ливония находилась в мире с окружающими соседями. Литовский князь начал дружить с орденом. Псков и Новгород придерживались заключённого в 1410 г. мира. Этот мир не только соблюдался, но и неоднократно подтверждался. Похоже, что в 1417 г. в Ригу приезжал великий московский князь Василий Дмитриевич с двумя сановниками, которые заключили с орденом договор о свободной торговле. Также было обговорено, чтобы враги псковские не пропускались через Ливонию, а орденские враги — через земли Псковские. Осенью 1420 г. в Новгород прибыли орденские послы и договорились о съезде на реке Нарве. На этом съезде договаривающиеся стороны заключили вечный мир "по старине".

Мир внешний существовал, но мира внутреннего не было. Отношения между новым ландмейстером и новым архиепископом по-прежнему были натянутыми. За взятку в 14 000 золотых папа Мартин V издал новую буллу (13 ноября 1426 г.), в которой окончательно отменялись все изданные в 1394 г. распоряжения Бонифация[1195]. Орден в Ливонии по совету верховного магистра не протестовал.

Псковичи были в мире с епископом Дорпатским, однако мелкие пограничные стычки случались. Одно из таких столкновений в 1426 г. оказалось настолько серьёзным, что епископ был вынужден просить помощи у ландмейстера, но, получив отказ, обратился к Александру-Витовту. Литовцы осадили несколько псковских крепостей, но взять их не смогли и вскоре, взяв с псковичей выкуп в 1000 рублей, заключили мир.

Между тем верховному магистру было поручено императором урегулировать спор между Гольштынией, ганзейскими городами и королём Дании, а также провести переговоры о присяге, которую ему предстояло принять от населения Ноймарка.

Более важным событием для Пруссии являлся съезд в Эльбинге, на котором инициаторами создания Совета страны с новыми компетенциями выступили все три сословия. Было определено: большой Совет страны должен состоять из верховного магистра и назначенных им шести орденских правителей, от церкви в него входили шесть прелатов. Представители поместного дворянства избирали шесть человек от своего сословия, и шестерых предоставляли города. Все важные решения, касающиеся страны и сословий, должны были приниматься с согласия совета[1196]. Также было выдвинуто требование об участии в судопроизводстве, где говорилось о ежегодном "судебном дне". Этот верховный суд под председательством магистра обязан был принимать решения относительно выдачи привилегий и прав в спорных случаях, а также в случае необходимости защищать интересы подданных, в том числе и ордена. Это требование представляло собой посягательство на судебные права ордена и епископов. В дальнейшем вопрос о допустимости "судебного дня" обострил ситуацию между сословиями и епископами[1197]. Для решения важных вопросов в управлении страной магистр обязан по меньшей мере раз в год собирать совет. Особо уделялось внимание вопросу чеканки монет, сохранения привилегий и неприкосновенности на права владений. Ни один подданный ордена не должен был подвергаться наказанию без суда и судебного приговора. Без согласия совета магистр не имел права вводить новый налог или подать. При этом сохранялись все привилегии ордена, гарантированные императором.

Все эти новшества не оказали существенного влияния на конституцию и государственное управление. Права верховного магистра не претерпели никаких ограничений. Однако всё более ощутимой стала необходимость сословного представительства и участие сословий в делах управления страной. Всё это происходило на фоне слабеющей власти ордена и вызванной этим политической власти сословий[1198].

ГЛАВА 5

Смерть Александра-Витовта стала фатальной для всей литовской истории. Едва стало ясно, что Витовту не выздороветь, младший сын великого князя Ольгерда Свидригайло (Швидригайло) повёл себя как будущий правитель. Его сторонники заняли замки Вильни (Вильнюс) и Тракая, а сам он был провозглашён великим князем. В энергичной личности Свидригайло великокняжеский совет и литовская знать видели лучшего кандидата для противостояния гегемонистской Польше. Болеслав Свидригайло уже многие годы не доверял королю и, едва утвердившись на троне, 8 ноября 1430 г. предложил императору Сигизмунду и магистру Тевтонского ордена договор о взаимопомощи. Император, в свою очередь, пообещал прислать в Литву королевские короны.

К союзу с орденом стремился и король Польский, но магистр отверг его предложение. На начальном этапе у Пауля фон Русдорфа были сомнения относительно открытого союза с Литвой. Но когда пришли достоверные сведения о спешной подготовке Польши к военным действиям с Литвой, а на границе с Пруссией появились значительные польские отряды, магистр не стал больше медлить. В июне 1431 г. в Кристмемеле с великим князем был заключён союз — договорённость о помощи против любого агрессора. В договоре указывалось, что ни одна из сторон не могла заключить союз с кем-либо ещё, не включив в него своего союзника. Как только этот союз свершился, польский коронный совет (Владислав-Ягайло был ещё в Литве) приказал захватить Западное Подолье. Подчиняясь просьбе Свидригайло о помощи, Русдорф отдал приказ о мобилизации. По всей стране начались спешные приготовления, так как эта война была уже делом решённым. Попытки короля отвлечь магистра и задержать его выступление ни к чему не привели. Магистр приложил максимум усилий и использовал все возможности, чтобы подтянуть к границе необходимые вооружённые силы.

Польские войска в это время перешли Буг и вторглись в литовские владения. Начались обычные по тем временам грабежи и истребление народа. Владимир Волынский и другие города были сожжены и разграблены. На реке Стырь 31 июля поляки разбили литовское войско, которым командовал Свидригайло. Поляки осадили Луцкую цитадель и 13 августа предприняли штурм, но были отбиты[1199]. Осада затянулась, русский комендант Юрша, имея хорошую артиллерию, защищался мужественно и упорно.

Зная о поражении Свидригайло, Пауль фон Русдорф мог бы и воздержаться от военных действий, но, следуя договору, 17 августа объявил Польше войну. В качестве причины начала военных действий Пауль фон Русдорф указал попытку короля договориться со своим братом объединёнными силами уничтожить орден в Пруссии, что засвидетельствовал сам Свидригайло.

Под командованием назначенного в июле — августе орденского маршала Йоста фон Струпперга 23 августа орденские войска вторглись в Добринскую землю. Орденский маршал продвинулся вглубь, взял и почти полностью разрушил города Рупин (Рыпин) и Липно. Новый комтур Торна Йохан фон Поммерсхайм ворвался в Куявию и сжёг дотла Дибау, сильно пострадал и Нессау (Нешавка). Фогт Ноймарка Хайнрих фон Рабенштайн захватил Вроцлавек (Юнг — Леслау), прекрасный собор был разграблен, а сам город сожжён. Попавшие в районы вторжения деревни также были разграблены и частично сожжены. Не повезло прибывшим на помощь ливонским войскам под командованием ландмаршала и комтура Гольдингена и фогта Гребина (Гробина) — их отряды были разбиты, а сами они взяты в плен и доставлены в Познань[1200].

Действия орденских военных отрядов остановили войну на Волыни. Между Свидригайло и Владиславом-Ягайло начались переговоры.

Неожиданно из Литвы пришло неприятное известие: Свидригайло 2 сентября 1431 г. заключил с королём перемирие на два года (до 24 июня 1433 г.). По просьбе великого князя литовского магистр отвёл свои войска в Пруссию и занял оборонительную позицию. Он понимал, что попал в ловушку: литовцы договорятся между собой, а король не простит ему вторжения в Польшу. Очень скоро от короля последовали жалобы императору и папе на орден за совершённые им злодеяния. В то же время, опасаясь воевать на два фронта, Владислав-Ягайло всеми силами старался оторвать Свидригайло от союза с орденом.

Он предлагал ему объединиться и сообща с курфюрстом Бранденбургским напасть на орденские земли[1201].

Пока Свидригайло держался, польские дипломаты и политики тайно договорились с гуситами о совместных действиях против ордена. В то же время сандомирский воевода Пётр Шафранец предложил великому князю устранить Ягайло и провозгласить его польским королём. Польские магнаты неуклонно стремились к своей главной цели — присоединить Литву. В этих целях им было всё равно, кто будет королём. В июне 1432 г. в Польшу прибыли представители гуситов для обсуждения военных действий. Тайная политика Польши создала для ордена угрозу нового вторжения.

Тем не менее главная опасность таилась в самой Литве. Пока длилось перемирие, против Свидригайло начал складываться заговор, его организатором являлся польский посланник Лавр Заремба. По пути в Брест, где Свидригайло должен был встретиться с польскими представителями, во время ночёвки в Ошмянах (с 31 августа на 1 сентября) на него было совершено нападение. В последний момент Свидригайло удалось вырваться и в сопровождении 14 человек бежать в Полоцк. В этнической Литве и Вильне уже хозяйничали заговорщики. На трон великого князя был выдвинут младший брат Витовта Сигизмунд. Русские земли великого княжества литовского остались верны Свидригайло. Сигизмунда поддержал Краков, при условии, что он не будет претендовать на королевскую корону. В Гродно направились полномочные представители Владислава-Ягайло, и 15 октября 1432 г. был заключён Гродненский договор, который повторял условия Виленско-Радомской унии[1202]. После подписания договора поляки заняли Олесский замок.

Чтобы оттянуть вторжение в Пруссию и отвлечь Польшу на восток, Пауль фон Русдорф поручил ландмейстеру Ливонии оказать помощь Свидригайло. Сам магистр в дела Литвы не вмешивался, доверяя обещанию Сигизмунда не нарушать Кристмемельский договор (за исключением антипольской части), в то же время надеясь путём переговоров подвигнуть Сигизмунда на компромисс.

Но и князя Свидригайло он не хотел бросать, оказывая ему умеренную помощь. Большое польское войско вторглось в Восточную Подолию и захватило почти все крепости и замки. Сторонник Свидригайло староста Фёдор Несвичитский сжёг Брацлав и отступил. Однако Свидригайло, получив помощь не только от русских, но и от татар и валахов, прислал подкрепление в Подолье. Польское войско 30 ноября 1432 г. при переправе через реку Морахву попало в засаду. Понеся большие потери, поляки смогли прорваться, но потеряли всё Восточное Подолье. Планы Владислава-Ягайло захватить Волынь и всё Подолье рухнули[1203].

При поддержке ландмейстера Ливонии Свидригайло атаковал Восточную Литву. Ливонцы, избегая открытых столкновений с Сигизмундом, захватили и разрушили крепость Ужпаляй и угнали 3000 пленных. Традиционно в отместку жемайты в апреле 1433 г. разорили Куронию[1204].

В силу сложившихся на 1433 г. обстоятельств магистру было важно, чтобы польские войска как можно дольше воевали в Подолии. На князей Мазовии, вечно колебавшихся, чью сторону занять, надежды не было. Удалось, правда, заключить союз с померанскими князьями. Но основная угроза исходила от гуситов, обещавших Владиславу-Ягайло поддержку. Король планировал нанести удар по Пруссии с трёх сторон: жемайты с северо-востока, гуситы через Ноймарк, а поляки через Куявию или Добринскую землю войдут в Поморье или Кульмскую землю.

К этому времени гуситские войны, начавшиеся в 1419 г., ожесточились до крайности, не стихали они и во время Базельского собора. Радикальные гуситы (табориты, орфанты и оребиты) опустошали Силезию, Майсен, Саксонию, Лузацию и Франконию. Походы гуситов в пограничные с Чехией земли не смогли остановить ни император, ни германские князья.

В мае пришло известие, что король за 10 000 коп грошей (600 000) нанял войско гуситов-орфанитов, эти еретики прибыли в Польшу и готовятся к вторжению. Магистр спешно направил госпитальера Генриха фон Плауэна в Поморье для прикрытия этого направления. Для обеспечения надёжной связи и скорейшей переброски орденских отрядов через Вислу в Поморье или Кульмскую землю великий комтур Конрад фон Эрлихсхаузен занимался строительством моста у Торна. Орденский маршал из Кёнигсберга и комтуры Натангии со своими отрядами поспешили на северо-восток против жемайтов, которые подошли к Мемелю. Пфлегеры Бартена Генрих фон Плауэн и Растенбурга Генрих фон Мейле (Милен) во главе своих ополчений прикрыли границу с Мазовией, так как южнее Йоханнесбурга сосредоточились мазовецкие и польские войска, готовые вторгнуться в орденские земли.

В начале июня 1433 г. крупные силы гуситов (5000 человек пехоты и 900 всадников) под командой Яна Чалка (или Чапко из Заанва) перешли границу Ноймарка. Началось опустошительное нашествие фанатиков, не дававших пощады ни церквям, ни католикам. Местный орденский фогт, не имея достаточных сил для сражения, вынужден был отступать. Гуситы на марше захватывали города и деревни, у Ландсберга (Гожув — Велькопольски) к ним присоединились многочисленные польские отряды под командой воеводы Задживода из Остророга. Сопротивление небольших орденских сил объединённым войскам противника потеряло всякий смысл. Кроме того, навербованные в Ноймарке наёмники отказывались сражаться из-за задержки платы. В данный момент им нечего было предложить, и хотя на съезде в Эльбинге сословия утвердили военный налог, он ещё не везде был собран. Сбор налога зачастую затруднялся бедностью населения, а также нежеланием его платить, для чего прикрывались самыми разнообразными отговорками. А так как оплату наёмникам выплатить было нечем, магистр был вынужден перебросить на запад ополчения, предназначенные для обороны востока страны. Верховный шпитлер (госпитальер) из Эльбинга, верховный трапиер (ризничий) из Кристбурга и многие комтуры со своими отрядами были переброшены в район Шлохау. Орденский маршал, оставив для обороны на востоке пфлегера Лохштедта герцога Конрада фон Оэльса, со своим отрядом прикрыл переправы на Висле.

К этому времени князь Богуслав Слупский (Штольпский), расторгнув мир с орденом, присоединился к гуситам, которые, почти не встречая сопротивления, подошли к Тухелю (Тухоля) и Коницу (Хойнице). Гарнизон Тухеля отважно защищался, его тяжёлая артиллерия не давала врагам подойти к стенам крепости. Оборону Коница с незначительным гарнизоном возглавил опытный и решительный комтур Бальги Эразмус фон Фишборн. Для защиты города он воспользовался помощью его жителей. Оборона была активной, и все попытки противника взять город штурмом закончились провалом. За шесть недель осады, когда каждый день шли бои, рыцари и горожане не позволили противнику добраться до первых рвов и валов. Регулярные вылазки защитников наносили гуситам и полякам большие потери. Не ожидавшие столь долгой осады, гуситы и их союзники скоро столкнулись с нехваткой продовольствия, а так как окрестности были разграблены в первые дни, то пополнить припасы было невозможно.

Разногласия между гуситами-еретиками и поляками-католиками, а также болезни и большое количество раненых тяжело сказывались на боевом духе осаждавших. Гуситы предлагали идти дальше, но поляки хотели взять Кониц и не оставлять его в тылу своих войск. Всё усиливающаяся нужда в войсках вынудила союзников предпринять ещё один штурм, который длился несколько часов. Благодаря отваге горожан и хорошей артиллерии он был отбит, одному из орденских воинов удалось организовать поджог штурмовых приспособлений. Гуситы и поляки понесли большие потери, погиб сын воеводы и многие знатные рыцари, ещё больше было ранено, из строя выбыло более трети войск. Раненых и больных пришлось перевезти в ближайший к границе польский город.

Для отвлечения поляков на восток Пауль фон Русдорф отдал распоряжение ливонскому ландмейстеру оказать помощь Свидригайло. С прибытием подкрепления в июле — августе 1433 г. на востоке началось наступление. Были заняты Минск, Борисов, Заславль, Лида, Крево, Эйшишкес. Шедшее к Молодечно войско Сигизмунда под командованием Петра Мантигирдовича было разбито. Пострадали города Вильня (Вильнюс) и Старый Тракай, был уничтожен польский отряд из гарнизона Ковно (Каунас).

Эти события заставили поляков начать предварительные переговоры с орденским маршалом о заключении мира. К тому же предводитель гуситов Чалко выдвинул королю требование о возмещении ущерба на сумму в 50 000 шок грошей (3 000 000). Тем временем, сняв осаду с города Коница, гуситы двинулись дальше на восток в сторону Ноенбурга и Меве. Получив эти сведения, маршал продвинулся вдоль Вислы на север до Диршау. Между тем гуситы беспрепятственно и не задерживаясь для взятия городов и замков дошли до монастыря Пельплин. Монастырь был взят, разграблен, центральный собор превращён в скотный двор и бойню. Из Пельплина польская часть армии отправилась на север и 29 августа осадила Диршау. После первых столкновений поляки подожгли дома, располагавшиеся в непосредственной близости от городских стен. Штормовой ветер перебросил пламя через стену на город, один за другим загорались дома, море огня росло с каждой минутой. Жители и гарнизон, спасаясь, взломали городские ворота и попали в руки врага. Часть была убита, остальные попали в плен. Сгорел почти весь город, несколько тысяч его жителей, воинов гарнизона и селян, бежавших под защиту городских стен, погибли от огня и меча. Подошедшие гуситы потребовали передать им находившихся в плену и перешедших на сторону ордена чехов. Предводитель гуситов собирался сжечь их на костре, но кастелян из Кракова Николаус положил этому бесчинству конец и приказал спасти тех, кого огонь пощадил. Более милостиво отнеслись к женщинам и детям, их сначала заботливо охраняли, а затем отпустили. Не решаясь форсировать Вислу, за которой стояли войска маршала, гуситы повернули на север к Данцигу. Уже 1 сентября авангардные отряды подошли к городу и в его окрестностях разбили бивуак. Из него совершались вылазки мародёров, сжигалось всё, что лежало за пределами территории.

Город под командованием комтура Кристбурга храбро защищался. Его гарнизон, вооружённые горожане и матросы с кораблей с помощью установленной на стенах и башнях артиллерии не давали врагу возможности подойти ближе. Осада продлилась четыре дня, не добившись успеха, гуситы выжгли все окрестные деревни и двинулись к монастырю Олива. Чалко дал его разграбить и сжечь, после чего направился к морю. Вся территория до устья Вислы была разграблена. Подойдя к морю (Гданьский залив), гуситы наполнили свои фляжки морской водой — это являлось свидетельством побед и доказательством того, что они дошли до края земли. На берегу моря более двухсот знатных поляков, в том числе и Ян Чапко, были посвящены в рыцари[1205].

Затем гуситы с поляками двинулись обратно. Пройдя мимо Нойенбурга и Шветца, подошли к пограничному замку ордена Яснитц. За всё время боевых действий гуситы с поляками так и не решились переправиться на правый берег Вислы. Орденский маршал также не рисковал перейти на левый берег Вислы и дать сражение победоносным гуситам. Наёмные солдаты, не получая вовремя оплаты, были ненадёжными, часто грабили землевладельцев и города и заявляли магистру требования, на которые приходилось реагировать.

К тому же силы ордена были раздроблены, часть находилась на границе с Мазовией, другая часть под командой комтура Торна Йохана фон Поммерсхайма прикрывала Кульмскую землю. Из-за несогласованности действий комтура Торна с маршалом комтур был снят с должности^{136}. В результате вся Померания и Ноймарк были опустошены самым безжалостным образом.

У Яснитца были продолжены переговоры, во время которых польско-гуситское войско с помощью предательства захватило замок, вырезало гарнизон и разрушило укрепление. Со стороны ордена переговоры вёл маршал, они закончились 13 сентября заключением перемирия. Срок перемирия был назначен до Рождества, в него были включены великий князь литовский Сигизмунд, князья Померании и Мазовии, а также князь Свидригайло. В документе указывалось, что 30 ноября должен состояться съезд в Бресте-Куявском для заключения окончательного мира. Всё, что поляки захватили в Ноймарке, оставалось в их руках до заключения мира. После подписания перемирия поляки и гуситы отправились по домам.

Эта война показала, что власть ордена в стране, особенно в Кульмской земле, становится всё более формальной. Недовольство орденом вылилось в неисполнение принятых обязательств не только поместным рыцарством и дворянством, но и представителями городов, которые всё более смело и дерзко отказывались подчиняться требованиям ордена. Назначенный магистром специальный продовольственный налог для покрытия военных нужд был практически сорван. Подушный налог и налог на имущество во многих местах были гораздо ниже ожидаемых, а в некоторых поселениях просто отказались платить. Финансовые проблемы ордена вызвали строптивость и своеволие наёмников, не желающих воевать без оплаты. Едва было заключено перемирие, как в Кульмской земле начали проводить несанкционированные собрания рыцарства, дворянства и представителей крупных городов. На этих собраниях высказывались требования к верховному магистру о созыве съезда, где до него будут донесены нужды страны. Орденский маршал Йост фон Струпперг прекрасно понял, к чему это может привести. Он попытался обратить на это внимание верховного магистра, предлагая ему со всей серьёзностью отнестись к этому процессу. И магистр, и король по разным причинам, но искренне желали мира. Пауль фон Русдорф понимал, что правление ордена в Пруссии теряет свою основу, лояльность подданных. А Владислав-Ягайло в сентябре 1433 г. находился в затруднительном положении, Свидригайло при поддержке перекопских татар грабил Черниговскую и Киевскую земли и собирал новую армию.

В конце ноября орденские уполномоченные прибыли в Брест-Куявский для заключения мира. Но за эти годы претензий с обеих сторон скопилось так много, что решить проблемы сразу было невозможно. В результате 15–21 декабря 1433 г. в Ленчице было заключено перемирие на 12 лет. Предполагалось в ближайшее время сделать новую попытку заключения мирного договора. Орден отказывался поддерживать Свидригайло и обещал никогда впредь не поддерживать его происки против короля или его преемников. Король брал на себя обязательство присоединения к этому перемирию великого князя Сигизмунда, а магистр — ливонского ландмейстера. Взятые в плен ливонский маршал и рыцари освобождались. Устанавливалось также, что подданные стороны, нарушившей условия перемирия, освобождаются от присяги верности своему суверену. Это перемирие не могло быть нарушено ни полностью, ни частично, даже по требованию собора, папы или императора. Узнав об этом, император издал указ, требующий отмены этого перемирия со всеми его условиями, а отказ ордена помогать князю Свидригайло объявлялся несовместимым с честью и клятвенными заверениями верховного магистра. Но правители Пруссии и сословия отказались исполнять этот указ[1206].

Дела литовские. По пути в Галицию простывший на охоте 86-летний король Владислав-Ягайло умер 1 апреля 1434 г. Почти 50 лет правивший король Польши оставил после себя двух сыновей — Владислава и Казимира. Старший из них, Владислав, был избран польскими магнатами наследником престола ещё при жизни Владислава-Ягайло. Десятилетний Владислав был возведён на престол и 25 июля 1434 г. коронован. Пользуясь малолетством короля, польский коронный совет во главе с епископом Збигневом Олесницким захватил власть и начал деятельно поддерживать великого князя Сигизмунда I[1207].

В Литве с новой силой разгорелась война между Свидригайло и Сигизмундом. Магистр для улучшения отношений с императором и в надежде оторвать Литву от Польши вопреки заключённому перемирию решился оказать поддержку Свидригайло. Он "разрешил" ливонскому ландмейстеру помочь Свидригайло. Объединённое войско из отрядов, прибывших из Москвы, Твери, и присоединившихся татар выступило летом 1434 г., однако наступлению на Литву помешали проливные дожди, и войско разошлось. В это же время ландмейстер тремя небольшими отрядами вторгся в Жемайтию, одним из отрядов командовал комтур Гольдингена. Задуманное нападение закончилось полным провалом. Отряд под командованием ландмейстера был разбит, сам ландмейстер ранен и с большим трудом с несколькими рыцарями спасся. Второй отряд, окружённый ночью жемайтами, сложил оружие и был полностью уничтожен. Третий отряд, узнав о происшедшем, поспешно отступил к Двине.

В Литве наступило затишье, которое продолжилось до середины 1435 г. Обе стороны собирали силы. Активные военные действия начались только в конце лета. К Свидригайло подошли войска из Смоленска, Витебска, Киева и Полоцка и двинулись в Восточную Литву. Возле Браслава к нему присоединились орденские отряды из Ливонии под командованием ландмейстера Франка Керскорфа и ландмаршала Генриха фон Бёкенфёрде, около 600 всадников с небольшим отрядом наёмников из Германии. Объединённое войско двинулось к Укмярге. Великий князь литовский Сигизмунд I собрал военные силы и отдал под командование своего сына Михаила, к нему же подошли немногочисленные татары. Главными союзниками были поляки под командой опытного воеводы Якова Кобылинского.

Встреча состоялась у реки Швянтойи с впадающей в неё быстрой речушкой Жирнаю. Двое суток бой не начинался из-за проливного дождя. Утром 1 сентября по неизвестной причине Свидригайло распорядился отвести войско от речки (возможно, на более выгодную позицию). Первым двинулся обоз под прикрытием большого отряда нарвского фогта и полоцкого старосты Михаила. Вслед за ним шли главные силы ордена с ландмейстером и маршалом во главе. Русские должны были находиться в арьергарде. Этот манёвр заметил Яков Кобылинский и, полагая, что враг отступает, тотчас отдал приказ полякам атаковать, нацелив главный удар по орденскому отряду. Эту атаку поддержали литовцы Михаила, ударившие по растянутым на марше неприятельским войскам. Польский отряд атаковал обоз, но был отражён фогтом Иоанном. В это время русско-ливонское войско было рассечено на две части и подверглось разгром? Попытка фогта оказать помощь главным силам ордена не увенчалась успехом, они оказались разбитыми, ландмейстер и многие высшие сановники и рыцари пали в бою. Охваченные паникой воины Свидригайло кинулись бежать, но путь преградила река Швянтойи. Много отступающих погибло на её берегах или утонуло при переправе. Князю Свидригайло, ландмаршалу и фогту Иоанну удалось бежать. Победа Сигизмунда была полной.

Брест-Куявский договор. Это поражение заставило орден ускорить заключение мирного договора с Польшей и великим князем Сигизмундом I. Подписание состоялось в Бресте-Куявском 31 декабря 1435 г. По этому договору король и магистр не должны действовать друг против друга по инициативе третьих лиц: папы, императора или других королей. Если император захочет воевать против одного из них, второй не может его в этом поддерживать. Орден обязался признавать только тех великих князей Литвы, избрание которых поддержат король Польши и коронный совет. Все споры между королём Польским, великим князем Литвы, князьями Мазовецким и Слупским, верховным магистром и орденом в целом должны быть забыты. Другие пункты договора касались границ между Польшей и Ноймарком, княжеством Мазовии и Слупска. Разбойничьи нападения подданных обеих сторон не должны рассматриваться как нарушение мирного договора, споры должны улаживаться на ежегодном суде двух комтуров и двух воевод в Нессау и Торне. Орден также обязался выплатить королю 9500 венгерских гульденов и 1200 епископу Куявскому за разорённое имение под Данцигом[1208]. Император Сигизмунд, ландмейстер Германии (немецкий магистр), а также правители Ливонии выступили против этого договора практически по всем пунктам. Таким образом, мирный договор не был ратифицирован (к грамоте не были подвешены печати ландмейстеров Германии и Ливонии, а также многих верховных правителей). Только через год этот мирный договор ратифицирует ландмейстер Ливонии[1209].

Понимая необходимость поддержки ордена в рейхе, Пауль фон Русдорф в своём письме Немецкому капитулу детально объяснил сложившуюся ситуацию. Финансы в этом вопросе сыграли немаловажную роль. "Все имеющиеся деньги пришлось выплатить наёмникам. Мы не имеем больше помощи и можем надеяться только на Бога. Если бы кайзер знал положение дел, он бы нам не предложил начать войну. Его обещания оказать нам помощь на поле боя вынуждали нас затягивать заключение мира. Об этом мы напоминали кайзеру в письмах и посланниками, но он своего обещания не выполнил, и под давлением Польши мы вынуждены были заключить мир"[1210].

Образовавшаяся оппозиция внутри ордена выступила против Пауля фон Русдорфа. Конвенты Кёнигсберга, Бранденбурга и Бальги также отказались подчиняться верховному магистру. Сложилась ситуация, при которой власть магистра была поставлена под сомнение. В это же время неожиданно всплыли неизвестные ранее так называемые статуты Вернера фон Орзельна^{137}. Немецкий ландмейстер Эберхард фон Заунсхайм на большом орденском капитуле заявил, что согласно этим статутам и в соответствии с законами ордена действия верховного магистра по управлению орденом неправомочны. После ознакомления с этими статутами неожиданно выяснилось, что "Верховный магистр без ведома и согласия магистров немецкого и ливонского не мог ни отчуждать, ни закладывать, ни обменивать ни замков, ни городов, ни земель, ни людей, принадлежащих ордену; если отчуждение или заклад и прочее произошли не по совету других сановников, то сделка силы не имеет, а немецкий ландмейстер обязан немедленно пригласить верховного магистра и всё им отчуждённое возвратить ордену в течение трёх месяцев. Если верховный магистр этого не исполнит, то подлежит смещению с должности. Если верховный магистр легкомысленно нарушит своё клятвенное обещание или нарушит обещания, данные князьям или какой-либо земле, духовной или светской особе, и такое нарушение будет доказано, то об этом заявляется немецкому магистру (ландмейстеру), который со своими лучшими сановниками обязан прибыть в Пруссию и созвать капитул. Если верховный магистр окажется виновным, то смещается с должности. Если верховный магистр нарушает закон и привлечёт к своим несправедливым деяниям многих других сановников и братьев, так что немецкому магистру небезопасно будет прибыть в Пруссию, то немецкий магистр письменно приглашает верховного магистра прибыть в Германию, и тот обязан следовать приглашению".

Как оказалось, согласно статутам Вернера фон Орзельна положение верховного магистра существенным образом менялось по отношению к орденским верховным правителям, предоставляя немецкому ландмейстеру большие возможности.

Магистр опроверг подлинность и правовую силу статутов фон Орзельна, указав, что их нет в "Орденской книге" (статуты), и отказал немецкому ландмейстеру в праве делать ему такие заявления. В ответ Эберхард фон Заунсхайм попросил у капитула полномочий на основе найденных статутов, одобренных императором Сигизмундом, предпринять дальнейшие шаги по дискредитации верховного магистра. Он пригласил его на общий орденский капитул в Мергентхайм — держать ответ за некоторые пункты мирного договора, пригрозив, что если он не явится, то это будет рассматриваться как непослушание и повлечёт санкции в соответствии с упомянутыми статутами. Становилось ясно: если Пауль фон Русдорф примет приглашение, то при всей тяжести предъявленных обвинений (противоправность действий, недобросовестность в управлении, притеснение церкви, недостаточное уважение к империи, нанесение ордену ущерба чести и благосостояния, клятвоотступничество и нарушение орденских прав и законов) ему грозит позорное смещение с должности. С другой стороны пришло известие, что император строит планы удаления ордена из Пруссии на границы с Турцией под предлогом несоответствия его предназначения в данном регионе. А орденские земли было бы правильнее передать другому правителю. Эта опасность была устранена со смертью Сигизмунда уже в конце 1437 г.

Нужно было срочно предпринять серьёзные шаги против немецкого ландмейстера, тем более что уже и епископ Эрмландский засвидетельствовал, что он действительно видел статуты Вернера фон Орзельна.

В этой сложной ситуации верховный магистр предложил путь мирного урегулирования: он пригласил немецкого магистра на Генеральный капитул в Пруссию, дабы в спокойной обстановке найти пути предотвращения раскола в ордене. Его предупредили, что если он не прибудет в Пруссию, то вина за раскол падёт на него. Эберхард отказался приехать, оставаясь при своём мнении. В ответ на этот демарш на Пасху 1438 г. Пауль фон Русдорф созвал капитул главных чиновников ордена в резиденции верховного магистра. На нём было решено за строптивость и дерзость отстранить ландмейстера Эберхарда фон Заунсхайма от должности. В ответ Эберхард не только сумел созвать многочисленный капитул, но и добился признания действительности статутов Вернера фон Орзельна, а магистра обвинил в нарушении клятв и массе других преступлений. Обстановка сложилась таким образом, что противостояние верховного магистра и немецкого магистра (ландмейстера) не ограничилось этими личностями, а переросло в конфликт между прусскими и немецкими правителями. В это же время начались распри в Ливонии, вызванные смертью ландмейстера Генриха фон Бёкенфёрде (Бекенферде, Букенфорде). С некоторых пор, и особенно после 1410 г., в ордене наметилась борьба землячеств за власть (выходцы из Франконии боролись против вестфальцев, рейнландцы против тех и других и т. д.). На этот раз в Ливонии рейнландцы выбрали ландмейстером фогта из Йервена Генриха фон Нотлебена, вестфальцы же фогта Вендена Хайденрайха Финке фон Оверберга. Даже после того как верховный магистр утвердил кандидатуру первого, партия вестфальцев не желала уступать. Напряжение в ордене вызывало опасения, что недовольные совместно с немецким ландмейстером начнут действовать против ордена в Пруссии. Таким образом, орден оказался в состоянии раскола именно тогда, когда ему было крайне необходимо единство.

Прекрасно понимая это, Пауль фон Русдорф пытался всеми силами уладить конфликт с немецким магистром и партиями в Ливонии. В июне 1439 г. состоялась встреча в Зунде. На неё прибыли от Германии Эберхард фон Заунсхайм и четверо высших чинов с двумя учёными юристами. Были многочисленные полномочные представители из Ливонии. От верховного магистра — госпитальер Генрих Ройс фон Плауэн, верховный трапиер (ризничий) Вальтер фон Киршкорб, комтур Торна Конрад фон Эрлихсхаузен, светский благородный рыцарь Ганс фон Байзен и многие другие. Орденский госпитальер в самом начале предложил следующее условие для достижения компромисса: "Весь орден должен проявить единство и признать верховного магистра главой ордена. Решив этот вопрос, будет несложно прийти к единому решению и в вопросе о главе Ливонии. Следует также провести реформирование в ордене, и всё, что будет найдено недопустимо, вредно и несправедливо, ради блага ордена упразднить в соответствии с орденскими правилами и обычаями. Для выявления всех преступлений и несправедливостей следует провести инспекции всех частей ордена. Также необходимо договориться о проведении Генерального капитула, на котором надо договориться о исправлении и устранении непозволительного и неподобающего. В вопросе о спорных статутах Вернера фон Орзельна назначить третейский суд, который после тщательного исследования устранит распри и раздоры в ордене"[1211]. Немецкий магистр отклонил эти предложения, выставив свои, неприемлемые для верховного магистра условия. Встреча положительных результатов не дала, возмущённый немецкий магистр покинул Зунд. Прибыв в Германию, он в открытом письме ко всем правителям объявил должность верховного магистра вакантной, а себя — наместником (исполняющим обязанности). В ответном послании ко всем правителям, комтурам и орденским братьям в Германии Пауль фон Русдорф досконально разобрал статуты Вернера фон Орзельна и доказал, что они не имеют никакого отношения к внесённым в "Орденскую книгу". После ознакомления с этим посланием многие баллеи^{138} вновь перешли под власть верховного магистра.

В Ливонии противники Русдорфа отказались его признавать и вопреки его распоряжению выбрали ландмейстером Хайденрайха Финке фон Оверберга.

ГЛАВА 6

Внутри незначительного количества орденских братьев^{139} разрастались раздоры. Причина внутренней нестабильности и падения нравов состояла в нарушении правил и законов ордена. К этому прибавилась та лёгкость, с которой стали принимать новых членов (основная масса новых рыцарей прибывала из Швабии, Баварии и Франконии). Из-за понесённых потерь и резкого сокращения численности орденских рыцарей, вопреки строгим предписаниям, в орден принимали не прошедших строгий отбор молодых, жадных до жизненных радостей людей. Они рассматривали орден как возможность существования, где получали кров и еду. Они не могли и не желали сдерживать свои страсти. Их корыстолюбие и высокомерие не имели границ. Старые орденские статуты были для них тягостны, и при первой же возможности они старались от них избавиться. В связи с этим отмечались частые жалобы глав конвентов на этих рыцарей. Чем сильнее становился дух неповиновения статутам и чаще происходили нарушения дисциплины, тем всё больше на высшие должности продвигались люди недостойные, деградировала внутренняя структура ордена. Раскол и противостояние между баварцами, швабами и франконцами с одной стороны и вестфальцами, саксонцами и рейнландцами с другой вызывали в конвентах ненависть и раздоры.

В Эльбингском конвенте некоторое время определяли, что считать законом и правилом, спор шёл между смотрителем винного погреба фон Валленрода и возглавляющим местную рыцарскую молодёжь братом Гансом фон Хорсбахом. В конвентах замков Бальга, Бранденбург и Кёнигсберг стали жаловаться, что с орденских должностей вытесняют южных немцев из Баварии, Франконии и Швабии. Они обвиняли фон Русдорфа в предпочтении немцев из Рейнланда, Тюрингии, Нижней Саксонии и Тессена. Когда в Кёнигсберге сняли с должности орденского маршала из Франконии Винцента фон Вирсберга (1436–1438, март), а на его место назначили Генриха фон Рабенштайна, конвент в Кёнигсберге восстал против этого и отказал магистру в повиновении. К ним присоединились конвенты Бальги и Бранденбурга[1212]. Земляческие группировки проводили собрания и принимали решения, не обращая внимания на комтуров. Авторитет верховного магистра среди орденских братьев в Пруссии был сильно подорван распрями с немецким магистром. Имевшиеся при нём честные и разумные люди, разбиравшиеся в ситуации, давали дельные советы. Но и они не могли сойтись во взглядах на средства противодействия духу разложения. Одни полагали, что следует проявить мягкость и уступчивость, другие выступали за железную строгость, а тем временем третьих вытесняли с орденских должностей и направляли в отдалённые пограничные районы.

Наибольшие опасения вызывал мятежный дух конвентов в Кёнигсберге, Бранденбурге и Бальге. Они требовали отставки орденского маршала Генриха фон Рабенштайна, обвиняя его во множестве грехов и проступков. Верховный магистр обещал провести тщательное расследование, но мятежники напали на маршала, отняли у него ключ и печать и лишили его возможности исполнять свои должностные обязанности. Таких действий не было в истории ордена со дня его основания. Пауль фон Русдорф, опасаясь, что мятежники договорятся с немецким магистром, не рискнул сделать ответные шаги и оставил случившееся без последствий^{140}. Неожиданно великий комтур Вильгельм фон Хельфенштайн самовольно созвал в замке Меве комтуров и, обсудив с ними проблемы, потребовал от магистра назначить маршалом комтура Торна Конрада фон Эрлихсхаузена. Согласившись на данную кандидатуру, магистр тем не менее в марте 1440 г. освободил от должности самого великого комтура и отослал его в Альтхауз (или Альт Кульм)[1213].

Комтурам Бальги, Бранденбурга и Кёнигсберга никак не удавалось успокоить мятежный дух своих конвентов. Те снова и снова выдвигали новые требования, и только с приходом орденского маршала Конрада фон Эрлихсхаузена удалось восстановить относительный порядок.

В результате раздоров орден находился в растерзанном состоянии, узы дисциплины уже никого не сдерживали. В конце 1440 г. раздираемый различными конфликтами провинции ордена и противоборствующие группы оказались в состоянии вынужденного компромисса. Это привело к временному спокойствию, но было ещё слишком далеко до необходимой внутренней консолидации перед лицом новых угроз.

Таким образом, ливонская и большая часть германских провинций ордена отвергли верховного магистра. Оставшаяся за ним Пруссия в 1440 г. представляла печальное зрелище. Предшествующие войны разорили страну, часто возобновлявшиеся эпидемии чрезвычайно сократили население. Землевладельцы обеднели, торговля больших городов резко упала, простой народ был обременён налогами. Одновременно пропало почтение к ордену и покорность приказам верховного магистра. В Кройцбурге бургомистра и советников магистрата за строптивость вынуждены были посадить в тюрьму. Дошло до того, что верховный магистр издал указ, запрещающий ругать магистра и правителей ордена, за что виновным грозили суровые наказания[1214].

Летом 1439 г. на съезде в Эльбинге представители городов требовали сохранения городских прав и привилегий и отмены новых пошлин и налогов. Пауль фон Русдорф не пожелал прислушаться к ним, отменять ничего не стал, а недовольным предложил жаловаться. Посыпавшиеся со всех сторон жалобы он в большинстве отклонил как не имеющие законных оснований. Столкнувшись с аналогичными проблемами, часть поместного дворянства примкнула к городам. В конце года в Эльбинге вновь состоялся съезд городских представителей, на котором гневно обличались орден и его руководство. Закончился он готовностью к открытой конфронтации. Следующий год начался объединением городов (вначале Кульм и Торн) для борьбы против произвола ордена. На очередном съезде в Эльбинге было решено создать союз городов и сёл с целью защиты от беззакония и произвола суверена. Каким образом они будут оказывать друг другу помощь, предполагалось решить на следующем съезде, после обсуждения этого вопроса на местах. Под давлением сословий магистр вынужден был, в частности, отменить сбор с торговой пошлины в Данциге.

Политическое самосознание значительной части городского населения послужило против ордена. Орденские рыцари в подавляющем большинстве прибыли в Пруссию извне, они пришли как чужие, и это придало конфликтам, которые возникали между правителями и жителями, дополнительную остроту.

В феврале 1440 г. в Эльбинге вновь состоялся общий съезд, на который прибыло большое количество посланников, дворян-землевладельцев и полномочных представителей городов Пруссии. Они говорили о старых и новых нарушениях земельных прав, недостатках и преступлениях, налогах и разного рода отягощениях, об ухудшении денег, сокращении размеров хуфы, о пофунтовой пошлине, новых налогах и поставках зерна, о вмешательстве ордена в городские права и противоправных смертных приговорах в отношении дворян и других подданных, о медленном и предвзятом судопроизводстве, произволе при решении правовых вопросов. Осуждалось неподобающее торгашество орденских служащих и рыцарей, сибаритство орденских правителей и братьев, ненаказуемость соблазнения девушек и женщин.

После всех этих выступлений, зачастую с преувеличенными фактами, собравшиеся приняли решение о заключении союза городов и сёл для защиты от произвола и отстаивания свобод и прав населения страны. На намеченном съезде в Мариенвердере предполагалось оформить союз и скрепить его печатями всех участников. Меньше всего интереса к созданию союза проявили Самбия и Натангия.

Вялые попытки орденских правителей предотвратить (на словах) создание союза не успели достичь цели, так как 13–14 марта 1440 г. города и дворянство, собравшиеся на съезд, составили союзный договор. В нём на его участников накладывалось обязательство защищать членов союза в случае нарушения его прав, если аппеляция к магистру или ежегодная судебная коллегия не приносила результатов, требовать возмещения за акты насилия, совершённые в отношении членов союза, действовать в интересах всех членов союза и заботиться о том, чтобы общие решения земель и городов принимались во внимание и расчёт.

Первоначально договор был скреплен печатями 53 дворян и 19 городов, семи членов Ганзы и 12 мелких городов. Позднее и другие сельские районы и города объявили о своём присоединении к этому союзу.

Как основной текст документа, так и большинство дополнительных заявлений о присоединении к союзу были составлены в двух экземплярах и хранились в городах Торн и Эльбинг^{141}. Во время подписания । повешения печати) договора на съезд прибыл великий комтур, его попытки отсрочить процесс закончились неудачей. Таким образом, Прусский союз состоялся. Представители сословий сообщили магистру об основании союза, указав на практическое безвластие в стране и опасность вторжения Польши в ослабленную расколом в ордене Пруссию, и обещали ему поддержку. Вероятно, поэтому магистр не выступил против его создания. В то же время союз остался нейтральным по отношению к орденским партиям. В союзном акте отчётливо видна вторая сторона — это внутриполитический инструмент борьбы с властью ордена, программа на будущее. Концентрация шла на остром вопросе о сословном верховном суде ("судебный день"). В отличие от магистра прелаты были категорически против создания ландесрата и ежегодного "судебного дня". Епископская юрисдикция вызывала у сословий ещё большую ненависть, чем орденская, так что епископы, особенно Эрмландский, со временем стали злейшими врагами Прусского союза[1215].

Мятежные конвенты. Верховного магистра больше волновал немецкий магистр (ландмейстер), который, едва получив сообщение о создании союза, тотчас предложил ему свою помощь (как это сделали и бунтующие конвенты Бальги, Кёнигсберга и Бранденбурга). Для Русдорфа было важно держать враждебные стороны поодаль друг от друга. Но мятежные конвенты обратились к дворянству и городам союза с письменной жалобой на неподобающее управление со стороны верховного магистра. Пауль фон Русдорф послал в конвенты великого комтура вместе с комтурами других конвентов, пытаясь различными методами успокоить их. Но эта затея не удалась. Опасность возросла, когда конвент Торна, узнав, что им назначили комтуром бывшего маршала Генриха фон Рабенштайна, которого не приняли в Кёнигсберге, отказался его признать. Силой оружия Рабенштайн вошёл в замок, но конвент требовал сначала уладить отношения с тремя бунтующими конвентами. Серьёзность ситуации возросла, когда эти конвенты поддержали три важнейших города Прусского союза: Кёнигсберг, Данциг и Эльбинг. К ним присоединился весь союз, заявив магистру: "Если он применит силу против конвентов, союз окажет им военную помощь…"[1216]. Понимая, что противостоять сословиям, мятежным конвентам, а также ландмейстерам Ливонии и Германии орден в Пруссии не сможет, верховный магистр пошёл на уступки. Он формально признал Прусский союз и попытался заручиться поддержкой городов и дворянства. В этом его поддержали 39 правителей, комтуров и других должностных лиц, остальные упрекали его в уступчивости, которая может привести орден к гибели. Признанием союза Русдорф ничего не добился, так как сословия вместо поддержки посоветовали ему примириться с немецким магистром и с бунтующими конвентами, не желая принять чью-либо сторону.

Признав союз, Пауль фон Русдорф вынужден был дать разрешение на съезд в Эльбинге. На нём главным требованием было упразднение налогов, пошлин и других сборов, введенных последним магистром без согласия сословий, на что Русдорф вынужден был дать санкцию. Большой Земельный суд (Верховный суд) впредь должен был состоять из 16 человек, по четыре представителя от прелатов, ордена, поместного дворянства и городов.

Прусский союз в своих требованиях шёл всё дальше и фактически становился соправителем государства как во внутренней, так и во внешней политике. На очередном съезде было принято решение: верховный магистр не имеет права без согласия епископов, дворянства и городов вступать в союзы с другими государствами, начинать войну и заключать мир[1217].

Кроме того, сословия предложили встретиться с немецким и ливонским ландмейстерами в Пруссии (им были выданы охранные грамоты), на что Русдорфу пришлось дать согласие. Магистр обещал не наказывать никого из непослушных конвентов и их сторонников. Чтобы предупредить проблемы землячеств, он издал распоряжение, чтобы при назначении на должности все землячества были представлены в равных количествах. В основном борьба шла между двумя партиями: верхнегерманской (Бавария, Швабия, Франкония) и нижнегерманской (Рейнланд, Майсен, Тюрингия, Саксония). Проблемы, что впредь могли вызвать распри, должен был улаживать совет, состоящий из орденского маршала и комтуров Бальги, Эльбинга и Кристбурга.

В октябре 1440 г. в Данциг прибыли ландмейстеры Ливонии и Германии. Пруссию представляли верховный магистр, два епископа и уполномоченные Прусского союза. Состоялись встречи, на которых обсуждались вопросы налаживания отношений между орденскими провинциями и в самом ордене. Одним из первых вопросов, предложенных ландмейстерами, — признание статутов Вернера фон Орзельна. Споры продолжались очень долго, наконец, согласились передать этот вопрос особой комиссии. Все стороны обещали подчиниться её решению. В результате 16 ноября 1440 г. были составлены прелиминарные (предварительные) статьи примирения между магистром и ландмейстерами. На следующий год в Штеттине планировалась новая встреча для продолжения переговоров, в основу которых должны были быть положены эти статьи.

Отречение старого и выборы нового магистра. Чувствуя шаткость положения и ухудшение состояния здоровья, Пауль фон Русдорф добровольно подал в отставку. В Мариенбурге был созван капитул и 2 января 1441 г. составлен акт отречения. После отказа от должности Русдорф прожил всего неделю и 9 января умер. За время почти 20-летнего правления он не смог сохранить единства ордена, Германия и Ливония практически не подчинялись верховному магистру. В орденской среде образовались противоборствующие партии. Орденская казна была истощена до крайности. В отсутствие денег невозможно было содержать наёмников, а значит, оказывать сопротивление внешним врагам. Пытаясь проводить консервативную политику внутри ордена и решить проблемы с сословиями реформами, Русдорф не смог достичь ни одной из этих целей, "уготовив ордену в Пруссии фазу застоя"[1218] и дальнейшего разложения.

После отречения Пауля фон Русдорфа и его скорой смерти в Мариенбурге был собран Генеральный капитул для выбора нового магистра. В начале апреля 1441 г., получив охранные грамоты, на встречу прибыли ландмейстеры из Германии и Ливонии.

В резиденции магистров 12 апреля состоялись выборы. Единогласно магистром был избран орденский маршал Конрад фон Эрлихсхаузен. Это был представитель франконско-швабского рода, жившего между Майном и Кохером. Впервые он упоминается в качестве кумпана верховного магистра Михаэля Кюхмейстера, затем его карьера приняла традиционное для орденских магистров направление: фогт в Гребине в 1418 г. и некоторое время в Роггенхаузене; комтур в Рагните с 1425 по 1432 г., затем великий комтур, а весной 1434 г. он получил должность орденского маршала и комтура Кенигсберга. На этом посту пробыл до октября 1436 г., после чего неожиданно пошёл на понижение и до 1438 г. занимал должность комтура Кульма. Некоторое время он совмещал должность комтура Кульма и Торна. С 1437 по 1440 г. он являлся комтуром Торна. В 1440 г. вновь занял должность орденского маршала[1219].

Способный и дальновидный Конрад фон Эрлихсхаузен хорошо понимал положение, в котором оказался Тевтонский орден. Готовый к компромиссам, он смог покончить с раздорами в ордене и восстановил авторитет верховного магистра. После избрания пошёл на соглашение с двумя ландмейстерами относительно третейского суда, который должен был решить правомочность статутов Вернера фон Орзельна. Затем, не дожидаясь решения, он по соглашению со своим советом принял статуты Вернера фон Орзельна. Затем утвердил ливонского наместника Хайденрайха Финке фон Оверберга ландмейстером. Вслед за этим для ливонских рыцарей в статуты ввелось дополнение, по которому ландмейстер на своей должности мог действовать самостоятельно и независимо. Таким образом, раскол в ордене был предотвращён и все орденские провинции возвращались к подчинению верховному магистру.

Политика Конрада по отношению к сословиям также вела к ослаблению напряжённости. Он стремился к тому, чтобы повседневной работой устранять недостатки, порождающие жалобы, и таким образом убедить сословия в том, что они не нуждаются больше в союзе как организации борьбы против ордена. При этом он не страшился компромиссов, но, в отличие от своего предшественника, умел отстаивать свою точку зрения в вопросах, которые считал жизненно важными для государства.

Таким вопросом было обеспечение достаточных и регулярных доходов в пользу ордена. В результате войн сократились объёмы сборов с населения и собственной орденской торговли, поэтому орден не мог существовать без увеличения налогов. После вступления в должность фон Эрлихсхаузен сразу повёл борьбу за увеличение торговой пошлины. В крупных городах это вызвало сопротивление, но рыцарство отнеслось к этому более спокойно. Проводя переговоры с отдельными группами, магистр сумел ослабить единство сословий. Стремясь протолкнуть увеличение торговой пошлины и сломить сопротивление сословий, он пригрозил передать этот вопрос на рассмотрение императора.

Первая попытка роспуска союза. Совершенно неожиданно на сословном собрании в Эльбинге 5 апреля 1446 г. произошло весьма энергичное выступление прелатов Пруссии против союза. От их имени епископ Эрмландский заявил, что Прусский союз существует вопреки всем божественным и естественным правам, а также всем папским и кайзеровским предписаниям и распоряжениям. Прелаты изъявили готовность письменно изложить все свои претензии к сословиям, вынести их на обсуждение курии и взять на себя все материальные расходы, если их претензии окажутся безосновательными.

Этот шаг вызвал большое волнение в стране. Ценный советник магистра и одновременно член Прусского союза Ганс фон Байзен, узнав об этом демарше епископов, высказал магистру сожаления по поводу столь неумного шага. Он хотел взять это дело в свои руки. После того как акция епископов провалилась, магистр предложил сословиям распустить союз, основанный в период борьбы и не соответствующий новым спокойным временам. Но выступление прелатов только усилило недоверие сословий, и, несмотря на успешную агитацию отдельных комтуров, добиться роспуска Прусского союза не удалось.

Внешне политическая ситуация благоприятствовала ордену в Пруссии. Польша ввязалась в чешские и венгерские дела и была отвлечена на продолжительное время войной с турками. В Литве также произошёл переворот, началась борьба за власть между претендентами, что не позволяло вмешиваться в дела ордена. В результате этой борьбы великим князем Литвы стал Казимир.

Создание Прусского союза не могло не отозваться в Ливонии, но условия и отношения ордена с городами, епископами и дворянами были совершенно другие. Положение ордена в Ливонии стало гораздо прочнее, в среде орденских братьев не отмечалось резкого разделения на партии по принципу землячества, так как основная масса рыцарей происходила из Вестфалии. Ливонские сословия, города и дворяне, не имели столь сильного влияния и значения, как в Пруссии, прежде всего потому, что городов в Ливонии было значительно меньше, как и немецкого населения, также и количество дворян не было таким многочисленным. К тому же дворянство было раздроблено между епископствами и орденом, от которых получали земельные лены. Несмотря на жалобы ландмейстера Хайденрайха Финке о том, что "светское рыцарство и представители городов без официального разрешения собираются на съезды"[1220], он сумел предотвратить создание очередного союза. Местные латыши и эстонцы внутренней политикой практически не интересовались.

В отличие от Пруссии, внешнее положение Ливонии не было столь благоприятным. Пограничные споры с Литвой и мелкие столкновения с жемайтами происходили довольно часто. Литовский великий князь Казимир, находясь в сложных условиях, в первые годы своего правления не предпринимал против Ливонии никаких действий. Находясь в дружественных отношениях с Конрадом фон Эрлихсхаузеном, он жаловался ему на орденских рыцарей в Ливонии. Если по отношению к Литве ландмейстер мог быть спокоен, то со стороны Пскова и Новгорода ситуация вызывала опасения. Заключённый на 10 лет в 1417 г. мир, по которому река Нарва считалась границей между орденом и Новгородом, закончился в 1427 г. По истечении срока русские предложили датскому королю Эрику VII Померанскому (1412–1438) заключить с ними наступательно-оборонительный союз. Король отказался, но предупредил об этом орден. Псковичи подтвердили условия мира, но без Новгорода. Мир продолжался до 1438 г., после чего отношения между орденом и Новгородом резко обострились, причиной послужил германский князь Эберхард Клевский. Этот князь желал проехать в Палестину через Россию, и верховный магистр обратился к новгородскому князю Юрию с письмом, в котором просил проявить благосклонность к данной персоне. Однако Эберхард далеко не проехал, был ли он ограблен или оскорблён — неизвестно. Вернувшись через Нарву в Ригу, он пожаловался на причинённое ему новгородцами оскорбление. Без разрешения ландмейстера Финке орденские рыцари вторглись в новгородские пределы и опустошили некоторые местности. Новгородцы в 1442 г. схватили прибывших немецких купцов и заточили в тюрьму, а своего посла отправили к литовскому князю Казимиру, пытаясь добиться от него помощи. В это время литовские послы направлялись на переговоры к ливонскому магистру, и новгородский посланник присоединился к ним. Приняв с почётом послов Казимира, Финке фон Оверберг приказал ограбить новгородского посланца и выпроводить его с территории Ливонии. Раздражённые таким поступком, новгородцы при тайном содействии Казимира зимой 1443–1444 гг. форсировали пограничную реку Нарву и опустошили эстонские земли до озера Пейпуса (Чудского). В этой ситуации ландмейстер заключил с Псковом мир на 10 лет и объявил Новгороду войну. Предлогом было нанесение обиды князю Клевскому и многие другие нарушения мира, "кои причиняли немцам беспокойные и наглые русские, всегда охотно грабящие чужую собственность, а после ещё жалуются"[1221]. Ландмейстер осенью предпринял поход в Новгородскую землю. Ливонцы осадили Ям (Ямбург, Кингисепп), сожгли посад и пять дней обстреливали город. Пока длилась короткая осада, конные отряды разорили Водскую землю и почти всю Ингерманландию, а также сёла вдоль Ижоры и Невы[1222].

В ожидании ответного вторжения новгородцев ландмейстер попросил верховного магистра оказать ему помощь в предстоящей войне. Конрад фон Эрлихсхаузен никакой существенной помощи оказать не мог и предложил Финке фон Овербергу заключить союз с датским королём Кристофером III Баварским. Переговоры тянулись до осени 1446 г., а 10 ноября ландмейстер получил от верховного магистра письмо, в котором тот советовал союза с Кристофером не заключать, а помириться с русскими. Финке фон Оверберг так и поступил, предложив новгородцам устроить встречу и договориться о мире. Съезд состоялся зимой 1446 г., но мир на нём заключён не был. Опасаясь русского вторжения, верховный магистр в 1447 г. собрал небольшой отряд и, посадив его в Данциге на корабли, отправил к Нарве. Артиллерию и прикрывающий её отряд отослали по суше. Высадившись у Нарвы и соединившись с войском ландмейстера, они подверглись стремительной атаке русских войск. Орденские войска были разбиты, около 88 человек попали в плен.

Затянувшаяся война прервала торговлю Ганзы с Новгородом, от чего страдали обе стороны, и когда шведский король Карл VIII и город Ревель (Таллин) предложили своё посредничество в заключении мира, враждующие стороны дали согласие. Съезд собрался на реке Нарве летом 1448 г. К новгородцам присоединились псковичи во главе с посадниками, а также боярами и купцами, с ливонской стороны были посланники магистра и епископа Дорпатского. Мир был заключён на 25 лет с целованием креста, обе стороны остались в старых границах, а торговля возобновилась на основании прежних договорённостей.

Закончив войну с Новгородом, Хайденрайх Финке фон Оверберг занялся внутренними делами, и прежде всего — делами Эзельского епископства, где развернулась борьба между двумя кандидатами на епископский престол. В результате Эзельское епископство было поделено на две части, а 10 февраля 1450 г. это разделение утвердил папа Николай V. После смерти архиепископа Рижского Генинга Шарфенберга (5 апреля 1448 г.) верховному магистру удалось склонить римского папу поддержать кандидатуру Сильвестра Штодевешера. (Поддержка папы обошлась ордену в 4000 золотых.)[1223] Сильвестр был родом из Торна, окончил Лейпцигский университет, имел учёные степени бакалавра, магистра и асессора философского университета. В Тевтонский орден он вступил около 1440 г. и благодаря своим обширным знаниям приобрёл доверие Конрада Эрлихсхаузена. Магистр назначил его на пост орденского канцлера и своим капелланом. В уверенности, что Сильвестр на должности архиепископа Рижского будет проводить орденскую политику, он выдвинул его кандидатуру. Парадный въезд нового архиепископа в Ригу состоялся в воскресенье 22 июня 1449 г.

Попытка упразднить Прусский союз. После смерти немецкого ландмейстера Эберхарда фон Штеттена Конрад дал поручение орденскому прокуратору в Риме обратиться к новому папе Николаю V с просьбой аннулировать статуты Орзельна.

Обращение имело успех, и в 1449 г. они были отменены "под угрозой отлучения и изгнания всякого, кто воспротивится такому объявлению"[1224]. Ливонский и немецкий ландмейстеры не возражали против уничтожения этих статутов.

В то же время внутри ордена наблюдался совершенный упадок дисциплины. Неуважение к статутам происходило даже в резиденции верховного магистра[1225]. Попытка Конрада усилить дисциплину натолкнулась на сопротивление и завершилась практически ничем. Недовольное верховным магистром и Прусским союзом орденское рыцарство собралось в замке Меве, комтуром которого являлся Людвиг фон Эрлихсхаузен, и поклялось уничтожить союз как главную угрозу существования ордена.

В октябре 1449 г. Конрада фон Эрлихсхаузена сразил инсульт, надежды на выздоровление не было. Встал вопрос об избрании нового магистра. По традиции, к умирающему Конраду обратились орденские правители с просьбой назвать своего преемника. Он предложил им избрать Вильгельма фон Эппингена, комтура Остероде[1226], хорошо понимая, что шансов у того нет. Вскоре 7 ноября магистр умер, а 4 декабря 1449 г. Малый совет избрал наместником великого комтура Хайнриха Цоля фон Рихтенберга[1227]. Во все орденские владения разослали сообщения о выборах нового магистра, назначенных на 21 марта 1450 г.

Затем составили ограничительные условия, на основании которых должен был управлять новый магистр. К назначенному сроку был собран Генеральный капитул, на нём единогласно избрали Людвига фон Эрлихсхаузена (как полагают, двоюродный брат или племянник Конрада). В ордене с 1434 г. до 1440 г. он занимал должности кумпана в различных комтурствах, в 1440–1442 гг. поочерёдно возглавлял фогтства Леске и Херренгребин. В 1442 г. был отправлен Конрадом фон Эрлихсхаузеном комтуром в Шёнзее и фогтом в Лейпе. Некоторое время выполнял внешнеполитические миссии. С его избранием завершилась гибкая политика ордена по отношению к Прусскому союзу.

Как выяснилось, новый магистр оказался человеком слабохарактерным, надменным, плохо образованным, подверженным влиянию своего окружения. Приняв должность верховного магистра на поставленных ему условиях, он начал борьбу против Прусского союза.

В августе 1450 г. умер ливонский ландмейстер Хайденрайх Финке фон Оверберг. На его место высшие ливонские чиновники представили верховному магистру двух кандидатов. Людвиг утвердил ревельского комтура Иоанна фон Менгеде по прозвищу Остхоф. Это был человек смелый, решительный, хитрый и коварный.

Верховный магистр с первых дней своего правления повёл политику аннулирования Прусского союза. Возникшие ожесточённые споры между орденом и союзом было решено отдать на суд папе Николаю V. Прелаты и особенно епископ Эрмландский также являлись ярыми противниками союза, и не без влияния этих людей папа принял их сторону. Чтобы расследовать спор на месте, папа отправил в Пруссию особого легата — епископа Португальского Людвига Сильву, прибывшего 23 ноября 1540 г. в Мариенбург.

Верховный магистр 10 декабря собрал в Эльбинге съезд, на который были приглашены представители сословий, прелатов и ордена. Легат выступил с речью, в которой резко выступил против Прусского союза. После он удалился, а магистр начал совещаться, какой дать ответ. Один из светских рыцарей заявил, что магистр должен защитить союз. Представители сословий сказали, что "союз создан не против законных властителей, коих мы сами желаем защищать, а против нарушений закона и несправедливостей. Создан он с ведома и согласия магистра Пауля фон Русдорфа и утверждён вашим двоюродным братом, который обещал сохранять наши свободы и привилегии"[1228]. Разгневанный таким заявлением, Людвиг фон Эрлихсхаузен потребовал подчиниться легату. Представители сословий на требование роспуска союза отказались дать ответ, не имея на то полномочий. На конец декабря 1450 г. был назначен новый съезд, на котором один из руководителей Прусского союза рыцарь Ганс фон Байзен заявил легату: союз без посредников готов войти в соглашение с верховным магистром по отдельным спорным пунктам. Орденские правители с магистром согласились на это предложение и уговорили легата замять это дело. В январе 1451 г. Людвиг Сильва уехал из Пруссии, заявив, что все участники союза впали в смертный грех, а уже умершие члены союза осуждены на вечные муки[1229].

Узнав о случившемся в Пруссии, ливонские города начали движение за присоединение к союзу. Рижский городской секретарь был послан в Пруссию переговорить о присоединении Риги, Дерпта, Ревеля и Вендена к Прусскому союзу. Переговоры прошли без последствий, но сильно встревожили ландмейстера и архиепископа. Иоанн фон Менгеде и Сильвестр посоветовали верховному магистру в борьбе с союзом не доводить дело до крайности и действовать больше добром, чем силой. Такой же совет дал и немецкий магистр Йост фон Феннинген.

Так и не решив проблемных вопросов, верховный магистр обратился за посредничеством к императору и имперским князьям. Им были посланы жалобы на союз, полные преувеличений и клеветы. Эти послания вызвали недовольство у князей, и многие из них направили союзу и городу Данцигу возмущённые письма. Император тоже высказался весьма неблагосклонно о союзе, требуя его упразднения. К тому же магистру удалось переманить на свою сторону Ганса фон Байзена (из кассы магистра ему ежегодно выдавалось по 100 марок[1230]). Всё это в значительной степени поколебало положение союза, многие члены стали покидать его. Возможно, всё бы закончилось роспуском Прусского союза, если бы опять не всплыл "Союз Ящерицы". Эта организация, уйдя в глубокое подполье, не прекращала своего существования, хотя и не участвовала в общественной деятельности. По сути, планы Прусского союза и "Союза Ящерицы" совпадали, его членами являлись знатные и влиятельные рыцари, и в критический момент они пришли на помощь.

Начались новые переговоры с орденом, продолжавшиеся в 1451–1452 гг. Они ни к чему не привели, но и Прусский союз не распался и был готов с новыми силами вести дальнейшую борьбу.

Пока шли переговоры с Прусским союзом, вновь всплыла пресловутая фальшивка — статуты Орзельна. Немецкий ландмейстер Пост фон Феннинген, вероятно, строивший свои честолюбивые планы, в начале 1451 г. писал ливонскому ландмейстеру о желании вновь поднять вопрос о статутах. Иоанн фон Менгеде уведомил верховного магистра письмом от 7 апреля, спрашивая его совета, что ответить. Людвиг посчитал это дело важным и объявил сбор Генерального капитула в Мариенбурге в марте 1452 г. Помимо статутов Орзельна, предполагалось рассмотреть ещё некоторые вопросы, в том числе и объединение Тевтонского ордена с орденом иоаннитов (Мальтийским). В конце марта открылись заседания Генерального капитула. Обсуждения статутов Орзельна не привели к соглашению, с одной стороны, их как бы и не отменили, а с другой — они не имели никакой силы.

Между тем члены Прусского союза решили воспользоваться присутствием ландмейстеров в Мариенбурге, чтобы подать им формальную жалобу на верховного магистра, прелатов и орденских правителей. С этой целью они потребовали созыва съезда с приглашением на него ландмейстеров. Магистр не ответил и постарался как можно быстрее закрыть Генеральный капитул и выпроводить ландмейстеров из Пруссии[1231].

Дальнейшие переговоры ордена с Прусским союзом результатов не дали, и руководители союза уже в 1452 г. начали переговоры с поляками, добиваясь их поддержки. Не прерывая контактов, члены союза договорились с орденом обратиться за посредничеством к императору Фридриху III. В начале декабря посланцы союза и ордена прибыли в Вену. Представители Прусского союза за взятку в 5400 золотых добыли у императора документ, подтверждающий права Кульма и Торна и дарующий некоторые преимущества городам — членам союза, но конкретного решения спора не было. Император предложил в следующем году в июле вновь собраться в Вене, где он примет окончательное решение.

Уполномоченные ордена во главе с епископом Эрмландским Франциском, орденским шпитлером (госпитальером) Генрихом фон Плауэном и другими прибыли в Вену в мае. Делегация привезла с собой многочисленные документы о ходе всего дела. Уполномоченные союза (Габриель фон Байзен, Рамшель фон Криксен и другие) задержались, собирая деньги, и выехали позднее. По дороге в Вену, пересекая Моравию, они подверглись нападению моравского рыцаря фон Митлица (Мильтица). Охрана была перебита, послы ранены и захвачены вместе с документами, деньги разграблены. Прорваться удалось только раненому Байзену. Прибыв в Вену, он обвинил в нападении орден, не имея тому никаких доказательств. Поданную императору жалобу на орден за его участие в данном деянии опроверг епископ Эрмланда, написав послание ландкомтуру Австрии, Зандеру фон Байзену и королю Ладислау Венгерскому с просьбой вызвать на допрос рыцаря фон Митлица и установить точные обстоятельства нападения, чтобы таким образом доказать невиновность ордена. С тех пор речь о жалобе при императорском дворе не возникала. Подобные выходки среди моравских рыцарей считались делом благородным. Был ли на самом деле орден замешан в этом инциденте, неизвестно.

Пока шли переговоры об освобождении захваченных в плен уполномоченных, обсуждение началось 29 октября. Первым выступил представитель ордена, он изложил все пункты жалобы, прося у императора от имени ордена правосудия. После того как он заявил о противоправном и незаконном создании Прусского союза, зачитал послание союза, где требовали отмены тягот, понимая под ними установленные императорской властью пошлины, старых уважаемых обычаев, старых традиций, заявляя, что они хотят подчиняться власти, что они и так обязаны делать по чести и праву. Таким образом, "союзное послание" рассмотрели по большинству пунктов, и было доказано, что слова союзников истолковываются в значительно более широком смысле. Большинство их требований противоречит всем правам и законам. Разве не противоправно всем правам церкви, когда они требуют общего суда, чтобы прелаты прихожанами судимы были? Было доказано, что содержащиеся в "союзном послании" определения делают все права государственной (земельной) власти не имеющими силы и недействительными.

Отменяется послушание подданных, при этом они сами объявляются судьями в их делах, извращается всякий порядок в государстве и церкви. Затем оратор указал, что союз, во-первых, противоречит божественному праву, так как союзники заключили его в противовес существующей власти, которой он клялся в верности, а теперь отказывает в покорности; во-вторых, он противоречит и естественному праву, так как оно гласит: "То, что ты не хочешь, чтобы случилось с тобой, не делай и другим". В союзе нет ни одного человека благородного происхождения, который хотел бы, чтобы его подданные или слуги установили над ним свою власть, которой он должен был подчиняться. Он (Прусский союз) противоречит и духовному закону, который определяет, что подданные не имеют права создавать против своих правителей союзы, предписания или уставы, а против их духовных властителей тем более. Союз, наконец, противоречит императорской власти, которая ясно говорит, что все объединения, союзы, собрания, организованные подданными против духовных лиц, неправомочны и не имеют силы. Ещё император Фридрих II ввёл запрет всех союзов, которые он называл "конспирациями". В подтверждение этому — запрет в "Золотой булле" Карла IV. Нарушив столько данных императорами и папами законов и прав, союзники давно заслужили отлучение от церкви и изгнание из империи. Далее оратор заявил: союз противоречит также полномочиям верховного магистра и ордена, добрым обычаям, старым похвальным традициям и данной клятве. Союзная клятва никого не может связать, потому что никакая клятва против власти не имеет такой силы. Уже 13 лет епископы в Пруссии старались показать народу, что он своим неправедным и греховным принятием союза находится в заблуждении, в смертельном грехе и подлежит строгому наказанию. Жалоба на союз достигла папы. Он послал легата, который из-за оказанного ему неуважения хотел наказать страну интердиктом. Верховный магистр предотвратил это своим заступничеством. Ордену пообещали покорность и полюбовный компромисс, но слово не сдержали — только Мариенбург, Нойштадт, Торн и район Шлохау вышли из союза и вернулись к исполнению долга. Папа объявил "союзную клятву" ни к чему не обязывающей и не имеющей силы, дерзкой и бездумной. По его указанию прелаты Пруссии в городской ратуше Эльбинга огласили о неправомочности и недействительности союза. Но всё это, как и послание императора и курфюрстов, осталось без внимания. Хотя вследствие этих посланий ещё некоторое число прочих вернулось к послушанию и покорности; против них союзники приняли устав и обращались с ними как с "бесчестными": им было запрещено посещать города, входящие в союз, их свидетельства перед судом отвергались и т. п.[1232]

После выступления представителя ордена судебное разбирательство длилось день за днём до 17 ноября. После чего выступил представитель Прусского союза с оправданиями и встречной жалобой. Он примерами доказывал, что союз был основан в помощь ордену и для благополучия всей страны, так как орден новыми налогами ограничил земельные свободы, связавшись с королями, курфюрстами и даже язычниками без совета с сословиями, и не поставил никого в известность. Войны ордена с Польшей и Литвой причинили стране большой ущерб. После свержения Генриха фон Плауэна на Пруссию обрушились несчастья, запустение и разруха. Когда во времена Пауля фон Русдорфа в ордене возник раскол и орденские правители пытались привлечь некоторые земли и города на свою сторону, верховный магистр сам пожелал, чтобы города и земли объединились, дабы предотвратить недовольство. Благодаря союзу в ордене снова установилось спокойствие. На съезде в Эльбинге правители высказали объединённым землям и городам свою большую благодарность, заявив, что орден никогда не забудет этого им и их потомкам. Таким образом, представитель союза объяснил его происхождение.

Затем он выделил недуги страны: "Согласно Кульмскому праву страна должна иметь серебряную монету и фламандскую меру пашни". Но монета превратилась в медную, чтобы её улучшить, были введены дополнительные налоги, однако монета не изменилась. Фламандская мера была укорочена; из 4 хуф сделано 5 хуф, и таким образом увеличена арендная плата (оброк). Во время войны с Литвой скаловы были обязанны прикрывать границу. На их содержание ввели налог зерном и деньгами, война давно закончилась, а "сторожевые деньги" (налог) продолжают существовать.

Ленные поместья, данные по Магдебургскому праву, орден после смерти владельца, даже имеющего наследника по мужской линии, возвращает себе, нарушая права наследников.

После этого оратор упомянул о несправедливости и насильственных деяниях против городов и земельных владельцев, таких как Николаус фон Ренис, Эберхард фон Кенигсек и другие; об убийстве фогтом Гребина 24 человек в Курляндии, отсечении головы бургомистру Конраду Лецкау и советникам Арнольду Хехту и Бартоломеусу Гроссу из Данцига; о казни знатного человека в Торне тамошним комтуром Вильгельмом фон Штайном и слишком жестоком обращении с его вдовой; и о многих других злодеяниях орденских правителей (гебитигеров). Всё это, подчеркнул оратор, явилось основанием для создания союза. Затем он приступил к опровержениям обвинений ордена, относящихся к суду. Далее выступил адвокат ордена, который опровергал показания адвоката союза. Таким образом длились прения сторон, на каждое обвинение следовали опровержения.

Император, его советники и заседатели в течение нескольких дней тщетно старались уладить дело. Но когда из этого ничего не вышло, потребовали от обеих сторон письменно изложить свои правовые притязания, чтобы вердикт был обоснованным и никто не мог бы посчитать себя ущемлённым. Когда поверенный Прусского союза почувствовал, что императорский вердикт может оказаться неблагоприятным, он попытался оставить за собой право на протест, чтобы можно было в удобное время выдвинуть встречную жалобу. Но ему в этом было отказано.

Императорский вердикт должен был заслушиваться в открытом судебном заседании 29 ноября. Тут некоторые полномочные представители союза заявили: их адвокат Мартин Майер имеет лишь условные полномочия. К тому же им кажется несправедливым, что император в этом деле председательствует как единоличный судья. Фридрих III напомнил им, что они сами взывали именно к нему, и определил днём вынесения приговора 1 декабря. Представители Прусского союза пытались отсрочить вердикт, и в указанный день никто от союза не пришёл. Тогда император послал к ним курьера, чтобы сообщить, что он хочет объявить решение по делу. Последовал ответ: адвокат Мартин Майер сложил с себя полномочия, поэтому он не может продолжать вести дело, а другие юристы недостаточно информированы. В этой ситуации император по старому обычаю велел привратнику выйти к воротам дворца и громко трижды пригласить представителей союза, но когда никто из них не появился, орденский адвокат по давней традиции вновь воззвал к правосудию. Соблюдя всю форму, император объявил решение по делу: "Прусский союз учредили незаконно, соответственно, его существование также незаконно, в силу чего союз распускается". По ходатайству орденского адвоката вердикт был документально оформлен, но приведение в исполнение отодвинули на 5 декабря в надежде, что дело ещё может закончиться мирным соглашением. Однако этого не произошло, и в указанный день важный документ был заверен и вручён обеим сторонам в одинаковом звучании.

Уполномоченные Прусского союза и их прокурор отказались присутствовать на слушании вердикта и выразили протест против такого решения.

Пока шло разбирательство в Вене, члены Прусского союза совместно с "Союзом Ящерицы" в середине октября собрались в Кульме на тайное совещание. На нём присутствовал и посланец польского короля капитан Жерленский^{142}. В результате этих тайных действий был подготовлен союз с польским королём. Габриель фон Байзен из Вены направился к польскому королю Казимиру в Краков. На общем собрании польских прелатов и сенаторов Байзен заявил королю: прусская земля и города терпят от орденских рыцарей невыносимый гнёт, а так как господство над Пруссией орден получил от короны Польской, а орденские братья признают короля своим патроном, король Польский имеет законное право на владение Пруссией. Вследствие этого все земли и города Пруссии признают короля своим государем[1233]. Епископ Краковский летописными свидетельствами подтвердил, что одна часть Пруссии изменой и вероломством перешла под власть ордена, другая отнята орденом у Польши силой. Казимир, получив от сенаторов и прелатов согласие, объявил, что берёт Прусский союз под свою защиту.

Таким образом, в декабре императором был запрещён Прусский союз и в этом же месяце польский король взял его под свою защиту.

К концу 1453 г. ситуация между орденом и Прусским союзом обострилась настолько, что всем было ясно, этот спор можно решить только силой.

Из Торна, где Ганс фон Байзен каждый день совещался с главами союза, движение скоро распространилось на всю страну. Слухи о вербовке орденом наёмников за границей, в том числе у маркграфа Альбрехта фон Бранденбурга, заставили многие маленькие города присоединиться к союзу. Тайные обещания военной поддержки, которые Тилеманн фон Веге и Аугустин фон дер Шеве получали из Польши, а также из Богемии, делали союзников с каждым днём всё смелее и упрямее.

В Торне, Данциге, Эльбинге и других местах готовили оружие, блокировали орденские замки. Напротив замковых стен возводились мощные укрепления, улицы перекрывались баррикадами. Эти приготовления подвигли магистра к решительным шагам. Прежде всего, он спешно вступил в переговоры с герцогом Штеттина по поводу военной помощи. С востока ордену тоже грозила опасность вторжения жемайтов, о чём докладывал комтур Мемеля.

Обещание польского короля "взять покровительство над угнетёнными в Пруссии" вызвало чрезвычайно оживлённую деятельность в Кульмской земле, особенно среди рыцарей "Союза Ящерицы". Ганс фон Байзен, возглавивший это общество, проводил тайные совещания с польским капитаном Жерленским в районе Нессау. Он принимал польских посланников, руководил всеми переговорами в тайном совете руководителей Прусского союза. Под его контролем продолжалось укрепление и вооружение старого города Торна. Успокаивая тамошнего комтура Альбрехта Кальба, он велел горожанам спешно вооружаться, строить укрепления, устанавливать тяжёлые орудия, возводить заграждения в ожидании возможного нападения.

Вскоре из Поморья и Кульмской земли подошли подкрепления, в городе начали призывать к сбору ополчения. Комтур Торна Альбрехт Кальб полагал, что при начавшихся волнениях народный гнев обратится против монетного мастера, и попросил верховного магистра как можно скорее удалить его из крепости.

В конце декабря почти каждый день проходили совещания членов "Союза Ящерицы" и глав Прусского союза. Обычно собирались в Торне, где находились Ганс и Штибор фон Байзен и Ганс фон Эцегенберг, главные вдохновители дворянства.

Страсти разгорались. Как только вернулись посланцы из Вены, был распространён слух, что магистр решил убить Ганса фон Байзена, Тилеманна фон Веге, многих других из союзного совета, а также две сотни дворян и кнехтов. Под прикрытием этой дезинформации в Польшу срочно направилась делегация за помощью. Торн был поставлен под управление четырёх военачальников, городской совет приказал всем горожанам вооружаться, богатым покупать доспехи и оружие, бедным получить их в ратуше. Когда комтур спросил городской совет, к чему такие приготовления, ему объяснили, что это старая традиция — держать город в боеготовности, когда зимой лёд сковывает Вислу.

В Эльбинге, Данциге, Кёнигсберге и других союзных городах Прусский союз развернул активную антиорденскую пропаганду, объявив народу о страшной опасности, грозящей их жизням и имуществу со стороны ордена. Напуганные горожане стали вооружаться и запасаться продовольствием.

Руководство ордена, напротив, надеялось, что императорский вердикт приведёт членов союза к спокойствию и благоразумию, уменьшив их требования. Но поднятая союзом антиорденская пропаганда достигла своего апогея: "Держитесь друг за друга! Кто сеет семя раскола союза, назовите нам его!" Шло запугивание, давались предостережения: "Мы не застрахованы от нападения, будьте бдительны!"[1234] Во всех областях Прусского союза возникло чудовищное брожение в городах и сёлах. Ненависть и страх достигли высокой степени накала. Повсюду принимались меры по обороне и военным действиям. Беззащитный и боязливый сельский люд бежал в города, которые они должны оборонять.

Но имелись территории, остававшиеся верными ордену, и тогда состояние вражды друг к другу перерастало в гражданскую войну. Город шёл на город, дворяне на дворян, крестьяне на крестьян. Одни поддерживали орден и старые законы, другие — союз и новый порядок. Всё пребывало в разложении, беспорядке, диком брожении.

Для начала решительных действий руководителям Прусского союза недоставало только военной помощи из Польши, Богемии и Моравии, где были наняты на службу полки наёмников. Сам Георг Подебрад, губернатор Богемии, пообещал войско.

Верховный магистр утратил надежду на благоразумное решение, но попытался ещё раз унять возбуждение. В письме к епископам и правителям он заявил, что в правовом споре не искал и не ищет ничего, кроме правосудия и справедливости. Орден обвиняют в том, что он вербует наёмников, чтобы напасть на союзников и сделать их своими крепостными. Всё это ложь и измышления клеветников. Это заявление в крупных городах не имело большого успеха. В Торне комтура не хотели слушать, Ганс фон Байзен заявил, что не может доверять ни одному слову магистра. Такая же реакция была и в Эльбинге. В Кёнигсберге бургомистры городов Андреас Брунау из Альтштадта, Юрген Лангербайн из Кнайпхофа и Герман Штульмахер из Лёбенихта заявление магистра выдали за выдумку орденского маршала, с помощью которой хотят обмануть города. Только в Данциге настроение было более спокойным, городской совет объявил: он хочет только мирного урегулирования спора, с условием, что магистр пообещает ежегодный "судебный день" и что он впредь не будет преследовать членов Прусского союза, тогда негодование само собой уляжется.

Людвиг фон Эрлихсхаузен мог бы собрать всех руководителей союза на общий съезд, где за обсуждением можно было легко устранить жёсткую позицию сторон, но не все орденские правители были единодушны во мнении относительно происходящего. Но так как большая часть одобрила предложение, магистр созвал некоторых представителей союза. В большинстве это оказались представители малых городов. Съезд состоялся в Мариенбурге. На нём магистр опроверг слухи о том, что орден собирает наёмников для борьбы с союзом, также у него нет планов сделать их крепостными, а зачинщиков убить. Он заверил делегатов, что орден никогда не будет обращаться с подданными иначе, чем полагается доброму господину с верными людьми. Затем магистр ознакомил присутствующих с тем, как проходил суд императора. На суде орден не искал ничего, кроме подтверждения прав и законов. Указывая на вооружение и мобилизацию в крупных городах, он просил объяснить, какова цель этих приготовлений. Так как магистр настаивал на определённом ответе, то уполномоченные ответили: они желают остаться верными людьми для своих господ и оказать им содействие телом и душой. Обрадованный этим ответом, магистр отпустил представителей. Действительно, во многих небольших городах в сельской местности отношение к ордену стало более благоприятным, поступали заверения в верности и преданности.

Для большего доверия магистр послал Генриху фон Плауэну, занимавшемуся вербовкой наёмников в Богемии, приказ не приводить с собой в страну солдат, обставив дело так, словно они сами захотели приехать в Пруссию по собственному желанию и разумению[1235].

Руководители Прусского союза, понимая, что могут потерять своих сторонников, устроили пропагандистские турне по городам Пруссии, пробуждая у народа страх и озлобление из-за мнимых насильственных мероприятий ордена. По всей стране активно распространялись своего рода прокламации, в которых запугивали сельских жителей и горожан, объявляя, что нападение ордена возможно в любой момент. Основной целью было настроить народ против ордена. В большей мере им это удавалось, и во многих областях рыцари, кнехты и крестьяне со всем своим имуществом бежали в большие города.

Попытка Людвига фон Эрлихсхаузена через бывшего магистерского советника Ганса фон Байзена добиться от народа доверия наткнулась на категорический отказ.

Ситуация стала чрезвычайной, в Торне не хватало только формального объявления войны. День и ночь к крепости подтягивалось ополчение, и комтур в любой момент ожидал штурма. Но для повышения обороноспособности крепости не хватало орудий, пороха и гарнизона. Военнообязанные из сельской местности не хотели ехать в крепость для её защиты.

В последние дни января 1454 г. был разработан план полного выхода из-под власти ордена. По инициативе союзного совета в Торне несколько граждан Кульма, которых Людвиг фон Эрлихсхаузен до сих пор считал верными и надёжными, отправились к комтуру Штрасбурга. Разговаривая о состоянии страны, дали ему совет: постараться убедить верховного магистра ещё раз пойти путём примирения, послать как можно скорее некоторых из своих правителей в Торн, где Ганс фон Байзен и авторитетные деятели союза снова охотно встретятся с ними для переговоров. Комтур не почувствовал подвоха и сообщил об этом магистру. Аналогичным образом поступили данцигцы, прося своего комтура убедить магистра в возможности и необходимости новых переговоров. Об этом Эрлихсхаузену написал и Ганс фон Байзен.

Людвиг фон Эрлихсхаузен решил послать в Торн комтуров Штрасбурга и Данцига, где они совместно с комтуром Торна, некоторыми поддерживающими орден важными персонами из Штрасбургского комтурства и другими представителями должны были вступить в переговоры с главами союза. Все комтуры, верные города и сёла в Кёнигсбергском Нидерланде (Нижняя Пруссия)^{143} были с этим согласны. Но в то же время большинство придерживалось мнения, что магистр должен отложить переговоры до возвращения орденских посланников из Вены и попытаться склонить к этому союзный совет в Торне. В это же время магистр получил от епископа Эрмландского и орденского госпитальера известие, что старый король Эрих Померанский (1382–1459) пообещал помочь ордену деньгами и войском не менее 5000 человек.

В день, когда комтур Данцига должен был получить в Мариенбурге необходимые инструкции к переговорам с руководителями союза, из Кёнигсберга прибыл орденский маршал Килиан фон Эрдорф с подобным сообщением. Это усилило доверие магистра и побудило его послать в Торн и маршала. В четверг после дня Св. Доротеи (6 февраля) правители должны были прибыть в Торн. Но ещё до этого Ганс фон Байзен с другими главами союза и членами "Союза Ящерицы" 4 февраля составил обращённую к верховному магистру отказную грамоту, в которой дворянство и города союза сообщали об отказе в повиновении и исполнении клятвы верности ордену. Было рассчитано, что курьер с грамотой для передачи магистру прибудет в Мариенбург в день приезда трёх правителей в Торн. Но этот план едва не рухнул. Курьер утром 6 февраля прибыл в Мариенбург и поздно вечером 6 февраля передал магистру "отказную грамоту". Маршал и комтуры в это время находились ещё в орденском замке Папау. Обеспокоенные множеством наёмников, которых они видели в Кульмской земле, и слухами о положении в Торне, они обратились к руководителям Прусского союза с просьбой о сопровождении. Узнав об этом, Ганс фон Байзен, не теряя времени, спешно послал письмо, в котором обещал, что в Кульмзее их будет ждать конвой. В большой спешке во главе отряда богемских наёмников был послан Отто фон Махвиц, смелый, решительный рыцарь, прежде обласканный магистром. Встретив орденских правителей, он тотчас арестовал их вместе с кнехтами и в оковах доставил в Торн, где их заточили в тюрьму.

Замок Торн уже давно находился в полублокаде, вокруг него раскинулся военный лагерь с орудиями. Все подступы день и ночь охраняли усиленные караульные отряды, никто не мог ни войти, ни выйти. После переговоров комтура с бургомистром поступило разрешение всем желающим покинуть замок. Было запрещено подвозить продовольствие и фураж, а все послания магистра комтуру передавались только после прочтения бургомистром.

Торнский совет 7 февраля потребовал немедленной сдачи крепости. Комтур Альбрехт Кальб отклонил требование о немедленной капитуляции и просил дать ему подумать до следующего дня. В этом ему было отказано, начались боевые действия. Замок с двух сторон подвергли непрерывному обстрелу из тяжёлых орудий, форбург атаковали и подожгли. К полуночи слабый и павший духом гарнизон из присланных магистром наёмников начал разбегаться. Сопротивление стало невозможным, ночью решили сдать крепость врагу. С рассветом оговорили условия, по которым всем орденским братьям гарантировались жизнь и свободный выезд. После долгих переговоров свободный выезд был обещан и бежавшим в замок бывшим членам союза, перешедшим на сторону ордена. Орденским рыцарям позволили провести 14 дней в местном монастыре францисканцев.

Затем их под надёжной охраной должны были отправить в какой-либо орденский замок, но не в Мариенбург, Данциг, Эльбинг, Бальгу, Бранденбург, Кёнигсберг или крепость в Кульмской земле. Их обязали не воевать против Прусского союза, если крепость, куда они отправятся, будет впоследствии осаждена союзниками.

Об этом комтур сообщил магистру, прося его дать орденским братьям некоторое содержание и указать, в какую крепость он со своими соратниками должен направиться. Их путь лежал через Тухель и Шлохау в Ноймарк (Новая марка), так как иначе магистр не сумел бы их принять.

Сразу после захвата Торна, первого орденского замка, построенного более 200 лет назад, он был разрушен горожанами до основания. Магистр узнал об этом от судьи Кульмской земли Отто фон Плехау. Стало известно, что отряды союзников из Поморья и Путцигского угла подходят к Штаргарду. Затем они обошли его с востока и разбили лагерь вблизи Меве, чтобы оттуда направиться в Эльбинг. По дороге ополчение усиливалось за счёт примыкающих к нему простых людей. Из Данцига магистр получил печальное известие: замок почти потерян, гарнизон предан, продовольствие из города не подвозится.

Выяснились ближайшие планы союзников: прежде всего они постараются взять четыре главных замка — Торн, Эльбинг, Данциг и Кёнигсберг. Также узнали, что к польскому королю уже ушло посольство от Данцига и Торна с богатыми подарками и приношениями.

Передача "отказной грамоты" повергла Мариенбург и Людвига фон Эрлихсхаузена в состояние шока. Ещё до прибытия известий из Торна магистр написал письмо союзному совету, в котором призывал к переговорам, желая устранить разногласия. Он предупреждал, что отказ союзников от исполнения клятвы на верность ордену развязывает войну. Желая предотвратить её, он твёрдо обещал, что не тронет союз, каждый год будет проводить "судебный день" и все разногласия устранять на съезде полюбовно. Он также просит союзников отказаться от штурма замков. Подобное послание он отправил и в Данциг, приглашая совет, судебных заседателей и уважаемых персон из третьего сословия к себе в Мариенбург, дабы устранить все недоразумения.

Но этот шаг был сделан слишком поздно, ему ответили: совет Данцига не может вести переговоры по такому важному вопросу. В большой спешке магистр послал курьеров к комтурам Штрасбурга, Бальги, Бранденбурга, Кёнигсберга и в другие замки. Он рекомендовал им собрать дворян и объяснить, что орден не требует ничего, кроме того, что может требовать по закону, призвать их к верности и вооружиться. Но эта рекомендация после сдачи Торна не произвела никакого впечатления, основная масса дворян присоединилась к Прусскому союзу. Через несколько дней почти все замки в Кульмской земле — Альтхауз, Голуб, Шёнзее, Реден, Грауденц, Папау и Роггенхаузен — были осаждены. Уже при первых столкновениях Штрасбург, Грауденц и Реден выступили на стороне воставших. Многие знатные люди укрылись в замках, и только угрожающие требования глав союза заставили многих стать перебежчиками.

Со всех сторон к магистру поступали просьбы о помощи: комтуры просили усилить гарнизоны, епископ Помезании Каспар — срочно прислать в Ризенбург военачальника. Из-за безмозглого приказа Генриху фон Плауэну не вводить в страну навербованных наёмников магистр никому не мог оказать содействия. Он был больше озабочен судьбой собственного замка и требовал у комтуров и пфлегеров срочно прислать верных людей для обороны Мариенбурга. К этому времени пфлегеры Зеестена и Растенбурга были арестованы, а последний из них утоплен пришедшими в ярость горожанами.

Тогда магистр обратился к герцогам Владиславу и Болеславу Мазовецким, курфюрсту Бранденбургскому, герцогам Саксонским, а вскоре и к королю Эриху Померанскому с настоятельной просьбой оказать ему срочную помощь в борьбе против неверных подданных и спасти орден из беды.

Из соседней Померании можно было рассчитывать лишь на незначительную помощь, потому что тамошние города отослали уже всех наёмников в Данциг союзникам. Комтур Шлохау Йохан Рабе с трудом получил от фогта Ноймарка несколько сотен наёмников за золото и около 40 всадников от фогта Шиппенбайль для пополнения гарнизонов замков Шлохау и Тухель и защиты от грозящей им опасности.

Таким образом, магистр пока остался без иностранной помощи. Надо было постараться получить отсрочку и содействие. Поскольку его предложения остались без внимания союзников, епископ Помезанский направил их находившимся в Помезании союзным деятелям Николаусу фон Махвицу и Альбрехту фон Вальдау. Тем временем мариенбургские чиновники начали переговоры со Штибором фон Байзеном и Рамшелем фон Криксеном. Но эти переговоры ни к чему не привели, их отослали к собравшимся в Эльбинге полномочным представителям городов и земель, а оттуда в союзный совет в Торне.

В это же время магистр, совершенно не понимая обстоятельств, обратился к королю Польскому, прося его о содействии, так как при сложившейся в стране ситуации кровопролитие было неизбежным. "И так как Вы христианский король, который, без сомнения, охотно сделает всё, что ведёт к миру и благу, мы вместе с нашими прелатами и всем нашим орденом смиренно умоляем Ваше королевское Величество: да тронут Вас раскол и несчастья этой страны и нашего ордена… и Вы выступите милостивым посредником между нами и нашими землевладельцами и городами, чтобы эти бедствия Вашей милостью, мудростью и помощью устранить и в добро обратить"[1236].

ГЛАВА 7

Но предотвратить войну уже было нельзя. Большинство крепостей в Кульмской земле — Биргелау, Папау, Альтхауз, Грауденц, Шветц, а также Меве и Соббовиц — были захвачены союзниками и заняты городскими гарнизонами. Шёнек сдался данцигцам добровольно. Замок в Данциге, где все запальники огнестрельного оружия оказались забиты гвоздями, был сдан комтуром Конрадом Пферсфельдером^{144} городскому совету без какого-либо сопротивления, формальным договором. Он и орденские братья, согласившиеся на сдачу, получили внушительную денежную сумму и разрешение остаться в Данциге до лета. Затем они со своим имуществом уехали прочь. Замок был полностью разрушен горожанами, упомянутый комтур сам посоветовал: если крестьяне не хотят более терпеть аиста на крыше дома, то они сбрасывают его гнездо вниз[1237].

Из Данцига было совершено нападение на орденскую крепость Гребин в Вердере, которую без особого труда взяли, а затем сожгли. Замок в Эльбинге под командованием храброго графа Адольфа фон Гляйхена в течение нескольких дней оказывал упорное сопротивление. Но после предательства временного комтура, который скинул орденский плащ и перешёл на сторону горожан, вынужден был 12 февраля сдаться. Амбары подожгли, в огне погибло зерна на 2 тысячи марок. Замок был разрушен.

Генрих фон Плауэн, прибыв в страну, находился на пути в Эльбинг. События его застали в замке Пройсиш-Холланд, который был осаждён данцигскими, эльбингскими и богемскими наёмниками. Замок смог продержаться только несколько дней, после чего сдался. Так в течение восьми дней 13 замков попали во власть Прусского союза. Частично это произошло из-за предательства орденских слуг и беженцев, которые в них находились, частично из-за трусости и неверности орденских братьев.

По стране распространился страх. В районе Остероде, боясь репрессий восставших, все благородные люди перешли на сторону союза, то же случилось в Эрмланде. Жители Браунсберга, недовольные политикой епископа, разорили дом каноников. Не видя иного спасения, соборный капитул Эрмланда объявил о своей приверженности союзу и отказался от своего епископа.

Орденский замок в Кёнигсберге, где ещё недавно маршала водили за нос мирными заверениями, был захвачен без сопротивления. Рыцарям ордена разрешили свободный выезд в Лохтштедт и пребывание там до весны. Не столь мягко обошлись с орденскими рыцарями в других местах. Их сбрасывали с крепостных стен, топили в ближайших водоёмах, отправляли в открытое море, откуда они уже не возвращались.

В комтурстве Пройсиш-Марк всё тоже пребывало в беспорядке, почти все были враждебно настроены к ордену, грозили комтуру сбросить его с крепостной стены, когда они возьмут замок. Поскольку не было надежды спасти крепость, комтур бежал, прихватив налоговые деньги.

После того как Реден после короткого сопротивления пал, союзный совет в Торне разослал всем светским рыцарям и кнехтам в Кульмской земле и других союзных землях приказ в полном вооружении скакать в Штрасбург, чтобы помочь взять осаждённую крепость. Вскоре пала и она. Но не только замки были завоёваны. Дворянство комтурств Бальги, Бранденбурга, Замланда и прилегающих к ним районов послало магистру отказ в выполнении клятвы верности. Ещё не закончился февраль, а Бранденбург, Бальга, Прейсиш-Эйлау, Растенбург, Ортельсберг и Морунген были во власти союзников, а Остероде близок к тому. До сих пор верные ордену маленькие города, такие как Диршау, Меве, Нойенбург и другие, напуганные страшными событиями, перешли на сторону союза или были готовы это сделать. Таким образом, в течение четырёх недель во власти союза оказалось не менее 56 замков и, кроме Мариенбурга и Штума, на стороне ордена почти не осталось укреплённых мест. Страх, малодушие и предательство, ненависть и месть — всё вместе привело орден на край гибели. Мариенбургу также грозила большая опасность. Его гарнизон был усилен всем, что оказалось под рукой, в замок стягивались бежавшие комтуры, фогты и пфлегеры. Орденское руководство строило планы выжечь всё на 4 мили вокруг города, были предложения пробить брешь в дамбе реки и затопить всю округу.

Узнав об этих планах, эльбингцы советовали как можно скорее осадить Мариенбург. Для осады орденской резиденции собирались ополчения из Нидерланда, Бранденбурга, Замланда и других земель.

В этом положении спасение ордена собственными силами было невозможно. Ситуация обострилась после взятия союзниками замка Шлохау, что в определённой степени блокировало дорогу в Германию. Комтур Йохан Рабе подготовил и снабдил замок всем необходимым, фогты Ноймарка и Шиппенбайля прислали ему подкрепление. Но этого было крайне мало, гарнизон не мог долго противостоять силам Данцига. К тому же большинство укрывшихся дворян бежали ночью через крепостные стены, а во время одной из атак данцигцев между маркерами (выходцы из Ноймарка) и местными возникла дикая ссора. В итоге ненадёжное местное ополчение было выслано из замка. В результате гарнизон оказался так ослаблен, что маркеры утратили всякое мужество и принудили комтура к сдаче замка. Весь конвент направился в город Кониц (Хойниц), который вскоре также присоединился к союзу. Отрезанные от Мариенбурга большой территорией, находившейся под властью Прусского союза, они попросили магистра о разрешении уехать в орденские провинции в Германии.

Только большая военная сила из-за границы могла принести спасение. Людвиг фон Эрлихсхаузен вновь обратился к фюрстам, королю Дании и Швеции, герцогам Силезии и Померании, курфюрстам и имперским сословиям в Германии, к ганзейским городам, к ландмейстерам Германии и Лифляндии с просьбой о срочной помощи. Особое поручение он дал недавно избранному немецкому ландмейстеру Ульриху фон Лентерсхайму: убедить немецкое дворянство в необходимости спасения ордена.

Герцоги Мазовецкие оставались нейтральными, соглашаясь лишь отправить своих послов к руководству союза для посредничества в улаживании отношений с орденом.

Для нейтрализации короля Датского Прусский союз пожаловался ему на орденскую власть, представив её как тиранический гнёт, а своё дело — как защиту свобод и привилегий.

Фридрих Бранденбургский, воспользовавшись благоприятными условиями, надеялся приобрести у ордена Ноймарк. Ландкомтур Саксонии Фридрих фон Поленц по поручению верховного магистра заключил с ним договор, согласно которому Ноймарк передавался курфюрсту Бранденбургскому за 40 000 рейнских гульденов с правом обратного выкупа.

В день 22 февраля, когда орден уступил Ноймарк курфюрсту, король Польский Казимир IV Ягеллончик объявил ордену войну[1238], хотя многие из его окружения не советовали ему этого делать. При этом он выдвинул такие причины, которые позволяли ему не подчёркивать связь с Прусским союзом и возложить вину за нарушение мира на орден.

Инкорпорация. Как только был сделан шаг к отказу от подчинения ордену, начались многочисленные собрания рыцарей из "Союза Ящериц", поместного дворянства и делегатов от союзных городов. На них обсуждался главный вопрос — о мерах формирования регулярного войска и обеспечения безопасности страны. Мнения были самые различные. Дворянство склонялось к тому, чтобы сохранить захваченные замки целыми и невредимыми, самим сформировать их гарнизоны и, опираясь на них, защищать города и сёла. Сельское население было против этого, опасаясь, что дворянство вскоре сможет выступить таким же господином, как и орден. В некоторых городах, особенно богатых торговых, как Данциг, появлялась мысль о создании республиканской коммуны.

В Данцигском округе, Кульмской земле и многих других местах возник раскол между городами и дворянством из-за захваченных орденских замков. Города склонялись к тому, чтобы уничтожить их, а дворянство хотело сохранить и воспользоваться ими. Данциг благодаря огромному влиянию пытался навязать своё решение, из-за чего всё дворянство Поморья было крайне озлоблено.

В этой ситуации рыцарям из "Союза Ящерицы" казалось правильным формально предложить королю Казимиру IV Ягеллончик) верховную власть над Пруссией и сделать это как можно скорее. Им удалось добиться согласия у прочих членов союза. Было организовано посольство из 12 делегатов от дворянства и городов во главе с Гансом фон Байзеном, Аугустином фон дер Шеве и Габриелем фон Байзеном. Прибыв в Краков 18 февраля, они столкнулись с треслером ордена, который по распоряжению магистра присутствовал со свитой на свадьбе короля Казимира с Элизабет, дочерью императора Альбрехта.

Посольство союза было принято благосклонно и допущено к открытым переговорам, начавшимся 3 марта 1454 г. На начальном этапе члены Прусского союза предлагали Казимиру стать покровителем. Пытаясь сохранить независимость, сословия после выхода из-под власти ордена могли предоставить королю лишь протекторат над Пруссией. Но под давлением польских требований полномочный представитель Ганс фон Байзен обратился к королю Казимиру IV с новым предложением[1239].

Реконструкция этой речи включала восемь пунктов. Первые пять описывали известную ситуацию, сложившуюся в Пруссии до и после захвата восставшими орденских замков.

В шестом пункте говорилось: "Выбор короля Польши новым верховным правителем Пруссии (выбор сделан Прусским союзом).

7. Условия этого выбора: сохранение старых привилегий; обещание разрушенные членами союза замки не восстанавливать и оставить эти места союзу. Необходимые гарантии для выполнения других, пока не сформулированных условий.

8. Выбор короля верховным правителем в новых областях означает для последнего расширение сферы его власти и территориальные приращения. Такое действие короля не будет нарушением договора, так как орден со своей стороны его уже нарушил…"[1240].

В заключение они высказали просьбу: "Если Вы не хотите принять нас как подданных, то дайте нам, по крайней мере, обещание не оказывать содействия нашим противникам, так как мы никогда больше не пойдём под власть ордена, а скорее умрём за нашу свободу и справедливость, чем каждый день ждать позорного конца и терпеть насилие тиранов"[1241].

6 марта 1454 г. в Кракове была издана так называемая грамота об инкорпорации. Эта грамота совершенно не соответствовала предложению прусских сословий. В ней указывалось: король Казимир IV Ягеллончик Польский принимает предложение "прусских сословий" и присоединяет их страну к Польской империи на указанных ниже условиях:

"1. Участие прусских сословий в привилегиях сословий королевства Польша, а также участие в выборах короля.

2. Покровительство и защита от всех врагов.

3. Сохранение старых привилегий и обновление утерянных жалованных грамот.

4. Отмена пофунтовой пошлины и всех других видов пошлин.

5. Упразднение берегового права.

6. Назначение на должности, а также в гарнизоны замков и городское управление только местных жителей.

7. Привлечение королём Земельного совета (ландесрата) к решению важнейших вопросов.

8. Гарантия границ.

9. Подтверждение всех имущественных прав с Магдебургским, Кульмским, Польским и Прусским наследственными правами.

10. Право чеканки монет городов Торн и Данциг в мирное время и дополнительно в Кёнигсберге и Эльбинге в военное.

11. Назначение наместников только по согласованию с городами.

12. Свободный рынок и передвижение для прусских купцов во всех городах королевства Польша".

Свидетелями данного акта стали духовные и светские персоны королевства Польша.

Уже 9 марта король Казимир называет Ганса фон Байзена наместником Пруссии.

Но заявление сословий о переходе под власть польского короля и грамота об инкорпорации содержали противоречия и неточности. В этой грамоте король взял на себя больше, чем ему предложили сословия: он заявил о подчинении своей персоне и польской короне не в форме протектората, на что расчитывали прусские сословия, а о включении в состав Польской империи.

Прусские сословия ответный документ от 15 апреля не ратифицировали (не скрепили своими печатями). Так как необходимое двухстороннее подтверждение обеих грамот в их важнейших определениях отсутствовало, то они не могли быть признаны законными. Позже сословия ратифицировали грамоту в формулировке понятия "корона", где речь идёт о просто персональном союзе, но никак о вхождении в Польскую империю[1242].

Когда король принял прусские сословия под свою защиту, орден напомнил ему об условиях последнего мирного договора: ни одно из правительств обоих государств не имеет права вступать в отношения с подданными другого. Польша сослалась на уже привычную причину, что орден сам неоднократно нарушал условия договора[1243].

Между тем раскол между городами и дворянством в Кульмской земле усилился. Причиной послужило взятие городами замка Шёнзее и его разрушение (замок был сожжён). В то время как дворяне заняли большинство других замков и забрали оттуда всё, что там нашли, совет Прусского союза в Торне спешно отправил к Гансу фон Байзену и прочим посланникам курьера с просьбой как можно скорее вернуться в Пруссию. Срочно прибыв в Торн, они узнали, что уже с 27 февраля Мариенбург осаждён. С одной стороны войска из Данцига под командованием советника Эвалда Вриге расположились лагерем на левом берегу Ногата, с другой стороны подошли войска союзников. Из Мариенбурга вылазки пока не предпринимались, так как магистр для усиления своих сил планировал перевести гарнизон из Штума. Союзники тоже не пытались всерьёз штурмовать крепость, ожидая помощи из Польши. Их начальники (среди них Отто фон Махвиц) послали городскому совету и горожанам Мариенбурга требование о сдаче города. В ответ была предпринята успешная вылазка против данцигцев. Осаждённый союзниками замок Штум подвергался незначительным атакам, которые без особого труда отбивались гарнизоном.

После возвращения делегации из Кракова на союзном собрании в Эльбинге было принято решение: всё орденское имущество национализировать и использовать для вербовки наёмников, а военные и другие необходимые издержки покрывать за счёт податных денег, а также с доходов от рыболовства, Мельницкого дела, добычи янтаря и тому подобное. Всё орденское имущество должно быть сдано в аренду, всё церковное серебро следует употребить для чеканки монет, необходимых для ведения войны. Данцигу поручили наложить арест на всё орденское имущество за границей и его корабли.

Кризис. Казалось, в очередной раз ордену в Пруссии наступил конец. Практически все замки и города находились во власти Прусского союза, который поддерживало из-за убеждений или страха подавляющее большинство населения. Польский король выступил на стороне восставших, и шансов на победу ордена не было совершенно. В его распоряжении в Пруссии находилось только три опорных пункта — замок и город Мариенбург, замок Штум и город Кониц. В то же время орден частично очистился от того балласта, который оказался в его рядах. Из 400 орденских рыцарей, имевшихся в 1437 г., на 1453 г. численность снизилась до 300[1244], а к середине 1454 г., вероятно, их оставалось не более 150. Это были люди, на которых ещё хоть как-то можно было положиться в это сложное время, но и оставшиеся не всегда проявляли себя достойно. К сожалению, в столь критический для ордена момент его возглавлял слабый и безвольный магистр, не сумевший поддержать дисциплину на должном уровне.

Не имея опоры в стране, орден нуждался в поддержке извне. Граф Генрих Ройс фон Плауэн-младший^{145}, Байт фон Шёнберг и граф Ганс фон Кирхберг собрали на службу ордену в городе Конице вооружённые отряды из немецких рыцарей общим числом 800 всадников. Узнав об этом, Ганс фон Байзен приказал начальнику из Меве Йону фон дер Иене срочно перебросить войска в район Коница, заблокировать дороги и постараться очистить область от орденских войск. Перекрыв дороги, Йон фон дер Йене осадил город. После очередного обращения магистра император приказал фогтам Ноймарка и Шиппельбайна направить из Ноймарка войско и снять осаду Коница.

В Мариенбурге узнали, что из лагеря данцигцев часть войска ушла на Кониц, и организовали вылазку. Перебравшись по мосту на левый берег, войска неожиданно напали на врага. Атака оказалась удачной, неприятель был отброшен, около 700 человек были убиты и взяты в плен. Захвачено много оружия и пушек, перевезённых в Мариенбург. Орденские солдаты преследовали их до самой Вислы, освободив весь Гросс Вердер (большой остров)^{146}. Оставшиеся поспешили вернуться в Данциг, так как их напугал слух о том, что немецкий ландмейстер подходит к городу со своим войском. Магистр Людвиг тотчас отдал приказ, чтобы жители левобережья со всем своим имуществом укрылись в Мариенбурге. Дамбы и берега Ногата и Вислы были заняты часовыми.

Между тем уже немолодой (64 года) Ганс фон Байзен, получив от короля официальный титул губернатора Пруссии, возглавил управление страной. От его имени выдавались все важнейшие предписания в сфере военных дел. От имени страны, в окружении советников и бургомистров крупных городов, он принимал на службу иностранных наёмников. Губернатору также помогали его братья: Штибор фон Байзен представлял Кёнигсбергский округ, а Габриель фон Байзен руководил Эльбингским округом. В Померании командовал Йон фон дер Йене, а рыцарь Аугустин фон дер Шеве возглавлял вооружённые силы Кульмской земли с резиденцией в Грауденце. Главным образом этими людьми в Торне была подготовлена грамота о подчинении, в которой они обязывались дать клятву на верность польскому королю. Для принятия этой клятвы король послал в Торн своего канцлера Иоганна фон Конецполе и епископа Позненского. В городе многие сразу же принесли клятву на верность. Ганс фон Байзен и названные начальники обязались обращаться с прусскими епископами как с врагами до тех пор, пока они не принесут клятву на верность польскому королю.

Ганс фон Байзен послал к брату Штибору, командовавшему войсками у Мариенбурга, королевского герольда, который должен был потребовать у верховного магистра появиться у крепостных ворот и принять объявление войны. Если магистр не захочет, то проводить герольда в замок и там передать ему это известие. Одновременно с этим потребовать от имени короля сдать крепость.

Первый губернатор Пруссии основной задачей на этот период считал взятие города Коница, чтобы полностью отрезать орден от Германии и тем самым вынудить сдать последние орденские крепости в Западной Пруссии — Штум и Мариенбург. Среди гарнизона и населения осаждённого Коница всё ощутимее становилась нехватка продовольствия. Подвоз был невозможен, так как Шлохау заняли союзники. Командующий Йон фон дер Йене с частью своих воинов направился в район замка Тухель, где вместе с польским воеводой (капитаном) Жерленским, который имел тысячу всадников и 300 наёмников, овладел всей округой.

У Мариенбурга ни дня не проходило без стычек. Орденское руководство пыталось ежедневными вылазками из города и крепости отвлечь врага от серьёзного штурма столь важного для ордена замка Штум, расположенного в 15 километрах южнее, учитывая, что при недостатке у тамошнего гарнизона сил и мужества нельзя было рассчитывать на его упорное сопротивление при общем штурме. К тому же, имея в Кульмской земле достаточно примеров предательства, комтур Штума не доверял укрывшимся в замке дворянам и крестьянам. По требованию шпитлера (госпитальера) и верховных правителей магистр направил в Штум подкрепление из орденских рыцарей и верных кнехтов. Подозрительных крестьян из замка выпроводили, и гарнизон не без тяжёлых потерь и напряжения, но с удачей в боях защищал замок ещё более пяти месяцев. Таким образом, надежда губернатора, ожидавшего сдачи Штума ещё до Пасхи, не оправдалась.

Тогда Ганс фон Байзен обратил усилия на удовлетворение требований военачальников, руководивших осадой Мариенбурга. Было налажено финансовое обеспечение войска, в Кульмской земле и в районе Остероде проводились мероприятия по привлечению в ополчение народ. Из союзных дворян создавались комиссии, собиравшие необходимые на войну деньги в городах Эрмланда. Губернатор старался также убедить герцога Флотко Мазовецкого отозвать своих людей из Мариенбурга и задерживать на границе следующие на помощь ордену военные отряды.

Его рвение ещё более усилилось, когда пришло известие, что король Казимир собирает войско для похода в Пруссию.

Но не везде деятельность губернатора была эффективной. Его приказы к созданию ополчения выполнялись нерадиво. Многие считали, что дело освобождения от ордена уже закончено. Его брат Штибор, осаждавший Мариенбург, так и не смог в своём войске навести порядок. В лагере восставших практически полностью отсутствовала дисциплина. В пёстром смешении местных дворян, горожан, в большинстве своём плохо вооружённых крестьян и жадных до денег и добычи наёмников никто никого не хотел слушаться. Многие разошлись по домам, другие надолго покидали лагерь когда хотели. Часто среди командиров и местных дворян возникали разногласия и жёсткие ссоры. Губернатор грозил суровыми наказаниями мародёрам, непослушным и изменникам, но это никак не сказывалось на улучшении дисциплины. Похожим положение дел было и в войске под Коницем.

Ганс фон Байзен надеялся с прибытием короля Казимира решить финансовые проблемы, о которых он уже неоднократно, но безуспешно просил. Прежде всего, рассчитаться с наёмниками и улучшить дисциплину в войсках. Также за счёт польских сил усилить осадные войска, что быстро приведёт к благополучному завершению развязанной войны. Губернатор посоветовал командующему Штибору разрушить мост через реку Ногат, ведущий из крепости Мариенбург на левый берег.

В это время в ордене только твёрдая вера в скорую помощь из Германии поддерживала дух оставшихся защитников. Орденский шпитлер Генрих Ройс фон Плауэн с большим энтузиазмом делал всё для успешной обороны. Он всем внушал надежду, в том числе и гарнизону Штума.

В Германии немецкий магистр, ландкомтур Франконии (Франкен) и другие правители усиленно склоняли фюрстов и рыцарей (дворян) к содействию и помощи ордену. Они полагали, что он сумеет удержать Мариенбург до их подхода. Штум тоже надеялись удержать, невзирая на подошедшее к неприятелю подкрепление, которому, однако, недоставало решимости для генерального штурма. Весь прилегающий район, вплоть до округа Кристбург, был так разорён, что крестьяне не могли поставлять продовольствие и другие припасы. В деревнях всё было разграблено и порушено.

Город Кониц под командованием Генриха Ройса фон Плауэна-младшего и комтура Шлохау вёл активную оборону. Постоянные вылазки и стычки были успешными, в то время как польско-союзное войско, насчитывающее почти 3000 человек, под командованием Николауса Жерленского несло значительные потери. Прибывший от короля посланец с требованием сдачи города без разговоров был отослан назад. Здесь тоже надеялись на скорую помощь из Германии, особенно на приезд немецкого магистра с большим сопровождением. Для деблокады Коница верховный магистр поручил фогту Шиппенбайля подтянуть из Кюстрина 2000 наёмников и прибывающих из Ландсберга 500 всадников под командованием Бернхарда фон Цинненберга.

Ордену недоставало денежных средств для приведения в движение иностранной помощи. Все знали о его бедности, и мало кто покупался на обещания. Магистр был уже не в состоянии удовлетворять требования небольшого количества наёмников даже в Конице.

Польша вступает в войну. Между тем король Казимир Ягеллончик, со своей новой супругой и знатными лицами королевства, с внушительным войском прибыл в Пруссию. В Торне 23 мая его встретили с ликованием и клятвой на верность. Местные дворяне, особенно рыцари из "Союза Ящерицы" (которые похоже возглавили Прусский союз), депутаты от городов — все спешили засвидетельствовать свою преданность. Затем король отправился в Эльбинг. Народ отовсюду стекался в город, чтобы там присягнуть королю. Епископы Иоганнес Кульмский, Каспер Помезанский и Николаус Замландский (Эрмландский находился в то время в Мариенбурге), дворянство, рыцари, знатные люди, советники магистратов и делегаты городов поклялись королю в верности и покорности, пообещав отдать все свои силы ради изгнания ордена из страны и искоренения следов его власти. В Кёнигсберге присягу принимал королевский канцлер Иоганн фон Конецполе, принятый с большим почётом.

Прежде всего король облагодетельствовал Данциг. Город получил не только значительные доходы от налогов и других податей с принадлежащих ордену имений, земель и деревень, но и обширный городской район. В свою очередь город обязался выплачивать королю 2000 венгерских гульденов в год, а также обустроить соответствующий королю двор, снабдить его всем необходимым и взять на содержание. Когда же король со всей свитой будет посещать Данциг, в течение трёх дней в году снабжать его всем необходимым.

Затем король совещался с депутатами от сословий о мерах по сбору финансов, необходимых для ведения войны. Говорили о том, как взять Кониц и помешать немецкому магистру, которого ожидали со дня на день, помочь ордену в Пруссии. Обсудили также план завоевания Гросс Вердера, чтобы снова осадить Мариенбург со стороны Ногата. Деньги частично добыли, отдав в аренду нескольким гражданам Данцига орденский амт Путциг. Завоевание Коница король взял в свои руки. Очистить левобережье (Гросс Вердер) и отрезать Мариенбург изъявил готовность Данциг. После этого король отправился назад в Торн, утвердил там прежних командиров в их должностях и обещал никогда не отдавать командные должности в крепостях и городах иностранцам, а если такое случится во время войны, то после установления мира иностранец, согласно вышесказанному, будет заменён здешним командиром.

Теперь каждая из сторон приступила к осуществлению принятых решений. Первоочередной задачей короля являлось взятие города Коница. Для усиления осадных войск он направил внушительные подкрепления.

Губернатор и руководство Прусского союза вербовали всё больше наёмников. Но и король, и союзное руководство столкнулись с значительными затруднениями. Вести о подходе из Германии помощи ордену вынуждали их дробить вооружённые силы. Города, опасаясь вторжения, требовали усиления своих гарнизонов. В спешке собираемые военные налоги практически не поступали. Из-за повышения этих налогов и из-за военных действий, лёгших тяжким бременем на землевладельцев, в Эрмланде и других местах начало проявляться недовольство. Чешские наёмники из-под Мариенбурга грозились покинуть лагерь, если им не заплатят жалование и не выкупят их товарищей из плена. Когда их требования были в некоторой степени удовлетворены, начали выдвигать те же претензии немецкие наёмники под Штумом. Командующий ими Аугустин фон дер Шеве ежедневно испытывал давление с их стороны. Из-за дефицита продовольствия часть ополчения из Данцига покинула лагерь под Штумом. Попытка губернатора заменить данцигцев отрядами из Кёнигсберга и других городов Нижней Пруссии (Нидерланда) особого успеха не имела.

Между тем данцигцы соединились под Диршау с королевским войском и чешскими наёмниками, в последние дни июня выдавили с левобережья орденские формирования и вернулись на Гросс Вердер напротив Мариенбурга. Теперь крепость была полностью блокирована тремя лагерями — один под Вилленбергом, ближе к городу, другой — лагерь при Хоппенбрухе вблизи предместья и данцигский на левобережье. "Теперь вы непременно завоюете крепость!" — писал губернатор командующему союзных войск под Мариенбургом.

На самом деле риск падения Мариенбурга был очень велик, блокада оказалась столь плотной, что почти все посланные курьеры были пленены, убиты или утоплены. Удалось отослать только два письма, немецкому магистру и королю Богемскому, в которых Людвиг их вновь просил о срочной помощи[1245].

Но шли недели, а ничего значительного не происходило. При каждой атаке врага на стены города на помощь гарнизону приходили горожане во главе с решительным бургомистром Бартоломеу сом Блуме. Они же поддерживали рыцарей при их нападениях на вражеский лагерь. Кроме того, народ ещё твёрдо верил в помощь Св, Барбары, голову и икону которой ещё в начале года для безопасности перенесли из "старого дома" в Мариенбург. Все предприятия союзников срывались из-за отсутствия единства. Богемцы при каждом нападении грозили покинуть лагерь и разграбить города и крепости Помезанского епископства. Руководство Данцига желало своими силами захватить Мариенбург, не допустив в него ни поляков, ни союзные войска. Предпринятая попытка союзников отрезать город от воды успеха не принесла.

Недостаток единства в исполнении плана, целесообразном использовании и взаимодействии вооружённых сил осознали и король, и губернатор, и другие главы союзников. Поэтому в середине июля в Грауденце был проведён съезд, где кроме воевод и земельных правителей участвовало и некоторое количество поместных дворян и бургомистров больших городов. Король старался заслужить расположение сословий, передав им право выбора Земельного совета. Сословиями было решено создать совет из семи представителей дворян и семи представителей городов и в таком составе решать все важные дела. Дворянство быстро назвало своих представителей, большей частью ещё молодых людей. Города хотели провести выборы позднее. Затем начали вновь обсуждать вопрос о том, где взять денег, чтобы заплатить наёмникам под Мариенбургом и Коницем, в особенности богемцам. Кто-то предложил, чтобы король поручился за сословия на срок в четыре недели. Но он, желая получать деньги от новых подданных, но никак не платить, заявил, что не может сделать этого без согласия своих королевских советников. В ответ сословия отклонили его предложение заложить богемцам на время замки Штрасбург и Реден. Тогда король заявил: этот вопрос должно решать руководство Пруссии, но никак ни Польша. Союзным представителям пришлось договориться с командирами наёмников о сроке выплаты и собрать нужное количество денег с городов, трёх епископов (за исключением епископа Эрмландского) и четырёх соборных капитулов в размере 46 600 марок. Однако чтобы возместить ущерб городам, на которые легла основная масса военных расходов, им пообещали освобождение жителей малых городов от налога на землю и наследство. Сразу после окончания съезда король отправился в Польшу. По пути Казимир заехал в Торн, где встретился с посланниками папы, императора и имперских фюрстов, пытавшимися убедить его вернуть ордену занятые земли. На эти пожелания посланники получили ничего не значащий ответ.

Неожиданно почти все богемские наёмники покинули лагерь под Мариенбургом и занялись опустошением ближайших и отдалённых территорий. Подошедшее польское войско в большей части представляло шляхетское ополчение с полным отсутствием дисциплины, поэтому не представляло большой опасности. Данцигцы ограничились тем, что отрезали путь в крепость со стороны левобережья. В общем и целом силы врага под Мариенбургом и Штумом насчитывали теперь около 8 000 человек.

Положение в Штуме было очень сложным, так как небольшой гарнизон изматывался в постоянных стычках с врагом и не имел возможности пополнить свои силы. К тому же сказывался большой дефицит продовольствия, конина стала уже обычной пищей даже для благородных рыцарей. Хроническое недоедание, переутомление, солнечная жара вызвали эпидемию. В связи с этим с каждым днём уменьшался гарнизон, а вместе с ним и мужество защитников Штума. Подвезти помощь и продовольствие из Мариенбурга было невозможно. Наконец, они были вынуждены заключить с неприятельскими командирами договор, согласно которому обязывались без сопротивления сдать крепость, если до определённого дня не придёт помощь. Об этом они сообщили магистру, но так как он им помочь не мог, гарнизон 8 августа[1246] освободил замок, передав союзникам находившуюся в нём артиллерию. Получив надёжный конвой, они по договорённости с магистром должны были отправиться в Мариенбург. Но лишь часть гарнизона ушла к магистру. Не видя перспектив продолжения борьбы, 10 рыцарей изменили ордену; четверо из них с фогтом Роггенхаузена Эглофом фон Розенбергом поступили на службу к королю Казимиру. К ним присоединилась и большая часть гарнизона. Этот эпизод показывает, сколь деморализованы были орденские рыцари. В связи с этим удивляет продолжающееся сопротивление ордена, у оставшихся рыцарей ещё хватало мужества и сил для продолжения войны в Пруссии.

Для Мариенбурга сдача Штума стала большим ударом, не только с моральной стороны, но ещё в большей степени с точки зрения стратегии. Освободившиеся из-под Штума войска были переброшены под Мариенбург.

Попытка ордена вновь выбить с левобережья данцигцев закончилась неудачей. Сбив заслоны и подойдя к лагерю, они долгое время обстреливали его, но так как данцигцы не рискнули выйти из своих укреплений, то до схватки дело не дошло. Трофеями этого дня оказались семь телег с продовольствием и стадо скота, переправленные в Мариенбург.

В это время из Коница в Мариенбург пришло сообщение: герцог Рудольф фон Заган, Бернхард фон Цинненберг, Генрих фон Мальтиц, Руле фон Калькройт, Каспар фон Ностиц, Отто фон Шлибен, фогт Лаузица со своими отрядами наёмников вступили в Марку. На подходе был и немецкий магистр с наёмниками и отрядом превосходных воинов, выделенных герцогом Бургундским. Срочно был составлен план по освобождению территории к западу от Вислы. Выполнение собирались поручить комтуру Шлохау, но он в тот же день, когда составлялся план, был смертельно ранен в голову. Вскоре положение у Коница резко изменилось.

По требованию короля лучшая часть осадного войска из-под Мариенбурга была послана в Кониц, её сменило ополчение из жителей Пруссии. С тех пор здесь долгое время ничего значительного не происходило. Прежде всего потому, что ополчение из Данцига не имело толковых предводителей. Вдобавок к этому после жаркой схватки граф Ганс фон Хоенштайн и Штибор фон Пониц из-за понесённых потерь покинули лагерь и со своими отрядами перешли на сторону ордена.

Чтобы прервать связь орденского плацдарма на левом берегу Ногата с замком, была совершена попытка поджечь и взорвать соединяющий их мост. Для этого к нему подвели семь лодок, наполненных смолой, дёгтем и порохом, и подожгли. Эта попытка стоила данцигцам жизни ста человек, а нанесённый ущерб оказался столь незначительным, что уже через восемь дней мост был восстановлен.

Осаждаемый требованием денег для наёмников под Мариенбургом, губернатор мобилизовал все средства. Он пытался заменить наёмников, для которых не были собраны деньги, местным ополчением и поляками. С этой целью обратился за помощью к королю, от бургомистров городов требовал спешно прибыть со своим ополчением в лагерь под Мариенбургом. Но эти распоряжения не имели особого успеха. Недовольство увеличивалось с каждым днём, между поляками и союзными войсками вспыхивали опасные стычки. Неожиданно 12 сентября из замка предприняли нападение на лагерь данцигцев. Он был блокирован и интенсивно обстреливался. Противник не решился выйти из лагеря, и сражения не произошло. Следующей ночью Ганс фон Хоенштайн захватил 40 повозок с продовольствием и 50 пленных, доставив их в крепость. На следующий день орденский госпитальер вновь напал на лагерь данцигцев и вынудил их к бою. Битва длилась целый день, и данцигцы готовы были сложить оружие, но условия показались им слишком жёсткими. Бросив лагерь, они ночью прорвались к Висле, чтобы переправиться у Шёнберга. Там их настигли орденские отряды, завязалась жаркая схватка, в это время из Данцига подходило подкрепление, оно и прикрыло переправу отступающих.

Нападение на врага у Вилленберга (к югу от замка) также стало успешным. Число пленных было столь велико, что башни Мариенбурга их уже не вмещали.

По требованию короля Данциг должен был ещё раз (при полном его нежелании) собрать деньги. Городскому магистрату пришлось одолжить приличную сумму даже у бывшего комтура Данцига Николауса Постара, который всё ещё пребывал там.

Сражение у Капица. Более важные события происходили в те дни у Коница. Казимир IV спешно стягивал войска и 9 сентября встал во главе сильного войска — по немецким данным, оно оценивалось в 40 000 человек, в том числе 12 000 всадников. По польским данным, 16 000 конных и несколько сотен человек пехоты[1247] направились к осаждённому городу. Подойдя к Коницу (17 сентября), поляки разбили лагерь. Неожиданно выяснилось, что на подходе 9-тысячное войско наёмников под командованием герцога Рудольфа фон Загана. Король решил дать сражение в окрестностях Коница, отвергнув советы своих воевод, предлагавших пропустить врага в город, окружить и вынудить его к сдаче или отступить от города и дождаться подхода из Польши 5-тысячного арьергарда и двигавшихся к городу данцигцев.

Не ожидая подхода подкреплений, король 18 сентября выстроил свою армию в боевой порядок, поставив отряды великопольской рыцарской конницы в первые ряды. Хоругви возглавляли люди, блиставшие в королевстве своим знатным происхождением и значением. Но как утверждает И. Фойгт, в военном деле они были абсолютно бездарны: "Такие, как Николаус Жерленский, Станислаус из Остророг, воевода Калиша и другие"[1248]. В этот день войско наёмников под командованием герцога Рудольфа фон Загана и Бернхарда фон Цинненберга (Шумборского) после дневного марша подходило к городу. Отряды состояли из опытных солдат с хорошей артиллерией, а также с немецкой кавалерией. М. Бискуп говорит о 9 тысячах конных и 6 тысячах воинов пехоты^{147}. Рудольф фон Заган и Бернхард фон Цинненберг (Шумборский) ещё не знали о присутствии в окрестностях города короля. Пройдя 4 мили (около 30 километров), ближе к вечеру они наткнулись на врага и с марша стали разворачивать свои войска. Казимир, предупреждённый разведкой о подходе врага, подготовился к нападению. Надеясь на усталость противника и своё превосходство в силах, поляки решили атаковать в этот же день. (Приложение 16, с. 1070.)

Конная атака поляков оттеснила наёмников к обозу, но не принесла успеха. Рудольф фон Заган и отряды чехов и немцев выстояли и перешли в наступление.

Вскоре герцог был сражён в бою, и командование перешло к Бернхарду фон Цинненбергу (Шумборскому)^{148}, который в это же время был пленён неким богемцем. Атака немецкой конницы спасла Бернхарда и нарушила боевые порядки поляков. Этот момент уловил Генрих Ройс фон Плауэн-младший. Открыв городские ворота, он напал на правый фланг неприятеля, где находился король. Польские ряды смешались и пришли в беспорядок, началось отступление. Король, оказавшись в гуще битвы, делал всё возможное, чтобы остановить панику. Но всё было напрасно. "Поляки бегут!" — кричали немцы, всё яростнее бросаясь на противника, и вскоре бегство стало всеобщим. Польская конница попала в болото и понесла большие потери. Преследование закончилось с наступлением темноты.

На поле битвы остались 3 тысячи поляков, в том числе 136 воевод, командиров и рыцарей благородного происхождения. В плен попали королевский канцлер с королевской печатью, маршал, многие воеводы и командиры, такие как Николаус Жерленский, воевода Поморский, Йон фон дер Йене, а также многие королевские советники, графы и рыцари, всего сдалось более 300 человек. Было захвачено королевское знамя, все тяжёлые орудия, 4 тысячи повозок, гружённых большим количеством снаряжения и продовольствия, королевский военный шатёр со всем золотом, серебром, столовой посудой и оружием.

Чрезвычайно богатая добыча попала в руки наёмников. Куда делся король, никто не знал.

Как выяснилось позже, преследуемый король на уставшем коне не имел шансов на спасение, но некий рыцарь навязал ему своего свежего коня и провёл пешей тропой через болото, уводя от преследования. Таким образом, спасшийся король вместе с другими беглецами через несколько дней оказался в Торне.

Пленные были доставлены в Мариенбург, где с ними обращались не лучшим образом, многие умерли в тюрьме, а их тела были выброшены в Ногат.

Последствия победы. Ещё более блестящими, чем сама победа, были её последствия. Едва весть об исходе битвы под Коницем дошла до мариенбурского лагеря, все лишились мужества, началось повальное бегство. Часть войска рассеялась в Кульмской земле, другая часть — в Нидерланде и Хинтерланде (Hinterland). Магистр Людвиг велел преследовать их, в результате было захвачено несколько сотен пленных и 40 повозок с латами. В самом лагере бросили большую часть тяжёлых орудий и продовольствия. Осада была полностью снята, гарнизон и горожане ликовали. Столь же велики оказались страх и уныние, распространившиеся по всей стране. В первые же дни ордену добровольно сдались замки Штум, где командовал Рамшель фон Криксен, и Пройсиш-Марк, где управлял Георг фон Берге, а также города Заальфельд, Либмюль и Остероде.

Попытка Ганса фон Байзена и двух его братьев срочно собрать новое войско и перейти в наступление оказалась безрезультатной. Весь район Остероде вновь подчинился ордену. Вскоре и комтур Остероде вернулся в замок. Через несколько дней заявили о верности верховному магистру замки и города Меве, Хоенштайн, Мариенвердер и Ризенбург, Бишофсвердер, Фрайштадт, Лессен и Шёнберг. Между тем из Коница подошли наёмные войска и осадили Диршау, который был сдан после недолгого сопротивления. Епископы Помезании и Замланда снова перешли на сторону ордена. Первый утверждал, что он никогда не отрекался от ордена всерьёз, и хотя не носил орденский крест открыто, но всегда имел его в своих покоях и келье. Епископ Замланда сам появился в Мариенбурге и пожертвовал свою церковную утварь и серебряную посуду на оплату наёмникам. Большое количество рыцарей и людей благородного происхождения, отступивших от ордена, вернулись под его крыло.

Отовсюду магистра просили о содействии и поддержке — где-то недоставало оружия, пушек и пороха, где-то продовольствия и другого снабжения. Предлагали также надёжных людей для их утверждения в замках и городах.

Но до полной победы ещё было далеко. Крупные города не были сломлены неудачей под Коницем. Они отправили посольство к королю в Нессау под Торном, чтобы успокоить его и просить не отказываться от начатого дела. Счастье на войне переменчиво, и они не отступят от данной ему клятвы. Он похвалил их за верность и приступил к мероприятиям в области укрепления замков и городов Данцигского Поморья и Кульмской земли. При невозможности сохранить за собой некоторые замки счёл целесообразным как можно скорее их уничтожить. В их число попали замки Биргелау, Папау и Шёнзее, о чём сразу же были даны соответствующие указания совету Торна. В некоторых малых городах с их замками (Пройсиш-Холланд, Морунген, Найденбург, Зольдау, Лёбау и другие) командиры прилагали все усилия, чтобы, привлекая сельское население, как можно лучше подготовиться к их защите. Замок Штрасбург был вынужден сдаться союзным войскам, и только город остался за орденом. В Кульмской земле, начиная с Лёбау, наёмные отряды жгли и грабили округу, так как комтурам не хватало сил, чтобы запереть врагов в их крепостях.

Сам епископ Кульмский ещё раздумывал, на чью сторону ему перейти, так как и здесь и там ему грозила опасность грабежей и пожаров.

Главной задачей верховного магистра стало поддержать благоприятное отношение к ордену. Вернувшимся под его власть городам он не только оказал милость и дал прощение за их предательство, но и обеспечил защиту их жизни и собственности. Поместных рыцарей, таких как Зандер фон Байзен и другие, он воодушевил обещаниями платы за труды и принесённые жертвы. Более других нуждался в защите епископ Помезанский — как только он перешёл на сторону ордена, ему со всех сторон стали грозить смертью. Ежедневно богемские наёмники вторгались в его земли и устраивая грабежи и поджоги.

Магистр не был в состоянии обеспечить всем и везде помощь, так как Генрих Ройс фон Плауэн-младший, Бернхард фон Цинненберг (Шумборский) и другие вожди наёмников с армией около 10 000 человек находились по ту сторону Вислы. Согласно распоряжению магистра, ожидали подхода графа Иоганна фон Пфанненберга с 6 тысячами наёмников. После соединения они должны были переправиться на правый берег Вислы и навести порядок в Кульмской земле. Уже в начале октября для многих городов, вернувшихся под власть ордена, опасность становилась всё зримее. Гильгенбург и Зольдау вынуждены были снова сдаться союзникам. Либмюль был осаждён и взят морунгенцами и солдатами из Пройсиш-Холланда.

Командиры наёмников^{149}, зная о финансовых проблемах ордена, для ужесточения требований использовали стеснённые обстоятельства, в которых находился магистр, кроме родственника орденского шпитлера, тоже Генриха Ройса фон Плауэна, и Бернхарда фон Цинненберга (Шумборского).

Верховный магистр, бравший их на службу, согласно пожеланиям выдавал им контрактные грамоты, в которых обещал выплатить жалование, которое они заслужили и ещё заслужат, в полном размере до будущей Масленицы (19 февраля 1455 г.). Если же этого не произойдёт, магистр обязуется уступить им Мариенбург и все орденские замки, города, деревни и людей в Пруссии, в Ноймарке (Новой марке), а также имеющихся пленных (за которых можно было получить выкуп). При этом в договоре было конкретно указано: "С такими замками, городами, поместьями и людьми и пленными командиры и их люди могут поступать по своему желанию — продавать, закладывать либо использовать себе на благо любым другим способом, чтобы полностью возместить своё жалование. Магистр и орден обещают не противиться этому во все времена". Верховный магистр обязан был за месяц до назначенного срока сообщить руководителям наёмных войск, сможет ли он им заплатить, чтобы они знали заранее, на что им рассчитывать[1249].

Большая часть наёмных войск уже находилась в окрестностях Мариенбурга. Кониц занял фогт Шиппенбайля Ганс фон Добенек. В Пруссии города, перешедшие на сторону ордена, были снабжены гарнизонами наёмных солдат. Попытка подчинить прочие территории не удалась, города в ожидании подхода польского короля держались храбро и стойко. Орденская разведка донесла, что Казимир IV подготовил новое войско в количестве 16 тысяч человек, где наряду с малопольским ополчением находилось более 3 тысяч наёмников из чехов и силезцев под командованием роттенфюреров Яна Кольда и Яна Скальского (Валыптайна)[1250].

Опасаясь польского вторжения, Людвиг фон Эрлихсхаузен, невзирая на отсутствие денег и не имея шансов их когда-либо получить, поспешил привлечь из Германии дополнительные силы и послал к герцогам Фридриху и Вильгельму Саксонским, к курфюрсту Фридриху Бранденбургскому, герцогу Бальтазару фон Загану и немецкому ландмейстеру курьеров, прося о срочной помощи.

Чтобы выиграть время, магистр и орденский шпитлер сочли полезным начать через Берхарда фон Цинненберга переговоры с королём об урегулировании отношений. Но король отклонил это предложение и начал наступление.

В день Св. Мартина большая часть польского войска перешла мост у Торна и вступила в Кульмскую землю.

Военные силы ордена были сильно распылены. Часть, расположенная у Диршау, разоряла окрестности союзных территорий вплоть до Данцига. Георг фон Шлибен занял Остероде, но страдал от нехватки продовольствия, возникшей в результате опустошительных набегов богемцев в районе Эйлау. Пфлегер Лохштедта граф Ганс фон Гляйхен находился со своим отрядом в Мариенбурге, чтобы насколько возможно сдерживать у Гарнзее богемцев, наводивших страх на местное сельское население. Большая часть наёмников расположилась лагерем вокруг Лёбау (по приказу фогта Зольдау), чтобы захватить этот город и угрожать королю ударом во фланг и тыл. Но силы были невелики, не хватало продовольствия, что заставило многих роттенфюреров увести свои отряды из лагеря.

Король долго топтался у Торна и Кульмзее. Попытка шпитлера фон Плауэна собрать в окрестностях Ризенбурга орденские войска и дать полякам сражение натолкнулась на сопротивление. Многие из руководителей наёмников не хотели покидать отведённые им замки и города, требовали только деньги и продовольствие, так как голодные наёмники не хотели браться за оружие и грозили перейти на сторону врага.

Отсутствие финансов сковывало все шаги, требования руководителей наёмных отрядов всё росли. Генрих Ройс фон Плауэн-младший и Файт фон Шёнберг претендовали на 38 тысяч венгерских гульденов, Георг фон Шлибен требовал более 24 тысяч венгерских гульденов. Выплаты денег требовали и другие командиры наёмников.

Немецкий ландмейстер, к которому обратился за денежной помощью Людвиг фон Эрлихсхаузен, заложив и продав часть орденских владений, не смог набрать необходимой суммы.

Новое наступление короля. Между тем король стянул все свои силы в большом лагере под Торном, построил мосты и в последние дни ноября с войском вошёл в Кульмскую землю. Его авангард, расположенный у Кульмзее, продвинулся к Редену.

Сам король со своей армией 18 декабря подошёл к городку Лессену, имевшему небольшой гарнизон — от 600 до 800 воинов, но осаждать его не решился. Казимир разбил свой лагерь в деревне Дитерихсвальде недалеко от Редена и не сделал оттуда ни шага дальше. Большая часть его войска располагалась в деревнях и городах Кульмской земли на расстоянии мили от Торна. Только небольшое войско стояло в лагере у Лессена, готовясь к штурму, но так и не начало его.

Для ордена было большой удачей, что король приостановил своё продвижение вперёд, так как некоторые предводители наёмников, не получая денег, отказывались ему подчиниться. Кроме того, богемские наёмники позволяли себе жестоко обращаться с подданными ордена, как будто они находятся в завоёванной вражеской земле. Но магистр мог рассчитывать только на эту военную помощь. Все его попытки получить подмогу из Ливонии оказались безрезультатными.

Король, имея на руках совершенно неуправляемое войско, попытался начать переговоры с орденом для заключения перемирия. В Мариенбург был послан каноник из Лейбуса Георг Бэренфельд. Польская сторона утверждала, что упорство орденских правителей привело к срыву переговоров[1251].

В то же время орденская сторона настаивала, что она предложила начать мирные переговоры, но польский ответ не давал надежды на примирение[1252].

Между тем Ганс фон Байзен в Эльбинге настойчиво пытался оказать помощь королевскому войску. Был распространён призыв ко всем военнообязанным от каждых 10 хуф земли выставить одного воина. Над отрядами из различных районов назначались командиры. Во главе всего войска был поставлен дворянин Матеус Толька.

Собственно, вся зимняя кампания короля закончилась несколькими незначительными столкновениями. Орденский гарнизон из Мариенвердера под командованием Мартина Фроднахера совершил удачную вылазку и помимо убитых захватил 140 человек в плен. У Лессеыа между орденским гарнизоном и неприятелем произошёл бой, причём поляки понесли значительные потери. Ближе к Рождеству неприятель предпринял атаку на Лессен и Бишофсвердер. Первый держался неприступно, последний же был взят. Обещание Данцига о 100 000 марок для оплаты "труда" королевских наёмников выполнить не удалось, город с трудом набрал только 80 000. Наступившие морозы вынудили польские войска начать отступление[1253].

В эти же дни в Мариенбург пришло известие, что в Кониц прибыло новое войско, собранное немецким магистром. В его составе находились 500 отборных воинов и 100 орденских рыцарей под командованием ландкомтура Франконии и бывших комтуров Бальги и Данцига.

Ландкомтур, чтобы удержать в своих руках дорогу из Германии, хотел захватить замки в Хаммерштайне и Шлохау. Но магистр посоветовал ему совместно с Каспаром фон Ностицем, стоявшим у Коница, произвести вторжение в Польшу, чтобы заставить короля быстрее отступить из Пруссии.

В середине января король дал сёлам и городам гарантию, что ни при каких условиях их не бросит. В городах и замках были оставлены сильные гарнизоны, а основное войско двинулось назад в Польшу. Основной задачей короля стал сбор денег в Литве и Польше для платы имеющимся наёмникам.

С приближением дня (19 февраля) обещанных расчётов ордена с наёмниками насущной задачей магистра стал сбор средств. Он разослал комтурам приказ собрать недоимки в своих районах. Но в том состоянии, в котором находились страна и орден, решение поставленной задачи было нереально. Со всех сторон поступали жалобы, что орденские братья дерзки, непокорны и не хотят следовать приказам. Орденский госпитальер Генрих фон Плауэн, являвшийся и комтуром Меве, заявил магистру, что при такой дисциплине он откажется от своей должности. Повсюду, где находились орденские наёмники, они вели себя как захватчики. В районах Меве, Пройсиш-Марк и Ризенбург ими были совершены тяжкие преступления, они разоряли дома крестьян, издевались над жителями и поджигали деревни. В результате население разбежалось, и сбор налогов, несмотря на все строгости, оставался незначительным.

Людвиг фон Эрлихсхаузен во главе отряда наёмников в 1400 человек предпринял поход на Данциг. Вероятной целью этого нападения было заставить состоятельных граждан Вердера и окрестностей Данцига заплатить налоги, с другой стороны — нанести ущерб Данцигу. Они взломали плотину Радауне, чтобы отрезать городу воду, и продвинулись до "молодого города", дабы там укрепиться. Данциг, имея довольно крупные силы, в четырёхчасовом бою разбил орденский отряд. Бездарный магистр, потеряв 600 человек убитыми и пленными, вынужден был отступить на юг к Диршау.

При ограниченных доходах от налогов необходимо было найти другие средства для удовлетворения растущих изо дня в день требований наёмников. Всем комтурам и должностным лицам поручили срочно составить клятвенные перечни ценностей, которыми они располагают, а затем передать их магистру. Монастырям Олива, Пельплин и Картхаус было заложено за определённую сумму некоторое количество деревень. Затем деревням, городам и монастырям выписали один и тот же налог. Но сборы в разрушенной стране были по-прежнему незначительными. Пострадавшие города, такие как Ноймарк, объявили себя неспособными заплатить даже незначительную сумму, другие давали крайне мало.

Повсюду голодали ограбленные деревни, так что с Большого Вердера поступило всего 600 марок, а с Малого — 200 марок. В некоторых местах орденские чиновники из страха перед беспорядками среди наёмников не отсылали собранные налоги в Мариенбург, а выплачивали на месте. Недовольство наёмников с каждым днём становилось всё сильнее. В Меве никто не слушался приказов комтура, так что он потерял всякую надежду отстоять крепость и город. Когда в феврале подошёл срок выплат, а верховный магистр не смог выполнить обещанного, они дали ему отсрочку до дня Св. Георга, с условием, если он опять не сможет заплатить, то разрешить им продажу замка Мариенбург, земель Пруссии и Ноймарка тогда и тому, кому они захотят и смогут[1254].

Граф Генрих Ройс фон Плауэн-младший и Файт фон Шёнберг, понимая, что магистр не способен заплатить им 100 тысяч рейнских гульденов, в середине февраля покинули Пруссию. Им было обещано, что долг выплатит немецкий магистр из доходов провинций. Чтобы оттянуть надвигающую опасность, магистр послал орденского треслера Эберхарда фон Кинсберга в Германию, наделив его широкими полномочиями в деле продажи и заклада орденских поместий, замков и подворий. Вскоре выяснилось, что большинство провинций в долгах, так как немецкий магистр к тому времени истратил значительные суммы на военную помощь ордену в Пруссии. Всё это лишило верховного магистра всяких надежд, что он сможет когда-нибудь собрать достаточные средства для платы наёмникам.

Вскоре в Пруссию с большим войском прибыл брат погибшего под Коницем герцога Рудольфа Бальтазар фон Заган. Магистр решил это дисциплинированное войско использовать для взятия Зольдау. Под командование герцога были переданы отряды наёмников под руководством Бота фон Айленбурга и Георга фон Шлибена. Крепость штурмовали столь упорно, что гарнизон был вынужден вскоре сдаться; затем пал и город. От Зольдау войско двинулось на Лёбау, Морунген, Пройсиш-Холланд, Эльбинг, Мюльхаузен и Фрауэнбург, сея вокруг ужас и панику. Последний город был взят и сожжён.

Неожиданно пришло известие: часть горожан и многие советники в Торне готовы подчиниться ордену при условии, что магистр пообещает городу свою милость и безопасность. Они обязывались, как только он появится в окрестностях города с войском, открыть ворота без сопротивления. Так как рекомендовалось поспешить, магистр тотчас с войском в 3 тысячи человек вторгся в Кульмскую землю и подошёл к Редену, но замок держался. Между тем Кульм получил подкрепление из Торна и Шветца, и взять его с ходу было невозможно. Магистр приблизился к Торну, но ворота ему не открыли. Оказалось, что предатели были разоблачены и преданы смерти. Разорив деревни и хутора вокруг Торна, Кульма и Грауденца, войска вернулись в Мариенбург.

Проблема с оплатой наёмников была характерна для всех сторон, и в не меньшей степени это касалось Прусского союза. Для решения проблемы члены союза собрались на съезд в Эльбинге. Там было решено: по всей стране и со всех сословий следует брать общий для всех налог. Всё, что удастся захватить у ордена или изъять у изменников союза, следует превратить в деньги и зачислять в военную казну; кроме того, потребовать выплатить все задолженности. Прежде отменённые налоги, в том числе налог на фунт, ради общего блага следует возобновить на один год. В общем, цель была достигнута, наёмники стали более управляемыми. С их помощью были отбиты Эльбинг, Холланд и Морунген, но предпринятая атака на Заалфельд не удалась. Город Остероде был окружён и находился в большой опасности. Зольдау, имеющий гарнизон из орденских наёмников, неожиданно подвергся нападению союзных наёмников из Найденбурга. В бою орденское войско отступило, при этом город погиб в огне. Вскоре пострадал и Хоенштайн, также атакованный наёмниками из Найденбурга.

Прусский союз занял город Гердауэн, при этом частично разрушив замок. В этом же году был уничтожен город и замок Алленбург.

Восстание в Кёнигсберге. Принятое в Эльбинге повышение налогов оказало крайне негативное влияние на отношение сословий и особенно простого народа к Прусскому союзу. В Кёнигсберге и Нижней Пруссии (Нидерланде) эльбингское решение вызвало ожесточённое сопротивление: зачем было менять правителя, если новый правитель назначил ещё более высокие налоги? Сначала недовольство вылилось в открытый протест в Альтштадте, потом к нему присоединился Лёбенихт и многие мелкие города из округи. Они собрались на совет и сообщили губернатору, городам и сёлам решение: "И впредь мы хотели бы остаться верными и покорными королю; но не можем позволить наложить на нас такие новые отягощения, как предлагается. Король обещал сохранить наши свободы и скорее уменьшить налоги, чем их увеличить. Теперь мы требуем, чтобы слово короля держалось"[1255]. Вскоре после этого губернатор послал нескольких советников в Кёнигсберг, чтобы заставить города платить налоги. Это ещё больше ожесточило народ, 24 марта в Альтштадте началось восстание. Многие советники, наиболее приверженные союзу, были изгнаны из города, в том числе бургомистр Андреас Брунау, восемь лет состоящий в городском совете, из них четыре года он был главой города[1256].

Городская община получила в руки ключи от ворот, ратуши и тяжёлых орудий. Ворота, ведущие к Кнайпхофу, который оставался привержен союзу, были закрыты. Для обороны города были призваны дворяне с Замланда (Самбии), скоро их прибыло до 300 человек. Альтштадт и Лёбенихг окончательно перешли на сторону ордена, и администрации городов обратились к верховному магистру с просьбой о помощи. Бургомистр Кнайпхофа Юрген Лангербайн спешно отправил курьера к губернатору просить о срочной подмоге, при этом посоветовав ему силами данцигцев отвлечь силы магистра на Вислу (например, начав поход на Диршау). Между тем обрадованный магистр отправил в Кёнигсберг послание, призывая к сопротивлению врагам, пока не подойдёт помощь. Было быстро собрано войско, во главе которого встал орденский госпитальер Генрих Ройс фон Плауэн (вскоре получивший должность маршала, которую он занимал до 2 апреля 1457 г.[1257]). Чтобы обезопасить себя на Висле, руководство ордена заключило трёхнедельное перемирие с главами Штаргарда и Нойенбурга, куда Данциг только что послал дополнительные силы. Одновременно магистр (ландмейстер) Ливонии начал формировать сильный отряд для оказания помощи Кёнигсбергу, так как на карте стояло завоевание или потеря всей Нижней Пруссии (Нидерланда).

Губернатор приложил массу усилий, чтобы организовать и направить в Кёнигсберг войско. Он велел собраться в полевом лагере у Вормдита роттенфюрерам из Кульмской земли и окрестностей Найденбурга и Ортельсбурга. Одновременно попросил помощи у Данцига.

Прежде чем союзники смогли собраться, орденский госпитальер во вторник после Пасхи вышел из Мариенбурга. Мюльхаузен добровольно открыл ему ворота. Подойдя к Браунсбергу, госпитальер встретил сопротивление, попытка начать переговоры была сорвана. Начался штурм, за несколько часов Нойштадт был взят, все его жители бежали, город был разграблен и сожжён вместе со всеми предместьями.

Далее без сопротивления сдались Хайлигенбайль и Цинтен. Для контроля старой военной дороги от Браунсберга до Кёнигсберга в Хайлигенбайле был оставлен гарнизон. Пройдя Бальгу, Генрих Ройс фон Плауэн 11 апреля подошёл к Бранденбургу, который капитулировал без боя и перешёл на сторону ордена.

На следующую ночь, не зная, что Бранденбург захвачен, по пути в Кёнигсберг в порт зашло данцигское судно. Конфисковав его и посадив на него отряд солдат под командой графа Ганса фон Гляйхена, фон Плауэн направил их в Фишхаузен и Лохштедт. Заняв эти замки, Ганс фон Гляйхен подошёл с запада к Кенигсбергу, где его приветствовали жители Альтштадта и Лёбенихта. Замок и город Кройцбург также перешли на сторону ордена, и 13 апреля Генрих Ройс фон Плауэн появился с юга и занял Хаберберг — предместье Кнайпхофа. По приглашению Альтштадта и Лёбенихта маршал прибыл в Кёнигсберг и от имени верховного магистра торжественно подтвердил гражданам все их привилегии, одновременно пообещав, "что орден их никогда не продаст, не заложит и не обменяет. Никогда без большой нужды не пошлёт в Замланд войска и не будет отягощать их никакими налогами". Обременительный Солодовый налог был тотчас отменён. Далее последовало принесение присяги со стороны Альтштадта и Лёбенихта, а также всего рыцарства и благородных людей Замланда. Часть городского совета Альтштадта, приверженцы Прусского союза, тайно бежали в Кнайпхоф.

Осада Кнайпхофа. Генрих Ройс фон Плауэн навёл порядок в Кёнигсбергском замке, обеспечил его снабжение оружием и людьми. Примеру Кёнигсберга последовали города Тапиау, Лабиау, Домнау и Прейсиш-Эйлау. Рагнит и Тильзит тоже подчинились власти ордена, и только Мемель ещё продолжал поддерживать союз.

Из Кнайпхофа выступил сильный отряд и атаковал находящихся в Хаберберге орденских наёмников. В завязавшемся бою орден потерпел неудачу и вынужден был отступить на восток к деревне Нойендорф. Им были заняты и другие деревни, располагавшиеся вдоль реки Прегель. Из этого района Генрих Ройс фон Плауэн совершал рейды на юг и захватил города Бартен и Гердауэн.

Генрих использовал все средства, чтобы заставить Кнайпхоф сдаться. Но конвои кораблей из Данцига подвозили продукты и военную силу. Флотом снабжения руководили представители Данцигского магистрата Хенина Германн и Бернт Павест (Bert Pawest). Суда Германна и Павеста были направлены через Вислинский залив в устье Прегеля. 15 апреля они доставили в Кнайпхоф первый военный отряд в количестве 100 человек под руководством Германна, а 22 апреля прибыл следующий отряд в 300 человек. Помощь была небольшой, но подняла дух защитников, а Генриха Ройса фон Плауэна вынудила обратиться за помощью.

Одновременно данцигские корабли начали доставлять в Кнайпхоф продовольствие.

Орденский маршал вновь разбил свой лагерь у Хаберберга и день за днём обстреливал город с севера, со стороны Альтштадта, и юга — от Хаберберга. Все склады с хранящимися товарами сгорели. Чтобы остановить подвоз, фон Плауэн перекрыл Прегель цепями, но экипажи кораблей разрушили эти преграды. Тогда в первых числах мая орден построил на реке ниже и выше Кнайпхофа два крепких моста, укрепленных дополнительными сваями, блокируя таким образом подход водным путём к городу на острове. Между мостами и Кнайпхофом были пущены свои корабли с вооруженными экипажами, которые должны были пресекать попытки преодоления препятствий. Этих средств оказалось достаточно для полной блокады города. Когда из Данцига 9 мая подошёл конвой из 15 кораблей с продовольствием, экипажи четыре дня тщетно пытались преодолеть преграды и в конце концов вернулись в Вислинский залив.

Не удалась также попытка помощи из Данцига, предпринятая эскадрой, состоящей из 14 вооруженных судов, в том числе 10 малых коггов, двух шников^{150}, одной барки и одной большой вислинской баржи с построенной на палубе башней с пушками. Эскадра, руководимая Йоханом Фрибергом и Ролофом Фельдстетом, имела на судах вооружённый отряд под командованием Яна Чайки. Несколько дней корабли спасались от шторма возле берега Вислинской косы. Когда ветер стих, они вошли в устье Прегеля, но при встрече с преградами вернулись в залив[1258].

Войска маршала Генриха Ройса фон Плауэна, понеся потери в боях, к тому же вынужденные оставлять гарнизоны в малых городах, сильно ослабли. Для взятия Кнайпхофа и удержания под властью ордена всего Нидерланда маршал запросил помощи у верховного магистра — 6000 всадников и несколько сотен пехоты.

Финансовый крисис обостряется. Людвиг фон Эрлихсхаузен не мог послать требуемую помощь. В Конице наёмники грозили покинуть город, а если магистр не выполнит всех обещаний, обеспечить себе жалование грабежом. Похожая ситуация была и в Кульмской земле, у епископа Помезанского: чтобы добыть себе жалованье, наёмники разорили все кирхи. В Заальфельде они отказались подчиняться своим командирам и собирались покинуть орденскую службу. В районах Либмюль и Дойч-Эйлау дошло до кровавых разборок среди орденских наёмников.

Роты наёмников в Зольдау и Гильгенбурге, не предупредив командира, штурмовали Найденбург, при этом понесли значительные потери убитыми и пленными. В итоге комендант обоих городов засомневался, что сумеет удержать их. Военные отряды Прусского союза из Браунсберга, Хайльсберга, Эльбинга и Гутштадта неожиданно напали на Мельзак и сожгли его дотла. При этом более 100 человек из орденского войска и многие орденские рыцари были взяты в плен. Около 500 жителей города погибли в огне или были убиты. Напуганный судьбой Мельзака, комендант Хайлигенбайля требовал укрепления гарнизона.

В таком диком, беспорядочном состоянии находилась вся Пруссия.

Осада и взятие Кнайпхофа. Генрих Ройс фон Плауэн остался у Кёнигсберга, ограничиваясь только теми военными силами, с которыми пришёл. Враг неизменно оказывал решительное сопротивление.

В середине мая, по другим данным — в июне[1259] орденский маршал получил долгожданное подкрепление из Ливонии. Помощь прибыла на пяти кораблях по Балтийскому морю. Пройдя через Бальгский пролив, они вошли в залив Фришес Хафф и беспрепятственно добрались до устья Прегеля, таким образом усилив орденские войска в Кёнигсберге отрядом в 600 человек (Ф. Гаузе говорит о 500 орденских наёмниках.)[1260]. Эта акция способствовала немедленной реакции со стороны Данцига. Чтобы не дать ордену возможности для подвоза подкрепления, уже в начале июня в воды Фришес Хаффа направилась эскадра под командованием советника (члена магистрата) Йохана фон Шаувена, насчитывавшая 13 вооруженных единиц, в том числе 10 малых коггов, два шника и одну барку. Данцигские суда эффективно заблокировали Кёнигсберг со стороны моря. Также была перерезана коммуникация по заливу между Кёнигсбергом и Мариенбургом, при этом захвачено три корабля. Видя невозможность снабжать Кнайпхоф водным транспортом, Ганс фон Байзен организовал сухопутную экспедицию с целью деблокады города.

Двухтысячное войско Прусского союза под командованием Рамшеля фон Криксена по пути на Кёнигсберг 24 мая 1455 г. подошло к Прейсиш-Эйлау. Замок в городе был захвачен восставшими в феврале (22 (?) 1454 г., при этом частично повреждён[1261]. С приходом в Нижнюю Пруссию Генриха Ройса фон Плауэна, осадившего Кнайпхоф, замок Эйлау был занят орденским гарнизоном из нескольких рыцарей и 60 солдат. Попытки Рамшеля фон Криксена взять его штурмом натолкнулись на сильное сопротивление. Комендант гарнизона сумел тайно отправить в Кёнигсберг гонца за помощью. По сохранившейся легенде, они использовали старый подземный ход[1262]. Посланник пробрался по нему за пределы замка и добрался до Кёнигсберга. Верховный маршал Генрих Ройс фон Плауэн выделил на помощь Прейсиш-Эйлау отряд графа Людвига фон Хольфенштайна и богемца фон Бланкенштайна численностью в 600 человек. Утром в тумане 26 мая они внезапной атакой разгромили вражеское войско, потерявшее до 800 человек убитыми и 300 пленными[1263].

После блокады Кёнигсберга данцигскими кораблями орден был вынужден отказаться использовать водные пути. В конце июня маршал сумел стянуть под Кнайпхоф около 4000 солдат. Генеральный штурм города начался 6 июля. Весь день продолжались атаки, но все они были отбиты[1264]. Более трёх месяцев защищались кнайпхофцы, город остался без продовольствия и пороха, снабжение по воде прекратилось. К этому прибавилось известие о полном разгроме подходившей помощи. Потеряв всякую надежду на спасение, горожане вступили в переговоры с маршалом Генрихом о сдаче. Договор был заключён 12 июля, согласно ему, город переходил под власть ордена, 14 июля было сложено оружие. Данцигским солдатам, находившимся в Кнайпхофе, предоставлялось восемь недель для свободного выхода. Домой они отправились с благодарственным письмом от магистрата Кнайпхофа.

Завоевание города стоило ордену тяжёлых жертв — его потери были в 3–4 раза больше, чем у кнайпхофцев, но обошлись с ним на удивление мягко. Он получил новую грамоту о привилегиях от победителей.

Мемель также вступил в переговоры и, получив гарантии защиты от жемайтов, добровольно перешёл на сторону ордена. Вслед за ним в течение лета подчинились города Рёссель, Алленштайн, Вартенберг и замки Ортельсбург, Райн и Зеестен. В этом районе всё ещё продолжали поддерживать Прусский союз города Велау, Фридланд и Шиппенбайль. Благодаря победам на северо-востоке в западных землях положение стало более благоприятным для ордена. Данцигцы у деревни Гютланд построили мощное земляное укрепление, но были атакованы войсками из Мариенбурга и потерпели поражение.

Все эти победы не могли решить проблемы с финансами. Повсюду начали распространяться слухи, что командиры богемских наёмников из Мариенбурга, Меве и Диршау решили отдать в руки Казимиру IV замок Мариенбург и некоторые другие города и замки. Впрочем, они отрицали, что имеют такие планы. Между тем стало известно, что они действительно вели переговоры с Данцигом, и Бернхарду фон Цинненбергу стоило немалых усилий, чтобы на время угомонить их, взывая к чести и долгу. Большинство немецких наёмников, в том числе герцог Бальтазар фон Заган, Бернхард фон Цинненберг, граф Адольф фон Гляйхен, Георг фон Шлибен, Мусигк фон Свинау, Николаус фон Вольферсдорф и многие другие, поддерживали магистра. Он им доверял и рассчитывал на них, старался по возможности удовлетворять их требования. Уход некоторых отрядов наёмников (например, графа Ганса фон Хоенштайна) был компенсирован прибытием ландмаршала Ливонии с 600 воинами.

Удача пока оставалась на стороне ордена. Для контроля дороги в Германию командир Каспар фон Ностиц из Коница выступил на Хаммерштайн и взял его, оставив там свой гарнизон. После этого Фридланд сдался ему добровольно. С этого направления он вторгся в Польшу и в городе Лобзенс, где каждый год проводилась ярмарка, захватил 300 гружёных повозок.

Сам город был сожжён.

Комтуру Шветца повезло взять штурмом город Шветц, при этом были взяты в плен многие союзные рыцари. Большая часть города погибла в огне. Вскоре после этого власть ордена признали Ортельсбург и Зеебург. Грауденц тоже добровольно подчинился ордену и передал ему замок.

Среди рыцарства в Кульмской земле некоторые вновь склонялись на сторону ордена, в том числе член "Союза Ящерицы" Йон фон Айххольц. После того как верховный магистр дал городу Алленштайну и каноникам Фрауэнбурга гарантии их свобод и привилегий, обещая защиту от союзников, они вернулись под власть епископа и открыли ворота Георгу фон Шлибену и Мусигку фон Свинау. Примеру Алленштайна последовали епископский город и замок Рёссель. Оттуда орденский маршал выступил на Растенбург, поджёг его предместья, после чего начались переговоры о сдаче. Шиппенбайль, напротив, противостоял всё с большим упорством и предпочёл дать сжечь предместья, склады, мельницы и всё вокруг города…

Осенью 1455 г. Казимир IV организовал новый поход шляхетского ополчения под Лессен[1265]. Как только пришло известие о новом наступлении короля, во многих подчинившихся ордену городах вновь появилось желание перейти на сторону союза. Стало известно, что Кнайпхоф в Кёнигсберге снова просил Данциг о помощи, чтобы изгнать захватчиков и отомстить Альтштадту. Для ордена это было весьма рискованно, так как после ухода ливонского войска и части наёмников герцога фон Загана Замланд, Натангия и Надровия оказались без прикрытия.

Король встал лагерем у Лессена. Чтобы приблизиться к его стенам, поляки и данцигцы выкопали траншеи, накрыли их трупами и подошли к городу так близко, что легко могли посылать стрелы из арбалета, лука за стены. Гарнизон, состоявший из 350 наёмников и впоследствии усиленный ещё 160 воинами, храбро держал оборону под командованием Фрица фон Рауенека. Польская артиллерия была очень слаба и не годилась для осадных действий. Так шли недели без особого успеха для сторон.

Поскольку король рассчитывал на недолгую осаду, запасы продовольствия скоро подошли к концу. В тылу короля Кульмская земля была разорена орденскими и польскими войсками, и только у Вислы недалеко от Кульма сохранилось ещё несколько бедных рыбацких деревушек. Голод и эпидемии свирепствовали в польском лагере, унося людей и животных, значительная часть осаждающих рассеялась, многие из знатных персон вернулись назад в Польшу. Король вновь был вынужден прекратить осаду и потянулся в Грауденц. Там планировалось форсировать Вислу и вторгнуться в Поморье. Но уровень воды в реке был очень высок, и построить мост оказалось непросто, поэтому Казимир IV был вынужден разбить там лагерь. Часть хоругвей он послал занять города в Кульмской земле. Другую часть направил в Нидерланд, 10 октября 1455 г. союзные войска скрытно подошли к Прейсиш-Эйлау и внезапной атакой захватили форбург, но замок взять не смогли. Гарнизон потерял 16 человек и 330 верховых лошадей. Захватив добычу, противник сжёг форбург и отступил. Гарнизон вскоре восстановил разрушенный форбург, и весь период затянувшихся военных действий замок оставался в руках ордена.

Все королевские планы между тем рухнули. У Лессена он потерял убитыми и пленными 2 тысячи человек; в лагере у Грауденца из-за нехватки корма пало 3 тысячи лошадей. Так как королевские хоругви большей частью рассеялись, то он, не имея возможности начать наступление в Поморье, в начале ноября отошёл к Торну.

Начатые при посредничестве курфюрста Бранденбургского Фридриха новые переговоры не закончились ничем.

Графу Иоганну фон Монтфорту, Ульриху (Олджиху) Червонке Ледецу и многим другим командирам, находящимся в Мариенбурге, одних обещаний выплаты денег было недостаточно. Ещё важнее было требование герцога фон Загана предоставить ему города Кёнигсберг, Прейсиш-Эйлау и должность находящегося в плену маршала. Он также требовал подчинить ему всех располагавшихся в тех районах ротмейстеров, дворян и орденских рыцарей и передать ему собирающиеся в той местности налоги. Генрих фон Плауэн советовал магистру этого не делать, так как он твёрдо обещал упомянутым городам и территориям никому их не продавать, не закладывать и не передавать. Ему стоило немалых трудов отговорить герцога от выполнения этих требований.

У короля в Торне тоже была масса проблем. Всюду находились недовольные неудачным походом. Союзные города вновь оказались брошенными на произвол судьбы. Опаснее всего было настроение в Данциге. Имелся даже составленный план передать город ордену, однако заговор раскрыли, а его участников наказали.

Пока удача в общем и целом оставалась на стороне ордена.

В Эрмландском епископстве почти все вернулись под власть магистра, только сам епископ оставался в Бреслау.

Мемель во время вторжения короля вернулся под власть Прусского союза. К этому времени Ливония всё активнее принимала участие в развернувшихся военных действиях. Подошедших на помощь 200 воинов хватило, чтобы осадить город. Во время штурма подожгли город и форбург. Подошедшие данцигские корабли с продовольствием и военной помощью увидели Мемель в огне и повернули назад. Замок был вынужден сдаться ливонцам без сопротивления. Благодаря этим удачным действиям восстановили связь с Ливонией.

Герцог фон Заган тотчас послал посольство к ландмейстеру (магистру) Иоанну Менгеде с требованием срочно прибыть в Пруссию с деньгами и рыцарями и на совете с магистром выработать меры по полному освобождению страны. Маршал Генрих направился в Кёнигсберг в надежде, что теперь, когда магистр Ливонии начал энергичные действия, всё ещё может прийти к желаемому исходу.

Наконец, повторная анафема нового папы Каликстуса III в адрес союзников обещала повлечь за собой некоторые благоприятные воздействия. Орденский прокуратор Йодокус Хоенштайн долгое время старался использовать её с пользой для ордена.

Теперь главная опасность грозила ордену со стороны наёмников, здесь всё запуталось в финансовом лабиринте, из которого невозможно было найти выхода. Верховный магистр, как уже упоминалось, передал Генриху Ройсу фон Плауэну-младшему и многим другим начальникам наёмников в счёт их жалования право собственности на некоторые орденские поместья в Германии, что уже не раз становилось предметом жалоб немецкого магистра. В результате орденские наёмники перестали принимать передачу поместий. Испытывая недоверие к обещаниям верховного магистра, они всё яростнее требовали выплат наличными деньгами. Суммы, которые к тому времени орден обязался выплатить, были для него неподъёмными. Георг фон Шлибен требовал заплатить своим 600 воинам до конца года 90 379 венгерских гульденов, которые магистр обещал выдать в ближайшее время. Такие же беспочвенные посулы были сделаны и другим командирам. Получить деньги с разорённой страны шансов не имелось, так как бедность городов и деревень с каждым днём возрастала. Во многих малых городах из начисленных налогов собиралось крайне мало, а чаще вообще ничего. При сборе налогов орденские чиновники, не говоря о наёмниках, допускали насилие в отношении подданных, а это многих толкало к измене ордену в пользу союзников. Уже давно было ясно, и Людвигу фон Эрлихсхаузену в первую очередь, что орден банкрот и необходимые суммы ему просто негде взять.

Это понимали и многие командиры наёмников, и ротмистры. Во время встречи 25 ноября они держали совет. Верховному магистру было объявлено: терпение наёмников пришло к концу, на очередные отсрочки они согласия не дают, и если магистр не найдёт необходимых средств, то они будут вынуждены воспользоваться своими правами. Затем начались тайные переговоры с Казимиром IV о продаже орденских земель, чтобы таким путём получить своё жалование. Скоро стало известно, что назначен день переговоров в Грауденце с полномочными представителями короля и посланцами крупных городов и союзного рыцарства. На них должен обсуждаться вопрос о продаже земли. Людвиг пытался оттянуть этот день, но для этого ордену нужны были деньги.

Орденский маршал и герцог Бальтазар фон Заган приложили массу усилий, чтобы показать командирам наёмников всю сомнительность их намерения. Благодаря этим усилиям переговоры в Грауденце остались без последствий.

Генрих Ройс фон Плауэн в Кёнигсберге также находился в затруднительном положении. Он должен был содержать всех окрестных наёмников за счёт собираемых в Замланде налогов, но и здесь сборы ввиду обнищания населения были незначительными: если раньше три каммерамта приносили 800 марок, то теперь с огромным трудом собрали около 100 марок.

Ни один из военачальников не хотел более выполнять чужих приказов, наёмники выбирали города, где они ещё могли найти содержание, и захватывали их. В результате необходимые для обороны Люк и Лётцен остались незащищёнными, и орден их потерял. Замок Райн был осаждён вторгшимся из Мазовии войском и мог быть взят, но быстро подошедший Генрих Ройс фон Плауэн внезапно атаковал врага и почти полностью его уничтожил.

В нужде и отчаянии начался 1456 г., ордену уже нигде не доверяли и на него не надеялись. Граждане Лёбау изгнали польский гарнизон вместе с епископом Кульмским из своего города и сами заняли замок. Верховный магистр отдал им приказ (и горожанам Гутштадта тоже) о подчинении ордену, пообещав защищать их от нападений и не обременять наёмниками. Но совет города отказался выполнять это требование, заявив, что он признаёт своим господином короля Польского и не хочет его покидать. Но и Людвигена фон Мортангена с 300 всадниками в город не пустили. Нигде не удавалось удержать наёмников от насилия. Орденский маршал в Кёнигсберге, который покрывал содержание герцога фон Загана, а также должен был снабжать всем необходимым замки Рагнит и Мемель, находился в столь критическом состоянии, что стоял перед выбором: оставить ли Кёнигсберг и весь Замланд на произвол и разграбление наёмниками. Георг фон Шлибен внезапно напал на замок Алленштайн и овладел укрытой там церковной утварью епископа Эрмландского, а также всеми книгами, предметами и сокровищами соборной церкви, которые были перевезены из Фрауэнбурга.

После папской анафемы среди духовенства Пруссии царила неопределённость относительно их богослужебных отправлений. Папа оставил за собой отпущение грехов, а булла с полномочиями, позволяющими епископу отпускать грехи, ещё не была дана. Повсюду в Пруссии началось беспокойство. В Кульме анафема подвигла часть населения к возвращению под власть ордена. Невзирая на приказ магистратов о проведении месс, клерикалы воздерживалось в их исполнении, а зачастую просто игнорировали. Напрасными были угрозы сбросить непокорных священников в Вислу. Епископ не мог отменить отлучение, заявив, что каждый должен поступать, как велит его совесть. Это послужило основанием для больших волнений среди масс населения. Беспокойство возросло, когда некий священник заявил, что ему было видение: и разверзлась земля и поглотила всех проклятых, и он услышал жуткий вопль. Городской совет хотел объявить его пьяницей, но народ верил слову, звучащему с церковной кафедры, больше, чем увещеваниям советников магистрата. Для привлечения народа на сторону ордена верховный магистр пытался через прокуратора в Риме получить от папы для духовенства буллу с правом отпущения грехов, в то же время он думал, каким образом положить конец влиянию польских епископов на орденских подданных в Пруссии.

Между тем военачальники наёмников продолжили свои переговоры с королём о продаже страны. Король и крупные союзные города использовали все возможности, чтобы собрать необходимые деньги. При этом Торн проявил особую активность. Уже договаривались о дне, когда будет оформлен факт купли-продажи. Надежда ордена на помощь из Германии почти пропала. Курфюрст Бранденбургский Фридрих обратился к императору с просьбой повлиять на немецких фюрстов и дворянство с целью заставить их оказать ордену помощь, указав при этом, какой ущерб понесёт вся немецкая нация, если Пруссия отойдёт Польше. Но его просьба не была услышана.

Магистра в Мариенбурге каждый день осаждали предводители наёмников. Они заявили Людвигу: кто заплатит им жалование и возместит расходы, тому они и уступят страну. В середине февраля они провели новое совещание с советниками короля, но королевские условия их не удовлетворили. Это вселило в магистра некоторые надежды. Он полагал, что 10–12 тысяч гульденов на некоторое время утихомирят наёмников. Поэтому ещё раз обратился к курфюрсту Фридриху и обоим магистрам в Германии и Ливонии с настоятельной просьбой об этой незначительной сумме.

Пока шли всевозможные переговоры, военные действия в стране продолжались. В марте 1456 г. союзный отряд из Фридланда появился под стенами замка Прейсиш-Эйлау. Но гарнизон был предупреждён и неожиданной атакой обратил противника в бегство. Захватив 54 лошади, он без потерь вернулся назад[1266].

Замком Бартен вновь овладели орденские солдаты, ими были занят и город Реден. Когда орденское войско начало штурм замка и вступило в бой с подошедшими союзниками, город загорелся. Уже и Лёбау склонялся на определённых условиях к сдаче ордену. Собор во Фрауэнбурге был взят отрядом Фолькеля Рёдера, при этом находившийся там отряд богемцев попал в плен. В связи со слабостью городских гарнизонов в Кульмской земле существовала реальная надежда, что орден сможет овладеть большей её частью. К тому же в результате настойчивых просьб появилась возможность дождаться помощи из Дании, где король сам предложил весной ввести флот на Вислу.

Все эти события никак не повлияли на требования наёмников. Год пустых обещаний вынуждал их ни на что больше не соглашаться. Они ещё раз заявили, что пока не согласились на предложения короля и с большим желанием оставили бы страну в руках ордена, если бы им выплатили хотя бы часть долга. Но и верховный магистр, и орден находились в столь тяжелом положении, что все просьбы и средства спасения были исчерпаны.

В это время по представлению магистерских посланников прелаты и рыцарство в Ливонии, на съезде в Вальке приняли решение о сборе чрезвычайного земельного налога (то есть об его "предоплате") как в епископских, так и в орденских областях в помощь ордену в Пруссии. Но предусмотрительный магистр Иоанн Менгеде заявил: дабы иметь уверенность в деле, он отошлёт деньги не раньше, чем руководители наёмных отрядов в специальном договоре подтвердят, что они освободили от своего присутствия замок Мариенбург и другие занятые ими замки и города и передали их в полное распоряжение ордена[1267]. Руководство наёмников, не доверяя орденским правителям, не соглашалось принять это условие. Даже когда ландмаршал Ливонии Готтхард фон Плеттенберг и комтур Ревеля прибыли в Кёнигсберг и публично заявили, что после освобождения лучших замков ротмистры тотчас получат 30 тысяч гульденов, а в определённый срок ещё 100 тысяч гульденов из Ливонии[1268], это не смогло убедить командиров наёмников.

Тогда магистр решил выплатить небольшие деньги наиболее надёжным командирам, прежде всего, Бернхарду фон Цинненбергу (Шумборскому), как называл его магистр, "инициатору нашего спасения", герцогу Бальтазару фон Загану, который действительно пошёл на многие жертвы ради ордена, Николаусу фон Вольферсдорфу и другим.

Между тем подходило очередное время расчёта с наёмниками — день Св. Георгия. В ожидании денег мариенбургские наёмники-богемцы во главе с Ульрихом (Олджихом) Червонкой из Ледеца заключили перемирие с главами наёмников Прусского союза в Штаргарде и Нойенбурге до дня обещанных выплат.

Из Германии помощи не было. Посланники магистра посетили почти все тамошние орденские провинции, но успеха им это не принесло, так как большинство фюрстов не разрешили продавать лежащие в их владениях орденские поместья. Немецкий магистр не мог собрать даже небольшую сумму в 10–12 тысяч гульденов. Переговорами с наёмниками орден надеялся выиграть время и найти выход. Но советники короля на переговорах в Торне и Грауденце сделали им столь выгодные предложения, что наёмники стали ещё упрямее.

Однако оказалось, что у короля тоже были финансовые проблемы со своими наёмниками. В Польше, особенно в Кракове, главы богемских наёмников, часть которых ушла из Пруссии в Польшу и расположилась в окрестностях Кракова, всё настойчивее требовали своих денег. В среднем каждый командир претендовал на 40 тысяч гульденов. Польская знать, которой король также обещал возмещать военные расходы, из-за отсутствия расчёта большей частью прекратила службу. В Кракове королевский маршал и ряд рыцарей обратились к Казимиру с требованием выполнять данные обещания и предявили ему грамоты, в которых он обязался с ними рассчитаться. На его заявление, что сейчас это сделать невозможно, они у него на глазах разорвали грамоты и бросили ему под ноги печать, сказав: "Король, так как ты не хочешь сохранить силу своих грамот, то можешь повесить свою печать псу под хвост".

Королевские поместья, церкви, монастыри, духовенство и дворянство обобрали полностью, и всё же доходов с этого ни на что не хватало. Литва стойко отвергала все просьбы о помощи в борьбе против ордена. Эти обстоятельства затягивали переговоры с польским королём о продаже Пруссии.

Орден продолжал оказывать сопротивление, велись активные действия Бернхарда фон Цинненберга у Штума. Продолжались и неутомимые хлопоты орденского маршала, который вместе с ливонским магистром обещал наёмникам, если они прекратят попытки продажи страны, 100 000 венгерских гульденов к дню Св. Иоанна с условием, что после выплаты этой суммы они должны освободить Мариенбург, обещая дополнительно на день Михаэля или даже раньше выдать им такую же сумму. Прослышав, что магистр Ливонии действительно имеет эти деньги, наёмники позволили уговорить себя ещё на некоторое время. Но когда они узнали, что выплаты будут проведены только после освобождения Мариенбургского замка (условия магистра Ливонии Иоанна Менгеде), то категорически отказались. Недоверие и ярость наёмников ещё более возросла, когда Ганс фон Байзен рапу стал слух, что обещание орденом больших денежных сумм наёмникам — чистейшей воды ложь, направленная на то, чтобы не допустить короля в страну.

Чех Ульрих (Олджих) Червонка в Мариенбурге был крайне раздражён обещаниями ордена и взял на себя решение вопроса о продаже. Он без промедления отправился в Торн. Оттуда Йон фон Айххольц во главе посольства двинулся к королю, чтобы получить от него решающий ответ. Тем временем чешские наёмники заняли Диршау и Эйлау и дополнительно ввели в Мариенбург значительные силы. Людвиг фон Эрлихсхаузен содержался в замке на правах пленного и без разрешения не мог его покинуть. Прошло ещё несколько недель. В том, что сейчас будет сделан решающий шаг, никто уже не сомневался, невзирая на протест части немецких наёмников.

В начале июня чешские главы наёмных отрядов под руководством Ульриха Червонки пришли в Мариенбург. Сделка ещё формально не была заключена. Король предложил выплатить ко дню Св. Креста (14 сентября) половину требуемой суммы в обмен на уступку половины занятых наёмниками замков, включая Мариенбург, а ко дню Св. Мартина (11 ноября) вторую половину суммы против оставшихся замков. Главы наёмников снова заявили магистру, что они с большей охотой взяли бы деньги у ордена, чем у короля. Поэтому Людвиг велел орденскому маршалу, ландмаршалу Ливонии и комтуру Ревеля ехать в Пройсиш-Марк, чтобы там вступить в новые переговоры с наёмниками (ехать в Мариенбург верховные правители уже не рисковали).

Но вопреки просьбам герцога фон Загана и орденского маршала ливонские правители вернулись в Ливонию. Генрих Ройс фон Плауэн уже оставил все надежды на обещанную денежную помощь. Кроме того, у него начались неприятные стычки с герцогом Бальтазаром фон Заганом. Герцог просил верховного магистра о назначении другого маршала в Кёнигсберг, который сможет обеспечить ему и его свите достойное снабжение путём сбора налогов и рент. Он повторил прошение, где просил позволить ему занять Замланд и всю Нижнюю Пруссию для лучшего обеспечения своих воинов. Орденский маршал со всей решимостью противодействовал ему, так как это противоречило данным замландцам обещаниям, понимая, что если он уступит герцогу, то вскоре весь Замланд и Нижняя Пруссия будут разорены.

Как ни печальны были перспективы, магистр продолжал надеяться на лучшее. Он повторно обнародовал в городской кирхе Мариенбурга папскую анафему союзникам и их приверженцам. Епископ Эрмландский сделал аналогичное сообщение в Бреслау, а благочинный фон Зольдин — в Марке, Померании и далее. Письменные извещения об этом были вывешены на церковных воротах. В Торне. Кульме и Данциге начались волнения. Симпатизирующий Прусскому союзу священник в Торне объявил папскую анафему "измышлением", что привело горожан в замешательство. Духовенство, поддерживающее Союз, пыталось доказать народу ничтожность отлучения. Всё это возбудило в народе беспокойство. Были проблемы, связанные с налоговым бременем, за счёт которого городские советы хотел покрыть задолженность перед наёмниками. Горожане не торопились платить едва выполнимые налоги. Равнодушие короля уже давно вызывало недовольство в народе, всё отчётливее становилось понимание, как мало защиты получает страна со стороны своего нового господина. Часть торнской общины снова решительно выступила на сторону ордена, обвинив городской совет в том, что он утаивает от горожан письма магистра и не интересуется их мнениями и предложениями, из-за чего город пришёл в упадок.

В Торне с каждым днём в народе росло ожесточение. Один бургомистр уже сбежал. Возмущённая толпа овладела ключом от города, в ответ магистрат призвал наёмников из Шёнзее. Войдя в город, наёмники прямо на улицах ограбили многих жителей, начались столкновения. Магистрат и городская община заняли враждебную по отношению друг к другу позицию. Одного из ораторов общины магистрат из-за его речей бросил в темницу, но горожане силой вернули ему свободу. Магистрат был предупреждён о тяжёлых последствиях, если осмелится ущемить горожан. В этих условиях даже король, прибывший в середине июня в Диршау, не решился принять предложение магистрата приехать в Торн. Это ещё больше увеличило недовольство народа, который решил больше никогда не принимать короля в своём городе и открыть ворота магистру, как только он подойдёт с войском.

В Кульме горожане и магистрат тоже противостояли друг другу. Горожане решили при удобном случае изгнать магистрат и всех его сторонников. Лишь королевские войска сдерживали возмущение народа, так как в их интересах было сохранить город за собой, ибо им уже давно не платили жалование.

Многие из бывших активных деятелей союза заметно утратили свой авторитет. Губернатор Ганс фон Байзен, в основном проживавший в Эльбинге, растерял уважение и любовь сограждан. Он часто раскаивался в поступках, которые были им совершены, и с некоторых пор почти отошёл от дел. Габриель фон Байзен и Тилеманн фон Веге страдали тяжёлыми болезнями. Остальные всё больше понимали, как обманулись в своих ожиданиях лучших времён под властью польского короля.

По совету губернатора данцигцы, чтобы прервать прохождение судов в Кёнигсберг, ещё весной забили сваями пролив напротив Бальги в косе Фрише Нерунг. В это время наёмники из Штаргарда и Нойенбурга, долго не получавшие обещанное жалование, двинулись к Данцигу, чтобы добыть себе денег. Они грабили и разоряли округу, нападали на проходящие по реке суда и сделали судоходство по Висле крайне небезопасным. В связи с этими событиями торговля Данцига почти замерла. В море выходить никто не рисковал, опасаясь датчан. Все эти обстоятельства вызвали у населения недовольство, особенно раздражала медлительность и нерадивость короля. В среде горожан образовалась партия, которая захотела передать город под крыло курфюрста Бранденбургского.

Между тем орденский маршал послал наёмникам в Мариенбурге новые предложения: в течение четырёх недель выплатить по четыре гульдена на лошадь, через пять или шесть недель — по 10 гульденов на лошадь и к Рождеству всё жалование и возмещение всех убытков. Он обещал это, ручаясь своей честью, но при этом требовал разрешить ему обложить занятые наёмниками замки и города налогами. Как только 10 гульденов на лошадь будут выплачены, наёмники должны будут освободить город и замок Мариенбург. Но руководители наёмников не согласились с его предложениями и отправили полномочных представителей в Торн, чтобы договориться с королевскими советниками, сёлами и городами о заключении договора купли-продажи.

По просьбе орденского маршала в этот раз в переговорах приняли участие многие немецкие наёмники — Георг фон Шлибен, Ансельм фон Теттау, Генрих фон Маршалк и другие, — чтобы своими требованиями так поднять продажную цену, дабы суметь воспрепятствовать сделке. План, казалось, удался: богемцы договорились с королевскими советниками о выплате 25 тысяч гульденов на 24 августа и 400 тысяч гульденов 19 декабря на день Св. Николая. До тех пор продаваемые земли останутся в их владении. Но немецкие наёмники не согласились с этим, и заключение договора купли-продажи не состоялось.

Король стоял уже у границы с внушительным войском и только ждал заключения договора, чтобы войти в Пруссию. В этом положении чехи, проигнорировав противодействие немецких наёмников, полностью дистанцировались от них. Они стали договариваться с Казимиром IV о способе выплаты обещанных сумм: полностью прусскими или польскими деньгами или половины товарами и золотом. Людвиг фон Эрлихсхаузен каждый день со страхом ожидал исполнения данных обещаний.

Война шла вяло. Данцигцы благодаря сильному флоту господствовали в заливе Фришес Хафф, 4 апреля 1456 г. они подошли к Бранденбургу и обстреливали его из артиллерии, им удалось дважды поджечь форбург. Затем они высадили десант в районе орденского имения Воллита и разграбили его[1269]. В ответ орденский отряд из Кёнигсберга и Хайлигенбайля захватил городок Толькемит на берегу залива Фришес Хафф. Вообще-то всё то, что называлось войной, ограничивалось разбоем, грабежом и поджогами. Вся страна была отдана на откуп грабителям и мародёрам. Для многих наёмных отрядов это была единственная возможность обеспечить свои минимальные потребности.

В этом крушении всякого порядка приближался час решения. Генрих Ройс фон Плауэн вновь послал делегацию немецких наёмников к наёмникам в Мариенбурге с ещё более заманчивыми предложениями. Но им не позволили войти в Мариенбург, и когда магистр сам обратился к наёмникам с этими предложениями, они потребовали, чтобы им сначала показали обещанные деньги. Маршал выразил готовность сделать это, если наёмники пришлют представителей, так как часть средств была у него в Кёнигсберге, часть в Пройсиш-Марке. Людвиг фон Эрлихсхаузен, надеясь, что наёмники примут предложение, вновь настоятельно просил ливонского магистра прислать деньги, чтобы показать их.

По совету орденского маршала была предпринята попытка собрать деньги у горожан Мариенбурга, его бургомистр Бартоломеус Блуме доказал свою приверженность ордену. Чтобы в худшем случае иметь всё же какую-то опору, орденский маршал приложил все усилия, чтобы удержать немецких наёмников на стороне ордена. Он встретился в Пройсиш-Марке с Бернхардом фон Цинненбергом, Тиле фон Тюнен, Георгом фон Лобеном и другими. Ему удалось убедить их не продавать замки и склонить на сторону ордена даже храброго Мусигка фон Свинау.

Но уже через несколько дней, 15 августа, договор купли-продажи богемцев с королём был формально заключён. Общая сумма, которую последний должен был уплатить наёмникам, составила 436 тысяч гульденов, которые следовало выплатить в течение года в три срока тремя частями — деньгами, золотом и серебром и частично товарами.

Первая выплата в 25 тысяч гульденов должна была произойти в Грауденце в день Рождества Богородицы, следующие — в день Св. Николая до Нового года в Данциге. После последней выплаты грамоты, которые они получили от ордена на владение городами и замками, должны быть переданы королю. До дня Св. Николая они должны сохранять деревни, которыми владели, но с крестьян податей не требовать, а деревни не разорять. Далее говорилось: всем, кто служил магистру и ордену и был врагом короля, рыцарям и кнехтам, всем жителям городов и деревень даёт король милость свою и прощение и подтверждает все их привилегии, свободы, награды и грамоты. Те, кто не хочет оставаться, могут в течение двух лет продать своё имущество и свободно выехать куда они хотят. Епископства сохраняют в своём владении города, замки и деревни, которыми владели. Пленные с обеих сторон должны быть отпущены. После последней выплаты наёмники должны передать королю занятые ими замки и города. Все тяжёлые орудия, оружие и домашнюю утварь в замках они должны передать королю полностью, за исключением того, что они получили в качестве трофеев на поле брани или при штурме замков и городов.

После первой выплаты "должны они верховного магистра и орденских братьев, которых они в своей власти имеют, если те хотят, из страны с имуществом и добром и гарантией безопасности проводить. Но если они не хотят, то верховный магистр в Мариенбурге и орденские братья в замках должны содержаться так, чтобы орденские братья королю не причинили ущерба. Как только Мариенбург будет передан королю, он должен старым и больным орденским братья, которые хотят остаться в стране ввиду своей слабости, определить местом проживания местечко Нойтайх в Ведере и обеспечивать их в течение всей их жизни необходимым. Святыни и церковную утварь в Мариенбурге и других замках следует оставить ордену"^{151}. После первой выплаты королю должны быть переданы крепости Алленштайн, Вартенбург, Рёссель, Ортельсбург, Райн и Зеестен; после второй выплаты — Шёнберг, Ноймарк, Братеан, Хоенштайн, Зольдау и Дойч-Эйлау; после третьей — Штум, Мариенвердер, Лессен, Ризенбург, Данн, Диршау, Меве, Кониц, Хаттерштайн Фридланд; и в последнюю очередь — город и замок Мариенбург. После передачи последних они должны тотчас отойти за Вислу, но до отъезда смогут ещё некоторое время задержаться в Диршау, Меве и других городах под надёжным конвоем короля.

Так большая часть Пруссии и замок Мариенбург были проданы королю богемскими и несколькими немецкими руководителями наёмных отрядов. Во главе "продавцов" стояли Ульрих (Олджих) Червонка из Ледец, организатор процесса, Николаус фон Вольферсдорф, Бургхард фон Хломиц, Йон Вихенамски, Райнхард Кастрански, Андреас Гевальд, Фридеман Панцер, Бургхард Нахвал, Людвиг Шёнфельд, Фридрих Ланге и Ульрих фон Хазелау[1270].

Орденский маршал пытался собрать, что ещё можно, в кирхах, у духовенства, горожан, крестьян и орденских братьев, чтобы хоть что-то выплатить немецким наёмникам, так как и среди них уже многие грозили присоединиться к наёмникам в Мариенбурге.

Граф Адольф фон Гляйхен, Бернхард фон Цинненберг и многие другие немецкие наёмники договорились с орденским маршалом о продолжении службы, этот договор одобрил и верховный магистр.

Оставшееся верным старым правителям духовенство продолжало склонять народ к покорности ордену, указывая на опасность проклятия папой их душ, тем самым усиливая начавшееся среди простого народа брожение.

Восстание в Торне и Данциге. Сбор обещанных главам наёмников денег, из которых король давал только половину, вызвал неизбежное увеличение податей, новых акцизов и в высшей степени обременительный налог. Озлобление народа росло день ото дня. Люди осознали: чтобы правил король, они должны платить и жертвовать. Скоро в Торне и Данциге сторонники ордена начали тайные переговоры с орденскими правителями, а осенью начались бунты.

Неожиданно в Данциге был схвачен и брошен в тюрьму гонец из Торна, заподозренный в связях с орденом. Горожане Торна потребовали, чтобы магистрат Данцига освободил его, иначе будут арестованы все (анцигцы, находящиеся у них в городе. Вслед за этим начался открытый мятеж. Разгневанный народ отобрал у совета ключи от городских ворот, затем вломился в налоговую палату, разграбил кассы, уничтожил акцизные книги и большую городскую книгу, разбил все ящики и ёмкости и вёл себя самым вызывающим образом. Городской совет, находясь в смертельной опасности, спешно призвал на помощь данцигцев, чьи корабли стояли на Висле, и воеводу Кульма Габриеля фон Байзена. Дело дошло до битвы, в которой с обеих сторон погибло много народу, в том числе не менее восьми торнских советников магистрата. Габриель фон Байзен, часть магистрата и все поляки были изгнаны из города. Прочие советники содержались в ратуше, им удалось усмирить гнев горожан, заявив, что впредь они ничего не будут предпринимать без всеобщего согласия. Но их продолжали держать в ратуше в качестве пленных. Горожане оставались вооружёнными, а все улицы были заблокированы цепями. Вскоре после этого Габриель фон Байзен объединился с польским воеводой Калиша Штензелем из Остророга и другими военачальниками, и они вновь ворвались в город. Восставшие, не имевшие единого командования, были смяты, часть их бежала. Было арестовано 150 человек, из них 65 через два дня были казнены. Ещё семерых казнили позже. Всех горожан заставили вновь приносить присягу.

В это время огонь бунта запылал и в Данциге. "Поджигателем" был уважаемый горожанин Мартин Рогге, являвшийся спикером городской общины, избранным городским адвокатом, хитроумный и честолюбивый человек. Проорденской оппозицией города ему была обещана высокая должность, как только он сдаст город магистру. Он наладил постоянный тайный контакт с орденскими правителями. Были подведены и укрыты в окрестностях города отряды орденских солдат. Когда получили известие о мятеже в Торне, он собрал свою группу в монастыре чёрных монахов. Этот монастырь уже давно являлся местом сбора заговорщиков. На собрании Мартин выступил с пламенной речью, призвав старейшин ремесленных цехов и многих ремесленников выступить против магистрата города. На нём лежала вина за передачу города польскому королю и все тяжкие поборы, от которых страдали горожане.

Все поддержали его решимость освободить город от позорного ярма. Из ремесленников была выбрана группа для содействия ему в деле освобождения.

Вскоре он пригласил на ратушную площадь бургомистра, магистрат и судебных (заседателей). Когда они появились, он обвинил их в тягчайших преступлениях в управлении городским сообществом. Чтобы привлечь к себе народ, Мартин Рогге потребовал отмены акциза и налога на окна. Этого же требовала и община.

Испуганный бургомистр на всё согласился, Рогге всё равно велел его арестовать. Затем он предложил своим сторонникам низложить весь магистрат. Некоторым это показалось рискованным, так как было трудно в себе перебороть привычку к покорности власти. Между тем Рогге призвал привести арестованных и освободил их от служебной клятвы, приказав не покидать дома без его разрешения. Напуганные оставшиеся на свободе советники хотели добровольно отказаться от своих должностей, но он заставил их передумать. Так в течение некоторого времени в городе существовала почти диктаторская власть.

Между тем у наёмников в Штаргарде были добыты копии предписаний магистрата. Они показали, что обвинения Рогге были выдуманы. Тут пришли письма герцога фон Загана и графа фон Гляйхена, которые предостерегали их от судьбы Торна и предлагали свою помощь. Но Мартин Рогге и его команда уже не могли остановиться на своём опасном пути. Они инициировали новые выборы магистрата. Правда, Мартин натолкнулся на сопротивление, но сумел его преодолеть. Это внесло раскол в бюргерство. Часть его собралась в "Артусхофе", где было решено никогда больше не принимать орден в городе и впредь быть верными королю Польши. Но это противоречило планам Рогге. Уже в ближайшую ночь он держал совет со своей партией. Было решено с 400 вооружёнными людьми взять штурмом магистрат и арестовать советников, открыть все тюрьмы, разбить акцизные кассы и раздать деньги народу. Когда возник вопрос: не лучше ли снова подчиниться ордену? — многие испугались и доложили о планах Рогге бургомистру Райнхольду Нидерхофу. Принятые контрмеры расстроили планы Рогге. Был выбран новый магистрат. Всякие собрания народа категорически запрещены. Добропорядочные граждане объединились ради сохранения покоя и порядка. Вновь клялись в верности корою Польши, если он защитит город. Одновременно решили рассматривать орден только как врага. Мартин Рогге избежал штрафа, потому что его выступление невозможно было однозначно определить как заговор, к тому же слишком многие были повязаны с ним этим делом. Некоторое время он не высовывался, затем стал замышлять новый план народного восстания и передачи города под власть ордена.

Но его деятельность вскоре была раскрыта, многие его соратники схвачены и казнены. Сам он бежал, но был настигнут, схвачен и без суда и приговора обезглавлен. Участники заговора спаслись бегством, 20 человек были объявлены вне закона, а старый магистрат восстановлен в правах и полномочиях[1271].

Ситуация в Мариенбурге и атака Замланда. В это время верховный магистр думал, как ему бежать из Мариенбурга. Его судьба и судьба орденских братьев в замке была крайне тяжёлой. Если вечером, согласно своим правилам, они шли в кирху к мессе, на них нападали, били, бывало и ранили, гоняли плетьми и прутьями по галерее. Им насильно стригли бороды, а вместе с бородами отрезали куски губ и подбородков. Богослужения стали совсем невозможными: наёмники взламывали кирхи и часовни, наряжались в облачения и алтарные покрывала, брали флаги и распятия, проводили ироничные процессии и орали при этом простонародные песни, насмехаясь над духовенством. Великого комтура Ульриха фон Изенхофена они прогнали в Штум, вынудив и других орденских братьев покинуть замок. Верховный магистр остался почти совсем один, рядом с ним были только два камергера, повар и слуга. Его самого держали в келье как пленного, он не мог ни получать письма, ни отсылать их. Никого из немецких наёмников к нему не допускали, даже горожанам Мариенбурга было строжайше запрещено контактировать с ним.

В день Св. Симеона и Св. Иуды отряд Данцига высадил у Лохштедта десант в количестве 800 человек во главе с Генрихом фон Штаденом и Михаэлем Эртманном. Ночью они выдвинулись к Розенбушскому лесу, а утром напали на город Фишхаузен и разграбили его. В городе они нашли богатую добычу, так как крестьяне из округи, узнав о приближении врагов, в страхе укрылись. Замок штурмовать не решились, но и его слабый гарнизон не выступил на защиту города. Комендант замка при первых же сообщениях о десанте послал гонца в Кёнигсберг.

Перенеся добычу на корабли, вражеский отряд на следующий день попытался захватить замок Лохштедт. Герцог фон Заган, предупреждённый об этом предприятии, послал отряд с капитаном фон Бланкенштайном, который неожиданно атаковал врагов. До 300 человек было перебито, многие взяты в плен, в том числе и оба командира, часть людей потонула при попытке бегства на корабли. Разгром был полный, и только экипажи кораблей с добычей ушли в Данциг[1272]. По этому случаю в Кёнигсберге было проведено расследование, так как герцогу фон Загану сообщили, что это кнайпхофцы в тайной переписке с Данцигом подстрекали их к этой вылазке. По приговору суда 12 советников, городской писарь, несколько горожан с жёнами и детьми были высланы из города и под страхом смерти должны были в течение 14 дней уехать из страны. Часть их бежала в Эльбинг и Данциг, другая в Штральзунд, где они ещё долгие годы жили в угнетающей бедности.

Настал роковой 1457 г. Страна бурлила. Все устои прежнего порядка превратились в ничто. Многие из немецких наёмников (Шлибен, Фроднахер и другие) воодушевляли богемцев своим участием в продаже страны. Тем усерднее хлопотал Ульрих (Олджих) Червонка о скорейшей формальной передаче Мариенбурга. Орденский маршал, пытаясь спасти хотя бы Меве и Кониц, использовал деньги для платы наёмникам. Потом он отправился в Кёнигсберг, чтобы защищать от врага Нижнюю Пруссию (Нидерланд), но Инстербург всё же был взят, а замок сожжён[1273]. Герцог фон Заган, давно пребывавший в размолвке с Генрихом Ройсом фон Плауэном, покинул Пруссию в конце января. За ним ушли граф Ганс фон Гляйхен и граф Георг фон Хенненберг, чтобы участвовать в рейхстаге во Франкфурте. Орденский маршал охотно послал бы туда великого комтура, но денег на это не было. Комтурства Бальга и Бранденбург, подчинявшиеся ему, были обескровлены, и получить с них деньги оказалось невозможно. Районы от Тапиау, Велау и до Гердауэна были заняты врагами, и для своего содержания ему остался только Замланд, откуда он мог получить лишь половину необходимого.

Попытки ордена на имперских рейхстагах 1456–1457 гг. получить помощь из Германии не принесли никаких результатов. Не пришла обещанная помощь и со стороны короля Дании Кристиана, в это время вторгшегося в Швецию, король которой Карл Кнутссон вынужден был бежать в Данциг.

В начале весны, 7 марта, умер епископ Кульмский Иоганнес Маргенау, который всегда был враждебно настроен к ордену. Началась борьба за освободившуюся должность…

К этому времени Пруссия оставалась театром дичайших действий. В районах Остероде и Гильгенбурга грабили и разбойничали все кто хотел, в результате сельское население почти полностью было уничтожено. Кроме главарей в Мариенбурге, у ордена появился ещё один противник — Георг фон Шлибен. Согласно договору, он формально являлся владельцем Остероде, но имел орденский гарнизон. Владея этим замком, Георг постарался обеспечить себя как можно лучше и постепенно вместо защитника начал играть роль господина города и замка. Так как комтур Остероде не соглашался оставить замок, то Шлибен собрал в Ноймарке значительное число ротмистров. Они решили силой захватить замок. Отряды наёмников из Ризенбурга, Мариенвердера, Алленштайна и других мест осадили крепость. С этого времени орден получил в его лице ещё одного врага.

Стало известно, что Прусский союз просил польского короля срочно прибыть в страну с войском и необходимыми деньгами, чтобы выкупить Мариенбург. Узнав об этом, каждый пытался спасти то, что ещё можно. Епископ Помезании для сохранения своего церковного имущества попросил новые "подтвердительные" грамоты. Чтобы выкупить свой замок Шёнберг у воинов графа фон Гляйхена, пришлось собрать тысячу марок. Замок был доверен командованию Фрица фон Рауенека, которого епископ знал как благородного и честного человека.

Между тем надвигалось неизбежное. Стало известно, что король Казимир IV тщательно готовится к походу в Пруссию. Генрих Ройс фон Плауэн, прекрасно понимая, что Мариенбург уже не спасти, начал проводить подготовительные мероприятия в Кёнигсберге и Нидерланде. Он надеялся после изгнания из западных районов сохранить за орденом хотя бы восточные земли. Бальга была вновь хорошо укреплена, а в Мемеле проведены значительные строительные работы.

В начале апреля начали приходить подтверждения, что король со своим войском приближается к границе страны. Людвиг фон Эрлихехаузен предпринял попытки выйти из своего в высшей степени печального положения в Мариенбурге. Он обратился сначала к главе Штума Вильгельму Набетицу с просьбой принять его в Штуме, если он сможет покинуть Мариенбург, и тот обещал ему. Затем он попросил Ульриха (Олджиха) Червонку разрешить ему удалиться из Мариенбурга до прибытия короля. Наёмники ему отказали, пообещав, что, когда придёт время, они позволят ему спокойно перебраться в Пройсиш-Марк, Штум или куда он захочет. Ни один поляк и ни один союзник не должен был войти в Мариенбург, пока верховный магистр был там. Когда Ульрих (Олджих) вернулся из Данцига с частью денег, выплаченных за Мариенбург, верховный магистр вновь просил разрешить ему уехать и взять с собой святыни Мариенбурга: две иконы — Девы Марии и Св. Барбары, святой крест и другую церковную утварь. Наёмники пообещали выполнить его просьбу, но пока не позволили уехать.

Король Казимир с небольшими силами и малыми деньгами (польская знать не хотела приносить жертвы ради присоединения Пруссии к их империи и не желала поддерживать короля ни деньгами, ни живой силой) дошёл до Бромберга (Быдгоща), где перешёл в состояние бездеятельности. Он ругался с Торном по поводу денег и не прикрыл Добринскую землю, куда совершили набег за добычей отряды из Ризенбурга и Мариенвердера.

Верные ордену люди продолжали искать пути спасения магистра. Генрих Ройс фон Плауэн, герцог фон Заган и Фолькель Рёдер строили план, по которому верховный магистр под надёжной охраной со святынями должен был добираться в Кёнигсберг через Штум и Пройсиш-Марк. Ротмистры из Коница приглашали магистра прибыть к ним, обещая отдать жизнь за него. Магистр Людвиг хотел принять это предложение, но наёмники в Мариенбурге сообщили, что он должен вместе с ними покинуть страну. Никакие просьбы не находили у них понимания, ответ был один: так решено и так будет.

Тем временем король, получив от польских епископов Гнезена, Леслау и Позена драгоценности, золотую и серебряную утварь, собрал у Торна войско в три тысячи человек и вступил в страну, не встретив никакого сопротивления.

В Данциге ему устроили пышную встречу и порадовали массовой присягой. Сроки выплат, о которых так долго договаривались с Ульрихом (Олджихом), были вновь отложены. Одна из выплат была сделана на Пасху (апрель). Данцигцы дали значительную сумму, получив в возмещение многие привилегии. Последняя выплата случилась в присутствии короля в Данциге на Троицу. Данциг опять поучаствовал в этом, но так как средств не хватало, необходимые суммы собирались подворно, женщины жертвовали свои украшения, часть денег была взята у иноземных купцов.

Сдача Мариенбурга. Поздним вечером перед замком Мариенбург появились 600 поляков и союзников, которым Ульрих (Олджих) Червонка сразу же открыл ворота. День спустя, в воскресенье Троицы, наёмники сообщили магистру, что он должен быть готов на следующий день выехать в Диршау, увозя с собой на повозке иконы, кресты, святыни и церковную утварь.

Он велел грузить святыни. Но тут богемский военачальник приказал закрыть все ворота. Полагая, что в замке засада среди поляков и союзников, люди в крепости заволновались. С громкими воплями и натянутыми арбалетами толкались они у покоев магистра. Толпа захватила погружённые на повозку святыни и церковную утварь, всё разграбила и даже обобрала священников. Усилия магистра получить назад имущество оказались напрасными. В тот же день он покинул резиденцию ордена и отправился в Диршау. Дух его был сломлен, и он всю дорогу рыдал. Магистр просил обещанное сопровождение до Коница. Но командиры наёмников таскали его под различными предлогами из деревни в деревню, намереваясь отвезти в Шветц, хоть бы и вопреки его воле. Он воспротивился этому, тогда ему пообещали сопровождение в 100–200 человек до Коница. Однако и это слово было нарушено, в итоге магистра всё-таки привезли в Шветц. Там он ходил от палатки к палатке, умоляя дать ему сопровождение до Коница. Наконец, вместо обещанных 100–200 человек ему выделили в качестве сопровождения гауптмана Бургхарда Нахваля с тремя лошадьми и шестью польскими всадниками.

Гауптман скоро бросил его и вернулся назад, а магистр продолжил путь в этом весьма ненадёжном сопровождении.

Изгнанный магистр недолго был в Конице. Он получил от своих орденских правителей сообщение, что для него подготовлена резиденция в Кёнигсберге и в затонах Вердера его поджидает судно. Прибывшее сопровождение тайными дорогами доставило его в Меве. Там его ждал транспорт, и ночью по Висле они вышли в залив Фришес Хафф. Затем по заливу дошли до Бальги, избежав таким образом встречи с данцигцами, и отправились в Кёнигсберг, где с тех пор находилась резиденция верховного магистра.

Утром на Троицу наёмники оставили Мариенбург, а на следующий день (7 июня) король вошёл в крепость. Через два дня бургомистру города Бартоломеусу Блуме было приказано со всем советом и самыми уважаемыми и авторитетными горожанами присягнуть королю в замке, в большом ремтере. Губернатор Ганс фон Байзен, последние годы живший в Эльбинге, приехал в Мариенбург и там, где он некогда прислуживал у стола магистру, обрёл своё жилище как штатхальтер (представитель власти) иноземного короля. Богемцу Ульриху Червонке был вручён значительный денежный подарок и должность верховного главнокомандующего в Мариенбурге. Кроме того, ему передавались замки Шветц и Голуб.

Чтобы расположить народ к новой власти и усилить ненависть по отношению к магистру и правителям, использовали все средства, даже ложь. Было объявлено, что в Мариенбурге найдены бумаги магистра о планировавшихся орденскими правителями мерах по уничтожению привилегий и свобод союзников, особенно в крупных городах, установлению в стране диктаторского режима и удержанию подданных в холопской покорности. Верность крупных городов король укрепил различными наградами, свободами и милостями. Данциг получил весь район Диршау со всеми его доходами и посадил там своего управляющего. Эльбинг тоже был одарён множеством поместий и деревень, но вместе с обязательством выплачивать королю 400 венгерских гульденов в качестве налога. Торну король дал право чеканки монет, при этом доход от этого должен был делиться между городом и королём пополам. Кроме того, Торн получил некоторое количество деревень и хуторов, которые прежде принадлежали ордену.

Значительная часть наёмников вернулась в Германию и Богемию, так что одним врагом в стране стало меньше.

Сопротивление продолжается. Всё большее доверие у магистра вызывал Бернхард фон Цинненберг (Шумборский), который занимал Штум и твёрдо решил со своими 600 воинами защищать крепость до последнего человека. Во многих местах Нижней Пруссии, в Кёнигсберге, в Замланде и других небольших городах и селах прошли собрания для учреждения всеобщего подоходного и косвенного налогов для поддержки ордена. Становилось ясно, что дальнейшее сохранение благополучия страны более чем когда-либо требует взаимопонимания и взаимодействия с гарнизонами наёмников. В Кёнигсберге и в девяти окрестных орденских замках имелось около 2000 солдат. И если жители не хотят, чтобы произошли события, как в Западной Пруссии и некоторых районах Нижней Пруссии, им необходимо оплачивать их содержание.

Бездарность и вялость короля и союзников в ведении войны давали ордену возможность к сопротивлению. Ни одно важное предприятие короля не было доведено до логического конца. Замок в Меве был осаждён с суши польскими хоругвями, а со стороны реки блокирован данцигскими кораблями. Голод, болезни и плохое состояние духа наёмного воинства вынуждали великого комтура готовиться сдать крепость, но среди поляков начался бунт. Осада была неожиданно снята и заставила данцигцев отойти. Столь же бесполезной стала осада Диршау, где поляки и данцигцы провели 10 дней безо всякого толка. При этом от грабежей пострадал лежащий между Меве и Диршау монастырь Пельплин. Добринцы и штрасбуржцы с грабежами и пожарами дошли до Ноймарка, захватили стада скота, при этом потеряли 120 человек, в том числе и главу Штрасбурга, сына одного из польских воевод. Так же грабили и жгли данцигские войска у Бальги и Хайлигенбайля, и тоже не без потерь.

Осада Мариенбурга. Богемец Червонка увеличил гарнизон крепости ещё на 800 человек. Это усилило недоверие Штибора фон Байзена, он подозревал, что Ульрих Червонка хочет захватить крепость в свою собственность. Тем временем преданный ордену бургомистр Мариенбурга Бартоломеус Блуме строил план возвращения Мариенбурга под власть верховного магистра. Тёмной полночью он отправился в Штум, где встретился с Бернхардом фон Ципненбергом.

Бернхард сообщил о планах бургомистра другим командирам — графу Бургхарду фон Кверфурту, Георгу фон Шлибену, Гансу фон Дона, Венду фон Ойленбуруг, Фолькелю Рёдеру, Тиле фон Тюнену, Гансу фон Тетау. Все они одобрили его. Доложили и орденскому госпитальеру Генриху Ройсу фон Плауэну^{152}, который тоже поддержал этот план.

В условленное время Цинненберг со своими рыцарями и 600 солдатами отправился в путь на Мариенбург. В полночь 27 сентября он со своим войском появился перед воротами города, вскоре открытые Блуме. Башни и стены города тотчас были заняты, польский гарнизон атакован, взят в плен и большей частью перебит. Польский воевода тоже попал в плен. Начался штурм замка. Но предупреждённый гарнизон упорно защищался. Многие атаковавшие были убиты, ранены или взяты в плен. Штурм не удался, Цинненберг отошёл назад в город. На следующий день начался новый штурм замка, но благодаря стойкости защитников он не удался и на этот раз. Весь день город обстреливался, так что никто не решался ходить по улице.

Цинненберг вернулся в Штум, собрал силы и перебрался на левый берег Ногата Гросс Вердер, чтобы прекратить подвоз продуктов в Мариенбург. В одном из боёв с отрядами из Данцига он был серьёзно ранен. Данцигцам удалось стянуть силы и пробиться до Нойтайха, оттуда перебросить свежие силы на защиту замка Мариенбург. В этой ситуации оборону города взял на себя орденский госпитальер вместе с бургомистром Блуме.

Бернхард фон Цинненберг, всегда энергичный на поле боя, вторгся со своими воинами в Кульмскую землю. Вскоре ему удалось договориться с бургомистром Кульма Гансом Мацковом, и тот открыл ему ворота Кульма. Усиленный подкреплением из Ноймарка, он закрепился в городе.

В это же время был захвачен и Эйлау — когда польский гарнизон отправился по сёлам добывать пропитание, горожане открыли ворота орденскому отряду. Успехи Бернхарда фон Цинненберга оживили военные действия верных ордену командиров: Георга фон Шлибена, Фолькеля Рёдера, Каспара фон Ностица, Фрица фон Рауенека и других. Слабая надежда на спасение ордена становилась всё реальнее.

Едва король получил известие о потере Мариенбурга, он сразу послал 6000 конных и пеших воинов в Пруссию, чтобы освободить город и усилить гарнизоны. В замок Мариенбург отправились 3000 человек.

Началась борьба за город, ни дня не проходило без боёв, расчет был на то, что гарнизон города, измученный в сражениях, исчерпав свои немногие силы, вынужден будет сдаться. Оборону города возглавил Генрих Ройс фон Плауэн, он срочно обратился к Бернхарду фон Цинненбергу в Кульм и ко всем верным ордену командирам с настоятельной просьбой о подкреплении и подвозе продовольствия. Но прошли недели, а помощь не поступала. Нужда росла с каждым днём. Сам магистр объехал важнейшие города в Нидерланде, уговаривая тамошних командиров срочно послать помощь находившемуся в большой нужде городу. Но до конца года подмога так и не пришла. Опасность возрастала, были перекрыты все ворота и дороги, отрезаны возможности подвоза в город продовольствия. Надвигался голод. Георг фон Шлибен и другие командиры в отчаянии хотели, пробившись через окружение, покинуть город.

Борьба за город Мариенбург. Так начался пятый год войны, положение в Мариенбурге было критическим. Гарнизон города сократился на 300 воинов, которые после боя с отрядом из Меве ушли в Шветц. Городскому совету и всему бюргерству грозил кровавый суд, Ульрих Червонка уже привёз из Данцига палачей, чтобы казнить весь совет и 40 уважаемых горожан. Неожиданно в тылу поляков появился отряд в 1000 всадников под командой Бернхарда фон Цинненберга, за ним следовало большое количество повозок с продовольствием и снабжением. Город встречал их с большой радостью и надеждой.

В Мариенбурге на военный совет собрались командиры, чтобы договориться о совместных действиях против врагов. Они разработали план, который Георг фон Шлибен передал на утверждение Людвигу фон Эрлихсхаузену. Как кажется, этот план был рассчитан на вторжение в Польшу, но отложен до прибытия новой военной помощи, которую пообещал немецкий магистр. Предварительно решили укрепить гарнизоны Мариенбурга и Кульма. Бернхард фон Цинненберг посоветовал верховному магистру серьёзнейшим образом вновь попросить Ливонию о поддержке.

Генрих Ройс фон Плауэн лично прибыл в Кёнигсберг и уговорил Эрлихсхаузена направить отборные войска под командованием Бота фон Вессенберга в Мариенбург. В это время из Мариенбургского замка была предпринята вылазка с целью захвата мельницы. Командира Тиле фон Тюнена с частью отряда прижали к Ногату, он, вероятно, был ранен и утонул. Орден потерял одного из своих верных соратников.

В лице храброго и решительного Августина фон Троцлера Мариенбург получил нового отличного командира, но нужда и голод вновь лишили гарнизон (наёмных солдат и бюргерство) готовности к борьбе. С момента прибытия помощи от Цинненберга прошли крайне напряжённые зимние месяцы, продовольствие и боеприпасы были полностью израсходованы. Напрасно Троцлер просил о помощи, большая часть наёмных солдат окончательно разуверились в спасении и твёрдо решили отдать город врагу. Тогда жители, не доверяя павшим духом наёмникам, начали сами нести охрану. Практически каждый день город подвергался обстрелу.

Посланный из Кёнигсберга отряд солдат поддержал горожан, но непрекращающиеся обстрелы и бои подорвали их моральный дух, и спасение Мариенбурга без внешней помощи стало невозможным. Комендант страстно просил магистра о подмоге ради сохранения города.

Помощь пришла, когда её уже не ждали. Вильгельм Мутшидлер привёл из Германии свежее войско в 600 всадников. Кроме того, и магистр Ливонии прислал значительный отряд, который был направлен в Меве. Гарнизон города Мариенбурга был значительно усилен и совместно с отрядом из Меве несколько раз захватывал тяжело гружённые продовольствием корабли и баржи на Висле и Ногате. Некоторое количество денег сумел собрать Троцлер, что позволило оплатить отряды роттенфюреров. Воспрянувший духом гарнизон вместе с бюргерством возобновил борьбу. Между тем столкновения с гарнизоном замка проходили с переменным успехом, но позволяли надеяться, что замок будет взят.

План вторжения в Польшу начал осуществляться. Несколько отрядов, усиленных воинами из Лессена и Ноймарка, пройдя Кульмскую землю, вторглись в Добринскую землю. Вся местность превратилась в арену грабежей и разорения, при этом 40 деревень погибли в огне. С богатой добычей воины вернулись назад.

Гарнизон Кульма совершил нападение на Торн, захватил форштадт и превратил его в пепел.

Становилось всё очевиднее, что отдельные сражения, разыгравшиеся вокруг Мариенбурга или на заливе между Кёнигсбергом и Эльбингом с Браунсбергом, а также стычки с гарнизонами других городов, в которых основной упор делался на грабежи и поджоги, для стратегического хода событий практического значения не имели. Поэтому было решено объединить все силы для освобождения Мариенбурга, так как это могло восстановить доверие к ордену внутри страны и за её пределами.

Орденский госпитальер созвал командиров из Нижней Пруссии на военный совет в Остероде. Там было принято решение о всеобщем походе с целью освобождения Мариенбурга. Генрих Ройс фон Плауэн потребовал сделать это как можно скорее. Все спешно начали снаряжаться в поход. Но появились сведения, что в Жемайтии всё боеспособное население готовится к нападению на Кёнигсберг и Мемель. Тогда по просьбе епископа Замландского верховный магистр выделил часть сил для защиты Кёнигсберга и Замланда.

В начале июня верховный магистр с фон Плауэном возглавили отряд в 600 всадников и 400 пеших воинов и двинулись к Мариенбургу (Кёнигсберг хорошо снабдил их продовольствием и необходимым снаряжением). По дороге магистр решил с ходу взять Вилленберг, имеющий немногочисленный гарнизон, надеясь скорым штурмом замка освободить город. Времени было мало, и подготовка к штурму велась в спешке. Атаку крепости начали с двух сторон. Гарнизон Вилленберга оказал решительное сопротивление, и, понеся значительные потери, магистр через восемь дней был вынужден отступить. Идти с остатками отряда к Мариенбургу не было смысла.

Воспользовавшись неудачей верховного магистра, союзные города Шиппенбайль, Бартенштайн и Фридланд напали на город Домнау, остававшийся верным ордену, и разрушили его.

Что можно было ещё предпринять для спасения ордена? На новую помощь из Германии, как дали понять граф фон Гляйхен и герцог фон Заган, рассчитывать не приходилось. Только деньги и грабёж пробуждали ещё воинственный дух наёмников. По настоянию госпитальера в стране объявили сбор очередного налога. Но как всегда, с этим возникли большие трудности. Во многих городах неудовлетворённые наёмники и роттенфюреры конфисковали деньги. Нужда с каждым днём становилась всё сильнее, а требования наёмников всё настойчивее и агрессивнее. В Мариенбурге они, не желая умирать за орден голодной смертью, потребовали, чтобы их выпустили из города. Командиры и магистрат открыто заявили госпитальеру: сейчас всё стоит на кону, и опасность сдачи Мариенбурга возросла ещё сильнее. Храбрый командир фон Троцлер, которому удавалось укротить возмущённые умы, из-за отсутствия взаимопонимания с верховным магистром и медлительности ордена отказался от командования и покинул город.

Таким образом, у Мариенбурга шансов на спасение практически не было.

Но неприятности ордена на этом ещё не были исчерпаны. Ужасающая нужда и военная опасность распространились на всю страну. В сельской местности почти повсеместно население голодало.

Комендант Тапиау Фолькель Рёдер сообщил магистру, что его оголодавшее воинство уже невозможно держать в узде — оно грозится вторгнуться в Замланд, чтобы там грабить деревни и хутора, так как ближайшие поселения не в силах содержать их.

Опасность грозила и со стороны Польши. Пришли сведения, что король в полной готовности и намерен вторгнуться в Пруссию, чтобы захватить немногие орденские замки и города, и прежде всего Мариенбург. Необходимо было срочно для его сохранения усилить гарнизон крепости Штум.

Положение города становилось всё тяжелее, так как поляки удваивали усилия, чтобы не допустить подвоза необходимого в Мариенбург и Штум и вынудить их к сдаче.

В середине июля король с ополчением в 20 000 человек (количество польских сил явно преувеличено)[1274] и 600 татарскими всадниками вторгся в Кульмскую землю. Польский авангард осадил недавно взятый орденом замок Папау. Его гарнизон в количестве 100 человек под командованием Мельхиора фон Лобеля оказывал поначалу сильное сопротивление, и поляки понесли значительные потери. Когда подошли основные силы короля, небольшой гарнизон сопротивляться уже не мог и предложил сдать замок.

Польский воевода Цамотули согласился и позволил гарнизону в удобный момент покинуть крепость. Из-за захваченной в замке добычи среди поляков начались ожесточённые столкновения. Часть крепости сгорела, а то, что осталось, король велел сровнять с землёй. Казимир медленно продвигался по Кульмской земле. Лишь на третий день он подошёл к Кульму, но не осадил его, а отправился дальше к Мариенбургу. Едва скрылось польское войско, как Бернхард фон Цинненберг вошёл в Кульм, стремясь опередить противника и проскочить в замок Штум. Ночью он заблудился и натолкнулся на поляков. Произошла кровавая битва, которая стоила ему половины войска. Он сам едва избежал плена и спасся в Штуме. В четверг перед Рождеством Богородицы (10 августа) король подошёл к городским стенам Мариенбурга и разбил большой лагерь.

То, что Мариенбург для ордена потерян, считалось бесспорным. Правда, Августин фон Троцлер согласился на просьбы Генриха фон Плауэна вновь возглавить оборону города, но только при условии подкрепления живой силой. Верховный магистр тоже попытался собрать пополнение для гарнизона Мариенбурга, но его усилия не принесли успеха, направленные отряды медлили двигаться в осаждённый город. Повсюду орденские наёмники демонстрировали упрямое нежелание воевать. Кроме того, верховный магистр не мог оголять Нидерланд и Хинтерланд, так как в районе Велау и Растенбурга собирались союзные отряды. Под Велау, Фридландом и в других городах Хинтерланда укреплялся противник, расчитывая взять штурмом Гердауэн, где командовал Ацмус фон Райзенбург.

Но даже при усилении Мариенбурга трудно было надеяться, что его гарнизон сможет одновременно устоять против врагов в замке и огромных сил у стен города.

С прибытием короля начались обстрелы города из тяжёлых орудий, они велись с двух сторон. Уже в первые дни часть городских стен была разрушена. Но король не решался на действительный штурм.

Переговоры и перемирие. В польский лагерь прибыл чешский кондотьер из Венгрии Ян Гискра из Брандыса с посреднической миссией. Начались переговоры о перемирии, которые специально затягивались и продлевались командирами и бургомистром Бартоломеусом Блуме. В переговоры вмешались великий комтур и орденский госпитальер, с большой ловкостью то ускоряя, то задерживая их ход. Но главной задачей венгерского посредника было добиться помощи Польши против нового властелина Венгрии Матиаса (Матвея) Корвина. Переговоры помешали серьёзным осадным действиям и привели к перемирию, заключённому в Ризенбурге (Прабутах) 12–14 октября 1458 г. и длившемуся до 18 июля 1459 г. Впрочем, польская сторона начинала уже мириться с мыслью оставить ордену часть Пруссии, а орденское руководство — с отказом от части земель[1275]. В результате действий данцигских каперов датский король Христиан 28 июля 1458 г. заключил с Польшей мир.

После кратковременного перемирия и несостоявшихся мирных переговоров в Кульме, при посредничестве фюрста Австрийского в Нюрнберге в июне 1459 г., а также продления Любекского договора от 5 мая 1459 г. перемирие с Данией было продлено на четыре года. Хотя и дальше предпринимались попытки посредничества, боевые действия начались вновь. Орден взял Лёбау и замок в Кишеве (?), польская сторона вследствие отказа малопольской шляхты от участия в войне ограничила свои действия обороной. В результате в конце 1459 г. было подписано новое перемирие сроком на два месяца. В это же время Мазовецкое княжество заключило с орденом и его военачальниками перемирие сроком на шесть лет. Новые попытки посредничества Альбрехта и ливонских епископов не привели к желательным результатам. Новый король Чехии Йиржи (Георгий) из Подебрат относился к ордену благосклонно и приговорил Ульриха (Олджиха) Червонку из Ледец за продажу замка Мариенбург к тюремному заключению.

Падение Мариенбурга. Зимой 1460 г. боевые действия практически не велись, за исключением нескольких нападений торнцев на Кульм и Лессен.

Чтобы не давать ордену передышки во время бесполезных мирных переговоров, Данциг потребовал помощи у короля и Торна и в конце марта послал внушительное войско против Мариенбурга. Генрих Ройс фон Плауэн уже давно опасался этого движения и неоднократно просил у верховного магистра срочной поддержки для города. Эрлихсхаузен практически ничем помочь не смог и вновь передал руководство обороной (к радости горожан) фон Троцлеру. Гарнизон незадолго до подхода врага был усилен отрядом Николауса фон Уттенхофена.

Войско из Данцига с подошедшими отрядами из Кульмской земли и других союзных городов за короткое время укрепило свой лагерь валами и рвами. На суше город был полностью блокирован. Попытка отрядов из Мариенвердера, Лессена и Хинтерланда, вторгнувшихся в Данцигский округ с целью отвлечь часть войск от Мариенбурга, не удалась.

Вскоре городу отрезали подвоз и по реке. Русло забили сваями, по берегам установили батареи, и несколько небольших вооружённых судов постоянно патрулировали территорию. В Мариенбурге начался голод, в апреле положение было уже отчаянным…

Верховному магистру удалось собрать войско в 800 всадников и 1000 пеших воинов, и он попытался доставить продовольствие в Мариенбург. Но союзники навязали ему битву, в которой войско было разбито, Эрлихсхаузен едва избежал плена, а продовольствие попало в руки врагов. Но положение ордена всё ещё не было безнадёжным. Король Польши из-за недостатка денег и давления со стороны наёмников мало что мог сделать для Пруссии. Данцигцы также исчерпали свои возможности. Торн лишь незначительно участвовал в осаде. Замок Мариенбург тоже жил не сытно.

Если бы во главе ордена стоял более мужественный, энергичный и решительный человек, такой как храбрый и благоразумный Генрих Ройс фон Плауэн, то Мариенбург ещё можно было бы спасти. Но он из-за болезней всё больше отходил от дел.

В июне верховный магистр был вынужден отвлечься на осаду строптивого города Велау (Знаменск). Осада обещала быть долгой, и магистр вернулся к планам спасения Мариенбурга. Но найти общего языка с наёмниками, которые требовали денег, он так и не смог.

Таким образом, через пять месяцев плотной осады город вступил в переговоры о сдаче. Договор был подписан 6 августа 1460 г., согласно ему, всем невиновным в сдаче Мариенбурга под власть ордена гарантировалась безопасность жизни и имущества. Всем гражданам сохранялись свобода и права, желающим покинуть город разрешалось поселиться в другом месте. Бургомистр Блуме и два его соратника были обезглавлены 8 августа.

Продолжение столкновений. После потери Мариенбурга всё внимание магистра было обращено на Велау. Город, хорошо укреплённый ещё в 1380 г. при магистре Винрихе фон Книпроде, был осаждён ещё в июле, но горожане и местный гарнизон оказывали упорное сопротивление. Данцигцы, браунсбергцы и эльбингцы, чтобы отвлечь силы магистра от осады города, подошли в район Бальги на 24 кораблях и высадили десант. Они вторглись в Натангию и Эрмланд, пытаясь заставить магистра снять осаду. Но ничего не добились, и когда в октябре закончилось продовольствие и боеприпасы, Велау сдался. В городе орден оставил гарнизон наёмников, которые вели себя не лучшим образом.

Вдохновлённые успехом орден и его сторонники перешли в наступление. Начали активные действия под Данцигом, который из-за безучастной позиции короля попал в опасное положение. Орден занял деревню Прауст (Путск) — щит Данцига, замки Лауэнбург и Бютов. Успех сопутствовал ордену и на территории Кульмской земли. Это подвигло враждебных ордену наёмников в Пройсиш-Холланд, Либштадте, Вормдите заключить с ним формальный договор о мире.

Осень 1460 г. была заполнена грабительскими походами и нападениями неприятелей друг на друга безо всякого плана и связей. Гарнизоны Мариенбурга, Диршау, Штаргарда разоряли окрестности Меве и монастыря Пельплин. Эльбинг и Браунсберг — район Хайлигенбайля. Бартенштайн и некоторые другие города в Хинтерланде вновь подчинились ордену. В начале октября Данциг получил от короля несколько хоругвей, которые в середине ноября атакой из Шветца взяли Мариенвердер, разграбили его и подожгли. Бернхард фон Цинненберг взял город Голуб (замок остался в руках богемцев), с помощью предателей вошёл в крепость Шветц, угрожая передвижению по Висле, но затем был там заперт, и ему пришлось покупать свою свободу.

Война всё больше перерождалась в предательские набеги, разбойные походы, поджоги и грабежи. Участвовали в этом и поляки, и наёмники, и орденские воины, и даже крестьяне. Было уже не разобрать, кто враг, кто друг. В целом удача всё ещё была на стороне ордена.

Горожане Гутштадта взяли в плен польский гарнизон и передали город епископу. Хайльсберг был выкуплен у польских наёмников. Орденские гарнизоны из Бартенштайна и Прейсиш-Эйлау выиграли битву у польских гарнизонов Фридланда, Шиппенбайля и Растенбурга. Габриель фон Байзен вынужден был покинуть Реден.

Данциг пострадал от нападения орденских наёмников, спаливших часть пригородов и несколько деревень. Затем они с добычей благополучно ушли от погони. Торговля Данцига полностью пришла в упадок. Грабежи стали нормой жизни, и торговцы не рисковали пускаться в путь ни по суше, ни по морю. Кроме того, король Датский блокировал Данцигу проход через пролив. Бывшие торговые партнёры прерывали с ним связи. Данциг уже не мог спокойно заниматься в заливе даже рыболовством. Польские пограничные земли (например, Добринская земля) подвергались неоднократным опустошающим набегам орденских наёмников. Новый епископ Эрмланда (папский протеже) Пауль Легендорф под видом соблюдения нейтралитета выводил польские гарнизоны, город Браунсберг также оказался в его руках. Остатки захваченных поляками областей в Нижней Пруссии, Фридланд, Шиппенбайль, Растенбург перешли в руки ордена[1276].

За первые полгода нового 1461 г. не произошло ни одного сколько-нибудь значительного события. В середине августа Казимир IV организовал очередной поход шляхетского ополчения в Пруссию. Основное направление удара пришлось на Данцигское Поморье, начавшись осадой Коница. Шляхетское ополчение вновь показало свою неспособность к регулярным боевым действиям. Результаты этого похода были ничтожны, и король решил, наконец, перейти к системе постоянного наёмного войска.

Все сторонники Прусского союза были крайне недовольны этим походом, упрекая короля в невыполнении обещаний.

Ордену, напротив, в этой ситуации удалось наконец-то взять Фридланд.

Этот город к середине XV в. располагал достаточно мощными оборонительными сооружениями. Первая попытка ордена в 1455 г. с ходу захватить Фридланд закончилась неудачей. Провалом обернулась ещё одна осада, предпринятая орденом в 1458 г., и только в 1461 г. в результате измены Фридланд сдался через восемь дней.

В начале следующего 1462 г. союзники вновь просили у короля, так и не сумевшего ничего для них сделать, помощи в спасении очень важного для них Штрасбурга. Королевскую армию они предлагали поддержать деньгами. Король послал 2000 воинов. Но их командующий Петер Дунин не отважился атаковать орденских воинов, и город пал. Вскоре данцигцы потерпели серьёзное поражение от Бальтазара фон Дона в так называемом Путцигском углу.

Обе обессилевшие стороны начали мирные переговоры. Верховный магистр вначале утвердил перемирие с епископом Эрмландским. Папа вновь попытался через своего легата архиепископа Иеромуса из Крета провести посредничество в переговорах о мире между польским королём и верховным магистром. Посредничество было предложено и королю Богемскому, который назначил 15 мая для переговоров в Гросс Глогау, но орден своих представителей не прислал.

Разорение страны продолжалось, Генрих Ройс фон Плауэн, к которому все обращались за советом и помощью, был слишком болен и не мог действовать.

Несмотря на первоначальные неудачи польских войск и захват орденом Бродницы и Старогарда, Петер Дунин смог переломить ситуацию и перейти в наступление.

Верховный магистр с войском в 3000 человек осадил Фрауэнбург, чтобы впоследствии передать его епископу. Но где-то через месяц после начала осады на помощь к осаждённым подошёл отряд наёмников под командованием Петера Дунина, одновременно для его поддержки в заливе появились эльбингские и данцигские корабли. Людвиг фон Эрлихсхаузен не решился вступать в бой с сильным противником и под покровом ночи стал отходить. Заметив отступление, поляки начали преследование, в арьергардных боях магистр потерял около 300 человек. В это же время 700 немецких и польских солдат перед днём Св. Лоренца (10 августа) ночью на кораблях подошли к Фишхаузену и высадили десант. На рассвете, пока никто не заметил их прибытия, они проникли в город, разорили ратушу, кирху и полностью разграбили всё что смогли. Замок, в котором отсутствовал гарнизон, штурмовать не решились. Затем между поляками и немцами начался спор из-за добычи, перешедший в рукопашную схватку, после чего командиры велели поджечь город в нескольких местах и убираться на корабли. Город сгорел весь, только кирха и замок остались нетронутыми[1277]. Один из кораблей сел на мель и был захвачен, а команда из 40 поляков (по другим данным, 103 человека) взята в плен. Все они были казнены.

В сентябре Петер Дунин пошёл в северную часть Данцигского Поморья против размещённых там гарнизонов. Это наступление привело к сражению в открытом поле у деревни Шветцин (Свенцин) 17 сентября 1462 г. Сражение затянулось на многие часы, исход битвы решился только к вечеру[1278]. Петер Дунин применил новую тактику, активно используя в ходе боя пехоту[1279], и орденские отряды бежали. Общее число погибших в битве оценивалось в 1200–2000 человек, из них более половины — орденские воины. В бою погибли известный данцигский командир Иоганн Майденбург и орденский военачальник Фриц фон Рауенек, которого поляки, уважая за храбрость, похоронили в монастыре Царновиц. Это сражение ослабило эффективность действий поморских гарнизонов, лишившихся выдающегося командира.

Последствия битвы были ужасными. Лучшие силы ордена понесли невосполнимые потери, средств восполнить их не было. Ливония опасалась войны с Данией и Россией, и никакой помощи от неё ждать не приходилось. Воодушевлённые победой поляки и союзники разорили почти всё Поморье. Беспомощность Людвига фон Эрлихсхаузена раздражала командиров наёмников. Их желание служить ему становилось всё меньше.

Данциг и Торн начали постепенно восстанавливать силы за счёт удачных походов и торговли по Висле, освободившейся от препятствий.

Бедственное положение ордена не улучшилось и в 1463 г. По просьбе магистра в январе папский легат Крета начал хлопотать о мирных переговорах. Но обе стороны были непреклонны в своих требованиях, орден требовал вернуть ему всё, а противники не соглашались это сделать. Мирный процесс прекратился из-за нарушения датчанами (союзниками ордена) перемирия с Данцигом и попытки овладения Данцигом путём предательства.

Польские наступательные действия начались летом 1463 г. с осады Меве войсками Петера Дунина и города Данцига. В это же время орден сделал последнюю попытку провести большую сухопутноморскую операцию с использованием сил епископа Эрмландского Легендорфа, вынужденного перейти на сторону ордена. Это наступление преследовало цель организовать снабжение Меве и вернуть ордену былую позицию в районе Гросс Вердена, тем самым угрожая Мариенбургу и Данцигу. Однако наступление ордена было сорвано противодействием более сильного флота Данцига. В начале сентября он воспрепятствовал прорыву орденской флотилии в Вислу и заставил её отойти в воды залива Фришес Хафф. Данциг, взаимодействуя с кораблями Эльбинга, атаковал орденский флот. В заливе 15 сентября произошло сражение, флот магистра был разгромлен. В этих условиях сухопутные силы ордена отошли из района Гросс Вердена и рассеялись. Это поражение сломило наступательный дух ордена.

Накануне дня Св. Михаэля (29 сентября) эльбингцы под покровом ночи высадились на побережье Замланда и укрылись у капеллы Св. Адальберта^{153}. В праздничный день, как обычно, там собралось множество паломников, присутствовал и верховный магистр. Внезапно эльбингцы напали на них, многие были убиты, некоторые взяты в плен. Людвига фон Эрлихсхаузена от плена спас только быстрый конь бургомистра Кёнигсберга[1280].

Осенью снова были предприняты попытки заключения мира. Но король и союзники, выразив недоверие папскому легату как посреднику в мирных переговорах, приняли предложение помощи от Любека. Сначала не могли договориться о времени и месте переговоров, потом начался обмен мнениями по спорным вопросам, и в конце концов решение вопроса о взаимоотношениях перенесли на следующий год. Казимир Ягеллончик предложил ордену земли Подолии (пограничные с Турцией), принадлежавшие Литве, в обмен на Пруссию. Верховным магистром это было воспринято как оскорбление.

Старый верный друг ордена Бернхард фон Цинненберг, находясь в отчаянном положении из-за отсутствия денег на содержание своих солдат, был вынужден заключить перемирие до конца войны с королём Польши и князьями Мазовецким и Штольпским. Согласно договору, Цинненберг отказывался от помощи ордену в любом виде: он не должен был участвовать в сражениях, посылать своих воинов на помощь ордену, помогать ему деньгами, продовольствием, военным снаряжением, пускать в свои замки магистра и его воинов, продавать замки или возвращать их ордену за выкуп. Он должен был постараться захватить замок Зольдау, а потом владеть им на тех же условиях, что и замками Кульм, Штрасбург и Альтхауз, которые получил от ордена в качестве жалования. Король же обещал, что когда он после окончательного мирного договора станет господином в этой стране, то сохранит за ним права владения указанными замками плюс Зольдау. Жителям городов и замков Кульм, Альтхауз и Штрасбург впредь предоставлялось право свободной торговли с Польшей, но пока они не должны были ездить в другие королевские города Пруссии. Перемирие было заключено 13 декабря 1463 г.

Вскоре город и замок Меве из-за голода и отчаяния вынуждены были сдаться неприятелю. Гарнизону разрешили свободный выход. Пойенбург оставался последним городом, который обеспечивал ордену связь с Поморьем и Германией. Он был чрезвычайно важен, но и его положение оказалось весьма ненадёжным ввиду недостатка продовольствия, оружия и живой силы. Справившись со своими проблемами, Ливония вскоре прислала подкрепление. Часть этих сил магистр решил послать в Нойенбург, остальные оставил в резерве.

Эрлихсхаузен созвал военачальников на совет в Кёнигсберг. Главы наёмников ему заявили от имени всех своих соратников, что магистр должен рассчитаться, так как они не могут больше пребывать в стране в такой ужасающей нужде.

Выполнить их требования было невозможно. Помощи ждать неоткуда, орден в Пруссии брошен на произвол судьбы. Верховный магистр послал всё же гонцов в Ливонию с просьбой о деньгах и военной помощи. Но прежде чем пришёл ответ, наёмники полностью разграбили около 20 деревень и город Фридланд. Между тем и епископ Эрмландский тоже вступил в переговоры о мире, которые увенчались договором: епископ подчинился верховной власти польского короля, за что получил надежду на покой.

Король и Прусский союз прилагали все усилия, чтобы добить орден. Несмотря на то, что в Северной Европе свирепствовала чума, которая и в Пруссии собрала богатый урожай (в Данциге, например, умерло более 20 тысяч человек), военные действия не прекращались. Был осаждён и к сентябрю взят Путциг. Бальтазар фон Дона, возглавлявший гарнизон, договорился о его свободном выходе. Данцигские корабли высаживали воинов то у Мемеля, то в Замланде, и возвращались с богатой добычей.

Орден, как, впрочем, и Польша, всё больше склонялся к переговорам. В Пруссию прибыло посольство от Любека, Ростока, Висмара и Люнебурга, которое по поручению ганзейских городов приложило все усилия для прекращения этой чрезвычайно разрушительной для всей северной торговли войну.

Мирные переговоры начались в Торне в день Св. Иоанна и проходили в обстановке взаимного недоверия. Поляки претендовали на Померанию, города Мариенбург, Данциг, Торн со всеми прилегающими землями, оставляя ордену Замланд с Кёнигсбергом, Бальгу и Бранденбург. Орденские представители соглашались отдать только Кульмерланд, Михелау и Поморье. Время шло, о мире речь не заходила. Тогда посредники предложили вариант: каждый владеет, чем владеет. Но поляки отказались оставить ордену занятые им земли, города и замки. От перемирия они тоже отказались: "Или война, или вечный мир!" Орденские представители предложили свои условия мира, которые не понравились полякам, и таким образом переговоры окончились ничем.

Осуществления своих требований польская сторона могла добиться только в результате решительных осадных действий против поморских городов и замков. Боевые действия велись польскими наёмными контингентами при поддержке сухопутных и морских сил Данцига, Эльбинга и Торна. Имелись перерывы и застои, вызванные финансовыми трудностями. В конечном итоге были взяты города Пуцк и Нове.

Эльбингцы и данцигцы продолжили операции на море. Их флот появился у Мемеля и захватил там 11 кораблей. Эльбингцы совершили вылазку почти до Кёнигсберга и сожгли там несколько кораблей и складов. Пассенхаймцы осадили Ортельсбург. Но главной военной целью был Нойенбург. Отбив первую попытку осады, глава Нойенбурга Альбрехт Бойт послал за помощью к магистру. Чтобы отвлечь магистра от подмоги оказания помощи Нойенбургу, войска союзных Торна, Данцига. Эльбинга, Мариенбурга и других городов нанесли удар в сторону Бальги и Фишхаузена. Петер Дунин с большим войском смог спокойно осадить Нойенбург, а затем и разбить прорвавшийся к Нойенбургу отряд от магистра. Больше помощи ждать было неоткуда. Нидерланд и Хинтерланд были заняты обороной. Проблемой спасения Нойенбурга занялся Генрих Ройс фон Плауэн. Чтобы выиграть время для подготовки замка к зиме, он начал мирные переговоры с губернатором. Но где взять средства на снабжение Нойенбурга? Деревни и города частью были пусты или полупусты, население мигрировало в поисках лучшей жизни. Гарнизон замка храбро и мужественно защищал его до конца января 1465 г. Орденский госпитальер так ничего и не смог сделать. Необходимость в продуктах и военных припасах достигла степени, при которой дальнейшая оборона стала невозможна. Замок был сдан со всем снаряжением при условии свободного выхода гарнизона.

Немецкому магистру удалось собрать значительную сумму в орденских провинциях. Она была передана Фолькелю Рёдеру и Генриху фон Рихтенбергу, которые на эти деньги снарядили войско и привели его в Пруссию. Орден в Пруссии ничего не получил, и уже находившиеся там наёмники были крайне недовольны. Магистр созвал в Эйлау совет, на который приехал только фон Шлибен. Все остальные, оставшись без денег, отказывались покидать места дислокации.

Наконец было решено спасать то, что ещё можно спасти. На Пасху орденское посольство просило губернатора Штибора фон Байзена о восстановлении мира. Переговоры состоялись на косе (Фрише Нерунг) в деревнях Коббельгрубе и Штутхоф. Королевскую сторону возглавил сам губернатор, орденскую — опытный в государственных делах секретарь верховного магистра Штефан Найденбург. Орден предложил перемирие на два года, чтобы за это время выработать условия мира, приемлемые для обеих сторон. Штибор фон Байзен отверг этот вариант. Он предложил отдать страну под власть короля, который выделит ордену земли и возьмёт его под своё покровительство, а также прекратить прием в Немецкий (Тевтонский) орден. Предполагалось отдать ордену ещё не разорённый Замланд, за исключением замков, городов и войска. Орден тоже не принял это предложение. Переговоры закончились ничем. Разбойничьи походы продолжались с обеих сторон.

В начале августа на косе вновь состоялись мирные переговоры, и опять безуспешные, так как требования сторон не изменились. Орден требовал возвращения всех занятых противником земель, соглашаясь отдать только Кульмскую землю и город Торн.

В конце августа на косе Фрише Нерунг вновь начались мирные переговоры. Требования короля: отдать ему Кульмерланд, Михелау, Поморье, Мариенбург, Эльбинг с прилегающими землями, признать его патронат над орденом в оставшихся ему землях и запретить принимать в орден иностранцев. Орден согласился уступить королю Торн, Кульмерланд, Михелау, города Эльбинг и Данциг и признать короля патроном. Но не допускал речи о Кристбурге, Остероде и Мариенбурге.

До мира так и не договорились. Королевские посланники пригрозили от лица короля: то, что орден в Поморье не отдаст добровольно, будет завоёвано силой оружия. В сентябре Казимир Ягеллончик послал войско под командованием Ясински захватить Штаргард (к нему присоединились данцигцы и некоторое количество крестьян). Гарнизон Штаргарда позволил им разбить лагерь у города и укрепить его, и лишь с конца ноября предпринимал вылазки. Наконец 16 декабря гарнизон Штаргарда с трёх сторон атаковал укрепления врага. После четырёх часов ожесточённого боя поляки перешли в наступление. Штаргардцы потеряли более 200 человек, большую часть орудий, штурмовые лестницы и прочную военную амуницию. Каспар фон Ностиц, глава Коница, спасся бегством. Осада продолжалась.

Тринадцатый год войны начался очень неудачно и для страны, и для ордена. Страна ещё не оправилась от последнего, огромной силы урагана в ноябре 1465 г., который уничтожил большое количество кораблей, вызвал обвалы многих церковных башен и зданий, повалил лес на огромных площадях и имел своим следствием множественные разрушения вислинской дамбы. В начале 1466 г. на страну обрушилась эпидемия, в результате которой и так негусто заселённые земли совсем обезлюдели. Эпидемия длилась почти год.

Сорок кораблей из Ливонии, которые должны были доставить 700 человек подкрепления и снабжение, во время шторма у косы потерпели крушение. Воины попытались идти сухим путём, но попали в засаду (жемайтов) и были частью убиты, частью взяты в плен. Эрмланд с епископом в начале 1466 г. окончательно перешёл на сторону Польши, тем самым создавая возможность начать боевые действия против Нижней Пруссии (Нидерланд).

Как раз этого добивался весной 1466 г. Прусский союз, принимая во внимание возможную капитуляцию ордена. Король Польши в этом году решил приложить все усилия, чтобы закончить войну. Слабость и нерешительность верховного магистра способствовали этому решению. Между тем орден потерял Мельзак. Отчаянная попытка отряда в три тысячи человек отвоевать его обратно окончилась неудачей при больших потерях.

Однако вследствие совершенно явного утомления войной, даже среди велькопольских кругов, король решил полностью восстановить свою власть в Данцигском Поморье и направил туда вооружённые силы. Расположенные там гарнизоны ордена вынуждены были сдать практически все очаги сопротивления до 28 сентября 1466 г. Осаждённый Кониц через семь недель плотной осады вынужден был сдаться на условиях свободного выхода со всем оружием и припасами, с обязательством в течение одного месяца покинуть страну. После падения Коница орден был полностью отрезан от Германии.

Верховному магистру донесли, что Йон Шальски собирается вторгнуться в комтурство Бранденбург. Чтобы укрепить его, магистр собрал в Нижней Пруссии имеющиеся силы и послал их в Бранденбург и Кройцбург. Другая часть для прикрытия комтурства выдвинулась южнее и, блокировав города Эльбинг, Пройсиш-Холланд, Вормдит, Хайльсберг, расположилась лагерем у Мельзака. Через восемь дней пришло известие, что войска Данцига, Эльбинга и Фрауэнбурга высадились в Замланде и, не встречая никакого сопротивления, грабят, жгут и разоряют. Магистр с войском устремился обратно, в это время гарнизоны разблокированных городов отправились в Нижнюю Пруссию, разоряя и грабя то, что ещё оставалось…

Разруха в стране была ужасающая, и все понимали, что нужен мир. Уже во время последних боёв при посредничестве нового папского легата епископа Рудольфа Лавантского (Рюдерсхайма) велись мирные переговоры. Утомлённая войной польская сторона пошла на далеко идущие территориальные уступки, в то же время упорно настаивая на удержании Мариенбурга и подчинении ордена на принципах вассальной зависимости. Наконец была назначена встреча короля и верховного магистра в Кульмзее, а потом в Торне. В переговорах принимали участие папский легат, духовные и светские величины Польской империи, полномочные послы союза. Переговоры начались 9 сентября. Среди участников с орденской стороны были шпитлер Генрих Ройс фон Плауэн, маршал в Ливонии Герхард фон Маллинкродт, замландский декан (настоятель) Николаус, советник магистра Вейт фон Гих (или Бих), доктор Иоган Винклер, бургомистр Кёнигсбергского Альтштадта Иоган Фольмер, бургомистр Кнайпхофа Михель Кромер, командиры наёмников Георг фон Шлибен и Ульрих фон Кинсберг. Переговоры тянулись до 19 октября, когда был подписан мирный договор.

1466 г., октябрь, 19, Торн. Договор заключили магистр Людвиг фон Эрлихсхаузен, Немецкий орден и государство ордена в Пруссии с одной стороны и король Казимир IV Ягеллончик Польский, князья (герцоги) Конрад, Казимир, Болеслав и Януш Мазовецкие, герцог Эрих II Штольпский, епископ Пауль и капитул Эрмланда, воевода Молдавский Стефан, Польская империя и зависимые от польского короля и Польской империи государства — с другой стороны, при посредничестве папского легата епископа Рудольфа Лавантского.

Главные пункты договора: Помезания, Кульмская земля и Михелау, а также города Мариенбург, Штум, Эльбинг, Кристбург и их районы отделяются от орденского государства и переходят под верховную власть польской короны. Епископство Эрмланд тоже отделяется от орденского государства и как независимый союзник короля переходит под его покровительство и защиту. Оставшаяся часть орденского государства, по сути дела, его восточная часть, инкорпорируется в Польскую империю. Магистр признаёт короля главой над собой наряду с папой. Магистр получает права фюрста (князя) и постоянного советника при польском короле. Каждый вновь избранный магистр не позднее, чем через шесть месяцев после избрания, должен лично принести клятву как советник короля и подтвердить свою готовность соблюдать условия договора. Принимать решения, касающиеся войн, или заключать союзы обе стороны могут только после двустороннего обмена мнениями. Ревизия договора исключается.

В договоре речь о ленных отношениях не шла.

Законность договора небесспорна: как глава духовного рыцарского ордена, магистр подлежал юрисдикции только римского папы. Также и Пруссия, которая с 1234 г. была отдана в собственность Святого Петра, "даже если она и передавалась ордену в свободное и вечное владение". Изменения в этих правовых отношениях могла провести только римская курия, но она отказалась признать этот договор (хотя в договоре согласие римского папы рассматривалось как необходимый элемент). Присяга магистра касалась лишь его самого и не распространялась на страну. Она связывалась с обязательством соблюдать условия мирного договора, что в ленной присяге невозможно, равно как и обозначение "глава" в отношении короля. В основе этого договора лежало желание польского короля в отношении магистра — занять место германского императора. Но магистр никогда не был подчинён императору, никогда не был имперским князем, он лишь получил в землях Пруссии статус, равный императорскому князю в его землях. К этим государственно-правовым противоречиям добавились нарушения основных правил и статутов, из участников мирного договора были исключены магистры (ландмейстеры) ордена в Германии и Ливонии. Всё это отмечалось современниками как правовой дефект.

Сокращённое содержание Торнского мира (1466):

1. Урегулирование всех споров на возмещение убытков.

2. Отделение Померании, Кульмской земли и Михелау:

а) отказ магистра от этих земель;

б) оставление за орденом части косы Фрише.

3. Отделение районов Мариенбург, Штум, Эльбинг, Кристбург, отказ магистра от этих земель.

4. Утверждение орденского государства на остатках прежней территории, отказ короля от этих земель, включая епископство Замланд.

5. Возвращение захваченных замков и территорий и помилование их жителей — обоюдный процесс, признание недействительными документов о сдаче городов, замков и деревень этих районов.

6. Положение магистра как фюрста (князя) и постоянного имперского советника польского короля, а также положение отдельных верховных правителей как его постоянных советников:

а) принесение клятвы лично магистром как имперским советником, а также клятвы о соблюдении условий договора;

б) инкорпорация орденского государства в Польскую империю и покровительство и защита короля при условии признания его главой над орденским государством и его правителем наряду с папой римским.

7. Возвращение церковного имущества, востановление духовных лиц в прежних правах и должностях.

8. Освобождение пленных.

9. Безопасность торговли.

10. Запрещение введения новых пошлин.

11. Приём поляков в Немецкий орден до половины его численности.

12. Признание свободных выборов магистра.

13. Свободное возвращение перебежчиков и изгнанников дворянского сословия, восстановление их прав и их владений, освобождение от наказания, свобода перемещения по территории другой страны и право на продажу своего имущества.

14. Свободное возвращение изгнанных граждан.

15. Подтверждение договора (клятвы) сословиями и должностными лицами обеих сторон.

16. Получение папского подтверждения (одобрения) договора.

17. Подтверждение договора участвующими в его заключении при признании орденских привилегий[1281].

Подписание договора закончилась клятвой верности верховного магистра Людвига фон Эрлихсхаузена польскому королю.

Итоги войны. Тринадцатилетняя война, в ходе которой страна подверглась чудовищному разорению, закончилась. Орден вынужден был уступить самую обширную и плодородную часть страны, оставив за собой лишь один крупный город Кёнигсберг. В его формальном подчинении остались также два епископства — Помезанское и Самбийское (Замландское). Восточная часть Пруссии социально сильно изменилась, поскольку многие командиры наёмников в счёт оплаты орденских долгов получили обширные владения и появился новый слой прусской знати — юнкера. Утраченные территории орденского государства были инкорпорированы польской короной как автономные области. Фактически исход войны решился в пользу того, кто мог платить наёмникам высокое жалование. В этом плане преимущество было на стороне противников ордена с их экономически развитыми городами, особенно большой вклад внесли Эльбинг, Данциг и Торн. Эта война являлась типичным средневековым конфликтом между сословиями и сюзереном, которым в данном случае являлся не князь, а духовно-рыцарский орден.

Основным сословным противником ордена являлась группа олигархов, богатых и властных лиц крупных городов и сельского рыцарства. Эту ситуацию орден часто использовал в своих интересах, объединяясь с представителями низших слоёв городов против правящих в них олигархов. Противниками ордена в Пруссии были самые богатые и влиятельные подданные, которые смогли заявить о своей политической силе и заключить союз с другими, преимущественно развитыми регионами, где знать была сильна и где она хотела и могла удовлетворить свои притязания. Потому неслучаен итог территориального раздела страны по Торнскому миру. Орден вынужден был уступить наиболее развитые регионы, где сословия оказывали особенно упорное сопротивление[1282].

Из 21 тысячи довоенных деревень в Пруссии осталось всего 3013 крайне бедных и немноголюдных, 1019 церквей были уничтожены, сохранившиеся разграблены и осквернены.

Потери королевских войск неизвестны, королевских наёмников, не считая ополчения, погибло 85–90 тысяч человек. Потери со стороны ордена составили около 300 000 человек (армия — 71 000, население и наёмники).

Война обошлась королю в 9 600 000 венгерских гульденов. Данциг заплатил наёмникам 400 000 марок, Эльбинг — 850 000 марок, Торн — 191 000 марок, малые города вместе — 500 000 марок. Ордену война обошлась в 5 700 000 венгерских гульденов, не считая долгов заграничным фюрстам и наёмникам[1283]. Поляки финансовые издержки оценивают приблизительно таким образом: Польша — 1 200 000–1 300 000 венгерских золотых, Прусский союз вместе с Данцигом — около 800 000[1284].

По второму Торнскому миру предусматривалось, что Немецкий (Тевтонский) орден обязан будет принимать в свои ряды польских рыцарей. И хотя такие условия в принципе не противоречили орденским статутам, до этого дело не дошло.

С окончательной потерей Мариенбурга резиденцией верховного магистра стал Кёнигсбергский замок, в котором 4 апреля 1467 г. умер Людвиг фон Эрлихсхаузен. Он стал вторым магистром после Лютера фон Брауншвейга, скончавшегося в 1335 г., погребённым в Кёнигсбергском кафедральном соборе. Как пишет Бернхард Ениг, "Людвиг фон Эрлихсхаузен вошёл в историю как глава ордена, которому не удалось соответствовать, прежде всего, дипломатическим требованиям своего времени[1285]. К этому можно добавить многие другие недостатки верховного магистра, потерпевшего столь катастрофическое поражение.

ГЛАВА 8

Некогда сильное, богатое и уважаемое орденское государство к концу 13-летней войны, по сути, оказалось нищим. Благосостояния страны более не существовало, экономическая мощь упала до минимума. Крестьяне, немецкие и прусские, так обеднели, что едва ли были в состоянии возделывать свои поля, у них не было рабочей силы, скота и лошадей, отсутствовал инвентарь и, прежде всего, деньги.

У ордена не было никакой возможности расплатиться с наёмниками. Часть из них ещё во время войны в качестве оплаты получили пожалования в виде деревень, городов и целых амтов (районов). С этого времени в Пруссии появляются крупные землевладельцы-юнкера.

После смерти Людвига фон Эрлихсхаузена орденский госпитальер Генрих Ройс фон Плауэн был единогласно выбран исполняющим обязанности (наместником) магистра.

В его руки было передано управление страной, ибо из всех правителей ордена он был единственным, кому доверял весь орден. Никто другой не мог сравниться с ним силой духа и воли, решительностью, разумной осмотрительностью, богатым опытом. Он отстоял Мариенбург в 1454–1455 гг. после взятия Кнайпхофа в Кёнигсберге, восстановил власть ордена на северо-востоке Пруссии. Два года (1455–1457) занимал должность верховного маршала, и только тяжёлая болезнь заставила его сдать этот пост. Сила его духа не позволила страшному удару, постигшему орден, отнять у него надежду на то, что помощь из Германии ещё позволит вернуть достославный орденский замок Мариенбург и часть Западной Пруссии для ордена. Как ни тяжелы были времена, он сохранял мужество и надежду. Получив должность наместника, он два с половиной года старался отсрочить выборы нового магистра, так как в этой должности не обязан был присягать польскому королю, как это было прописано в мирном договоре в отношении главы ордена.

Сообразно поставленным целям 2 февраля 1467 г. на Малом капитуле практически все должности правителей (Малого совета) и комтуров оставшихся замков были заново распределены.

На должность великого комтура избрали Генриха Реффле фон Рихтенберга из Путцига (Луцк), где он, видимо, формально занимал должность фишмейстера. Ульриха фон Кинсберга — верховным маршалом. Комтура Бранденбурга Файта фон Гиха избрали верховным шпитлером (госпитальером). Комтур Бальги Зигфрид Флаг фон Шварцбург был назначен верховным трапиером[1286]. Были изданы ряд предписаний и рекомендаций относительно орденской дисциплины и жизни ордена вообще. Магистр обратил всю свою энергию на решение двух взаимосвязанных задач: поднять благосостояние и обеспечить экономическое развитие обедневшей и опустевшей страны, а также по мере возможности освободить орден от угнетающего давления долгов. Эти две цели были основополагающими, на них он делал упор, пока стоял во главе ордена.

На переговорах с губернатором Штибором фон Байзеном в Эльбинге в августе 1467 г. он требовал не только отмены ограничений свободной торговли, противоречащих мирному договору, но и полной свободы торговли на всех путях по суше и по воде. Также в согласии с губернатором были разработаны многие положения, которые имели своей целью как повышение благосостояния в городах (посредством развития торговли и ремесел), так и улучшение расстроенных финансовых отношений ордена посредством регулирования налогов и других сборов с домов и земель, а также оживление земледелия и возрождение сельскохозяйственных предприятий. Конечно, цель, к которой стремился правитель, была еще очень далека, многочисленные раны, нанесённые городам и всей стране беспощадной войной, залечивались очень тяжело и медленно.

Еще сложнее была задача найти средства, чтобы выплатить чрезвычайные государственные долги, и в первую очередь — находившимся ещё на территории страны наёмникам. Наместнику удалось удовлетворить некоторые их требования, одним — частичными выплатами из поступавших после заключения мира налогов, другим — признанием причитающихся им сумм или предоставлением залога, третьим — предложением земельных владений (город, деревня, имение). Мельхиору фон Дебену за причитающие ему 864 венгерских гульдена магистр в 1468 г. заложил в Хайлигенбайле мельницу, поместье Авайден и деревню Рёдерсдорф. Тогда-то и случилось, что большое количество имений, деревень и даже несколько городов в Пруссии перешло во владение отдельных частных лиц и возникло значительное количество новых дворянских имений.

Так как при глубоко укоренившемся недоверии к ордену далеко не все, кто имел долговые претензии, соглашались на долговые обязательства, предлагавшие ежегодные частичные выплаты, то в 1468–1470 гг. многие имения были выставлены на продажу, чтобы вырученными деньгами удовлетворить требования. Также некоторые имения и деревни, отданные в залог в счёт занятых денежных сумм, перешли в частное владение, так как ввиду затянувшейся бедности ордена не смогли быть выкуплены. Главы наёмников принимали от ордена в качестве возмещения долгов имения, деревни и даже города, и почти всегда с Магдебургским правом и одновременным обязательством дальнейшей военной службы как в наступательных походах, так и в обороне.

Как пример, Шлибены стали владельцами чрезвычайно больших земельных владений. Георг фон Шлибен с Хансом и Магнусом фон Шлибен ещё до битвы при Конице пришёл на помощь ордену с внушительным войском. С тех пор он многие годы играл значительную роль как на военной службе, так и в посольствах за границу, и как участник многих переговоров. Наместник передал ему в возмещение его военной службы и ущерба сначала замок и город Гердауэн. Затем город Норденбург, наряду с 14 деревнями и несколькими имениями с Магдебургским правом и с так называемыми дворянскими привилегиями. Эти владения впоследствии были увеличены за счёт дополнительных поместий и деревень, в результате Георг фон Шлибен стал, бесспорно, одним из богатейших дворян на всей орденской территории.

Будучи в основном занятым внутренними делами страны, Генрих Ройс фон Плауэн во внешнеполитических делах принимал лишь незначительное участие. Впрочем, они мало касались Пруссии. После смерти епископа Пауля фон Легендорфа (26 августа 1467 г.) эрмландский соборный капитул, испытывая недоверие к польскому королю из-за его корыстных планов, в большой спешке назначил эрмландского каноника Николауса фон Тюнгена, папского секретаря в Риме, его преемником. Король для утверждения своего влияния пытался продвигать своих протеже в Пруссию и желал отдать освободившийся епископский престол епископу Кульмскому Винцентию по прозвищу Кильбасса. Развернулся долгий ожесточённый спор, который летописцы окрестили "поповской войной".

Наместник, склонявшийся в интересах ордена к избранному епископу, не мог вмешаться в этот спор, так как недоверие польского короля к ордену могло обострить ситуацию. Папа вопреки всяческим попыткам польских посланников склонить его на сторону короля медлил не только с подтверждением Торнского мира, но и со снятием опалы с территорий, вошедших в состав Прусского союза. Вину за это в Польше возлагали на епископа Винцентия, который употреблял все средства для поддержания недоверия короля против ордена в соответствии с якобы тайной просьбой умершего верховного магистра и его правителей к папе. Наместник в интересах ордена старался рассеять недоверие короля, поэтому ко всему, в частности к эрмландскому спору, подходил с большой осторожностью, тем более что папа не намерен был удовлетворить желания короля видеть епископа Кульмского Винцентия епископом Эрмланда.

Более того, вскоре после выбора капитулом епископа утвердил его в должности, о чём сообщил сначала наместнику, а лишь затем королю. Таким образом, было ясно: римский престол полон решимости сохранить решение капитула и при любых обстоятельствах будет защищать нового епископа от неправомерных нападок короля. Даже при такой решимости папы король не оставил свой план отобрать епископское звание у нового епископа и предоставить его своему фавориту для утверждения своего влияния на Эрмландскую церковь.

Эти отношения заставляли наместника соблюдать в отношении ко роля все возможные предосторожности. Тем более что в изобилии ходили слухи о множестве мыслимых и немыслимых движений, якобы имевших место в Пруссии, и даже слух о том, что орден под давлением императора и короля Венгрии снова готовится к войне против Польши. Эти слухи вызвали в короле такую уверенность, что он сразу же послал епископов Кульма и Леслау на разведку в Пруссию.

Те обнаружили беспочвенность распространившегося слуха, но, выполняя поручение короля, вновь призвали к ускорению выборов верховного магистра, к чему король неоднократно призывал[1287].

Генрих Ройс фон Плауэн понимал, что больше нельзя медлить с выборами магистра, не возбудив новых подозрений у короля. Вскоре он пригласил магистра (ландмейстера) Германии на Генеральный капитул.

Вместо немецкого магистра прибыли лишь несколько уполномоченных, в том числе тогдашний орденский прокуратор и папский референдар^{154}, Дитрих фон Куба. Когда выборный капитул законным порядком собрался в Кёнигсберге, он, как и ожидалось, 15 октября 1469 г. единогласно выбрал бывшего наместника на должность верховного магистра. Едва король получил известие об этом, то потребовал на ближайшем сейме принести ему присягу. Было очень рискованно и промедлить с этим, и исполнить. В случае исполнения римский папа, не желавший утверждать Торнский мир, мог выразить своё недовольство. А поддержка папы была необходима, чтобы на место некстати тяжело заболевшего епископа Николауса Замландского можно было посадить уже упомянутого орденского прокуратора Дитриха фон Куба.

Также возникала опасность, что после принесения присяги король привлечёт орден к участию в войне против Венгрии. Верховный магистр решил всё же ехать на сейм в Пётркув, где он и сопровождающие его лица были с почестями приняты королем. В имперском совете, где верховный магистр получил место непосредственно по левую руку от короля, сначала шла речь о косвенно затрагивающих Пруссию отношениях короля с Богемией. Затем верховный магистр принёс присягу.

Далее королевский канцлер выступил с обвинением: он, будучи посланным королём в Рим, просил папу о подтверждении вечного мира; тот отказался, объяснив, что орден тайно просил этот мир не подтверждать, что вызвало очень большое недоумение у короля. Глубоко возмущенный этим клеветническим обвинением, магистр встал и со всем достоинством отверг это обвинение. Король, поняв, что перегнул палку, сказал: "Мы знаем, что упомянутое случилось два года назад, когда вы еще не были верховным магистром, поэтому мы вас не обвиняем"[1288].

В последние дни 1469 г. старый магистр тяжело заболел, болезнь так измотала его, что он смог добраться только до Морунгена. Там с ним случился удар, после чего он перестал говорить. Вскоре после этого, 2 января 1470 г., он умер. Похоронен был в Кёнигсбергском соборе.

После смерти Генриха Ройса фон Плауэна великий комтур Генрих Реффле фон Рихтенберг был назначен наместником верховного магистра. Помимо неотложных финансовых проблем, его внимание заняли выборы нового епископа Замланда. После смерти епископа Николауса в январе 1470 г. соборный капитул выбрал в его преемники не орденского прокуратора Дитриха фон Куба, как того желал умерший фон Плауэн, а замландского каноника Михаэля Шёнвальда, которого поддерживал наместник. Дитрих фон Куба был доктором права и характеризовался как "весьма ловкий и остроумный человек, красивый, белый, изящной комплекции и не забывавший ничего божественного"[1289]. Прокуратор, имевший хорошие связи при папском дворе, приложил все силы, чтобы заполучить место епископа. Ему удалось привлечь на свою сторону папу и обеспечить себе его утверждение. Дитрих сумел хитро завуалировать свои собственные действия, распространяя информацию о том, что папа предложил ему епископство и он без колебаний принял его. Он старался успокоить избранного соборным капитулом Михаэля Шёнвальда, назначив его своим генеральным представителем и викарием. Претендент прилагал усилия, чтобы добиться одобрения наместника, заверял его, что сможет привести богослужение в епископстве в порядок. Говорил он также и о том, что папой обещана ему "весомая скидка", оправдание тех, кто во время войны запятнал себя беззакониями. Эти и другие обстоятельства подвигли наместника к соглашению, соборный капитул тоже не рискнул отстаивать своё право выбора.

Проблемы с епископом Замланда. Дитрих при возвращении в Пруссию привёз с собой две папские буллы, в одной из которых папа разрешил жителям Кёнигсберга и Замланда, в том числе членам ордена, при пожертвованиях, способствующих развитию церкви, в дни поста есть масло и молочные продукты^{155}. Во второй булле епископу разрешалось отпускать даже те грехи, которые были во власти только Римского престола (самого папы). Буллы во многих отношениях были чрезвычайно важны, и магистр опасался, что это новое, столь легко полученное разрешение на отпущение грехов и раздачу индульгенций понизит его значение и авторитет, а орден потеряет ощутимую часть доходов. Рихтенберг попросил епископа воздержаться от оповещения населения о содержании булл хотя бы до ближайшего совета с правителями. Епископ обещал, заявив, что не желает ничего иного, как только оставаться в добром согласии с орденом, но добавил, что не желает слишком тесных отношений[1290]. Чтобы договориться с магистром, епископ вызвался уступить ему половину дохода от продажи индульгенций в обмен на заём в 1000 венгерских гульденов. Магистр, не вступая в торг, попросил до оглашения содержания булл позволить собрать в его области налог, чтобы удовлетворить в первую очередь яростные требования главы наёмников фон Свинау. Епископ отверг это предложение, и на встрече в Капорне на Замланде участники высказали друг другу много обвинений, что ещё больше обострило конфликт.

Доходы от продаж этих индульгенций были столь обильны, что безденежный магистр не мог согласиться на это. Поскольку из доходов епископства орден получал крайне малую часть сверх уплаты положенных налогов, Рихтенберг потребовал проконтролировать особый налог, разрешённый сословиями в пользу ордена. Оказалось, что этот налог епископ тоже оставлял себе. Дитрих, занимая при папском дворе должность орденского прокуратора, прекрасно разбирался в ситуации, в которой находился орден. Он заявил, что является таким же независимым государем, как и магистр, и формально был прав. Попытки договориться ни к чему не привели. Дитрих знал слабость ордена и магистра и отказался идти на уступки. К тому же он надеялся на поддержку комтуров и представителей сословий. Его ближайший союзник — комтур Холланда Конрад фон Лихтенхайм — оказывал ему всяческое содействие. Это уже грозило распадом остатков орденского государства. Достаточно было последовать в этом направлении другим комтурам и епископу Помезании, и страна раздробилась бы на множество карликовых владений. В переписке с Генрихом фон Рихтенбергом ливонский магистр посоветовал использовать все средства, которые позволили бы ему добиться отзыва булл. Вскоре прошли слухи, что епископ собирается тайно покинуть страну, захватив с собой большие суммы. Магистр вынужден был вопреки юридическому праву принять меры, на которые до него никто из магистров не решался. В июне 1473 г. он приказал взять епископа под стражу. Это произошло столь неожиданно, что никто не смог выступить в защиту Дитриха фон Кубы, и его сподвижник комтур Конрад фон Лихтенхайм бежал в Польшу.

Епископ был заточён в подвалах замка Тапиау, где вскоре скончался при невыясненных обстоятельствах^{156}.

В отличие от предшественника, Рихтенберг не стал затягивать выборы верховного магистра, и в сентябре состоялся Генеральный капитул. На выборы были приглашены ландмейстеры (магистры) из Германии и Ливонии. Магистр в Германии вновь прислал нескольких уполномоченных, видимо, полагая, что выборы нового верховного магистра не стоят путешествия в Пруссию. Выборный капитул в день Св. Михаила (20 сентября 1470 г.) отдал предпочтение наместнику Генриху Реффле фон Рихтенбергу. Должность великого комтура была передана комтуру Найденбурга Вильгельму фон Шпингену. Верховным маршалом, шпитлером и трапиером остались прежние чиновники, а должность треслера из-за хронического отсутствия денег была практически упразднена с 1455 г.[1291] На каком основании этот жребий пал на Генриха Реффле фон Рихтенберга, сказать трудно. Из простого орденского брата с формальной должностью фишмейстера он через пять лет, уже в преклонном возрасте, стал верховным магистром. Через несколько недель король Польши потребовал от него присяги. В отличие от Плауэна, многие годы остававшегося наместником верховного магистра, дабы избежать процедуры принесения клятвы польскому королю, Рихтенберг уже 20 ноября присягнул архиепископу Гнезненскому, тем самым дав понять, что признаёт результаты войны и отказывается от политики реванша. Не вступая в дальнейшие переговоры касательно Пруссии, он вернулся в Кёнигсберг. Рихтенберг понимал, что главной задачей ордена являются его военные долги. Её он решал, как и его предшественник, двумя способами: за счёт налогов с сословий и за счёт строжайшей экономии в орденской среде.

Был созван общий ландтаг сословий и одновременно орденский капитул, на них обсудили целесообразные меры по устранению большого долгового бремени. Пока всё, что достигалось государственными усилиями, уходило на выплату долгов, было невозможно надеяться на улучшение финансового состояния ордена и рост благосостояния народа. На ландтаге были назначены сельский и городской акцизы, доходы с которых предназначались для выплаты долгов наёмникам, но через год их предполагалось отменить. На капитуле обсуждались вопросы экономии и порядка в управлении финансами, строгой подотчётности и точности при сдаче счетов со стороны глав комтурств и амтов. Говорилось об ограничении количества слуг, челяди и вообще всех расходов в орденских замках (это касалось и магистерского двора и стола), насколько это возможно совместить с честью и авторитетом верховного магистра. Соблюдение приличий и чести ордена, восстановление некоторых похвальных обычаев, строжайшее исполнение предписанных богослужений, постов и многое другое тоже не осталось без внимания.

Внутреннее состояние ордена. Но эти решения уже не могли остановить деградацию ордена. Во-первых, сама идея борьбы с язычниками при нахождении в окружении христианских государств потеряла свою актуальность. Во-вторых, создание экспедиционных отрядов для борьбы на юге с турками было невыполнимо по причине отсутствия средств, что сильно сократило количество орденских рыцарей. Внутри ордена также произошли большие изменения. Теперь верховный магистр зависел не только от сельской знати и городов, должностные лица ордена выступали против верховного магистра, как представители привилегированного сословия против территориального князя. Комтуры, фогты и пфлегеры (попечители) ордена превратились из назначаемых на срок должностных лиц в людей, наживающихся на своих должностях.

В конце XV в. случалось, что должности покупались. Соответственно, должностные лица ордена обращались с верховным магистром не так, как их предшественники многие годы назад, доходы которых передавались верхушке ордена или его государству в целом. Теперь они помогали кредитами, получали залоги от верховного магистра, облагавшего их земельным налогом как сельскую светскую знать[1292]. Комтуры чувствовали себя не доверенными лицами магистра, а скорее господами на территориях своих комтурств[1293]. В связи с этим положение верховного магистра не было прочным. Возвратить былое положение вещей не удавалось.

Сокращение территории государства ордена в Пруссии и его зависимость от польского короля породили ещё большее отчуждение ордена от Германской империи. Попытка верховного магистра, как прежде, привлечь владения ордена в империи для покрытия прусского дефицита не удалась. Экономическое положение баллеев было столь плачевным, что добиться от них субсидирования ордена в Пруссии было невозможно.

Второй Торнский мир 1466 г., серьёзно подорвавший орденское государство в Пруссии, не коснулся основ существования ордена в Ливонии. Началась новая фаза отношений между прусской и ливонской ветвями ордена. Две территориальные силы всё больше действовали в духе своих собственных политических интересов. Ослабленное орденское государство в Пруссии уже не могло оказать поддержку Ливонии, которая чувствовала угрозу со стороны великого княжества Московского, захватившего в 1477–1478 гг. Новгород и подбиравшегося к Пскову. Для Ливонии Литва была готовым союзником против Москвы, а Пруссия пыталась спастись от полного подчинения Польско-Литовскому государству, и для неё перспективным союзником являлось Московское государство. На этом пути дороги Пруссии и Ливонии разошлись[1294].

Поступивших денег от введённого налога не хватило, чтобы покрыть самые необходимые обязательства по счетам. Насколько это было важно, показали военные события 1472 г.

Герцог Ганс фон Заган, оскорблённый резким ответом верховного магистра на его требование немедленного исполнения долговых обязательств на сумму 40 000 гульденов, вместе с другими командирами наёмников сообщил королю Польши о назревающей войне. В связи с тем, что король как вышестоящий над подданным ему орденом не настаивает на выплате долгов, находящиеся в стране наёмники намерены добиться исполнения их требований силой оружия, поставив во главе войск Мусигка фон Свинау (Musigk von Swynau). Город Зольдау, которым они овладели, стал опорным пунктом готовившихся походов. Попытка маршала Ульриха фон Кинсберга выбить Мусигка из города закончилась неудачно. Отряд комтура Холланда Конрада фон Лихтенхайма атаковал Зольдау. После контратаки большая часть отряда обратилась в бегство, а оставшиеся, в том числе и орденские должностные лица с рыцарями, были взяты в плен. Поражение, помимо потерь, нанесло ордену ощутимый моральный урон, показав его неспособность разогнать даже отдельный отряд наёмников. Магистр был вынужден пойти с ними на переговоры, к которым привлёк прусские сословия. Георга фон Шлибена и Руле фон Пласдорфа. На съезде в Эльбинге глава наёмников обозначил все требования, при которых он сохранит спокойствие до выплаты всей суммы. Так как орден противился их принимать, то он заявил, что сохранит Зольдау в своем владении, кто бы ни пытался его взять, пусть даже сам король. Аналогичные требования выдвинул брат Бернхарда фон Цинненберга, имевший в залоговом владении Кульм, Штрасбург и крепость Альтхауз. Король также требовал от верховного магистра освободить эти города. Путём переговоров конфликт был погашен, и к 1476 г. Рихтенбергу удалось решить проблему долга[1295].

Однако борьба за пост епископа Эрмландского вынудила магистра занять позицию соборного капитула и папы, подтвердившего избрание Николауса фон Тюнгена. Упорствующий король написал обращение к папе Николаю V, в котором утверждал, что это необходимо, "поскольку епископы обладают первым местом и голосом в королевском совете и по их совету принимаются решения по тайным и важным делам королевства. Вследствие чего епископом может стать лишь тот, кто любезен королю и отечеству, полезен церкви и Речи Посполитой"[1296]. Казимир Ягеллончик со своей стороны предлагал кандидатом сначала епископа Кульмского Винцентия (Кильбасса), но понимая, что шансов у того мало, в 1471 г. назначил архидьякона и каноника из Плоцка Анжея Опоровского и получил от нового папы Сикста IV подтверждение сего. Теперь было два утверждённых епископа Эрмланда, так как, несмотря на новое назначение, избранный предыдущим папой епископ Николаус фон Тюнген, полагаясь на законность его избрания и на помощь короля Венгрии, курфюрста Бранденбургского и, может быть, самого ордена, твёрдо решил даже силой сохранить епископский престол за собой. Он в 1472 г. пришёл с большим отрядом наёмников в Пруссию, добыл денег и заручился обещаниями поддержки у значительного числа сподвижников. Взял без сопротивления Браунсберг, Фрауэнбург, Гутштадт, Рёссель, а затем и Хайльсберг с Зеебургом, легко изгнав отовсюду польские гарнизоны. Поляки объяснили успех епископа тайной помощью ордена. Сам король начал проявлять недоверие. Хотя магистр и его чиновники неоднократно опровергали обвинения в поддержке епископа, польские уполномоченные направляли магистру требования не только отозвать примкнувший к епископу народ из Пруссии, но и в соответствии с долгом выступить на борьбу с епископом для изгнания его из страны. Генрих фон Рихтенберг не позволил втянуть себя в военные действия. Он знал, что и король не желает войны, а потому предложил себя в качестве посредника на переговорах. Магистр добился заключения перемирия и склонил сословия королевской Пруссии занять сторону фон Тюнгена, а разрешение спора отдали на усмотрение папы. Замки Хайльсберг и Зеебург были переданы королю, чтобы после решения папы дальше передать их утверждённому епископу Эрмланда. Таким образом, "поповская война" приняла затяжной характер[1297].

Генрих фон Рихтенберг отошёл от переговоров и активного участия в эрмландском епископском споре, затянувшемся до 1477 г. Отчасти чтобы не показать королю заинтересованность в епископе фон Тюнгене, которого он охотнее видел бы своим соседом, чем поляка Опоровского, отчасти из-за надвигающегося конфликта с епископом Замланда Дитрихом фон Куба, который вскоре занял всё его внимание.

Перемирие между конфликтующими сторонами, заключённое в 1472 г., из-за упрямства польского короля, не желающего идти на компромисс, привело к обострению ситуации в 1476 г. и заставило магистра заключить с Николаусом фон Тюнгеном оборонительный союз. Но Рихтенберг не был уверен в союзнической политике Тюнгена и, опасаясь польского вторжения, внимательно отслеживал его действия. Епископ, воспользовавшись венгро-польским конфликтом, вступил в союз с Венгрией. Для сдерживания Польши орден также 13 февраля 1477 г. заключил предварительный договор о оборонительном союзе с венгерским королём Матьяшем Хуньяди (1458–1490). Этот договор Генрих Реффле фон Рихтенберг не успел ратифицировать, так как через неделю (20 февраля 1477 г.) скончался. Союз с Венгрией окончательно был утверждён 12 марта 1477 г.[1298]

После смерти магистра оказалось, что должность великого комтура свободна с 15 октября 1476 г. и наместником верховного магистра назначить некого. В апреле на Малом капитуле великим комтуром был избран мемельский комтур Иоганн фон Тифен, который взялся исполнять должность наместника. По его заданию комтур Остероде Мартин Трухзесс фон Вецхаузен 1 июня встретился с сословиями, которым разъяснил сложившуюся политическую ситуацию и рассказал о причинах заключении договора с Венгрией. Недовольные условиями второго Торнского мира сословия поддержали Мартина фон Вецхаузена. На август были назначены выборы верховного магистра. От немецкого магистра на Генеральный капитул вновь прибыли только два представителя. Выборы состоялись, и выборщики избрали Мартина Трухзесса фон Вецхаузена верховным магистром. Новый магистр приложил много усилий, пытаясь подтолкнуть сословия королевской Пруссии к восстанию против Польши, но всё было напрасно. Казимир Ягеллончик предусмотрительно наделил их дополнительными привилегиями[1299].

В декабре 1477 г. Мартин фон Вецхаузен на случай начала боевых действий собрал орденские войска и провёл смотр. В начале 1478 г. верховному магистру пришло требование предстать перед Казимиром IV на королевском совете в Пётркуве и принести ему присягу; Вецхаузен, даже не извинившись, проигнорировал это требование. Вероятно, к этому его подтолкнуло известие от папского нунция из Бреслау о том, что король Польши подвергнут опале из-за его поддержки еретиков и врагов веры, выступающих против короля Венгрии. К тому же Казимир не внял папскому предостережению от вступления в войну против этого короля. Но ещё более важным было сообщение папского нунция, в котором верховный магистр и весь орден в Пруссии, а также все подданные и жители Западной Пруссии освобождались от власти польского короля и всех обязательств перед ним. Таким образом, верховный магистр избавлялся от обязанности приносить ему присягу. Одновременно всем жителям орденского государства (королевской Пруссии), отвернувшимся от ордена, под угрозой опалы и интердикта было приказано вернуться к подчинению ордену и признать его своим сувереном[1300].

Вскоре после этого верховный магистр отклонил второе требование явиться к присяге на королевский совет в Бжещч в Куявии. Там Казимир дал королевское слово сословиям, что он ни при каких условиях не откажется от владения Пруссией.

В связи с этим обе стороны ускорили процесс подготовки к военным действиям. В особенности это касалось Эрмланда, так как епископ знал, что ненависть короля его затронет в первую очередь. В этот период Мартину фон Вецхаузену удалось рассчитаться с частью ротмистров отрядов наемников, и они передали ему замки с городами Штрасбург, Кульм и Альтхауз.

Магистр срочно занял их своими войсками, укрепил и использовал как опорные пункты. При этом долгое время польские военачальники не предпринимали попыток изгнать из Кульмской земли орденские гарнизоны. Вецхаузен уже пребывал в надежде, что, получив поддержку извне, сможет овладеть замками Штум и Мариенбург, после чего зачистит все тамошние города и крепости от польских гарнизонов и вернёт Западную Пруссию. Он обратился за помощью к маркграфу Йохану и курфюрсту Альбрехту фон Бранденбургу, а также к другим немецким князьям (фюрстам), но никакой помощи от них не получил. Более того, они не хотели даже разрешить проезд через Ноймарк (Новая марка) немецких отрядов, завербованных орденом в Германии. В этой ситуации орден и епископ оказались ограничены только своими собственными силами.

В день Св. Варфоломея (24 августа) из района Эльбинга началось польское вторжение в Эрмланд, командовал польской армией Ян Бяло. Традиционно вторжение сопровождалось убийствами, грабежами и пожарами. Взяв Фрауэнбург, поляки подошли к городу Браунсбергу (Бранёво). Они сожгли пригород (Новый город) и правобережную часть вплоть до большой мельницы в излучине реки Пассарге. Дальнейшее наступление шло вдоль границы с орденской Пруссией, часто пересекая её, поляки захватили и выжгли 20 деревень. Был взят и сожжён епископский город Мельзак. Магистр со своими войсками выступил против врага, но до боя дело не дошло. Поляки свернули на юг к Вормдитту. Чтобы избежать судьбы Мельзака, город и замок сдались Яну Бяло. Великий комтур Иоганн фон Тифен, выполнявший функции дипломата по особым поручениям, понимал безнадёжность войны с Польшей и энергично пытался убедить магистра заключить с королём мир и принести ему присягу, как того требовали условия второго Торнского мира. Вероятно, поэтому Вецхаузен перевёл его 6 июля 1480 г. комтуром Бранденбурга на должность верховного шпитлера. На его место поставили Штефана фон Штрайтберга, остававшигося на этой должности до 1495 г.[1301]

Разграбив Эрмландское епископство, поляки вторглись в епископство Помезанское, бывшее в орденском подчинении. Подойдя к Мариенвердеру, они взяли его штурмом и почти полностью сожгли. Остановить эти действия не смогло и перемирие, которого добился король Венгрии Матьяш Хуньяди[1302]. Регулярно начинавшиеся переговоры не имели успеха, так как Польша решительно требовала изгнания епископа Эрмландского и принесения присяги верховным магистром.

К началу 1479 г. почти все епископские города были во владении Польши, и даже Браунсберг предательским путём попал в этот список. У епископа остался только Хайльсберг, со всех сторон окружённый польскими войсками. На обещанную помощь короля Венгрии уже нечего было надеяться, ибо того отвлекали турецкие набеги и занимали иные политические интересы. Он лишь пытался воздействовать на короля Польши угрозами, а епископа и магистра успокаивал обещаниями. Вецхаузен всё лучше понимал, что дальнейшее сопротивление королю бессмысленно и не может продолжаться долго. Без поддержки извне рассчитывать на свои небольшие силы не приходилось. Продолжение войны могло означать лишь вторжение в орденские земли с грабежом и огнем. Сословия это прекрасно понимали и требовали мира.

Конфликт между Венгрией и Польшей закончился разделом Богемии. Потеряв сильного союзника, Мартин фон Вецхаузен и епископ Николаус фон Тюнген были вынуждены пойти на переговоры. Магистр, освободив из Хайльсберга епископа, встретился с ним и обсудил положение, в котором они оказались. Они решили, что отправятся к королю и, по возможности, попытаются договориться с ним, но ни при каких условиях не соглашаться на присягу ему. Встреча с Казимиром произошла в Пётркуве. Эрмландский епископ 23 мая начал предварительные переговоры, на которых присутствовали его друзья и покровители.

Они очень быстро склонили его к разумной гибкости, и 15 июля 1479 г. с соблюдением формальностей он присягнул на верность королю Казимиру, вследствие чего получил Эрмландское епископство. Верховный магистр ещё долго избегал принесения присяги верности польскому королю, все ещё надеясь, что король Венгрии, который в июле (1479) вёл мирные переговоры с королём Польши, окажет благоприятное посредничество. Действительно, вскоре появились венгерские посланники, приложившие все усилия, чтобы привести короля и магистра к заключению соглашения. Но переговоры были безуспешными, так как магистр не желал приносить присягу. Только когда пришло известие, что польское войско вторглось во владения ордена, Мартин фон Вецхаузен, не имея возможности сопротивляться и под сильным давлением сословий, 12 октября принёс присягу епископу Краковскому в городе Корчине (недалеко от Кракова)[1303].

В итоговом документе было установлено: король должен заплатить магистру за уступку ему замков Штрасбург, Кульм и Альтхауз 8000 венгерских гульденов. После того как орденские гарнизоны покинут их, король вернёт захваченные им территории, замки и города епископства Помезания. Прелаты и каноники этой церкви будут освобождены от принесения королю присяги, но обязуются к соблюдению вечного мира. Прочие ещё существующие спорные вопросы должны были остаться для последующих обсуждений.

Попытка реформирования ордена. Дальнейшая судьба ордена в Пруссии заключалась в поисках финансов для выплаты наёмникам и содержания орденских господ (рыцарей). Должностным лицам на местах это удавалось в лучшей степени, но для исполнения функций самого магистра регулярных и чрезвычайных налогов было в обрез.

Мартин фон Вецхаузен всё в большей степени ставил важнейшей задачей восстановление сильно пошатнувшейся в последние десятилетия дисциплины в ордене путём строгого соблюдения — старых порядков и законов и разработки новых целесообразных предписаний. Мартин Трухзесс в своё время довольно глубоко осознал, что орден с его столетними, зачастую полностью отмершими, духовно и рационально бессмысленными формами не соответствует новому духу времени и не сможет долгое время держаться при закоснелости его обычаев и законов. Ему казалось, что для того, чтобы приблизить орден с его правилами и законами к духу современности, необходима реформация в ордене. На ландкапитуле он велел разработать соответствующие этому предложения, которые затем послал магистрам в Германии и Ливонии на рассмотрение, чтобы на общем орденском капитуле ввести их в орденские статуты. Но он не нашел понимания ни у одного из магистров. Полагают, что это произошло из-за крайнего недовольства ордена в Германии присягой магистра королю Польши. Тогда он счёл целесообразным ввести определенные установки для орденских конвентов в Пруссии, которые должны были устранить существенные злоупотребления и в какой-то степени восстановить порядок. Прежде всего, было необходимо ввести в неукоснительное исполнение старый важный закон, гласящий, что ни один орденский чиновник и ни один орденский брат не должен приобретать какое-либо имущество для себя лично и владеть им. Отсюда исходили и установки, разработанные на состоявшемся в марте 1480 г. ландкапитуле в Кёнигсберге. Другие статуты касались заботы о больных в фирмариях, обращения правителей с братьями в конвентах, строгого исполнения богослужений, поддержания внутреннего порядка в замках, ношения одежды, запрещения азартных игр и так далее. Всё было нацелено на то, чтобы ввести порядок и дисциплину как в орденское управление, так и в жизнь рыцарских конвентов.

Принятые решения, по сути, никак не послужили укреплению ордена — слишком сильны были личные экономические интересы орденских рыцарей.

Что касается орденских подданных, то с помощью целесообразных законов и хорошо организованного управления произошёл подъём благосостояния страны, Обновлённые законы касались расселения новых поселенцев, очищения страны от всякого рода сброда, защиты ремесленной деятельности городов от внешней конкуренции, устранения споров в торговле между городами ордена и королевскими землями. При этом верховный магистр, несмотря на все заверения короля в его честном, искреннем мирном отношении к нему, сталкивался в его действиях с недоверием. Польский король требовал от ордена активного участия в войнах с Турцией. Необходимости в этом не было, но сам факт формально говорил о подчинении ордена Польше.

Мартин Трухзесс фон Вецхаузен скончался в Кёнигсбергском замке 3 января 1489 г. За время своего магистерства он потратил много усилий, пытаясь добиться усиления значимости ордена. Но в том состоянии, в котором находились орденские структуры, все попытки его реформирования ни к чему не привели.

Спустя два дня после кончины Мартина Трухзесса его наместником назначили шпитлера Иоганна фон Тифена. В конце августа был собран Генеральный капитул, на котором 1 сентября Тифена избрали новым верховным магистром.

Во внешней политике Иоганн фон Тифен избрал мирное сосуществование с Польшей и уже в начале ноября направился в Радом, где 18 ноября 1489 г. присягнул на верность королю Казимиру IV Ягеллончику. Вскоре после смерти Казимира 7 июня 1492 г. ему пришлось присягнуть его сыну Яну I Ольбрахту.

Внутренняя политика нового магистра была направлена, прежде всего, на укрепление ордена и государства. Для проведения внутренних реформ он сделал попытку созыва всех представителей ордена на Генеральный капитул. Но интересы ордена в Пруссии и магистров Ливонии и Германии были столь различны, что собрать их вместе не было возможности. Было приведено множество причин, мешавших им прибыть в Пруссию для участия в Генеральном капитуле. Как и его предшественнику, верховному магистру удалось собрать только прусский капитул. На ландкапитуле выяснилось, что в ордене существуют два разных мнения. Верховный магистр желал восстановить старые обычаи духовно-рыцарского ордена, в основе которых были обеты бедности, послушания и смирения. Ему противостояли должностные лица ордена, формально разделявшие его намерения. Бесспорно, что доходы отдельных комтуров, пфлегеров, фогтов и обладателей других небольших должностей доставались конкретно им. При этом в отчётах они утверждали, что за годы исполнения своих обязанностей доплачивали из собственных средств.

Проверки данных отчётов показывали обратный результат. К этому времени братья-рыцари считали орден организацией, которая обеспечивает их материально[1304].

Таким образом, очередная попытка реформирования (возрождения) хотя бы только прусской части ордена окончательно провалилась.

Магистр в сотрудничестве с сословиями учреждал в Пруссии порядки, помогавшие преодолеть экономические трудности, заселял пустующие земли, направлял молодёжь в иностранные университеты. Его заботу о стране приветствовали светские подданные, которые поддерживали его и всей душой сочувствовали "магистру Гансу". Когда эрмландский епископ Лукас Ватценроде втянул орден в длительную распрю относительно привилегий и положения ордена в Пруссии, при этом развивая мысль переместить орден в Подолию для борьбы с турками, а орденскую Пруссию передать под власть польского короля, сословия выступили на стороне ордена, что было особенно неожиданно, если учесть враждебное отношения к нему прусской знати во время Тринадцатилетней войны.

Размышляя над судьбой ордена, видя всю бесперспективность дальнейшего сопротивления Польской империи, Иоганн фон Тифен в 1496 г. для укрепления положения ордена в Пруссии и ослабления польского влияния дал распоряжение орденскому капитулу избрать своим преемником представителя герцогской династии Фридриха Саксонского.

Поход в Молдавию. Верховный магистр в 1497 г. получил от короля Яна I Ольбрахта распоряжение участвовать в крестовом походе против турок. Как пишет в своём дневнике оберсекретарь верховного магистра Либориус Накер, Ян I Ольбрахт собрал большое войско не против турок, а чтобы изгнать Штефана III, господаря Молдавии (1457–1504). Молдавский князь являлся вассалом польского короля, и когда подвергся турецкому вторжению, обратился за помощью к королю Казимиру.

Однако поддержки от него не получил и вынужден был покориться Турции. Турки обложили его данью. Чтобы её платить, он совершал грабительские набеги на Подолию и Русь. Таким образом, Штефан настолько опустошил эти богатые края, что многие паны, имевшие богатое состояние, были совершенно разорены. После смерти Казимира Ян I в течение пяти лет откладывал начало войны, и только призванный архиепископом Львовским Анджеем Борышевским^{157} и другими русскими панами собрал большое войско и направился на юг[1305]. Связанный присягой Иоганн фон Тифен был вынужден принять участие в этом фатальном для себя походе[1306]. Летом он возглавил небольшое войско в 400 с лишним орденских братьев и прусского рыцарства с пехотой[1307]. Магистр двинулся в Молдову на соединение с польским королём. Подходя к Днестру, Иоганн тяжело заболел и по прибытии во Львов скончался 25 августа во францисканском монастыре[1308].

Польский король собрал по тем временам большое войско. Однако, понадеявшись на численность, не подготовился к походу должным образом — не была проведена ни дипломатическая, ни военная разведка. Поляки плохо ориентировались в чужом краю, в отличие от соперника, использовавшего все преимущества рельефа. Молдавский господарь Штефан Великий подготовился к вторжению и нанёс королю сокрушительное поражение 17 октября 1497 г. в Козьминском лесу. Ян I с большим трудом с маленьким отрядом пробился в Польшу. Как пишет Либориус Накер, большая часть орденского отряда была перебита или попала в плен, 10 орденских рыцарей пали в сражении. Обоз со всем имуществом был захвачен войсками молдавского господаря[1309].

Никогда ранее в ордене дело не доходило до выбора верховного магистра, не прошедшего основные стадии орденской иерархии. Верховные магистры — хохмейстеры до 1498 г., как правило, были лицами заслуженными, получившими образцовое орденское воспитание. Большей частью они являлись хорошими государственными деятелями и способными организаторами. Выборы магистра — это была славная страница в истории Тевтонского ордена.

Внимание уделялось не происхождению, а проявленным практическим способностям. Семеро магистров занимали прежде должности великих комтуров, пятеро — маршалов, по двое поднялись к высшей должности из треслеров и шпитлеров, пятеро были прежде ландмейстерами, пятеро — обычными комтурами[1310].

До 1498 г. орден неукоснительно придерживался старинных предписаний по выборам верховного магистра — хохмейстера. Затем стали избирать детей князей, которые вследствие семейных связей гарантировали бы возрождение ордена в Пруссии. Дело дошло до избрания молодого, прежде не состоявшего в ордене герцогского сына Фридриха Саксонского (Friedrich von Sachsen). Фридрих стал, пожалуй, достойным магистром, но не личностью, достигшей того, чтобы быть избранным за свои достижения.

В мае 1498 г. в городе Ульме Фридрих стал орденским братом, а в сентябре отправился в Пруссию в качестве кандидата на пост верховного магистра. Польский король Ян I Ольбрахт не возражал против этой кандидатуры, так как брат Фридриха Георг был женат на Барбаре из рода Ягеллонов. В Кёнигсберге 29 сентября 1498 г. молодой 25-летний герцог Фридрих был избран верховным магистром Немецкого (Тевтонского) ордена. Его, помимо орденских правителей, окружали преимущественно светские советники, прибывшие с ним из Саксонии. Его правой рукой был канцлер Пауль Ватт (до 1503 г.), а затем Дитрих фон Вертерн. В совет были приглашены и знатные представители сословий. В орденском Кёнигсбергском замке в нарушение статутов появился светский двор с соответственным этикетом. Молодой магистр всем своим поведением олицетворял светского князя.

В связи с необходимостью обеспечить двор верховного магистра часть комтурств была ликвидирована, а их доходы перечислялись в кассу магистра. Взамен городских, земельных и епископских судов учредили придворный и высший апелляционный суд, собиравшийся раз в три месяца. На период военных действий независимость епископов при решении военных вопросов полностью устранялась. Но основной задачей Фридриха являлся вопрос урегулирования отношений с Польской короной. В этом особо помогло его хорошее юридическое образование. После изучения статей второго Торнского мира было обнаружено большое количество юридических нестыковок. Для пересмотра некоторых положений он применил всю свою политику и дипломатию. Основной упор делался на правовую аргументацию и надежду на помощь римского папы, императора и брата Георга. Став магистром, Фридрих категорически отказался приносить присягу королю Яну I Ольбрахту. Временное ослабление Польши и поддержка епископа Эрмландского Ватценроде позволили ему в течение нескольких лет затягивать этот вопрос. К его глубокому сожалению, помощи со стороны Германской империи не последовало.

Римский король Максимилиан I и архиепископ Хеннебергский Бертольд предложили Фридриху стать ленником империи. Это противоречило правовому статусу орденского государства, которое формально являлось наследством Святого Петра (или римского папы).

После выхода Польши из кризиса Ян I Ольбрахт весной 1501 г. потребовал от магистра немедленного принесения присяги, в ином случае обещал войну. Послы герцога Саксонского и ордена пытались добиться присяги магистра в качестве советника польского короля, но Ян I Ольбрахт на это не соглашался. Только скоропостижная смерть короля 17 июля 1501 г. отодвинула на время проблему присяги.

Новым королём Польши стал младший брат Яна, литовский князь Александр Ягеллончик. Получивший образование в Краковском университете, он имел вкус к наукам и изящным искусствам, но в политике был недостаточно энергичным и неоправданно медлительным. Начавшаяся ещё в 1500 г. война Литвы с великим княжеством Московским отвлекла Александра от Пруссии и отодвинула проблему присяги орденского магистра. Более того, король в борьбе с Москвой нуждался в союзе с Ливонией и надеялся с помощью верховного магистра его укрепить. Воспользовавшись этим, Фридрих предложил Александру новый план урегулирования разногласий.

По этому проекту Польша возвращала ордену в лен земли на правом берегу Вислы с Мариенбургом, а также Восточное Поморье. Король отклонил этот проект, который фактически перечёркивал Торнский мир, и в 1505 г. пытался заставить магистра принести присягу. С помощью дипломатических ходов Фридрих смог уклониться, а 19 августа 1506 г. тяжелобольной Александр умер.

Королевский трон достался его младшему брату Сигизмунду (Зыгмунду) I Старому, избранному поляками 8 декабря 1506 г. Сигизмунд был человеком энергичным, неплохо разбирался в экономике, умел прибегать к необходимым мерам. Уже весной 1507 г. великий князь Московский Василий III начал войну против Литвы. Сигизмунду в этой ситуации было не до Пруссии, русские войска атаковали Смоленск, а северное крыло нанесло удар по Полоцку. Укрепившись в Польше, король всё внимание переключил на войну Литвы и России[1311]. Фридрих и его советники уже давно начали интересоваться Москвой как союзником в борьбе против Польши и Литвы[1312], поэтому он смог убедить ливонского ландмейстера Вальтера фон Плеттенберга при благоприятной обстановке также начать военные действия на стороне великого князя Московского.

Фридрих в конце мая 1507 г. покинул Пруссию и направился на родину, в Саксонию. Своими заместителями он оставил четырёх регентов, епископов Помезанского и Замландского, великого комтура Симона фон Драхе и маршала Вильгельма цу Айзенберга. Возглавлял регентский совет епископ Помезанский Хиоб фон Добенек (Добенецкий). Магистр пытался из Саксонии организовать международное разбирательство по проблеме орденской Пруссии. Судебное слушание намечалось провести в Бреслау (Вроцлав) в 1508 г. с императорскими представителями, а также королей Венгрии и Польши. Но поскольку королевские посланцы от Венгрии и Польши на суд не прибыли, слушания не состоялись. Попытка магистра перевести дело в судебную плоскость напомнила о проблеме, и Сигизмунд, занятый войной с Россией, потребовал от него принесения присяги. Глава ордена отказался и обратился за помощью к немецким князьям, а сам направился на рейхстаг в Вормс. Все его призывы ни к чему не привели, в лучшем случае сословия государственного собрания пообещали посредничество в переговорах с Польшей. Обращение к римскому папе также ничего не дало. Дальнейшие попытки юридического спора относительно Торнского мира тоже оказались безуспешными. В этом споре могла победить только сила, а её у ордена не было. Для обсуждения этого вопроса Фридрих планировал весной 1511 г. собрать Генеральный капитул ордена. Но болезнь подкосила его здоровье, и 14 декабря 1510 г. он умер в своей саксонской резиденции в Рохлице[1313]. Надежды, возложенные орденом на Фридриха Саксонского, не оправдались,

После смерти Фридриха начались переговоры саксонских советников покойного магистра и его семьи с представителями рода южнонемецкой династии Гогенцоллернов, занимавших скромную территорию во Франконии в качестве бургграфов, ставших в 1415 г. маркграфами Бранденбургскими. Вскоре сошлись, вернее, сторговались на 20-летнем Альбрехте[1314]. Он был третьим сыном многодетной семьи маркграфа Фридриха Гогенцоллерна и польской княжны Софии. Альбрехт из тех младших княжеских сыновей, которых с детства предназначали церкви. В 15 лет он стал клириком в Кёльне, но быстрой карьеры на этом поприще ждать не приходилось. Надеясь обрести право на наследство, он два года (1508–1510) провёл в военных походах, один раз с отцом, другой с братом в Венгрии. При осаде Падуи^{158} Альбрехт познакомился с Георгом фон Поленцем, выходцем из знатного майсенского рода. Поленц был человеком образованным, обучался в Лейпциге, в 1498 г. стал бакалавром, затем продолжил обучение в высших школах Италии. Некоторое время находился при дворе папы Юлия II, затем поступил на военную службу к императору Максимилиану I. Со временем они стали близкими друзьями.

В феврале 1511 г. Альбрехт был посвящён в орденские рыцари, что гарантировало ему место верховного магистра. Вместе с ним в орден вступил и Георг фон Поленц.

Летом 6 июля в Кёнигсбергском замке высшие должностные лица ордена в отсутствие Альбрехта формально избрали молодого человека на должность верховного магистра. Как и Фридрих Саксонский, он продолжил попытку ревизии, а то и полного отказа от условий второго Торнского мира. В целях единения ордена Альбрехт хотел добиться поддержки магистров Германии и Ливонии, но те проявили сдержанность.

В ноябре 1512 г., прибыв в Кёнигсберг, молодой магистр столкнулся с большими финансовыми трудностями. Альбрехт обратился к немецкому магистру о выделении ему 100 000 флоринов, но кроме сочувствия и сожалений, ничего не добился. Он даже пытался получить деньги от братьев из приданого давно умершей матер[1315]. Невзирая на это, начал проводить активную политическую деятельность, зачастую авантюрного характера. Столкнувшись с полным безразличием имперских князей, Альбрехт, не имея ни войск, ни денег, решился заключить союз с Москвой. В январе 1517 г. он отправил своего светского советника Дитриха фон Шёнберга к Василию III на переговоры. Планируемый союз с Москвой имел оборонительно-наступательный характер, верховный магистр и великий князь хотели вернуть утраченные земли: Альбрехт — Западную (королевскую) Пруссию, Василий — захваченные Литвой русские земли. В самом начале стало ясно, что орден нуждается в деньгах, и русская помощь в первое время должна была заключаться в выплате субсидий. Разногласие имелось только в одном: орден хотел получить деньги и после этого начать боевые действия, а Москва требовала, чтобы орден начал войну, и только после этого готова была платить. В марте к верховному магистру был отправлен посланник великого князя Давыдов-Загряжский. Это была первая русская дипломатическая миссия в Пруссию. Переговоры затянулись, шёл постоянный обмен посланниками. В конце концов в октябре 1519 г. русские выплатили аванс, и война началась[1316].

Верховный магистр не стал дожидаться подхода наёмников, которых Дитрих фон Шёнберг набирал в империи, и даже часть их не добралась до Пруссии. Понадеявшись на свои очень ограниченные силы, Альбрехт 31 декабря 1519 г. покинул Кёнигсберг во главе 160 всадников. В сильную вьюгу вечером перед Новым годом они прибыли в Хайлигенбайль, где и заночевали. Здесь магистр держал совет и ранним утром первого дня 1520 г. после прибытия подкрепления (около 100 рыцарей из местных дворян) отправился в поход. На подходе к Браунсбергу из орденского поместья Айнзидель отправился разведчик, который должен был выяснить, открыты ли городские ворота и имеется ли охрана. По его сигналу войско устремилось к воротам. Привратный стражник слишком поздно заметил опасность и хотел поднять мост, но был заколот, отряд ворвался в город. На рыночной площади магистрат и начальник замка принесли Альбрехту присягу. Оставив гарнизон, магистр следующей ночью вернулся в Кёнигсберг. Три города — Альтштадт, Лёбенихт и Кнайпхоф — выставили 500 добровольцев. Их под руководством советника Шопена направили в Браунсберг, который был сильно укреплён. Не доверяя Браунсбергскому магистрату, Альбрехт велел всех арестовать и доставить в Кёнигсберг. Всего под стражу было взято 12 советников, включая бургомистра. Комендантом замка и города Браунсберга поставили фон Хайдека, позднее бургграфа Петера Дона. Внезапным взятием города началась война, ворота в Эрмланд были открыты. Для развития удачного начала требовалось подкрепление, но его как раз и не было.

Как военный руководитель, Альбрехт показал себя не с лучшей стороны. Он не имел никакого представления ни о собственных силах, ни о силах противника. Бывший маршал ордена Вильгельм цу Айзенберг (Wilhelm Graf und Herr zu Eisenberg, 1499–1514), сосланный магистром в орденский замок Руффах (Ruffach) в Эльзасе, вместе с Вольфом фон Шёнбургом возглавил большое войско наёмников (около 6000 Человек). Набранные в Германии наёмники захватили большую часть Поморья и подошли к Данцигу, где потерпели неудачу. Дело заключалось в том, что верховный магистр не пришёл, как обещал, им на помощь[1317] и не выплатил деньги. Солдаты, осадившие Данциг, не получив жалования, взбунтовались и разбежались[1318].

В результате поляки подтянули чешских наёмников и татар и в марте вторглись в Пруссию, всё уничтожая на своём пути.

Особенно досталось прибрежной зоне залива Фришес Хафф, куда вошли богемцы и татары. После того как вражеское войско взяло город Домнау и сожгло город Прейсиш-Эйлау^{159}, оно появилось у стен города Цинтена. Поляки заняли форштадт, в котором расположились, и осадили город. Незадолго до осады туда вошёл орденский отряд. Ночью воины сделали вылазку и подожгли форштадт. Более 40 польских наёмников было застрелено, несколько десятков засели в амбаре и были сожжены. Остальные отступили[1319]. Городскую артиллерию сняли со стен и доставили на Бальгу.

В середине марта данцигцы, чтобы не пропустить корабли из Балтийского моря в Кёнигсберг, затопили в старом проливе (напротив Бальги) на косе Фришинг несколько кораблей и закрыли вход в залив Фришес Хафф. После Пасхи поляки вновь вторглись в орденские земли, убили нескольких пашущих крестьян и угнали их скот. Затем подошли к Хайлигенбайлю, атаковали форштадт и сожгли несколько амбаров. После этого разграбили окрестности Цинтена, Прейсиш-Эйлау, Бартенштайна и другие территории.

В мае отряд поляков вновь появился у Хайлигенбайля, был подожжён монастырь августинцев, но из города совершили вылазку, часть врагов перебили, а захваченных в плен бросили в огонь. Через семь дней 122 мая) уже большой отряд поляков подошёл к Хайлигенбайлю и штурмом взял город, от которого уцелели только кирха, приход и школа. Чтобы отрезать подвоз к Браунсбергу, поляки его блокировали, заняв окрестные деревни и местечки. Оказавшийся без артиллерии Цинтен был легко захвачен, так как орденское руководство, не имея возможности его оборонять, посоветовало жителям вывезти инвентарь и утварь и поджечь город. Как жаловался хронист Й. Фрайберг, "в этой ситуации власти оказались трусливее жителей города"[1320]. В эти же дни данцигцы высадились на побережье залива и разграбили Розенберг и другие рыбацкие деревушки, многие жители были убиты, скот забит и увезён. После этого 16 мая они объявились у Бранденбурга и принялись грабить окрестность. Данцигцы могли бы занять и замок, если бы знали, что его гарнизон со всеми запасами бежал в Кёнигсберг. Магистраты трёх кёнигсбергских городов были крайне озабочены этим и просили верховного магистра занять замок Бранденбург. Не желая портить с ними отношения, Альбрехт приказал штатхальтеру Крафту фон Фестенбергу и преданному ему Эглофу фон Типпельскирхену вновь занять орденский замок. Фестенберг попросил магистра усилить гарнизон орудиями и порохом, но до подхода поляков так ничего и не получил. Поляки подошли 23 мая и в полумиле от замка разбили лагерь. После двухдневной осады замок был атакован с суши, а данцигцы — со стороны залива. Гарнизон, не располагая орудиями и порохом, был вынужден 25 мая сдаться на почётных условиях, штатхальтер и его люди получили свободный выход с обещанием, что они 24 июня принесут присягу польскому королю.

На Троицу 1520 г. к Мемелю подошли пять данцигских кораблей и высадили на берег десант. Оставленный за комтура Энгельхард фон Шёнберг был столь бездарным военачальником, что не смог оказать никакого сопротивления. В результате враги подожгли город Мемель и две деревеньки на морском берегу.

В конце мая 1520 г. большое войско поляков подошло к Кёнигсбергу с юга и расположилось на возвышенности у поймы большого заболоченного ручья. Центром лагеря было имение Шпандин, а на правом фланге — деревня Понарт. Небольшие польские отряды совершали набеги по всему району Хаберберг и захватили его высоты. Штурмовать сам город поляки не решились. В начале июня верховный магистр был вынужден заключить с польским королём перемирие, в котором среди прочих статей были оговорены права жителей Понарта, которые освобождались от поставок продовольствия и фуража[1321].

Как только кончился срок перемирия (2 июля), поляки вновь подошли к Кёнигсбергу и сожгли все прилегающие к городу деревушки, в том числе и Понарт. Между Бранденбургом и Кёнигсбергом было уничтожено 18 населённых пунктов. Отойдя к Бранденбургу, напавшие сожгли замок и все здания вокруг, включая трактир. Из Бранденбурга польское войско двинулось к Бальге. Осадив её, захватчики три дня обстреливали замок из орудий. Но ещё в преддверии войны стены форбурга были прикрыты большими валами и глубоким рвом, в результате замок получил третью линию обороны. На валу орден установил артиллерию, и все попытки поляков атаковать были отбиты, сам замок почти не пострадал[1322]. Поляки вынуждены были отойти — часть к Бранденбургу, другая часть — к Хайлигенбайлю.

Орденский гарнизон, занявший Бранденбург, в количестве 40 всадников и 200 пехотинцев, неожиданной атакой разгромил польско-татарский лагерь, потеряв трёх пехотинцев и 12 всадников ранеными. Войска продвинулись к Хайлигенбайлю и 29 сентября освободили его от поляков, которые при отступлении сожгли мельницу и ворота.

Городские сословия потребовали, чтобы магистр приступил к мирным переговорам. Кнайпхофский бургомистр Мартин Розелер отважился даже на угрозы, заявив, что подданные скорее найдут себе нового правителя, чем Альбрехт — новую страну для правления. Сословная депутация, куда входили Розелер и альтштадтский бургомистр Эразмус Беккер, отправилась в Торн на переговоры о мире. Альбрехт тоже поехал туда, но узнав, что в Кёнигсберг на голландских кораблях из Дании прибыло 2500 наёмников, прекратил переговоры. Война продолжалась[1323].

В начале октября магистр готовился к наступлению. Он приказал собрать на Замланде новые отлитые орудия и направил их в Бранденбург. Сам Альбрехт вместе с комтуром Мемеля Эрихом фон Брауншвейгом, братом маркграфа Вильгельмом и с большим отрядом пехоты прибыл в Бранденбург 9 октября. Уже 15 октября он направился через Хайлигенбайль дальше на запад. В феврале 1521 г. орденские войска очистили побережье залива от поляков. Был создан небольшой военный флот, но при попытке прорвать польскую блокаду корабль под названием "Кнайпхоф" был захвачен данцигцами.

Несмотря на отдельные успехи, эта война для ордена оказалась неудачной. Поддержки великого князя Московского было недостаточно. Прусские сословия требовали смещения Альбрехта и заключения мира. Но и польский король не смог добиться победы. В результате 5 апреля 1521 г. в Торне было заключено перемирие сроком на четыре года.

Окончательное решение должен был принять третейский суд при кайзере Карле V.

Перемирие. Как военные, так и дипломатические дела Альбрехта оказались бесплодными. Спровоцированная им война с Польшей потребовала финансовых затрат больших, чем он рассчитывал. В апреле 1522 г. верховный магистр покинул Пруссию и отправился в Германию, где пытался заручиться поддержкой немецкой знати. На время своего отсутствия регентом Пруссии он назначил своего друга Георга фон Поленца, к тому времени ставшего епископом Замланда^{160}. В империи его надежды не оправдались — никто из князей и пальцем не пошевелил. Он вернулся домой во Франконию и, живя там на скудные доходы, искал возможность заработать деньги, в том числе в качестве командира наёмников на службе папе или императору. Альбрехт уже помышлял отречься от своего поста, передав его комтуру Мемеля герцогу Эриху фон Брауншвейгу^{161}, и перейти на службу к королю Франции[1324]. Но весной 1523 г., находясь на рейхстаге в Нюрнберге, ознакомился с новым учением Лютера. Он вступил в переписку с реформатором и передал ему устав Тевтонского ордена с просьбой просмотреть и дать рекомендации по его реформе. На начальном этапе Лютер предложил отказаться от обета безбрачия. Но при личной встрече в ноябре 1523 г. и в мае 1524 г. Лютер и его соратник Меланхтон рекомендовали магистру упразднить орден и создать светское княжество или герцогство. Альбрехт продолжал сомневаться, и тогда Лютер предложил направить своего проповедника в Кёнигсберг. Магистр согласился, и реформация в Пруссии стала набирать обороты.

Движение к реформации. В Кёнигсберге во время великого поста 1519 г. католическая церковь в последний раз продемонстрировала свое могущество и роскошное великолепие во время большой процессии, проходившей через все церкви города. От Кафедрального собора участники шествия направились к Альтштадтской и Штайндаммской кирхам, затем к кирхе Св. Марии Магдалены на площади Мюнцплатц, от неё к замковой кирхе и далее в сторону кирх Св. Креста и Св. Барбары, от альтштадтского госпиталя "К Святому Духу" и назад к Кафедральному собору. Вместе с соборным капитулом и городским духовенством в процессии шествовали верховный магистр Альбрехт со своим братом маркграфом Вильгельмом, герцогом Эрихом фон Брауншвейгом, бывшим в то время комтуром в Мемеле, епископами Георгом фон Поленцем и Иовом фон Добенеком, сопровождаемыми огромным количеством народа. Спустя несколько недель Поленц был возведен в Кафедральном соборе в сан епископа Замландского.

Это было последнее большое католическое торжество в Кафедральном соборе.

По желанию Альбрехта Лютер послал в Пруссию своего сподвижника Иоганнеса Брисманна. В Кёнигсберге тот стал читать в трапезной каноников лекции по теологии, а 27 сентября 1523 г., будучи ещё в одеянии францисканца, прочитал в Кафедральном соборе первую евангелическую проповедь. Вскоре он стал советником епископа Поленца по вопросам теологии. Последний, более юрист и государственный деятель, чем теолог, встал на сторону Брисманна и четверть года спустя в рождественской проповеди объявил себя публично приверженцем учения Лютера. Он был первым епископом, сделавшим этот шаг. Вторым стал Эрхард фон Квайс, епископ Помезанский. Таким образом, прежде чем магистр вернулся из Германии, оба прусских земельных епископа стали приверженцами лютеранской веры.

Реформация пришла в Пруссию из Германии. Ни один из прусских реформаторов не был уроженцем Пруссии. Однако учение Лютера не было навязано жителям страны. Его посланцы нашли там хорошо подготовленную почву. Новое учение особенно быстро и с большой готовностью восприняли граждане Кёнигсберга. Правда, неизбежным было и то, что учение в таком многослойном обществе должно было вызвать социальные волнения. Впервые это проявилось в 1523 г., когда в Кёнигсберге появился новый проповедник.

Иоганнес Амандус, которого Лютер, видимо, не очень хорошо знал, но которого по инициативе Альбрехта послал в Пруссию, не был, в отличие от рассудительного Брисманна, гуманистом. Он владел нижненемецким диалектом и вульгарной латынью, говорил образно и выразительно, научившись этому будучи священником, отпускающим грехи. Он быстро завоевал в среде народа авторитет, обращаясь к его чувству зависти, натравливая бунтарски настроенную чернь на учреждения католической церкви и её сторонников. Фанатик по натуре, Амандус любое возражение клеймил как богохульство, притязая на то, что только он способен вещать правдивое слово Божье. Своих противников из состоятельных граждан он даже отлучал от церкви, обвиняя их в ереси, опираясь при этом на своих друзей из числа ремесленников.

Амандус был ответственен за акт насилия, произошедший в Кёнигсберге. В понедельник после Светлого Воскресенья 1524 г. он, вопреки традиции, читал свою проповедь не в альтштадтской, а в лёбенихтской церкви, и призвал народ на штурм близлежащего францисканского монастыря: "Монахи достаточно долго ели и пили с вами, а теперь идите к ним и поешьте и попейте с ними". После этого толпа захватила монастырь и разорила его. Была сожжена деревянная скульптура Св. Франциска. Монахам удалось спастись благодаря кёнигсбергскому комтуру, который, узнав о беспорядках, помог им свободно покинуть свою обитель. Позднее монастырь снесли, женский же остался нетронутым.

За исключением этого случая, декатолизация церквей проходила спокойно. Картинные украшения и одежда духовенства изымались, отдавались на хранение или продавались. Большинство серебряных предметов из церковной утвари было переплавлено ещё во время войн с поляками.

Воинственный Амандус не удовлетворился своим успехом. Он обрушился на альтштадтский муниципалитет и обвинил Сператуса, только что приехавшего в Кёнигсберг, в недостаточном реформатском усердии, упрекая его в том, что тот добивается благосклонности князей и властей, чем и заслуживает ненависть благочестивых. Эта демагогия переполнила чашу терпения муниципалитета. В октябре 1524 г. Амандус вынужден был покинуть город. Он умер в 1530 г. в Госларе.

Благодаря деятельности этих людей Кёнигсберг стал евангелическим городом ещё до того, как магистр снял своё орденское платье. Выступлений против реформации со стороны католической церкви в Кёнигсберге не было, если не считать отклонённой комтуром жалобы монахов по поводу народного представления на Масленицу 1524 г., в котором Лютер выступал против папы римского. О судьбе распущенного в это время капитула Кафедрального собора мало что известно. Так, один из настоятелей принял лютеранство, другой, сложив с себя духовный сан, занялся торговлей. Соборный декан Адальберт Дойчманн подался к епископу Эрмландскому. Оставшиеся в Кёнигсберге каноники обеспечивались ведомством в Заалау, принадлежавшем капитулу. На подворье старшего священника в Нойхаузене разместилось герцогское казначейское ведомство, а сам замок стал летним и охотничьим замком герцога[1325].

Тайные переговоры. Ещё до окончания перемирия Альбрехтом при посредничестве брата Георга фон Бранденбурга-Ансбаха и герцога Фридриха фон Лигница унд Брига велись переговоры с Сигизмундом I. На них рассматривалось несколько проектов мирного договора.

Совершенно неожиданно для Альбрехта он получил предложения с польской стороны, которые вызвали важные изменения в его планах.

Об этом событии он оставил собственноручно написанный документ: "Воспоминания о том, что сказал мне в 1524 г. в Нюрнберге тайно ночью в доме Михаэля Родена Ахатиус Цемен, глава Штаргарда и поверенное лицо господина Домецки (Томицкого), епископа Польши, вице-канцлера Польши и господина Кристофа фон Шидловитца (Шидловецкого), воеводы Кракова, верховного канцлера Польской империи, передавший мне их послание с их собственноручными подписями.

Для начала он убедил меня дать ему клятву, что я ни одному человеку в мире не скажу ни слова о том, что ему приказано было мне передать.

После обсуждения этого вопроса, когда выяснилось, что Ахатиус дал обоим господам клятву, что их предложение он передаст только мне одному, я пообещал ему это. Как оказалось, посланник короля Франции в Кракове сообщил этим господам, что я намереваюсь перейти под власть короля Франции и даже лично отправиться к нему, а Пруссию и народ передать комтуру Мемеля герцогу Эриху фон Брауншвейгу. Как только они узнали об этом, они отправили его (Ахатиуса Цемена) ко мне, чтобы отговорить меня от этих шагов, так как они как советники польской короны большое значение придают кровной дружбе и тому, что я племянник польского короля. Так как они поняли, что я хочу передать должность магистра в другие руки, они посоветовали мне передать её их господину и моему дяде (королю Сигизмунду), который обеспечит меня и землёй, и людьми, и даже деньгами.

Приняв всё во внимание, я дал господину Цемену следующий ответ. Он должен мне поклясться, что не скажет ничего никому, кроме тех двух господ, что прислали его сюда. С них он также возьмёт клятву никому, кроме его королевского Величества, ничего не говорить. Он принёс клятву, и ответ мой звучал так: "Господин Цемен! Я слышал слова божественной правды, и в моём нынешнем положении я обращаюсь к святым словам как более приятным. Вы знаете очень хорошо, что делал я, пока не настало время познания Бога. И вы знаете, что был оговорён короткий мирный перерыв, в течение которого я должен был найти пути к тому, чтобы усилить орден, получить от империи и дворянства необходимую помощь, чтобы я мог защититься от польской короны. Сейчас для этого было бы самое подходящее время, так как города Данциг и Эльбинг охвачены волнениями и демонстрируют непослушание королю. Можно было бы использовать этот момент, так как от этих городов многое зависит.

Но, дорогой господин Цемен, вы знаете, что я прилежно читал и слушал слова божественной правды, и я и это, правда, просил о службе королю Франции, и почти согласился передать орден упомянутому Брауншвейгу, так как орден и магистр имеют разногласие с польской короной, что постоянно ведёт к кровопролитию.

Перемирие подходит к концу, и я призывал всё сословие Римской империи найти компромисс, но понял, что властители не могут прийти к единому решению и не хотят ничего сделать для ордена. Поэтому маркграф Георг фон Ансбах (брат Альбрехта) и Фридрих, герцог фон Лигниц (тоже родственник), связались с королём Польши и начали переговоры. О том же самом просят господа Кристоф Шидловитц и епископ Польши. Я должен теперь осуществить на деле договорённость, а король Польши должен давать мне деньги и проявлять по отношению ко мне больше милости и благосклонности, чтобы я на деле ощущал его покровительство"[1326].

В это время Альбрехту от эрцгерцога Фердинанда прибыло распоряжение возглавить императорское войско в войне с Италией. Но получив от Сигизмунда заманчивое предложение, Альбрехт отклонил это распоряжение.

Вскоре с участием Георга фон Ансбаха и Фридриха, герцога фон Лигница, был подготовлен новый проект, по которому орденская территория в Пруссии передавалась верховному магистру в собственность в качестве светского герцогства, находящегося в ленной зависимости от польского короля. Этот договор предусматривал роспуск ордена в Пруссии.

Необходимо было подготовить орденских рыцарей и сословия к проведению секуляризации. Наиболее деятельным представителем молодого поколения был Фридрих фон Хайдек, земляк и друг Альбрехта, сопровождавший магистра в поездке по Германии. Вместе с ним он стал приверженцем учения Лютера. Альбрехт направил его в Пруссию для подготовки ликвидации ордена. После возвращения он рьяно кинулся проводить в жизнь идеи реформации и секуляризации. Летом 1524 г. Хайдек пригласил друзей и единомышленников из ордена и поместного дворянства на совещание в Бартенштайн, в котором участвовали также епископ Поленц и Кристоф Гаттенхофен, секретарь и камермейстер Альбрехта. Подготовив почву, они на собрании в Кёнигсберге 7 декабря 1524 г. приняли решающие постановления. Обстоятельства выглядели таким образом, что ни реформация, ни секуляризация не могли быть проведены без согласия польского короля. Поэтому требовалось достичь соглашения с Польшей, что являлось особенно важным, так как через несколько месяцев истекал срок четырёхлетнего перемирия, а у Альбрехта не было никакой надежды на успешное продолжение войны.

Рыцари ордена ждали, что предпримет магистр, и когда Альбрехт заявил о ликвидации ордена, большинство из них после Краковского мира последовало его решению — люди приняли Евангелие и остались в стране. Комтур Михаэль фон Драге был первым членом ордена, сочетавшимся браком. Переехав в Шёнберг, он стал там окружным начальником.

Краковский мир. Проходившие переговоры при посредничестве маркграфа Георга фон Бранденбурга и герцога Фридриха фон Лигница вступили в заключительную фазу. Если на начальном этапе Польша настаивала на подтверждении условий второго Торнского мира, — то после тайных переговоров Альбрехта с Сигизмундом I на решающем заседании сената (1525, март 11, Краков) победила партия канцлера Шидловецкого и Томицкого. Они выступили с одобренным Альбрехтом проектом, согласно которому орденская территория передавалась нынешнему магистру в качестве светского герцогства, состоящего в ленной зависимости от Польши. При окончательной редакции договора Альбрехт присутствовал лично (2–7 апреля, 1525, Краков).

В Краков также съехались представители сословий орденской Пруссии, в том числе бургомистры Николаус Рихау из Альтштадта и Криспин Шёнберг из Кнайпхофа.

Договор был подписан 8 апреля 1525 г.

Содержание договора: "Во имя отца и сына и Святого духа, аминь.

Мы, Герцог, милостью божией маркграф Бранденбургский, герцог в Силезии, Роттенбаре, Егерсдорфе, Пруссии, Штеттине, Померании, Касубене и Вендене, бургграф Нюрнберга и фюрст Рюгена и Фридрих, герцог Силезии, Лигница, Брига и верховный правитель Нижней Силезии, сообщаем всем и каждому, кто видит, слышит или читает этот договор, что мы указанными ниже причинами были подвигнуты к участию в переговорах и заключению договора между светлейшим князем Сигизмундом, королём Польши, великим князем литовским, господином в Руссии (России) и Пруссии и т. д., его Величества наследниками и преемниками, польскими же венценосцами с одной стороны и высокородным преподобным господином Альбрехтом маркграфом фон Бранденбургом, магистром Немецкого ордена в Пруссии и его рыцарским орденом, сельским населением и городами с другой стороны в следующем виде.

Насколько мы заметили, все разногласия, войны и конфликты между его королевским Величеством, магистром ордена и населением орденского государства проистекали первоначально из того, что в Пруссии нет наследной верховной власти и территория её управляется фактически некоторым количеством людей, вследствие чего отдельные районы вступают друг с другом в конфликты, в которых пролилось уже немало христианской крови, был нанесён ущерб землям и людям, появилось много вдов и сирот. Магистр ордена, наш добрый брат, дядя и деверь (прим.: герцог Фридрих был женат на сестре Альбрехта Софии) с начала своего правления, когда на его плечи легли магистерские обязанности, приложил много усилий и затратил немало труда на то, чтобы побудить все сословия христианского мира, его папское святейшество, его императорское Величество, всю священную Римскую империю и германское дворянство устранить это длительное недоразумение во имя вечного мира, который мог бы быть заключён на основе двух Торнских договоров, доброй памяти Торнского мира его светлости короля Казимира и прочих и договора о четырёхлетием перемирии, над которым потрудились при участии папских легатов посланники его Величества императора и его светлости короля Венгрии, мира, которого вследствие всё случающихся войн и по другим серьёзным причинам, обременяющим его Величество императора и его светлость короля Венгрии, до сих пор не удается достичь. Перемирие на днях должно было закончиться (прим., стр. 17 — Торнское перемирие 1521 г. истекало 10 апреля 1525 г.) и, если бы не было заключено соглашение по насущным вопросам, следовало бы опасаться, что его Величество король Польши и магистр Немецкого ордена в стране Пруссия вновь придут к войне и кровопролитию всему христианству во вред. Чтобы урегулировать их взаимоотношения и на будущие времена предотвратить войны и заключить вечный христианский мир между его королевским Величеством и его Величества наследниками — будущими королями Польши и магистром в землях Пруссии, мы как одобренные обеими сторонами посредники, исходя из указанных выше причин, нижеследующие статьи, которые мы считаем христианскими, порядочными и справедливыми, от имени его Величества короля и магистра обсудили, записали и ввели в законную силу"^{162}.

Из Кракова прусские посланники вернулись в Кёнигсберг 26 апреля и известили собравшуюся в церкви Альтштадта общину о заключении мира. Новый герцог торжественно въехал в свою столицу 9 мая. В конце мая в Кёнигсберге состоялось заседание ландтага, в котором приняли участие и польские комиссары. Все собравшиеся, и прежде всего епископы Замландский и Помезанский, присягнули на верность герцогу Альбрехту.

Оппозиция. В Пруссии к 1525 г. насчитывалось едва ли около 60 орденских рыцарей[1327], и не все из них были согласны с роспуском ордена и принятием светской вассальной зависимости от Польши. Возглавил эту оппозицию комтур Мемеля Эрих фон Брауншвейг. Он являлся одним из самых серьёзных и значительных противников Альбрехта. Его мероприятия по укреплению Мемеля осуществлялись вопреки воле находившегося в отъезде магистра и его заместителя епископа Замланда Георга фон Поленца и имели большое значение для того времени. Герцог Эрих из средней династии Брауншвейгов, брат известного противника лютеранства Генриха Юнгера, был в 1517 г. посвящён в рыцари Немецкого ордена и сразу же отправился ко двору магистра в Пруссию. Его братья, Генрих и Вильгельм, заключили с последним договор, что Эрих будет устроен на должность комтура в Кобленце, как только она освободится. За это они обещали платить магистру 400 гульденов в год и в случае военных действий оказать ордену помощь собственной персоной, снаряжёнными лошадьми (200 голов) и пешими воинами (500 человек).

Герцог Эрих с 1518 по 1520 г. оставался в Кёнигсберге, но в 1519 г. получил должность комтура Мемеля. Оставив за себя Энгельхарда фон Шёнберга, он сопровождал магистра в военных походах 1520–1521 гг. Обещанную герцогом Генрихом фон Брауншвейгом помощь магистр Альбрехт так и не получил.

Должность комтура Кобленца освободилась в 1524 г. Но герцог Эрих, находившийся в это время в Мемеле, отказался его покинуть, сославшись на некоторые проблемы. Главным же было нежелание Эриха отдать Мемель под власть Альбрехта. И хотя он ещё старался изображать из себя верного подданного Альбрехта, фактически он ему не подчинялся.

Альбрехту, который уже принял решение о роспуске ордена и превращении Пруссии в светское государство, было совсем не нужно, чтобы такой значительный человек в ордене, как герцог Эрих, самовольно вступил во владение такой важной крепостью, как Мемель. Он вновь потребовал, чтобы герцог Эрих отправился в Кобленц. Но тот, посоветовавшись с братом, герцогом Генрихом, остался в Мемеле.

Попытка арестовать Эриха во время одного из посещений Кёнигсберга окончилась неудачей. Вскоре после этого Альбрехт вернулся в Кёнигсберг и потребовал Эриха к себе. Но тот отказался приехать, сославшись на болезнь. Тогда Альбрехт отправился к нему сам. Эрих встретил его в полном боевом облачении. После долгого разговора оба герцога нашли общий язык. Альбрехт пообещал ему ежегодное денежное содержание в Кобленце, и Эрих фон Брауншвейг сдал замок. Вместе с ним отправились в Кобленц и другие недовольные политикой Альбрехта рыцари. Они ещё надеялись, что герцог Эрих всё же станет новым магистром ордена в Пруссии. Но по неизвестной причине он умер в том же году[1328].

Таким образом, место чёрного креста, 300 лет являвшегося символом ордена и его государства, занял чёрный орел Гогенцоллернов. Чёрнобелые цвета, под которыми Пруссия вошла в историю, продолжали жить в чёрно-серебряной палитре гогенцоллернского фамильного герба.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Верховный магистр Альбрехт Бранденбургский утром 10 апреля снял белый плащ рыцаря Немецкого (Тевтонского) ордена и принёс ленную клятву польскому королю Сигизмунду в качестве светского герцога Пруссии. В этом же месяце немецкий магистр Дитрих фон Клен бежал от восставших крестьян из своей резиденции в замке Хорнеке. Восставшие разграбили и сожгли резиденцию вместе с архивом. Казалось, истории Немецкого (Тевтонского) ордена наступил конец, но он с существенными изменениями дожил до наших дней.

Через год старый магистр Дитрих фон Клен подал в отставку. Новым немецким магистром (дойчмейстером) на Генеральном капитуле 16 декабря 1526 г. был избран Вальтер фон Кронберг. Новый магистр спустя год с разрешения Карла V стал именоваться "администратор должности верховного магистра в Пруссии". Вальтер смог сохранить остатки орденских владений в Германии и претендовал на Пруссию. В 1532 г. он добился решения на территории империи считать герцога Альбрехта Бранденбургского вне закона. Не имея возможности вернуть Пруссию, Вальтер много сделал для присоединения оставшихся без хозяина (верховного магистра) бывших "прусских" баллеев Кобленц, Эльзас — Бургундия, Австрия и Боцен к баллеям немецким. Временно резиденцией магистра стал замок Мергентхайм, руководство ордена по-прежнему набиралось из числа рыцарей. После церковной реформации в Германии часть ландкомтурств оказалась на территории протестантских князей. Вальтер фон Кронберг, пожертвовав старыми статутами ордена, сумел сохранить и эти орденские владения. Издав "Конституцию Кронберга", принятую на капитуле во Франкфурте в 1529 г., он разрешил формирование евангелических рыцарских комтурств. В то же время магистр активно противился приёму рыцарей, имевших жён и детей. Новый магистр Вольфганг Шуцбах (Мильхлинг, 1543–1566) на Шпеерском рейхстаге, получив регалии верховного магистра в Пруссии, не оставлял надежд вернуться на берега

Балтики, где по-прежнему имелись владения в Ливонии. Вторжение царя Ивана Грозного потребовало обратить особое внимание на эту проблему. Магистр решил оказать существенную финансовую помощь ордену в Ливонии, но было уже поздно. В конце 1561 г. ливонский магистр Готтхард Кеттлер последовал примеру Альбрехта Бранденбургского. Удержав за собой секуляризованную и попавшую в ленную зависимость великого княжества литовского Курляндию, он принял титул герцога, сохранив за собой часть бывших орденских владений.

После смерти Вольфганга Шуцбаха новым магистром был избран Георг Хунд фон Венкхайм (1566–1572). Во время своего правления Георг традиционно укреплял связи с императором, не добиваясь особых выгод для ордена. По мере возможностей орден оказывал вооружённую помощь в войнах с турками, в 1567 г. выделил 300 всадников.

Императорский военачальник Лазар фон Швенди после нового турецкого вторжения представил план перемещения ордена на границу с Турцией, но он, как и все предыдущие, не был осуществлён.

После смерти герцога Альбрехта Бранденбургского 20 марта 1568 г. магистр Георг пытался добиться возвращения былых орденских владений в Пруссии, но все усилия оказались тщетными.

Во времена магистра Генриха фон Бобенхаузена (1572–1590) определились задачи ордена и, следуя велениям времени, его изменения: "Орден в течение веков был госпиталем немецкой знати, институтом, существованию которого не смогли помешать никакие опрометчивые действия, ему и впредь надлежало оставаться духовным благотворительным учреждением империи".

После императорского рескрипта 1578 г. Бобенхаузен выработал более строгий конфессионально-политический курс: против протестантов, за католиков. Католики в империи в 70-е годы XVI в. перешли в наступление, и магистр ордена их деятельно поддерживал. По-прежнему продолжались попытки возвращения Пруссии, особенно они усилились после смерти герцога Альбрехта. Но все эти и последующие стремления вернуть утерянное не закончились ничем.

Новая попытка в 1576 г. перевести орден в Венгрию и создать там орденский плацдарм наткнулась на противодействие магистра. На 1577 г. в 12 орденских баллеях насчитывалось около 119 рыцарей и 51 священник. Укрепление границы против турок с участием ордена магистр сравнивал с "бойней и мышеловкой для юношей".

В XVI в. орден всё больше попадал в зависимость от императора.

Габсбурги в 1584 г. предложили принять в орден эрцгерцога Максимилиана (сына императора Максимилиана II). На Генеральном капитуле в Мергентхайме в мае 1585 г. Максимилиан Австрийский был избран коадьютором, а после смерти Генриха фон Бобенхаузена стал верховным магистром.

В декабре 1593 г. на Генеральном капитуле в Мергентхайме было принято решение о поддержке предстоящего похода императора в Хорватию против турок. Ядро особого полка Максимилиана составили 30 рыцарей ордена и 70 кнехтов. Рыцари, выступившие в поход, получили одинаковую экипировку с новой формой орденского креста.

Максимилиан поручил учёному священнику ордена Матиасу Маркварту и ландкомтурам обновить устаревшие статуты. На Генеральном капитуле 1606 г. они были утверждены. В новых статутах большое внимание уделялось образованию рыцарей ордена. Всех молодых рыцарей обязали три года сражаться с неверными в Венгрии или в других странах. На этом же капитуле преемником Максимилиана был избран барон Маркварт фон Эк. После отставки барона новым преемником в 1618 г. утвердили брата верховного магистра Карла Австрийского (1619–1624).

Военные действия Тридцатилетней войны (1618–1648) протестантов Европы и католиков обернулись для владений ордена существенными потерями. Под давлением императора Тевтонский орден вступил в католическую лигу, которая вела изнурительную войну против евангелической унии протестантов, возглавляемых шведским королём Густавом Адольфом.

В декабре 1631 г. на Мергентхайм напали шведы. Спасая архив и орденскую сокровищницу, магистр Иоганн Каспар фон Штадион (1627–1641) бежал в Вену, а затем в Тироль. Возглавив орденские отряды, Штадион участвовал 6 сентября 1634 г. в победоносной битве при Нёрдлингене.

После окончания войны орденские владения находились в разорённом состоянии, и все попытки верховного магистра Леопольда Вильгельма Австрийского (1642–1662) создать орденский полк были напрасными.

Поскольку на территории Священной Римской империи кальвинизм наряду с лютеранством был признан равноправным, то и кальвинисты и лютеране имели право на вступление в орден. Для посвящения в рыцари в католическом Мергентхайме им требовалось представить свидетельство, что они причастились, согласно своему вероисповеданию, за несколько дней до приёма в орден. Причём свидетельство они были обязаны получить вблизи орденской резиденции.

На Генеральном капитуле в Мергентхайме 20 марта 1664 г. все члены избирательного капитула проголосовали за избрание верховным магистром ландкомтура баллея Австрия Иоганна Каспара фон Ампрингена (1664–1684). До преобразования ордена в XX в. это был последний случай, когда пост верховного магистра занял рыцарь не княжеского происхождения. Задачу ордена воевать с неверными Иоганн Каспар пытался пересмотреть в духе времени. Орденские отряды сражались вместе с имперским войском в победоносной битве с турецкими войсками при Сен-Готарде 1 августа 1664 г. Полагают, что орден принимал участие и в кампании на Кандию на острове Крит. Но его усилия по постоянному призыву на орденскую военную службу и поиск других форм военной подготовки не увенчались успехом.

В последующих войнах рыцари ордена совместно с императорскими войсками сражались у Вены и в Венгрии до 1687 г., а в 1689 г. — у Майнца и Бонна.

После коронации Фридриха III, ставшего 18 января 1701 г. королём Пруссии, магистр ордена Франц Людвиг фон Пфальц-Нейбург (1694–1732) напомнил ему о притязаниях ордена на Пруссию, которую он при своём избрании верховным магистром в 1694 г. поклялся защищать. При деятельном участии этого магистра был сформирован пехотный полк в 2000 человек, ставший учебным полигоном для рыцарей ордена. Командиром полка являлся верховный магистр. Это подразделение с 1696 г. постоянно принимало участие во всех боевых действиях до 1918 г. включительно и стало элитным^{163}. Первым полковником и шефом полка стал сам Людвиг, в его честь военное подразделение получило своё первое название "полк Пфальц-Нейбург Дойчмейстер".

Позже он назывался "Императорский пехотный полк верховного и Немецкого магистра". Император Карл подарил Францу Людвигу украшенный бриллиантами крест верховного магистра, который традиционно передавался последующим главам ордена^{164}. В освобождённой от турок Венгрии Франц Людвиг приобрёл к востоку от Тисы два района, где проживали языги и куманы-половцы. Управляли этими владениями орденские служащие, владевшие венгерским языком. Но это было убыточное предприятие, и от него вскоре отказались.

Весь XVIII в. орденом продолжали руководить представители габсбургской династии, эта традиция продолжалась и в XX в.

Максимилиан Франц Австрийский (1780–1801) на базе разбросанных владений ордена пытался создать самостоятельное немецкое княжество.

Верховный магистр всегда опирался на помощь верховного совета и тайной канцелярии ордена, куда входили также ландкомтуры и знатные рыцари. В полном составе они собирались редко, и для повседневной работы был сформирован небольшой штат сотрудников, кратко именуемый "тайный совет". Если верховный магистр и дойчмейстер отсутствовали в своей резиденции, что происходило достаточно часто, возглавлял тайный совет наместник. В качестве начальника всех служащих и слуг он отвечал за все сферы управления. Традиционно верховный магистр сохранял титул администратора должности верховного магистра в Пруссии, а потому даже в период австро-прусского дуализма (после 1763 г.) он не мог вступать в "какие-либо отношения и вести переписку" с Гогенцоллернами, королями Пруссии.

В результате войны с Наполеоном в 1801 г. все владения ордена на левобережье Рейна были потеряны. По Пресбургскому миру 26 декабря 1805 г. орден потерял свои учреждения в растворившейся структуре Старой империи, а также, согласно решению Наполеона от 24 апреля 1809 г… все права и владения в связанных с ним государствах Рейнского союза. На Венском конгрессе, несмотря на усилия Меттерниха и барона фон Штейна, орденская недвижимость в Германии так и не была ему возвращена, поскольку этому решительно воспротивились немецкие князья.

22 апреля 1835 г. в Вене на пост верховного магистра и дойчмейстера избрали Максимилиана Йозефа Австрийского-Эсте (1835–1863). Новый глава братства сразу же приступил к преобразованию ордена. На Генеральном капитуле 1839 г. приняли "Статуты Тевтонского рыцарского ордена", переработанные по указанию императора Франца I. Они были утверждены императором Фердинандом I в 1840 г. Когда орденский священник Франц Шольц в 1837 г. привез из Цамса (Тироль) в Лану трёх сестёр милосердия, чтобы основать в своем приходе институт сестёр, Максимилиан Йозеф активно содействовал этому начинанию. Уже в 1841 г. две сестры вступили в орден. На протяжении трёх десятилетий возникло шесть женских филиалов как в Южном Тироле, так и в австрийской и прусской Силезии. В 1854 г. папа Пий IX и император утвердили Устав братства, включавший сестёр милосердия в состав ордена. Верховного магистра и дойчмейстера теперь окружала не только знать, но и орденские священники и сёстры. Тевтонский орден ярко отражал внутренний переход от учреждения церковной знати к ориентированной на бюргеров церкви низшего духовенства. В новом орденском центре в Вене согласно орденской традиции с помощью профессора из моравских бенедиктинцев Беды Дудика были организованы библиотека и центральный архив.

Замысел основать орденскую рыцарскую школу в Модене так и не был осуществлён.

Максимилиан Йозеф гораздо больше поддерживал клерикальное крыло ордена, чем старый европейский институт рыцарства. Преобразование ордена оказалось долгим. Разумеется, в этом процессе было задействовано множество факторов, благоприятная расстановка сил и подходящее время. Были приняты юридические и экономические меры, защищавшие сестёр ордена, статуты которых утвердил папа Пий IX в 1871 г. Между тем быстрое появление новых обителей ордена прекратилось, а самосознание филиалов духовного ордена заметно выросло.

Сестринская ветвь всё больше разрасталась. Шёл необратимый процесс выработки собственной законности. Как следствие, претворилась в жизнь идея орденского священника Риглера о создании конвентов священников, и остановить этот процесс было уже невозможно. Близилась новая, клерикальная эпоха ордена. Вместе с ним уходила в Лету эпоха эрцгерцогов — верховных магистров.

Начатые в 1882 г. реставрационные работы в прусском Мариенбурге завязали контакты между императором Вильгельмом II и эрцгерцогом — верховным магистром Евгением Австрийским (1894–1923). Магистр ежегодно получал от императора фотографии, запечатлевшие ход восстановительных работ. По поручению Евгения 5 июня 1902 г. несколько рыцарей ордена были приглашены участвовать в торжественной церковной службе по случаю восстановления Мариенбургского верхнего замка.

Положение ордена после окончания Первой мировой войны становилось критическим. Под дальнейшим руководством одного из Габсбургов существование братства в государствах-правопреемниках было невозможно.

После распада Австро-Венгерской империи 90 процентов орденских владений оказались на территории нового государства Чехословакия. Осенью 1918 г., согласно "закону о Габсбургах", последний верховный магистр рыцарского ордена Евгений Австрийский ушёл с военной службы. Вечером 29 апреля 1919 г., выступив в Вене с прощальной речью перед служащими орденской тайной канцелярии, он отбыл в Базель, где проживал в отеле "Три короля".

Уже находясь в Базеле, он 21 мая 1921 г. утвердил епископа Норберта Клейна своим заместителем и генеральным визитатором, а 27 ноября 1921 г. передал ему "все права на неограниченное руководство Тевтонским рыцарским орденом в Чехословацкой Республике". С согласия папы Пия XI Евгений отказался от высшего орденского поста. Находясь в Базеле, он 22 апреля 1923 г. назначил Генеральный и Избирательный капитул. На капитуле 30 апреля 1923 г. Евгений сложил свои руководящие полномочия, а 21 мая состоялась передача должности верховного магистра священнику ордена и епископу Брно, почётному доктору богословия Норберту Клейну (1923–1933).

Будучи рыцарем ордена, принявшим простые обеты, Евгений стал символом перемен в обществе и в ордене в первой трети XX в.

Согласованный с Римом уход Евгения с верховного поста обеспечил ордену дальнейшее существование. Из рыцарского ордена он превратился в клерикальный, возглавляемый священниками. Папа Пий XI 27 ноября 1929 г. эти изменения поддержал.

Чехословакия была первым государством, признававшим орден монашеским, имущество которого не подлежало регламентации, и ратифицировала договор уже 7 декабря 1925 г. До конца 1927 г. к подобной позиции присоединились Югославия и Италия. Тем самым дальнейшее существование Тевтонского ордена было гарантировано государственным правом. По окончании аграрной реформы, когда из 13 крупных хозяйств ордену оставили только три усадьбы, земельная служба Чехословакии собиралась изъять также и лесные владения братства. Но потеря лесов ставила под вопрос само существование ордена. Без доходов от лесного хозяйства были бы невозможными охрана замков ордена, имеющих культурно-историческое значение, и содержание разного рода лечебных заведений и домов престарелых. Последние функционировали лишь на основе финансовых дотаций, поскольку там получали бесплатный уход и лечение нуждающиеся слои населения, независимо от вероисповедания и национальности.

Бесплатные медицинские услуги оказывали и в курортной деревеньке Карлова Студанка. Таким образом, конфискация лесных угодий ордена означала прямое ущемление интересов бедных и нуждающихся. Конфискации продолжались, но, с точки зрения ордена, в разумных пределах.

В силу изменившихся политических условий Кодекс канонического права (Codex luris Canonici) 1917 г. нуждался в новой редакции. Однако это произошло не сразу. Новые статуты были утверждены Генеральным капитулом и обнародованы Клейном как основополагающие решения (Resolutiones magistrales). Были утверждены новые провинции ордена, а также структура, функция и избирательная система Генерального капитула. Важнейшим решением стал запрет на посвящение братьев ордена в рыцари, а также изменение названия братства с "Немецкий (Тевтонский) рыцарский орден" на "Немецкий орден".

На Генеральном капитуле в Вене 31 мая 1933 г. новым верховным магистром был избран генеральный викарий, простой орденский священник Пауль Хайдер (1933–1936), не имеющий церковного сана. Для противопоставления государственным властям и архиепископу Чешскому папа Пий XI 8 сентября 1933 г. издал привилегию, по которой "Верховный магистр братьев Немецкого ордена Пресвятой Девы Марии в Иерусалиме получал достоинство аббата".

С приходом к власти в Германии нацистов в 1933 г. в марте 1938 г. состоялся аншлюс Австрии, а 1 сентября 1938 г. Тевтонский орден в Австрии был упразднен. Между тем готовилась и оккупация Чехословакии. Немецкие войска вошли в Судеты 1 октября 1938 г., а 7 октября заняли резиденцию ордена Фрайденталь. В этом замке расположились службы люфтваффе, и генеральному эконому ордена пришлось немедленно покинуть своё помещение. После оккупации Чехословакии 27 февраля 1939 г. Немецкий орден был упразднён на всей территории Третьего рейха. Все попытки орденской администрации отменить экспроприацию ничего не дали.

Сразу по окончании войны верховный магистр Роберт Шальский (1936–1948) возобновил борьбу за возвращение собственности ордена в Чехословакии. Однако никаких ответов от властей он не получил, а был арестован вместе с настоятельницей сестёр. После 1948 г. встал вопрос о создании совершенно нового Немецкого ордена. В Южном Тироле положение орденского персонала было в лучших условиях, чем в других местах. После избрания в 1948 г. на должность верховного магистра Марьяна Тумлера (1948–1970) общее число членов ордена достигло 650 человек. Пятидесятые годы XX в. были периодом консолидации.

В 1965 г. ордену удалось добиться признания фамильяров как института папского права. В Вене в 1985 г. была основана Международная историческая комиссия по изучению Немецкого ордена. После падения коммунистического правления в Чехословакии вновь (1990) официально признали орденскую конгрегацию сестёр, а в 1991 г. — братьев. Вскоре в 1993 г. было освящено новое здание орденского монастыря сестёр в городе Топольчаны. В том же году верховный магистр ордена Арнольд Виланд официально посетил Мальборк — Мариенбург. Мероприятия, посвящённые 800-летию ордена, прошли во всех орденских филиалах. Увеличение численности ордена происходило за счёт восточноевропейских стран, Чехии, Словакии, Словении. В немецкой провинции ордена возникали новые учреждения, дома для больных и престарелых, лечебницы для наркоманов и прочее. Но решение социальных задач требовало больших финансовых затрат, с чем орден не справился и находился на грани банкротства. В связи с этим был избран новый магистр — Бруно Платер (2000). На сегодняшний день в ведении верховного магистра находится сокровищница, возникшая из собрания бывшего магистра Максимилиана I Австрийского в начале XVII в. Сейчас она превращена в музей и размещается в резиденции главы ордена. При участии австрийских фамильяров она открылась вновь в 2006 г. Важным учреждением является и Центральный архив ордена, где оцифровано более 10 000 орденских грамот, доступных в интернете. Проводятся заседания Международной исторической комиссии по изучению Немецкого ордена, научные конгрессы, была основана академия Генриха фон Гогенштауфена. В настоящее время уделяется большое внимание Польше, с которой завязались тесные отношения. Там проходила в 2007 г. важная выставка "Образы власти", на которой наряду с польскими королями был представлен и Немецкий орден. Демонстрировались также экспонаты из сокровищницы ордена. Каталог выставки был издан на польском и немецком языках.

Генеральный капитул 23 августа 2012 г. переизбрал верховного магистра — доктора Бруно Платера на второй 6-летний срок. По его окончании новым верховным магистром был избран Франк Байард (Баярд) (Frank Bayard), это произошло 22 августа 2018 г. Франк Байард вступил в орден в 2000 г., 22 июля 2006 г. был рукоположен. По привилегии, данной ордену в 1933 г., верховный магистр принимает аббатское благословение и носит епископское одеяние.

Немецкий орден продолжает существовать, его деятельность по организации госпиталей ширится и получает признание.

Приложения

АВТОРЫ РИСУНКОВ

Klein Andrzej

С. 14, 16, 54, 235, 280, 282, 328, 337, 357, 364, 395, 412, 416, 445, 448, 471, 523, 524, 529, 563, 590, 597, 612, 675, 679, 680, 681, 682, 686, 811.

J. С. Langen. Personarum tam Imperantium, Quam Parentium In imperio Juribus. XLVIII Magnorum Magistrorum Iconibus. 1720.

C. 41,42,45,46, 112, 120, 124, 158, 197, 209, 215, 245, 254, 350, 399, 414, 421, 429, 436,468, 543, 571, 588, 669, 693, 713, 730,766, 772, 874, 877, 883, 887, 890.

Kazdailis A.

C. 90, 92, 93, 98, 136, 165, 166, 167, 169, 172, 187, 199, 203, 205, 239, 356, 360.

Осипов A. M.

C. 224, 359, 401,447, 498, 617, 715, 823, 841, 844, 899.

Чертов С.В.

С. 258, 851, 898.

Gamiec M. Burgen im Deutschordensstaat Preußen-Olsztyn, 2006.

C. 797, 798.

Hartnoch M. C. Das Neue Preussen oder Preussischer Historien. Königsberg, 1684.

C. 43, 53,91, 152,376,377, 896.

Pcion M. Фото

C. 271, 419, 540, 541, 754, 888, 891, 892.

Bötticher A. Die Bau-und Kunstdenkmäler der Provinz Ostpreussen. Heft 1. Samland. — Königsberg, 1898.

C. 456.

Бахтин А. П. Рис. и фото

С. 487, 815.

Witt Е.

С. 513, 857,

Gise J.

С. 839.