9

Скверик за площадью Льва Толстого

(февраль 2004-го – май 2005-го)

Между убийством Хуршеды и моментом, когда убийцы предстали перед судом, прошло пятна­дцать месяцев. Это были самые трудные, самые сумасшедшие месяцы во всей этой истории.

Никто не понимал, чем же все закончится. По­тому что закончиться могло действительно чем угодно.

1

До убийства Хуршеды представители власти ни разу не комментировали преступления против ино­странцев. Выходки окраинных хулиганов того не за­служивали. Достаточно было, что этим занималась милиция. А теперь на тему высказались и губернатор, и городской прокурор, и дюжина депутатов, и даже представитель Президента Российской Федерации. Казалось, что уж после этого-то с уличной преступ­ностью будет покончено... Правда, казалось так со­всем недолго.

После того как погибла Хуршеда, работать опера­тивникам стало легче. Раньше каждую санкцию на арест следователям приходилось вытаскивать из су­дей клещами. Чтобы арестовать всего одного подо­зреваемого, они исписывали чуть ли не центнер бу­маг. Теперь подозреваемых закрывали сразу по пят­надцать человек... а ситуация все равно не менялась. На окраине города девушка зашла в 24-часовой магазин купить себе баночку джин-тоника, повздо­рила со стоящим в очереди китайцем, расплакалась и пожаловалась на обидчика проходившим мимо па­ренькам. Китайцу вправили мозги и всей компанией отправились в «Кресты». Но уже на следующий день газеты писали: «В метро избит очередной иностранец. Десять ножевых ранений. Подозреваемых нет».

По тихой улочке в центре студент из Конго шел с русской подружкой. На скамейке в скверике пили пиво молодые люди из прилегающего двора.

— Ты чего, сука, с русской бабой ходишь?

Вспышка по ту сторону век. Словно замедленный кадр — летящий прямо в лицо ботинок. Стук пульса в ушах. Конголезец очнулся в реанимации, а недопив­шие пиво обидчики — в следственном изоляторе. Но уже на следующий день газеты писали: «В метро избит очередной иностранец. Десять ножевых ране­ний. Подозреваемых нет».

Это было все равно что бороться с агентом Смитом во второй «Матрице»: чем сильнее ты бьешь, тем боль­ше получаешь в ответ. Милиционеры не успевали до­кладывать о задержанных по одному делу, как им уже приходилось открывать три новых. Тот год был дейст­вительно сумасшедшим.

Сперва всем казалось, что проблема не очень серь­езная. Да, иногда у нас дерутся на улицах, но ведь спра­виться с этим можно, не так ли? Однако просто врезать нерусскому прохожему по носу к середине двухтысяч­ных это уже был давно пройденный этап. Иностранцев теперь убивали. И что самое неприятное — чем даль­ше, тем чаще.

Почти сразу после убийства Хуршеды в двух шагах от станции метро «Площадь Восстания» посреди бе­ла дня были атакованы двое африканских студентов. У одного на теле потом насчитали больше дюжины дырок от ножа. Второму (выжившему) нападающие пытались отрезать уши:

— Они хотели меня изуродовать. Они били меня в двух шагах от Невского проспекта. И никто не вме­шался. Все боялись, и только эти парни не боялись ничего. Они били меня не торопясь и совершенно спокойно. Если бы они хотели, то запросто могли бы меня добить, но этого им было мало. Они хотели изувечить меня, отрезать мне уши, надругаться... Им хотелось показать свою власть.

Спустя еще неделю, 16 февраля 2004 года, возле сту­денческого общежития Медицинской академии имени Мечникова был убит студент из Маврикия. Его звали Атиш Кумар Рамгулам. Он возвращался домой, но не­много не дошел до дверей общежития: дюжина ноже­вых ранений. В горло, грудь, спину и вообще везде, где только возможно.

Особого внимания к случившемуся постарались не привлекать. Не та была в городе обстановка, чтобы кричать еще об одном убитом чернокожем, а кроме того, возможно, это и в самом деле было банальное ограбление. Приятели убитого говорили потом, что вся общага слышала, как, стоя над трупом, нападаю­щие скандировали: «России — русский порядок!», но по-русски все эти студенты говорили не очень, могли и ослышаться, так что внимания к происшествию по­старались все-таки не привлекать.

Времена, когда бригада «Шульц-88» объединяла чуть ли не всех опасных парней города, теперь казались рождественской сказкой. Если в городе творится что-то не то — всегда знаешь, где искать концы. Но Шульца посадили... а потом взялись и за его приятелей из «Mad Crowd»... и парни разбежались. Вместо одной большой бригады по городу теперь бродит несколько десятков крошечных. Как со всеми ними управишься? Чтобы вне­дрить информаторов в каждую, не хватит ни сотрудни­ков, ни денег.

Впервые в истории милиция почти официально признала: справиться с ситуацией она не в состоянии. В городе происходило что-то, с чем привычными ме­тодами было вообще не совладать. И иностранным студентам было предложено перейти на казарменное положение. Городская администрация пообещала бла­гоустроить территории студенческих городков таким образом, чтобы за окружающую решетку студентам вы­ходить бы и не пришлось.

— Там будут концертные залы, кафе и кинотеат­ры. А охранять периметр будут специальные мили­цейские подразделения.

Через три недели после того, как был презенто­ван этот проект, возле дома № 18 по улице Марата было найдено тело гражданина Северной Кореи Ким Хен Ика. Следы долгих избиений, десять ножевых ды­рок в теле. Утром горожане пошли на работу, а по­среди тротуара лежит зарезанный сорокадвухлетний мужчина. В центре города. Прямо поперек тротуара.

Кореец жил в Москве, а в Петербург заскочил на па­ру дней: погулять по городу, полюбоваться на за­мерзшую Неву и Дворцовую площадь. Потом купил билет обратно, пешком по плохо освещенной улице Марата отправился к Московскому вокзалу — и не дошел. Патологоанатомы потом объясняли: били Ким Хен Ика долго, а резать начали, уже когда он больше не мог подняться.

— Может, все-таки ограбление? — с надеждой спрашивало у экспертов начальство.

— Во внутреннем кармане у убитого лежало око­ло одиннадцати тысяч долларов США. Никто даже не поленился его обыскать. Какое тут на фиг ограб­ление...

Специальные милицейские подразделения не по­могли и тут. Похоже, те, кто в этой игре двигал белы­ми фигурами, были уверены: нужно просто немного поднажать — и все получится! Проявить твердость и уверенно идти к поставленной цели — и мир они пе­ределают на свой лад.

2

К осени дела стали совсем плохи. Вечером 13 ок­тября 2004 года на углу улиц Рентгена и Льва Тол­стого был зарезан вьетнамский студент By Ань Туан. На здании напротив висела камера наружного на­блюдения. Как все происходило, на этот раз мили ционерам удалось посмотреть в режиме реального времени. Приблизительно без пяти десять вечера. По улице Льва Толстого шагает двадцатилетний вьетнамец. Он приехал в Петербург всего несколько месяцев назад. В тот вечер By Ань Туана пригласили на день рожде­ния в общежитие, где жил его товарищ. Вечеринка за­кончилась, и молодой человек шел по направлению к станции метро «Петроградская».

Приблизительно без четырех минут десять. По про­тивоположной стороне улицы навстречу студенту дви­гается большая компания молодых людей. Один из них видит вьетнамца и, вскинув руку, показывает на него остальным. Все вместе бегом переходят на другую сто­рону. Завидев их, By Ань Туан разворачивается и на­чинает убегать. Настигнув его, первый из нападающих в прыжке бьет вьетнамца ногой по спине. Тот удержи­вает равновесие, продолжает бежать — и исчезает за границами кадра.

О дальнейшем оперативникам рассказывала свиде­тельница, проходившая мимо. By Ань Туан пронес­ся мимо нее приблизительно без трех минут десять. Он бежал по направлению к общежитию. Может быть, надеялся укрыться за дверями... или что там ему кто-нибудь поможет... возможно, уже в этот момент вьет­намец был ранен. За ним молча неслись одетые в чер­ное подростки. Женщине они показались совсем де­тьми: лет по четырнадцать. Все происходящее видело довольно много прохожих. Но вмешаться никто из них не рискнул.

Возле пересечения с улицей Рентгена толпа до­гнала вьетнамца. На ходу ударив ногой, первый бе­жавший сбил-таки By Ань Туана с ног. Вьетнамец упал. Паренек наклонился над ним и семь раз подряд ударил его ножом в лицо и горло. Следующий подбе­жавший сжимал в руках заточенную отвертку. Ею он также четыре раза подряд ударил студента в грудь и лицо. Всего экспертиза насчитает потом тридцать семь колото-резаных ран и шесть трещин в черепе. Это кто-то из тех, что подбежали попозже, стал с разма­ху бить вьетнамца залитой свинцом пряжкой армей­ского ремня.

Без двух минут десять подростки разбежались. Жен­щина, видевшая все это, подошла поближе и наклони­лась над By Ань Туаном. Выглядел он так страшно, что трогать его руками она не решилась. Вьетнамец сумел еще сам перевернуться на спину, и сказал женщине, как его зовут. А потом умер.

3

Милиция подъехала меньше чем через полчаса. Женщину допросили, а остальные свидетели к тому времени уже разошлись. Все было точно так же, как и в прошлые разы. Официальные лица бодрыми голо­сами опять обещали раскрыть преступление (в про­шлые разы они тоже обещали...). Следственная груп­па опять работала на месте преступления всю ночь и на экспертизу опять были отправлены все найденные в районе пивные бутылки (ясно, что потом обнаружен­ные на них отпечатки никуда не пойдут...) По кварти­рам окрестных домов опять отправились оперативники, которым предстояло провести стопроцентный опрос жителей (и выслушать невообразимое количество бре­да... абсолютно бессмысленного вранья...). Из бли­жайших кафе и пивнушек в отделение опять свезли всех более или менее подходящих по возрасту и внешнему виду подростков (а значит, скоро в отделение примчат­ся и разъяренные родители...).

В десять утра пресс-секретарь Управления отра­портует в подъехавшие телекамеры: картина преступ­ления полностью ясна. КАК все произошло, нам уже известно (неизвестно только, КТО это сделал... и со­вершенно не хочется представлять ЗАЧЕМ...).

Несмотря на то что тон у пресс-секретаря был бодр, спустя всего три недели ровно на том же самом месте по тому же самому сценарию были атакованы еще два идущих из общаги иностранных студента. Снова движущаяся им навстречу толпа подростков... снова вскинутая рука «Вон они!», и все бросаются в погоню... снова бегущие по улице Рентгена жертвы и настигающие их охотники с заточенными отвертка­ми наперевес... Правда, в этот раз прохожие вме­шались. Двое мужчин крикнули: «Что вы делаете?!» и подошли поближе. Этого хватило: подростки просто разбежались. Студенты-африканцы выжили. Всю ночь работать на том же самом месте происшествия мили­ции не пришлось.

Все это теперь скорее утомляло, чем интересовало всерьез. Когда убили девятилетнюю девочку, был дей­ствительно шок. Когда зарезали третьего негра за че­тыре месяца, в новостях даже не стали об этом упоми­нать. Негров продолжали убивать, милиция продолжа­ла делать вид, будто со дня на день кого-то поймает, а верить, будто когда-нибудь убийц и вправду предъя­вят публике, все давно перестали.

Пятнадцать месяцев — восемь трупов. И около пя­тидесяти нападений. Все они проходили в разное вре­мя и в разных (часто противоположных) концах горо­да. Но если попробовать выстроить их в один ряд, то картина выходила очень странная.

12 марта. Прокуратура делает заявление: убийцы

Хуршеды Султоновой вычислены и скоро предстанут

перед судом. На следующий день под поезд в метро

сбрасывают сирийца Абдулкадира Бадави.

8 сентября. Дело Хуршеды передают в суд. 9 сен­тября неизвестные убивают студента из Конго Рола-на Эпоссака.

13 октября. В суд передают дело о нападении на

женщин-люли в Дачном. На следующий день убивают вьетнамца By Ань Туана.

21 октября. Окончание слушаний по делу «Mad Crowd». В тот же вечер в разных концах города изби­ты несколько иностранцев. Без трупов в тот раз обо­шлось почти случайно.

Что все это, черт возьми, означает? В городе дей­ствует законспирированная организация? Невиди­мый стратег взмахом руки отправляет на ночные улицы сотни бойцов?

Оперативники всех городских антиэкстремистских отделов и так и этак раскладыва­ли сводки о происшествиях, но никакого другого вы­вода на ум не приходило. Это могло показаться пара­нойей, но по всему выходило: за несколькими десят­ками нападений стоит кто-то один.

Прежде что-то подобное милиционеры видели только в иностранных кино. Да и там это не казалось очень уж правдоподобным. А теперь за пятнадцать месяцев они имели восемь нераскрытых убийств, и как на все это реагировать, было совершенно непонятно.

4

После убийства вьетнамца о том, что милиция не­способна справиться с ситуацией, говорили уже по всем телеканалам. Немецкий журнал «Focus» опубли­ковал большой материал, озаглавленный «Петербург признает свое поражение». Несколько сотен митингу­ющих негров и китайцев каждый день стояли прямо у Смольного, почти под окнами губернатора. Все жда­ли нового громкого убийства, и казалось, что хуже, чем сейчас, быть уже просто не может.

Зато в суд наконец было передано дело убийц Хур­шеды Султоновой. Если публике хотелось результа­тов, то вот они. Следствие шло пятнадцать месяцев, а теперь наконец закончилось. Даже не пытаясь скрыть довольных улыбок, милицейское начальство объяс­няло: преступников невозможно по первому требо ванию достать из рукавов.

Но уж если они обещали раскрыть убийство девочки, то обещание свое непре­менно исполнят.

На задержание убийц Хуршеды были брошены все наличные силы: от участковых до сотрудников специализированных отделов. В радиусе нескольких кварталов от места преступления был совершен по-квартирный обход всех до единого домов. Через три дня у следствия уже был фоторобот одного из напа­давших.

С этой мутной карточкой, изображавшей тощего подростка в вязаной шапочке, милиционеры пошли по школам.

— У вас в учебном заведении скинхеды есть? — спрашивали они у директоров школ.

— Есть! Есть! — радостно кивали те и диктова­ли данные всех нарушителей учебной дисциплины, даже если у нарушителей были волосы длиннее, чем по пояс.

Всего было проверено девяносто семь школ. И все места массового скопления молодежи. Следовате­ли переговорили с четырьмя тысячами местных жи­телей. В результате еще через неделю появились пер­вые задержанные. Правда, позже выяснилось, что эти молодые люди никакого отношения к убийству де­вочки не имели, а всего лишь громили надгробья на еврейском кладбище. Тем не менее следствие поти­хоньку двигалось. Еще через месяц городская газета «Смена» написа­ла, что убийцы Хуршеды давно арестованы. А публике их не предъявляют только потому, что все они — де­ти высокопоставленных спецслужбистов и госчинов­ников. У одного дядя — чуть ли не генерал ФСБ. По­нятно, что при таком раскладе дело скорее всего спу­стят на тормозах.

«Данная информация не соответствует действи­тельности, — оправдывались в ГУВД. — Подозрева­емые в деле действительно появились. Но родствен­ников сотрудников органов среди них нет».

Когда дело было наконец передано в суд, оказа­лось, что родственников там действительно не было. Шестеро подростков от четырнадцати до семнадцати лет. Неблагополучные семьи, конфликты с учителями. Один из нападавших вообще учился в спецшколе для трудновоспитуемых. Чтобы поиметь хоть какие-то кар­манные деньги, члены этой компании отнимали мо­бильные телефоны у приезжающих в Апраксин двор за покупками подростков. Какой уж тут дядя из ФСБ?

В суд дело было передано еще в мае 2004-го. Но потом его дважды отправляли на доследствие. Пред­варительные слушания состоялись только в сентябре. Главный подозреваемый сразу же ходатайствовал, чтобы его дело рассматривал суд присяжных. На от­бор восемнадцати присяжных (двенадцати основных и шести запасных) ушло еще два месяца. К ноябрю слушания наконец начались, и первое, что сделали все подсудимые, — отказались от данных во время следствия показаний.

Прокурора это если и задело, то не сильно. Проку­рор в своей позиции был уверен. Обвинительное заключение гласило: «В день убийства подсудимые рас­пивали спиртные напитки в Юсуповском саду. К ним обратились трое неустановленных лиц, которые нача­ли подстрекать их к нападению на лиц неславянских национальностей.

Вооружившись бейсбольными би­тами, подсудимые все вместе напали на возвращав­шуюся с катка таджикскую семью...» Каждый пункт этого заключения был подкреплен свидетельскими показаниями и разнообразными уликами.

Больше всего присяжных удивили фигурирующие в деле бейсбольные биты. Подростки собрались в са­дике выпить пива... а потом отправились убивать тад­жиков, и в руках у них тут же появляются бейсбольные биты. Откуда? Штука-то редкая. В кино такие иногда показывают, но многие ли видели биту в жизни? Отку­да в тот вечер у пьющих в садике подростков появи­лись целых три бейсбольных биты, а?

Биты были принесены неустановленными лица­ми. В деле об убийстве Хуршеды фигурируют «трое неустановленных лиц». Эти молодые люди приблизи­тельно двадцати - двадцати двух лет появились неиз­вестно откуда и предложили подсудимым вместе на­пасть на семью Султоновых. Биты у них были с собой. Возможно, и нож, которым были нанесены смертель­ные ранения, они также принесли с собой. В любом случае после нападения на Султоновых эти трое бе­жали с места преступления не с остальными подсуди­мыми, а в другую сторону. И больше подсудимые ни­кого из них не видели.



Той осенью в суды было отправлено сразу несколь­ко похожих дел. Милиционеры успели выловить чуть ли не пятьдесят человек, замешанных в семи нападе­ниях на иностранцев и гастарбайтеров. Теперь все они сели на скамью подсудимых и начали рассказывать од­но и то же. В тот момент, когда пиво было допито, а чем еще заняться, никто не пюнимал, рядом появля­лись «неустановленные лица». Они первыми предла­гали устроить что-нибудь этакое. Доставали из рука­вов странные штуки вроде бейсбольных бит или ножа-бабочки. А потом исчезали так умело, что заметить этого никто не успевал.

«Неустановленные лица» появлялись в каждом де­ле о нападениях на иностранцев. Может быть, одни и те же. Может быть, совершенно разные. Подростки не знали, чем заняться, и отправлялись в детский садик. Сотый раз подряд тоскливо пили свое пиво. А потом ка­кие-то «незнакомые парни» предложили им пойти гро­мить табор в Дачном. Или «трое парней, которых до этого никто не видел» указали на Султоновых. «Пора мочить черных!» — кричали <:<какие-то ребята» перед тем, как все отправились на улицу Льва Толстого и за­резали ВуАньТуана.

Потом приезжала милиция, и от детского садика все отправлялись в следственный изолятор. Из подо­зреваемых ребята быстро превращались в обвиняе­мых и получали свои «пять с половиной лет»... или «три года колонии-поселения» - а «неустановленные лица» так и оставались неустановленными.

Правда последнее время лица вдруг перестали по­являться. После случая с вьетнамцем похожих акций не было почти полгода. И появилась надежда, что, мо­жет быть, самое тяжкое уже позади. Кто знает, что там могло приключиться с этим неустановленным лицом, а? Оно могло передумать или решило завязать... уехало в другой город или легло на дно... было заре­зано в пьяной драке... Главное, что больше никто не появлялся неожиданно перед компанией распиваю­щих пиво подростков и не предлагал:

— Что это вы, ребята, без дела маетесь? Айда черных рихтовать!

Никто не появлялся уже несколько месяцев. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, говорили милиционеры. Но может быть, ситуация наконец переломилась и боль­ше эти лица уже не появятся?

5

Вердикт присяжных по делу Хуршеды был оглашен 22 марта. Двенадцать петербуржцев совещались боль­ше пяти часов подряд и вынесли решение, которое по­разило всех чуть ли не больше, чем само убийство де­вочки. Обвинение в убийстве было признано недока­занным. Подсудимые признаны виновными только в нападении из хулиганских соображений.

— Вот это да! — всплеснули руками тележур­налисты. — Как это «не доказано»? Разве можно оправдать тех, кто убил девятилетнюю девочку?

— Нынешние цены на нефть, — сообщали зрите­лям телевизионные говорящие головы, — позволяют русским жить так, как захочется. А всю грязную ра­боту передавать гастарбайтерам. Дома для нас по­строят таджики и молдаване. Фрукты привезут абхазцы и азербайджанцы. Улицы вылижут дворники-кирги­зы, а улыбчивые украинки со Староневского проспек­та за недорого вылижут то, что вы всегда стеснялись предложить жене. Все эти приезжие — вовсе не лю­ди, а голые функции. Готовые к употреблению руки, ноги и вагины. Нечто вроде машин. Древние рабовла­дельцы о своих говорящих орудиях хотя бы заботи­лись. А мы просто высылаем их, попользовавшись, вон из страны. Иногда в новостях показывают последст­вия пожаров в гастарбайтерских бытовках. Каждый раз следователи даже не могут сосчитать: сколько же народу здесь заживо сгорело? Да и зачем считать, ведь скоро к нам приедут следующие желающие. Они готовы работать за копейки и безо всяких прав. А что­бы приезжие никогда не забывали, кто они такие, пер­выми в России их встречают бритоголовые. Креп­кие парни, которых, если нужно, оправдает суд при­сяжных...

Депутаты городского Законодательного собрания, работники прокуратуры, федеральные чиновники и модные телеведущие один за другим появлялись на экране и повторяли одно и то же: если есть мертвый ребенок, то кто-то должен за это ответить. Вердикт не­обходимо пересмотреть!



Суд присяжных — штука в России еще более не­привычная, чем бейсбольная бита. Первое, что всем пришло на ум: у нас такой суд просто не работает.

— Поручать подобные дела непрофессионалам все равно что доверять хирургическую операцию водите­лю трамвая. Приговор присяжных говорит только об одном: наше общество больно. Когда пришло время выбирать между двумя детьми (убитой таджичкой и съежившимся на скамье подсудимых русским па­реньком), присяжные выбрали того, кто показался бо­лее своим. То есть русского. Девочку, конечно, жалко, но в конце концов этих таджиков сюда действительно никто не звал.

Между тем никакого другого вердикта исходя из предоставленных суду данных вынести присяжные и не могли. Судья задал им тридцать пять однозначно сформулированных вопросов. Присяжные дали на них тридцать пять ответов «Да» или «Нет». Любые со­мнения (как и положено по закону) они трактовали в пользу обвиняемых. А дальше начиналась уже про­стая логика.

Смертельные ранения Хуршеде были нанесены но­жом. На вдоль и поперек прочесанном месте преступ­ления нож обнаружен не был. Значит, убийца унес его с собой. Скажем, сунул в карман. Но на одежде глав­ного подозреваемого никаких следов крови обнару­жено не было. Значит (по логике) нож с собой он не уносил. Есть сомнение? Есть! Что остается? Остается трактовать его в пользу обвиняемого! Каким может быть вердикт? Только оправдательным!

Газеты и телевизор продолжали возмущаться по поводу приговора. Но милиционерам было уже не до них. Через день после оглашения вердикта в сводках опять мелькнули «двое неустановленных лиц».

В субботу 25 марта девятилетняя мулатка Лили­ан Сиссоку, возвращаясь с прогулки, зашла в подъ­езд своего дома на Литовском проспекте. Папа Ли­лиан был родом из Мали, а мама — русская. То, что у девочки почти африканская внешность, в общем-то никогда не создавало ей проблем. Например, во дворе Лилиан гуляла всегда сама, а родители про­сто время от времени поглядывали на ребенка че­рез окно.

В тот вечер отчим девочки заметил, что та попроща­лась с подружками и направилась к парадной. Он ждал звонка в дверь, но звонка все не было. Заволновав­шись, он открыл дверь и спустился на пару лестничных пролетов. Лилиан ничком лежала на ступенях, а вокруг расползалось пятно крови.

Ясно, что это была открыточка лично ментам. Те, кого вы ищите, все еще здесь. Невзирая ни на что, мы продолжаем свое дело, а как там дела у вас? Как поз­же установит следствие, девочку караулили. Те, кто на нее напал, сидели неподалеку на скамейке и ждали, пока она догуляет. Когда Лилиан зашла в парадную, следом за ней зашли двое молодых людей.

«А ты не знаешь, где живет Вася?» — спросил один.

Лилиан не поняла вопроса, задрала голову — и по­лучила удар стамеской в открывшуюся шею. А потом еще один... вернее, не один, а еще три... плюс один в висок. Фоторобот преступников составить так и не удалось. В материалах дела дальше они фигурировали как «неустановленные лица приблизительно двадцати или двадцати двух лет».

Загрузка...