Глава 4 Производственный роман

Глава с псевдо техническими подробностями

Как-то так получилось, что кроме как разнорабочим меня на заводе устроить не могли, да и такая «должность» тоже вызвала споры из-за возраста. Однако все знали кто у меня «отчим» поэтому дружно закрывали глаза на мое присутствие, вроде как трудовым законодательством это не возбраняется. Да, было такое, все дело в том, что в это время существовали детские трудовые колонии и туда определяли не только малолетних преступников, дети, лишившиеся родителей, тоже туда попадали. Так как далеко не каждая колония имела возможность организовать собственное учебное производство, ее руководство заключало договора с организациями, которые и «воспитывали» будущих членов общества. И не надо искать в сказанном сарказм, как раз его тут нет, зачастую подросток, покидая колонию, уже имел специальность и относительно легко адаптировался к новой жизни. Так вот, по трудовому законодательству детям от двенадцати до шестнадцати лет разрешалось работать четыре часа в день, а от шестнадцати до восемнадцати шесть. Правда, там еще существовали ограничения по тяжелым работам, но на это практически не обращали внимания, никто в здравом уме не заставлял детей таскать тяжести, в основном их использовали на подготовительных работах.

Еще надо отметить комсомольские организации на заводах, они вообще находились на особом положении, для них трудовое законодательство существовало постольку поскольку. Главное это решение комсомольского собрания, если там что-то решили, то выполнять это решение они будут до победного конца. Вот я и примкнул к ним в качестве «сочувствующего» и изредка подкидывал идеи их активу, реализация которых действительно приносила пользу, надо же было куда-то пристраивать плещущий через край максимализм. Да и мне была от этого немалая польза, в случае чего всегда можно было прикрыться решением комсомольской организации, вроде как «партия сказала — комсомол ответил есть».

Да уж, тяжело дался нам август 1936 года. Оказывается здесь никто не знает режимы температурной сушки древесины, все делается только естественным образом, от того сушить древесину требуется долго, я не зря предупреждал, что в области можно не найти качественно просушенной древесины. Сначала хотели приспособить в качестве сушильной камеры железнодорожную цистерну, но облом, оказывается эти цистерны в это время страшнейший дефицит. Потом обратили, внимание на обычную заводскую сушилку для общих нужд, но и здесь ничего не получилось, жестко контролировать температуру и влажность в ней невозможно. И когда я уже зеленый от злости перечислял все святых, ну как же, пообещал всем и тут такой эпический облом, проснулся вычислитель, оказывается, он был прекрасно осведомлен, что у железнодорожников в настоящее время простаивает сушилка для шпал. Вот… самка собаки, а раньше не мог подсказать? Договориться со станционным начальством удалось не с первого раза, только когда к процессу подключился Хрунов, дело сдвинулось с мертвой точки, все же звание комиссар государственной безопасности 3-го ранга оказывает магическое действие на любое начальство.

Но это не все, сушилка действительно могла поддерживать определенную температуру в камере, но вот за влажностью никто не следил, поэтому и режимы были такие, что ждать приходилось по четыре месяца. Этого мы позволить себе не могли, переделывать фонари в декабре, когда ударят сильные морозы, иначе как глупостью не назовешь, пришлось срочно оказывать «шефскую» помощь, ставить гигрометр и рисовать режимы сушки различных пород дерева. Так или иначе, но свою «выдержанную» древесину в количестве шестидесяти кубов мы через два месяца получили и сразу отвезли ее в столярную мастерскую, которая располагалась напротив проходной завода. Работников мастерской жестко предупредили, что данный материал является «стратегическим», а потому не стоит пускать его налево. Ремонт фонарей закончили ближе к концу октября, уже вовсю лили дожди, так что в качестве работ мы могли убедиться.

Однако этот случай заставил директора задуматься, это сегодня удалось договориться с железнодорожниками, так как сушилка у них простаивала, а как получится в будущем, ведь нормализованная древесина для производственных нужд требуется постоянно? Договора с поставщиками, конечно, заключили, но надо бы и свои стратегические запасы иметь. Так что, не стали откладывать решение вопроса в долгий ящик, в самой дальней части заводской территории появился крытый склад, куда завезли примерно тысячу кубов круглого леса. Пусть естественным образом доходит до кондиции. Чтобы избежать пожара, все деревянные конструкции склада обработали раствором борной кислоты, а потом еще и раствором хлористого цинка, для повышения градуса спокойствия. Это так называемый домашний рецепт огнезащитной смеси, можно было еще использовать силикатный клей (жидкое стекло), но он пока не доступен в большом количестве. Заодно и огнезащитную полосу обустроили перед складом по всем правилам, ведь в случае возгорания травы, а в Сибири это обычное дело, не допустить пожара очень сложно.

Сами цеха внутри тоже подверглись капитальной модернизации, главное это заливка бетоном пола, иначе нужных требований по чистоте не достичь. Но заливали не просто бетоном, в котором использовался речной гравий, там нужны были светлые тона, поэтому делали бетон, где в качестве наполнителя применялся мрамор мелкой и средней фракций. После застывания поверхность бетона подвергалась шлифовке, и получалось очень даже прилично. Знаю, многие уверены, что эта технология изобретение позднего советского периода, но они ошибаются, шлифованная мраморная крошка широко применялась в конце девятнадцатого века, так что никакого прогресса в этом нет. Кстати, шлиф машины пришлось делать самим, так же, как и спекать для них абразивные сегменты из карбида кремния. Хоть все это и самоделки, но получилось же, и неплохо получилось. И как всегда пришлось повоевать с всякими попытками украшательства, нашлись некоторые товарищи, которые достали где-то розовый мрамор и попытались с его помощью раскрасить серые будни. По головам им стучать сильно не стали, однако объяснили, что «заборы можно красить любой краской, но только если она зеленого цвета».

Следующая проблема это электричество, даже без расчетов стало понятно, что мощности существующей ТЭС под новое оборудование и освещение будет недостаточно, на первое время может помочь авиазавод, но у них тоже скоро возникнут те же проблемы. И что делать?

— Проводить работы по модернизации котельной мы не можем, — заявил мне Дмитрий Степанович, когда я поинтересовался, в чем проблема и почему у всех такое похоронное настроение, — поэтому придется хитрить и отключать освещение и часть производственного оборудования во время работы электропечей.

— Дожили, — хмыкнул я, — придется ацетиленовые прожектора ставить.

— А куда деваться? — Скривился главный инженер. — Ладно освещение, там хоть как-то проблему можно решить, а с оборудованием так не получится.

— А поставить в работу резервный генератор?

— Там тоже засада, — отмахнулся он, — две обмотки деформировались, изолирующий шпон из под них выкрошился, в качестве временной замены использовать можно, а на постоянной основе не получится, надо в ремонт отправлять, и неизвестно сколько делать будут.

Ремонт? Неужели это настолько сложно, что не справимся своими силами? Недолго думая запросил вычислитель, насколько сложно поменять обмотку без всяких приспособлений на генераторе постоянного тока. И кто бы мог подумать, для замены обмотки требуется не так уж и много, сама электропроводная шина, рабочий и киянка, которой он будет охаживать эту шину, чтобы уложить её по сложной траектории. Короче говоря, никакой особой квалификации там не нужно, единственная проблема в том, чтобы делать все аккуратно. Сам проводник имеется. Рабочий? А я кто? Осталось найти киянку, ведь Сибири это такой дефицит…

— А ты точно сможешь? — Сомневается мой благодетель. — Ничего не испортишь?

— Даже если у меня возникнет такое желание, ничего не получится, — смеюсь в ответ, — деревянной киянкой железо не поцарапаешь.

Конечно же это упрощенное понимание процесса есть еще подводные камни, но суть та же. Мы всегда думаем, что на специализированных предприятиях для ремонта используется сложное оборудование, и даже не догадываемся, что иной раз технология, пришедшая из каменного века, гораздо эффективней современного высокопроизводительного оборудования.

Да, так и оказалось, ничего сложного. Муторно? Есть такое. Тяжело? Конечно, медная шина, используемая в намотке, вес имеет приличный, потягай ее родимую туда-сюда. А в остальном проблем нет, так что обмотки заменили и никаких трудовых подвигов вроде тех, что требовали запредельных усилий и самоотверженности, не потребовалось, нудно и скучно все произошло.

— Надо же, как на ремонтном заводе сделали, — восхищался начальник котельной, принимая работу, — надо было заодно и другие обмотки заменить.

Вот что за люди? Как старуха из сказки про золотую рыбку, все им мало. Пусть радуется, что хоть с этим справились. Во время монтажа генератора в связке с турбиной выяснилась еще одно узкое место, на два агрегата расхода пара может и не хватить, но это уже организационные проблемы, пусть используют уголь нормальный, а не то, от чего отказалась железная дорога.

После установки дополнительных мощностей смело взялись за освещение, количество осветительных приборов было увеличено на порядок относительно того что было, это потребовало заменить все кабели, так как старые имели недостаточное сечение, чтобы выдержать возросшую силу тока.

Взялись и за прокладку воздушных шести атмосферных магистралей, американское оборудование, прибытия которого мы все ожидали, иногда работало именно на сжатом воздухе. И наконец, приточно-вытяжная вентиляция, сколько копий на этом сломали, не счесть. Но все-таки удалось доказать, что установка обычной вытяжной вентиляции приводит к сквознякам и большим потерям тепла. Кроме того, пришлось бы ставить много калориферов в разных местах цехов, обслуживание которых не такое дешевое дело. И все-таки завод успел подготовить цеха к приему американского оборудования. Вот только…

Вот только оборудование это использовало дюймовую систему измерений. Теперь-то до нас дошло, почему так легко в наркомате согласились отдать нам практически новые станки и прочее оборудование, даже печи имели градуировку градусов по Фаренгейту. Вот это засада. Казалось бы, ну и что из того, наносим на нониусы новую разметку, метрическую, и вперед работать. Как бы не так, если на печах еще можно так поступить, ибо температурная шкала там линейная, и фаренгейты легко соотносились со шкалой Цельсия, то на станках не получится, ибо обороты радиальных шкал в метрической системе никогда не совпадут с дюймовой.

И что теперь делать? А то же, что делали всегда другие моторостроители с лицензионными чертежами, переводить размеры из одной системы измерения в другую, только там дюймы пересчитывались в миллиметры, а у нас наоборот, рядом с размерами в миллиметрах ставили размеры в дюймах. Потом все эти чертежи тащили мне, так как оказалось, что, несмотря на перекрестную проверку, ошибок в них хватало.

— Не понимаю, — удивлялся Дмитрий Степанович, — как у тебя получается найти ошибку в расчетах с одного взгляда на чертеж?

Что я мог сказать ему на эту тему? Сам я естественно ничего не видел, а вот вычислитель пересчитывал все мгновенно, а потом отмечал, где закралась ошибка. Я сам обалдел от открывающихся перспектив, это даже не компьютеризация, такие возможности круче на два порядка, как бы не облениться в конец с этой железякой. Естественно весть о моих способностях дошла до директора, и он, не задумываясь, выдал:

— А я давно подозревал, что с ним не все в порядке. Другие в его возрасте мяч гоняют, а он на технике свихнулся.

* * *

После того как корпуса были подготовлены и станки расставлены по местам, началась прокладка электрики, и тут обнаружили, что грамотных электриков у нас нет. Так-то просто протянуть кабели по цехам много ума не надо, а вот сделать правильный расчет, чтобы оптимизировать установку умформеров (преобразователи напряжения постоянного тока) по цехам и рассчитать нагрузки, дабы напряжение не проседало в импульсе больше допустимого, задача уже не простая.

Все дело в том, что электродвигатели присланных станков рассчитаны на другое напряжение постоянного тока, и это привело к существенным проблемам. Интересно, откуда вообще взялся такой подарочек? Только не надо говорить, что это чья-то ошибка, как бы то ни было, на постах в ИНО сидели грамотные специалисты и такой промашки они никогда бы не допустили. Следовательно, это оборудование либо досталось нам даром, либо в результате какой-то аферы, смысл которой не понять с высоты нашего полета. Пришлось за специалистами обращаться в ГУЛаг, ведь в тридцать шестом только там можно было найти грамотных инженеров. В отличие от других сидельцев, от сохи, электрики считались интеллектуалами, белой костью, и зачастую они имели куда больше свободы, их никто не охранял. Однако на вечернюю перекличку они должны были являться к сроку, если иное не было оговорено. Вот для одного такого персонажа и было сделано исключение, наши бригады по установке и наладке оборудования работали круглосуточно, а так как это оборудование имело сопроводительную документацию не на русском языке, то остро требовался специалист электрик умеющий читать такую документацию.

Меерович Марк Иосифович, любезно предоставленный на производство лагерным руководством, прекрасно разбирался в вопросах адаптации нашей системы электропитания к американскому оборудованию. Лично для меня он был спасением, иначе пришлось бы светиться мне, а оно еще неизвестно как это откликнется в будущем. И так уже все косятся, одни из зависти, мол, везет же дураку — отчим главный инженер, другие из классовой ненависти — отчим ведет себя как барин и такого же барчука растит. Ну да, нельзя сейчас высовываться, а то подстригут под общий уровень, а у меня так не получается, то с одним засвечусь, то с другим проколюсь, как по анекдоту, когда за разведчиком парашют по земле тащился. Вот пусть теперь Меерович такие отношения расхлебывает, ему можно, он уже получил десять лет за интеллигентность.

Однако, Хрунов хорошо понимал, что все это счастье не навсегда, поэтому недолго думая прикрепил к специалисту трех выпускников политехнического институтаи предупредил, если эти выпускники вскоре не освоят все тонкости процесса, то не видать заключенному хорошей характеристики. Ага, освоят, не знаю что им там преподавали в политехническом, но и в теории, и в практике, они как специалисты представляли из себя хоть и не полный ноль, но близко к этому, поэтому начинать обучение надо было с азов. Все бы ничего, но недавние студенты почему-то решили, что ничему хорошему репрессированный их не научит, и от дополнительных вечерних занятий попытались откосить, по старой привычке. Некоторое время я наблюдал со стороны за выходками «советских специалистов», а потом надоело, взялся за их воспитание, не сам, конечно, «стуканул» Семенову, а того долго просить не надо, дай только наставить на путь праведный. Пара дней в камере гауптвахты, где температура не поднимается выше десяти градусов, и вся дурь из головы молодых людей быстро выветрилась. Жестко, и не совсем по человечески, но такие были времена, сюсюкать никто не собирался.

А вот мне с этим Мееровичем (не имеющим никакого отношения к музыке) пришлось здорово поспорить, уж сильно не нравились, что в результате его подключений в сети должны были появиться перекрестные помехи, вызываемые переключением реверса двигателей.

— Молодой человек, — пытался убедить меня Мрак Иосифович (Мрак — моя переделка его имени), — при реверсе обратный выброс энергии неизбежен, двигатель начинает работать как генератор.

— Да, неизбежен, — соглашаюсь с ним, — но сам по себе скачок не опасен, опасна высокочастотная составляющая, которая проникает в сеть при переключении, в результате мы можем получить пробои в обмотках электродвигателей. Нужно ставить дроссельно-конденсаторный фильтр.

— Откуда у вас такие познания? Впрочем, это неважно, в чем-то вы правы, но это же дополнительные работы, мы можем не успеть к сроку.

— Если не будем успевать, то я сам пойду к главному инженеру и договорюсь, а если не получится, то и к директору пойду.

— Вас никто не будет слушать, — попытался отмахнуться от меня Меерович.

Ну, да, в его глазах я прожектер, нахватавшийся кое-чего из теории. Однако зря он так, комсомольцы это сила, уже через три дня я ему притащил двадцать штук дросселей, которые намотали прямо поверх набора пластин вырубленных из железа сгоревшего трансформатора. Конденсаторы нужной емкости тоже нашли у железнодорожников, осталось все это собрать в коробки и навесить на станки.

— Однако вынужден признать, что ваши слова не расходятся с делом, — похвалил меня Мрак Иосифович, — когда я работал в университетской лаборатории, мы тоже старались делать все быстро.

В лаборатории? Ха, тогда понятно по какой причине столь уважаемый человек отбывает свой срок, из истории известно, что многие научные деятели имели свой взгляд на теорию мирового революционного движения. И эти взгляды не то, чтобы противоречили официальной доктрине коммунистической партии, но кое какой диссонанс в стройную теорию вносили. Конечно же, никакой опасности научные работники из себя не представляли, ибо у интеллигенции слова всегда расходились с делом, но посадить тех, кто не может держать язык за зубами, на всякий случай надо.

— А чем конкретно занимались, надеюсь, не чем-то секретным? — Без всякой задней мысли спрашиваю я.

— Как сказать, — пожимает плечами Меерович, — у нас сейчас все секретно. Радиолампами занимались, надо было найти способ увеличить срок их службы.

— Тоже мне, бином Ньютона, — хмыкнул я и тут же прикусил язык.

А ведь срок службы радиоламп это действительно проблема в Советском Союзе, мало того, что брака очень много при производстве ламп, но и сами лампы имеют очень малый срок службы. По этой причине любой ремонт радиопередающего устройства начинался с замены радиоламп, и каждая уважающая себя мастерская пыталась создать как можно больший запас, что приводило к острому дефициту электронных приборов. Да и я-то хорош, за всеми этими делами чуть было не забыл про проблемы связи. Суть этой проблемы в том, что в СССР в конце тридцатых годов катастрофически не хватало компактных радиостанций, поэтому если бомбардировщики еще хоть как-то обеспечивались радиосвязью, то с истребителями решать проблему никто не торопился. Так-то начальник Управления связи генерал-майор Николай Иванович Гапич постоянно бил тревогу по этому поводу и даже за семь месяцев до начала войны подготовил Доклад «О состоянии службы связи Красной Армии», в котором указывал на неудовлетворительное снабжение войск средствами связи. Но на это никто не обращал внимания, так как Народный комиссариат электропромышленности (НКЭП) не был в составе оборонных наркоматов, а значит, его потребности в снабжении удовлетворялись во вторую очередь.

А самое неприятное заключается в том, что предприятие, которое было занято производством радиоламп в СССР, это ленинградская «Светлана» с началом войны прекратила выпуск радиоламп вообще и перешла на производство боеприпасов. Таким образом, следовало в первую очередь обратить внимание на разработку и производство радиоламп в СССР, хотя во время войны появится возможность закупать радиолампы у американцев, но кто сказал, что мы не можем создать что-либо лучше. Далее следовало обратить внимание на конденсаторы, то, что выпускается сегодня для применения в аппаратуре непригодно, в первую очередь это касается бумажных конденсаторов. Нужно отрабатывать технологию изготовления этих изделий из слюды, тем более что в Ленинграде уже производится что-то подобное, но пока широкого применение не получило. А ведь именно в Иркутске сейчас работает слюдяная фабрика, то есть все нужное под рукой. Что касается прочих элементов аппаратуры, то это совсем не проблема, небольшая мастерская разрешит ее.

НО. Вот именно, «но», в СССР ничего нельзя сделать инициативно. Например: производство радиоламп сразу попадет под пристальное внимание НКЭП, и там не разрешат выпускать «свою» оригинальную радиолампу, а потребуют организовать выпуск того, что им нужно в настоящий момент, ибо производственный план ВСЕГДА находится под угрозой. Конденсаторы тоже приберут к рукам, как только станут известны их характеристики. Вот и попробуй что-то сделать.

И все же, стоит мне светить будущими знаниями, которые можно получить от вычислителя? В эти времена отношения к грамотным инженерам чисто потребительское, если вдруг возникала потребность, то никого не уговаривали, поступали просто, арестовывали по надуманному обвинению и запихивали в шарашку. И попробуй возмутиться, тогда без разговоров поедешь лес валить в окрестностях Оймякона (один из полюсов холода). Может лучше промолчать, пусть оно идет своим чередом, как раньше? Нет, не получится, тут есть проблема, если есть возможность помочь хорошему человеку, то почему бы не сделать это? А если не сделаешь, то потом будешь переживать, или как говорили в моем времени «минус один в карму». Ладно, была не была, все равно никто этому еврею не поверит, если он покажет на того, от кого получил знания.

— Хм, молодой человек, а вы вообще имеете представление, о чем идет речь? — Обиделся Мрак Иосифович. — Ведь радиолампы это не то, что вы видите в абажуре.

— Разве? Неужели сделать ее намного сложнее? — Ерничаю в ответ.

Но Меерович не понял моего веселья и принял всё за чистую монету, по крайней мере, в его глазах я увидел всю глубину своего падения.

— Хорошо, хорошо, — поднимаю я руки, признавая поражение, — а вы можете сказать, что осветительные лампы достигли предела своего совершенствования?

— Насколько мне известно, начиная с 1906 года, когда Ладыгин предложил использовать в качестве нити накаливания вольфрам, никаких качественных изменений в лампах не произошло. Но я не отрицаю, что когда-нибудь эти лампы будут усовершенствованы еще.

— Но вы же наверняка занимались исследованием люминофоров?

— Да.

— Тогда предлагаю заняться изготовлением ламп для завода на основе свечения люминофоров. — Кидаю завлекательную идею для Мееровича.

— Хм, — задумывается тот, — не скажу, что это нечто новое, такие попытки уже делались, но все же лампы накаливания все равно намного дешевле.

— Но не в условиях моторостроительного завода, — возражаю я, — вы, наверное, знаете, что лампы освещения жуткий дефицит? Доходит до того, что распределением их занимаются наркоматы. Если у моторостроительного завода появится собственная мастерская, которая решит проблемы освещения, то это будет серьезная заявка на ваше освобождение.

— Как освободят, так и посадят, — хмыкнул Мрак Иосифович.

— Не факт, у меня есть еще кое-что, что сразу после освобождения переведет вас в совершенно иной статус, — продолжаю рассыпать приманки.

— Не слишком ли вы молоды, чтобы давать такие обещания? — Улыбается заключенный.

— А все же, не хотите попробовать, товарищ исследователь? С меня теория, и технология, с вас реализация.

— Мало ли чего я хочу, — пожал плечами Меерович, — решаю не я, а начальник лагеря.

— Мне важно иметь ваше согласие, остальное будет на моей совести. Освобождения мы конечно не добьёмся, но свою шарашку вы получите.

— Считайте, что мое согласие у вас есть. — Отмахнулся бывший научный работник, и взялся за тележку, на которой были загружены наши дроссели и конденсаторы. — Пойду, надо проконтролировать, как это все будут монтировать, а то молодежь сегодня пошла такая изобретательная.

Ну а я метнулся к Хрунову.

— И что, думаешь, у вас все получится? — Хмыкнул он, поняв, чего я хочу предложить.

— Что-нибудь обязательно получится, — убежденно киваю я, — вопрос только в том, насколько простой окажется технология.

— А ты случаем не прожектер?

— Вот и Меерович тоже захотел узнать ответ на этот вопрос. — Корчу рожу. — А ведь не на пустом месте идея появилась. Американцы давно такие работы ведут, и результаты есть, не внедряют только из-за дороговизны производства. А у нас выхода нет, лампочки накаливания хоть и дешевы, но попробуй достать. Да и завод ничего не теряет, я же не про фантазии говорю, сделает он пару таких ламп, а там уже и решать будете.

— Ладно, давай свою записку. — Согласился директор. — Надеюсь, там нет ничего такого заумного?

— Заумного нет, но нужен будет стеклодув, у нас их нет, поэтому нужно ехать в Тальцы, на стекольный завод.

Вообще-то я задумывал сделать обычную ртутную лампу, какие делались во второй половине двадцатого века, но тут проснулся вычислитель и заявил мне, что есть технология, которая и проще, и гораздо надежнее. Ну, что проще, я бы не стал утверждать, все-таки автогенераторная лампа без накала пока еще нигде заявлена не была, но что надежнее это точно, по крайней мере, не нужно возиться с ртутью и стартерами. Лампа была готова через десять дней, и это при том, что пришлось подбирать составы люминофоров, то есть заниматься в нашей заводской лаборатории. Но светильники действительно получились очень удачные, никаких гудящих дросселей и электроники не требовали, воткнул в сеть и никаких забот.

Меерович долго вникал в описание процесса работы лампы, а потом задумчиво уставился на меня. Я демонстративно достал зеркальце и посмотрелся в него.

— Вроде все нормально, нигде не измазался. Так что нечего на меня так смотреть.

— Смотрю, где ты рога прячешь, — заявил он вдруг мне.

— Зря вы так, — делаю обиженный вид, — если хотите, могу ботинки снять, увидите, что копыт у меня нет.

— Да, и серой тоже вроде не пахнет, — кивает он, — но все же, здесь сразу две вещи на уровне изобретения. Откуда?

— Оттуда! Не задавайте прямых вопросов, не получите уклончивых ответов. — Нагло заявил я. — Вы думаете, один когда-то занимались научной работой? Нет, были и другие, только им повезло куда меньше чем вам.

— Вот оно что, — снова погружается в свои мысли Мрак Иосифович.

— Кровью расписку я от вас не требую, — продолжаю давить на него, — идти против совести тоже, пока. От вас потребуется наладить производство люминофорных ламп в мастерской, а потом будем думать дальше.

— А что значит «пока»? — Вычленил он главное в моем монологе.

— «Пока» — это значит, что в будущем вам придется выдавать чужое за свое. Если оно наступит, конечно.

— И зачем это? — Насторожился Меерович.

— Есть серьезные причины. Представьте себе, что была группа, которая занималась тем, чем занимались вы. Им сказочно повезло, они уцепились за идею, которая помогла разработать целую линейку новых радиоламп, которые решали все проблемы. Но как им повезло в науке, так же им не повезло в жизни, в результате их нет. Нет никого, кто сумел бы продолжить их дело. Но кое-что от них сохранилось и будет очень жалко, если оно так и умрет. Так вот, продвинуть это кое-что можно, только если выдать за свое, иначе околонаучные деятели присвоят все себе и похоронят в борьбе с себе подобными. Но об этом будем говорить потом. Мне предлагать вашу кандидатуру на главного инженера мастерской?

— Обязательно, — кивнул Мрак Иосифович, — а точно не придется расписываться кровью?

— Не беспокойтесь, об этом я обязательно поинтересуюсь у главного парнокопытного.

Хрунов даже вникать в наши новинки не стал, собрал инженерный совет, который и решал быть или не быть мастерской по производству осветительных ламп нового типа. Совет посмотрел на работающие изделия, описание техпроцесса, производственные расценки и уцепился за идею всеми четырьмя. В итоге дело завертелось: были пробиты фонды на химикаты для производства люминофоров, установлены компактные мельницы, печи для сушки и обжига, оборудование производства цоколей, вакуумные насосы, смонтировано газовое оборудование для работы со стеклом. Хрунов использовал свои связи, и иркутский моторный завод обзавелся свой микро-шарашкой, где некоторые товарищи должны были отрабатывать свой ощутимо сокративший срок. Но это ненадолго, после того как мастерская начнет выдавать продукцию надлежащего качества, буду учить товарища ученого производству стержневых ламп. Заодно и технологию сможем отработать, мне много на первых порах не надо, сделаем пару сотен радиостанций и успокоимся, главное доказать, что есть перспективные технологии. Только не подумайте, что я из Иркутска задумал Нью-Васюки делать, ничего подобного, через пару лет поедет Меерович во Фрязино, там как раз организовали ламповый завод, который так и не заработал нормально до самой войны. Вот на том заводе ему и нужно будет проявить свои таланты, в условиях недопоставки оборудования наладить производство нужных стране радиоламп. Ну и заодно начать изготовление стержневых радиоламп, которые смогут уверенно работать на частотах в четыреста мегагерц. В авиации радиостанции работающие на такой частоте решат все проблемы, в том числе и проблемы помехоустойчивости.

* * *

И так, первое изделие, которое мы должны освоить к лету, это карбюратор для авиационного двигателя. Честно говоря, не совсем то, что можно сделать на только что запущенном в работу предприятии, изделие крайне сложное и трудоемкое, но все были уверены, что ничего невозможного нет. Подтверждаю, ничего невозможного нет, если…. Если есть квалифицированные кадры, если есть под рукой состоявшееся производство, если имеются все необходимые станки и материалы… и много других если.

Однако здесь все же была одна хитрость, которая позволяла нам выжить, на первом этапе мы должны были доказать, что можем создавать технически сложные комплекты. А сделать пару десятков карбюраторов, даже таких сложных можно и «на коленке». Однако это нас категорически не устраивало, сделать-то сделаем, а как будем выкручиваться, когда счет пойдет на тысячи? Вот, то-то и оно, поэтому с ноября, когда был запущен в работу первый станок, началась гонка на выживание. Надо было изготовить десяток форм для литья алюминия под давлением, отработать изготовление специальных болтов, жиклеров, клапанов…, короче много чего, в сумме это много доходило до восьми десятков специализированных деталей на одно изделие. А потом еще требовалось разработать и изготовить стенд, на котором будут проверяться и настраиваться все изделия. Это же кошмар…, если бы не одна зловредная железяка, которая всегда со мной. Почему зловредная? А потому, что сама определяла, какие технологии имеют право на жизнь, а какие давать нам еще рано.

Вычислитель все разложил по полочкам, составил план работы основных и вспомогательных цехов, заложил запас прочности, то есть сделал поправку на разгильдяйство и русскую смекалку, и даже учел недостаток квалификации работников. Причем квалификация учитывалась только на начальном этапе, в период запуска изделия, потом она уже в расчетах не появлялась, считалось, что на конвейер можно и обезьяну посадить. А что такого? Вот представьте себе, каким образом объяснить пареньку, который вчера приехал из села, как он должен выполнять свою работу? Думаете, кто-то будет объяснять ему, что это называется так-то, а это так и надо соединить это в соответствии со сборочным чертежом. Нет, там будет другой разговор:

— Берешь вот эту большую хрень, поворачиваешь ее к себе той стороной, где торчат вот эти рога, берешь вот эту хреновину поменьше, у нее тоже рожки есть, приставляешь эти рожки к тем рогам, вставляешь в эти дырочки вот этот стерженек. На кончик его надеваешь вот эту шайбочку и сверху вставляешь вот эту проволочку….

И так далее, в том же духе. Считаете, он будет работать хуже работника с высокой квалификацией, как бы ни так, его сборка будет лучше, он не станет умничать, если что не получается, сразу вызовет мастера, а значит ошибок «умника» не допустит.

Составленный «железякой» план я подсунул Дмитрию Степановичу, мол, вот результат моих многодневных (многоночных) усилий. Думал после этого он возьмет меня в оборот, даже подготовил отмазки, но у него мозг в данный момент был занят другими проблемами, и он, не вникая в суть, передал его в плановый отдел. Уж не знаю, какими комментариями он сопроводил свое действие, но там взяли этот план как основу и уже все остальное привязали к нему. Вот и хорошо, а то знаю я, как там планировали, никогда ничего не сходилось, всегда получалась штурмовщина.

Первую форму точного литья алюминия под давлением сумели изготовить в феврале, до этого в брак улетело одиннадцать!!! форм (реальный факт на производстве). Люди просто не понимали, что размеры в чертежах указаны не от балды, поэтому ошибки делали на всех этапах, от проектировщика до станочника, а потом еще и технологи свою лепту внесли. Пришлось поднимать скандал на келейном совещании у директора, наверное, это смешно смотрелось, когда человечек, от горшка два вершка, зачитывал выводы, от которых плохо становилось не только главному инженеру. Когда закончил технологами, которые неправильно расписали технологические карты, директор повернулся к Дмитрию Степановичу и мрачно заметил:

— На других заводах за такое сразу в саботаже обвинят. — А потом, немного помолчав, уставился на меня. — Ну а конкретные предложения есть, как все исправить.

— Есть, — киваю в ответ, и смотрю на Дмитрия Степановича, который сидит красный как рак, — пора устанавливать поэтапный надзор с персональной ответственностью, любое изделие должно сопровождаться карточкой качества, чтобы всегда можно было найти нерадивого работника. У нас нет времени на всепрощение, настала пора серьезно браться за производственную дисциплину. Если человек в чем-то не разбирается, то должен в этом признаться, поможем и научим, а если не хочет, то какого хрена он здесь сидит? Пусть он хоть трижды заслуженный, простота хуже воровства.

— Это ты сейчас на Воронкова намекаешь? — Уточнил Иван Михайлович.

— И на него тоже, — бурчу я, подтверждая его подозрения, — ладно меня сходу посылает в дальние края, все посылают, но ведь он и на других плюет, когда ему на ошибки указывают. Доходит до того, что конструкторские чертежи в цехе приходится править, под бракованные детали. Я понимаю, что он член партии с восемнадцатого года, но …

— Мал ты еще такие далеко идущие выводы делать, — прерывает меня директор, — твое дело технические проблемы, а все остальное нам оставь.

— Можно и оставить, — приходится согласиться мне, — но если все оставить как есть, задание заводу мы провалим.

— Допустим, с заданием мы справимся, — не согласился Иван Михайлович, — но жесткие меры принимать действительно пора. Ну а что ты можешь предложить именно сейчас?

— Сейчас могу предложить создать группу контроля, куда включим Семенова, — выдаю идею, — все-таки его форма сотрудника НКВД в какой-то степени дисциплинирует людей. Ну а я возьмусь контролировать всю цепочку, от подготовки, до изготовления.

— Ишь ты, — хмыкнул директор, — а знаний-то хватит.

— Ива-а-ан Михайлович, — тяну я и укоризненно смотрю на него.

— Ты смотри, какой у тебя родственничек, — поворачивается Хрунов к Дмитрию Михайловичу, — все знает, все умеет. А ты чего молчишь?

— А что мне остается, — чуть ли не скрипнул зубами Горшков, — прав он, за что не возьмись везде проблемы с производственной дисциплиной, сил не хватает каждого убеждать. Сознательности никакой.

— А ты, значит, только на убеждение надеешься, — нахмурился директор, — а наказывать не пробовал.

— Почему не пробовал, — махнул рукой главный инженер, — пробовал, но толку от этих наказаний, больше бумаг испишешь, а результата никакого. А если серьезней взяться, так там уже статья, следователей привлекать придется.

— Угу, пожалей их, пожалей. А тебя кто будет жалеть? В общем, так, — подвел итог Иван Михайлович, — группу контроля создаем, сегодня же подпишу приказ, с Воронковым я сам разберусь, а производственной дисциплиной все-таки должен заниматься главный инженер. Каждое такое нарушение будет разбираться на техническом совете, и прощать никого не будем.

Вот с этого момента все и завертелось, если первое время приходилось чуть ли не по каждому случаю брака проводить долгое расследование и выявлять всю цепочку виновных, то через некоторое время стало работать значительно легче. Все поняли, что ни одно «доброе дело» не окажется безнаказанным.

С Воронковым разобраться директорской власти хватило, перевели его на другую работу, где его таланты еще могли пригодиться. С остальными пришлось повозиться, но после того как одного особо непонятливого уволили по статье, а троих понизили в должности, и рабком поддержал это решение, многие осознали, отношение к работе надо менять. Вот и пусть меняют, они еще не знают, что это только начало, дальше послаблений не будет, наоборот «гайки» будут только закручиваться «иначе нам удачи не видать».

Так что после первого успеха через месяц у нас рабочих форм было уже двенадцать, то есть закрыли всю номенклатуру по литью, параллельно изготавливались штампы, здесь работы было не в пример больше, пришлось разворачивать лабораторию иначе термообработка штампов «на глазок» нас быстро бы доконала. И наконец, настроили линию производства жиклеров и подшипников трения из бронзы. Тоже проблема немалая, ведь для производства специализированного инструмента требовалось подтянуть инструментальный цех. И все же к маю освоили изготовление последних деталей карбюратора и собрали первые двадцать изделий, которые удалось вогнать в приемлемые параметры на стенде. То есть задание в принципе можно считать выполненным досрочно. По нашим прикидкам, мы могли на нашей линии изготавливать до десяти тысяч карбюраторов в год. Можно было бы и больше, но сомневаюсь, что они будут востребованы в таком количестве.

Вся зима для меня прошла в какой-то непрерывной череде проблем, которые всегда требовалось разрешить еще вчера, иногда по двое суток не покидал завод, а спать мне приходилось в «личной» комнатке на верхнем ярусе механического цеха, которую устроил рядом с конторкой мастера участка. И вот, наконец, я смог вздохнуть свободно — первая часть плана по упрочению положения моего благодетеля выполнена, он справился с государственным заданием и оказался в министерстве на хорошем счету, теперь его перевели из списка простых исполнителей в список номенклатуры, которая неподвластна местным чекистским кадрам. Так-то защита слабенькая, иногда даже заступничество центра не спасает, но повторяю, для этого должен быть сильный враг, на уровне секретаря обкома или горкома. Однако нынешний секретарь обкома Попок, вообще ничего не знал про Горшкова, а горком отнесся к нему индифферентно, значит, есть надежда пережить большую чистку. Для этого есть и еще кое-какие основания, Ленинский район Иркутска обзавелся собственным отделом НКВД по политическим делам, чего в прежней истории не было, это уже Хрунов постарался. Иван Михайлович, устал отбиваться о городских разнарядок по поиску троцкистских заговорщиков на производстве и отправил письмо своим друзьям в Москву, они и постарались прикрыть своего соратника, мотивируя это тем, что производства в поселке секретные и нечего туда совать нос городским следакам.

Вы думаете, у районного НКВД стало мало работы? Как раз нет, бывшая Иннокентьевка вовсе не была спокойным местом, люди в ней зарабатывали в основном извозом и всякой работой, которая появлялась от случая к случаю. А раз так, то и уголовные элементы в ней тоже прижились, целые династии появились, которые не хотели жить честным трудом. И никуда вся эта шушера после революции не делась и свои принципы менять не стала. Так что грабежей и воровства хватало, иногда даже налеты на склады устраивали. Вроде бы работы много, но ловить настоящий уголовный элемент сложно и муторно, да и бегают они хорошо, гораздо проще бороться с врагами народа, те никуда не убегают, пришел к нему домой, и вот он сидит. А главное, доказывать ничего не надо, прилепил ему клеймо, шпион например, и больше никаких тебе забот. Вот эту практику Хрунов и поломал, сейчас местные занимались действительно полезным делом, а не его имитацией.

Загрузка...