Ник, или Восемьсот тридцатый день сурка (СИ)

Пока все происходило на детском расстоянии, будто пятилетние карапузы в песочнице целуются. Однако после шестого или седьмого «Еще!» он, вроде как, решился меня обнять. Другими словами, сжал ладонями мои локти.

Эти девственники! Локти! Ничего себе обнимашки!

Впрочем, было в этом что-то трогательное…

При очередном поцелуе я положил ладони на его плечи. Волей-неволей ему пришлось опустить свои руки мне на поясницу. И, похоже, ощущение живого тела в ладонях совсем выбило его из колеи — оторвавшись от меня, Дима стал что-то говорить о том, как давно он обо мне думал, мечтал, но никак не находил в себе силы подойти.

Вот врун несчастный! И этот поток лжи лился на меня каждый раз!

Я, в свою очередь, говорил то же самое — ты такой красивый, а они, красивые, такие заносчивые, и я так боялся с тобой заговорить! И так далее по накатанной мелодраматической дорожке. Только в фильмах в конце этой дорожки слезы, а у нас — крепкий здоровый секс!

Я взял его ладонь и медленно, так, чтобы он, негодяй, задохнулся, провел ею по своему животу вниз. Димины глаза округлились, целовать меня он забыл, глядел ошалело, но не сопротивлялся. А потом сглотнул — как раз в тот момент, когда кончики пальцев коснулись самой верхушки члена.

— Поцелуй меня! — прошептал я, старательно отводя глаза и подталкивая его ладонь еще ниже.

Он испугался ощущения члена, отдернул руку, но я дал нашему девственнику возможность реабилитироваться и ничего не стал делать. Стоял с опущенными глазами и ждал. И все возвращалось — и губы, и ладонь.

Несколько минут (минут!) Дима просто держал руку у меня на ширинке, а я терпел его медлительность, ловя мазохистский кайф от совращения невинного дитяти и обслюнявливания моих губ.

Потом начались легкие поглаживания, становившиеся все более размашистыми и сильными — но тоже крайне медленно. От прикосновения неподвижной руки до сжимаемого всей пятерней члена — минут пять, не меньше! За это время он обжевал мне губы так, что они стали болеть.

Но было приятно, мне нравилась эта неопытность.

Когда движения Димы у меня между ног стали уж совсем грубыми, я, не отрывая своих губ от его, взял эту обезумевшую руку. Она сразу обмякла, совершенно не сопротивляясь. Глаза парня испуганно уставились на меня. Наверное, он подумал, что сделал что-то не так. Я же медленно повел его ладонь вверх, под футболку, по ставшей чувствительной коже живота, по ребрам, к одному из сосков. И там оставил.

Все повторилось — нерешительное, легкое касание без движений, потом робкие попытки двинуть пальцы туда-сюда и, наконец, лихорадочное тискание всего, что можно обнаружить у парня под футболкой.

Еще через некоторое время (а прошло уже, наверное, добрых полчаса после первого поцелуя) я еле слышно, «смущаясь» и «сгорая от стыда», попросил, чтобы он снял с меня эту самую футболку. Дима нерешительно потянул за ткань, и я поднял руки, чтобы ему было удобнее. Деваться Димону было некуда, и через секунду я остался по пояс голый.

Тут инстинкты взяли свое, и парень начал целовать меня с новой силой — губы, шею, плечи, ямочки над ключицами. А еще через мгновение прижался ко мне всем телом, реально распластав меня по стене в своей прихожей. Я почувствовал его каменный член, худое твердое тело, многочисленные торчащие кости и невольно застонал. Мне это нравилось, без всякой игры нравилось.

Теперь уже руки Димки сами порхали по мне, а губы, не отрываясь, целовали все подряд — от ушей до пупка.

На мгновение вынырнув из эротической пелены, уже окутывавшей меня, я стал расстегивать пуговицы на его уродской рубашке. Дима, как всегда, смутился — он стеснялся всего в своей внешности, даже одежды. Впрочем, я бы тоже ее стеснялся. Лучше ходить голым, чем надевать, гм, это!

Когда и он оказался голым по пояс, из гусеницы выпорхнула бабочка. Теперь, без старушечьих очков, без рубашки и дедушкиной майки, поверивший, что красивый парень (в смысле, я!) на самом деле позволяет ему себя целовать и тискать, Дима был великолепен. Его худоба была настолько гармоничной, пропорциональной, что он казался не просто сексуальным, он казался сексапильным. Мне его очень хотелось!

Еще некоторое время я позволял Диме обцеловывать и зажимать себя. Потом взял одну из лихорадочно снующих по мне рук и провел ею по своей заднице. Парень стал послушно тискать попу. Даже позволил себе несколько раз схватить мой зад обеими руками. А потом (какая все-таки у нас развращенная молодежь!) сам, без моей подсказки, схватил в одну ладонь член, а в другую — ягодицу, и навалился из всех сил, так, будто хотел проломить мною стену в прихожей.

Инстинкты, гормоны и доступ к интернету! Вот корень столь ужасного поведения двадцатилетних девственников!

Дима настолько распоясался, что полез всей пятерней мне в штаны. Не расстегивая, сунул ладонь под ремень и коснулся члена. Мы оба вздрогнули — я от удовольствия, он — от переизбытка ощущений. Слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, — то ли извиниться, то ли проверить, как я все это воспринимаю.

— Мне можно у тебя принять душ? — тут же спросил я шепотом.

Дима послушно отступил на шаг. Он тяжело дышал, был весь в красных пятнах.

Я снял, довольно театрально, надо признаться, брюки. Поглядел на Димона, а глаза у него были круглые, а рот был открыт, и потянул за резинку трусов. Повозился, конечно, немного, но совсем уж спектакли устраивать не стал, и, не затягивая, стянул и их.

Выпрямился голый. «Несмело» посмотрел на Диму. Он молчал, как партизан, но я отлично видел, насколько сильно его вставило. Грудь у моего «соблазнителя» ходила ходуном.

Дальше снова все было предсказуемо. Я принимал душ, он топтался на пороге ванной — вроде как условности требовали, чтобы он закрыл дверь и не подглядывал, но, с другой стороны, уходить ему не хотелось совсем.

Я попросил его раздеться. Он смутился. Я молча ждал, глядя прямо на него. По мне стекали многочисленные струи воды, сам я, как известно, красив, как бог, и эта комбинация Диму таки пробила — он разделся. Долго мялся с трусами, поглядывал на меня, а я все ждал. Наконец, он как-то уговорил себя и снял и их.

Теперь Дима был по-настоящему красивым! Именно таким, каким я его впервые увидел! Да, дохляк, но все в его худющем теле соединялось так пропорционально, так гармонично, что вместе получалось реально красиво.

— Я тебя хочу, Дима, — сказал я искренне, открыто разглядывая его член, ровный, торчащий вертикально вверх, прыгающий от желания.

Дима не знал, что делать с моими словами. Замер в растерянности.

Я из чистого садизма несколько секунд после этой фразы просто на него смотрел. Ну, Димон, быстренько догадайся, чего от тебя ждут, когда говорят: «Я тебя хочу»! Потом пригласил залезть ко мне под душ. Он полез. Ну и молодец!

Я поставил Диму под струи горячей воды, стал касаться его мокрой кожи, и он вскоре пришел в себя настолько, что стал касаться моей мокрой кожи в ответ. Мы целовались, и каждый поцелуй имел привкус воды.

Ну а потом, когда дальше тянуть было уже совсем невмоготу, я классическим движением встал перед Димоном на колени и взял его член в рот. Замечательный член — очень твердый, длинный, горячий, прыгающий от желания, красивый. Нет, он, конечно, не сравнится ни с моим членом, ни, тем более, с членом Никиты, но явно покруче пениса Серпа!

Я коснулся губами головки, пропустил ее по языку вглубь рта и сжал. Какой вкус! Я понимал, что вкус у члена ну никак не может отличаться только от того, что у мужчины нет опыта, и все же… Димин пенис имел вкус девственности!

Я знал, что произойдет дальше, поэтому особенно не старался. Собственно, совсем не старался. После двух движений Дима кончил, залив в мой рот цистерну спермы.

Семя у него было без какого-либо особого вкуса. Просто горячая слизистая жидкость. Совсем не тягучая. Почти как вода. Наверное, это вновь сказывалась невинность Димона.

Не знаю, считается ли минет потерей девственности, но ведь парень кончил, занимаясь сексом с другим человеком! Значит, таки ее потерял! Стал мужчиной!

Вид у Димы был ошалевший. Стоял неподвижно, не издавая ни звука, неотрывно глядя на меня, и струи душа смывали остатки спермы с его члена.

Я поднялся. Провел ладонью по его щеке. Очень хотелось поцеловать Димона, но я не знал, как он отреагирует на вкус собственного семени на моих губах, поэтому просто вылез из ванной, взял в шкафчике запечатанную зубную щетку и тюбик с пастой. Моя наглость осталась безнаказанной, а возможно, и незамеченной.

Все так же неподвижно, не шевелясь, молча, Дима смотрел на меня. А я, голый, зная, как особенно красиво, невероятно красиво, немыслимо красиво выгляжу в профиль, согнулся над раковиной и принялся чистить зубы.

Думаю, особого удовольствия от своего первого «настоящего» оргазма Дима не получил — кончил он слишком быстро, слишком неожиданно, не успев осознать, что происходит. Думаю, его шок объяснялся не столько неземным наслаждением, которого он все равно не испытал, сколько самим фактом того, что случилось.

Я закончил с зубами и выпрямился, глядя на моего голого мужчину, неподвижно замершего под душем. Трудно чувствовать себя пассивом и глядеть на человека старше тебя, предположительно актива, которого в сексе нужно буквально во всем вести за собой за ручку. Происходит небольшой сбой сознания. Но даже это в Диме мне нравилось!

Впрочем, именно сегодня я почему-то вспомнил, что и сам-то потерял девственность отнюдь не в нежном возрасте. Мне было лишь немногим меньше, чем Диме, когда Никита меня трахнул. И не будь Ника, ходить бы мне с моей невинностью, скорее всего, еще долго.

Мысли закрутились вокруг Никитоса, снова появилось ощущение печали, и мне пришлось прилагать усилия, чтобы заставить себя вернуться обратно в ванную Димона.

Я выпрямился, поставил ставшую «моей» щетку в стаканчик, закрутил воду в раковине.

Парень так до сих пор и не пошевелился.

Я протянул руку и выключил его душ.

Дима посмотрел на меня так, будто только сейчас заметил. Глянул вниз, на свой член. Тот, кстати, не упал, но это и не странно для девственника после первого оргазма.

С моей помощью, все с тем же ошалевшим выражением лица Дима вылез из ванной. Постоял немного, не зная, что делать. Снял с вешалки полотенце и протянул мне.

Я вместо того, чтобы вытирать себя, принялся вытирать его. Медленно, скорее лаская.

Дима удивился. И это удивление сумело вывести его из того состояния, в котором он находился.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Ну, тебя вытирать — одно удовольствие, так что не стоит, — ответил я.

— Я о другом.

— За другое не благодарят, — буркнул я.

— А я благодарю! — энергично бросил Дима, резко развернулся и с силой прижал меня к себе. Поцеловал в губы. — Я хочу сделать то же самое! Тебе!

Вот разговор не мальчика, а гей-актива!

Я же, как и положено настоящему пассиву, потупился и ничего не сказал.

Дима, наверняка чувствуя себя мачо во время оргии, потянул меня за собой в комнату. Родители снимали для него совершенно убитую хрущевку, так что наше перемещение на диван сопровождалось целым оркестром скрипов, тресков и визжания дверных петель.

Димон сел, я остался стоять. Самым естественным образом мой торчащий член оказался прямо перед ртом парня. Ну Димон с энтузиазмом его и заглотил. По неопытности сразу на всю глубину. Поперхнулся, закашлялся, причем до слез в глазах закашлялся. Так, что его согнуло.

Ну, этот репертуар был для меня не в диковинку. Я сходил на кухню и вернулся со стаканом воды.

— Спасибо, — сказал Дима, делая глоток. Вежливый! Ну и молодец, что вежливый. С ангелами, которые дарят тебе себя, нужно быть вежливым. — Извини.

Он уставился на мой член, не понимая, что теперь делать.

Я уселся на его колени — лицом к лицу, широко раздвинув ноги, сжав между ними его тело, обняв его за шею. Впился губами в губы.

Мы провели некоторое время, целуясь. Мое тело было прямо под руками Димы, и он догадался дать им волю.

Потом я упал на диван, вывернувшись так, чтобы Дима оказался на мне. Кости, весь миллион торчащих твердых костей, все острые выступы, впились в меня, и я не удержался от стона — в основном, боли, но и удовольствия тоже. Почувствовать на себе тело Димона, все тело, разом, было приятно. И боль казалась удачным дополнением к этому удовольствию — вроде соли к еде.

Я закрыл глаза и отдался — ощущениям, которые дарили мне руки Димы, ощущениям, которые дарили мне мои руки. Ласкал острия плеч, твердые крылья лопаток, стиральную доску ребер, шипы позвонков, мячики худеньких ягодиц. А парень целовал меня, и его тело невольно двигалось по мне, доставляя своей твердостью новое удовольствие и новую боль.

Все это происходило у нас с Димой далеко не в первый раз, и я в который раз удивлялся, что все это мне может нравиться. Меня ведь никогда не тянуло к дистрофанам. Не люблю ни качков, ни откровенных доходяг. Но в Димоне эта худоба была настолько красива, что я ею невольно восхищался. Он был практически единственным и при этом ярким и невероятно сексапильным исключением из правила! Наверное, есть люди, которые созданы быть дистрофанами. Именно в таком виде они прекрасны! Именно в своей худобе они и способны вызывать сильнейшее сексуальное желание! Подкачай такой человек мышцы — и магия пропадет. Станет его тело, может, более привычным на ощупь, но потеряет очарование, перестанет быть столь притягательным. Получив опыт с Димой, пораженный своей тягой к нему, я здесь, в петле времени, соблазнил парочку таких же доходяг. Удовольствия не получил никакого. Скорее наоборот. А вот Димоном я всякий раз наслаждался!

Минут через пять лихорадочных зажиманий и поцелуев всего подряд парень сполз с меня на пол, на колени, и сделал вторую попытку мне отсосать. Коснулся губами головки члена, осторожно, легонько, и ничего плохого не случилось. Прикоснулся снова, смелее, и снова прокатило. И тогда он опять вознамерился заглотнуть весь пенис. Пришлось вмешаться.

— Может, я как-то не так устроен, — пробормотал я тихо, тщательно «смущаясь», — но поцелуи здесь, у основания, мне… ну… особого удовольствия не дают. А вот когда ты целуешь… э-э-э… головку… Может, корень… рукой?

С ботаном что хорошо? Он слушается!

Головка моего члена погрузилась в рот Димона, основание члена охватили длинные худющие пальцы, и я снова закрыл глаза от удовольствия. Жаль только, что парень в буквальном смысле этого слова сосал. Обхватил пенис губами и делал сосательные движения. Ох уж эта наивность девственников!

Я стал слегка двигать бедрами, чтобы головка все-таки хоть немного терлась о язык. Волны наслаждения разливались по всему телу, я отдавался им, лишь иногда морщась, когда Дима своими неумелыми движениями причинял мне боль.

Я вдруг представил, что это Никита сосет мне сейчас, и одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы все мои ощущения взлетели, вспыхнули, расцветились, взорвались, усилились стократ. Едва я вспомнил о Нике, меня пронзило острое удовольствие, все мое тело напряглось, в меня впились копья наслаждения, и меня, будто океанской волной, накрыло оргазмом. Я, как тот девственник, не продержался и минуты!

Наверняка струи спермы, неожиданные, сильные, обильные, должны были испугать Диму, но я этого не видел. Я был вместе с Никитой, деля свое удовольствие с тем единственным человеком, которого любил…

Когда я пришел в себя, Дима сидел рядом со мной на диване. Одной рукой он мягко, нежно ласкал мое тело, во второй держал тот самый стакан воды — теперь уже пустой.

Я вдруг испугался, что в исступлении мог выкрикнуть имя Никиты…

— Как ты? — осторожно спросил я.

— Я тебя люблю! — прошептал Дима.

Дальше последовали обычные сопли девственника — я тебя люблю, всегда буду любить, мне нужен только ты, я не смогу жить без тебя, оставайся со мной навсегда.

Я слушал, все еще нежась в объятиях послеоргазменного удовлетворения.

Когда Димон стал повторяться, я притянул его к себе, и мы поцеловались.

— Теперь ты уйдешь? — спросил парень.

Он всегда это спрашивал. Наверное, искренне считал, что после одного оргазма люди разбегаются.

Я сильнее сжал ладонями его затылок и снова впился губами в его губы…

Потом мы лежали на диване. Рядом, прижавшись, о чем-то тихо разговаривая. Глаза Димы светились счастьем, он безотрывно смотрел на меня, то и дело целуя нос, щеки, веки.

Потом я задремал…

Я спал, наверное, всего несколько минут, но, когда я проснулся, Димы рядом не было, зато на кухне гремела посуда. За столько раз я уже знал, что Дима, одевшись в нечто, что он называл «домашней» одеждой, варил нам чай и резал бутерброды — не замысловатые сэндвичи, которые так любил Никита, а простые ломтики черного хлеба с кружками дешевой колбасы.

Я вышел в коридор, отыскал в груде одежды трусы и натянул их на себя. Сверху набросил футболку. Вроде и не нагой, и все равно смотрится весьма откровенно — длинные стройные ноги как были голыми, выставленными напоказ, так и остались, футболка их только еще больше подчеркивала, а в трусах было отлично видно стоящий член. Именно то, что нужно, чтобы девственник потерял голову от одного моего вида.

Дима и потерял. Замер с чайником в руке, в восхищении глядя на меня.

— Я… — сказал он. — Как могло случиться, что… Такой красивый парень… И вдруг я…

— Ты себя недооцениваешь.

Когда чай был разлит по кружкам и мы уселись на стулья, я, как всегда в этот момент, изобразил, будто мне в голову только что пришла новая идея. Предложил Диме подняться. Он встал, оказавшись прямо передо мной.

Я приспустил его спортивные штаны с трусами до колен и несколько секунд любовался худющим плоским животом с проступающими мышцами и тонкой дорожкой волосков от глубокого пупка вниз. Провел рукой по торчащими костям. Понюхал твердокаменный член, прыгавший у меня прямо перед носом. Дима смутился, хотел отодвинуться назад, но я его удержал. Чего там смущаться? Димон пах, как пахнет любой юноша, только что принимавший душ, — то есть практически никак.

Потом я сделал небольшой глоток из кружки, подержал горячий чай на языке, проглотил и взял Димин член в рот. Димон вскрикнул, вскрикнул в голос, именно вскрикнул, а не застонал. Вздрогнул всем телом. Его глаза сделались огромными.

Я сделал новый глоток чая. Сжал головку пениса между горячим языком и небом. Пропустил между зубами и горячей щекой.

Новый глоток обжигающего чая, новый вскрик, чуть тише. И дрожь всего тела.

Я знал по опыту, какое это неожиданно яркое и ни с чем не сравнимое ощущение. Диме и обычных минетов еще по-настоящему никогда не делали, а тут такое!

Парень напрягался, извивался, то поднимался на цыпочки, то приседал, рычал, стонал, вскрикивал, его глаза то закрывались, то широко открывались. Руки от избытка ощущений то и дело взмывали в воздух.

Я знал: то, что я делаю, иначе как пыткой не назовешь. Конечно, пыткой наслаждением. Дима был на грани оргазма, но кончить никак не мог, а горячий рот снова и снова сжимал его член.

Я допил чай в своей кружке и без всякого зазрения совести взял Димину.

Вся затея с горячим ртом была моей полнейшей импровизацией, я такого Димону никогда еще не делал. В этом месте я ему просто отсасывал. Сегодня же мне почему-то захотелось сделать Димке что-то необычайное, пусть даже ему и не с чем сравнивать.

Уже под самый конец руки парня отыскали опору в виде моей головы, так что Димин оргазм я в первую очередь ощутил как боль от вырываемых волос. Потом уже были дергания всего тела, напряжение отчетливо видимых при такой худобе тонких мышц, сдавленные стоны и обильные струи спермы.

Наконец, Дима обмяк и повалился на меня. Я подхватил его, но удержать не смог и лишь смягчил падение на пол. Лег рядом.

История с шокированным девственником повторилась. Парень лежал, совершенно ошалевший, смотрел невидящими глазами в потолок и молчал. По его телу то и дело пробегала дрожь.

Я лежал рядом, на боку, положив голову на согнутую в локте руку, глядел в его красивое лицо и лениво перебирал пальцами кудряшки у него на лобке.

О том, что Димон немного пришел в себя, я узнал по тому, что его взгляд сместился на меня.

— Теперь ты возьмешь меня… — пробормотал он, замолчал, но все-таки нашел слово: — …сзади?

Через этот разговор мы проходим каждый раз. Осторожно, чтобы окончательно не разрушить свой образ наивного влюбленного, я стал объяснять, что, как мне кажется, мне скорее бы понравилось, если бы это как раз меня взяли… сзади. Есть у меня такое ощущение.

— Но… — Димон, конечно, был шокирован, однако на фоне всего, что происходило, не слишком сильно.

К тому же он мне как-то признался, что испытал от моих слов облегчение, — теоретически он был не против, чтобы я его трахал в зад, но прямо сейчас, в этот момент, к этому готов не был.

Дима бросил взгляд на свой обмякший член:

— Я, наверное, сейчас не смогу. Только что… ну… кончил.

Пошел новый раунд объяснялок. Про то, что, наверное, нам не стоит на первом же свидании экспериментировать еще и с анальным сексом.

На самом деле я просто знал по нескольким первым разам, что нам либо потребуется длительный курс обучения, на что сейчас не было сил, либо просто ничего не получится.

Димон удивлялся слову «свидание», настолько далеким ему казалось то, что обычно делают на свиданиях, от того, чем мы тут занимались. Потом просил подсказать, как он может доставить удовольствие мне. Я отвечал, что хочу просто полежать с ним.

Это была и правда, и неправда. Мне действительно хотелось побыть с ним. С другой стороны, именно сейчас наступал мой самый любимый момент в сексе с Димой.

Я откинулся на спину и взял Димину руку в свою. По-пионерски. Просто сжал тонкие длинные пальцы в своей ладони.

Мы лежали на полу в кухне, оба на спине, оба глядя в потолок. Наши тела соприкасались — у Димона штаны все еще были спущены до колен, так что его голые бедра прижимались к моим голым бедрам. Дима говорил, как сильно он меня любит. Я слушал, испытывая странное удовольствие от того, что совершенно живой, настоящий парень как минимум в этот момент действительно меня любил.

Потом Дима склонялся надо мной и нежно, мягко целовал в лоб. Так же ласково прикасался губами к носу. Потом к щеке.

Мы лежали, а парень снова и снова легонько целовал мое лицо. И говорил всякие нежности. Я чувствовал его ладонь в своей ладони, а вторую ладонь у себя на груди, поверх футболки. В этих прикосновениях, в этих поцелуях не было никакого секса, только теплота. Было реально кайфово.

Потом его рука на моей груди приходила в движение, сползала на живот, поднималась по ребрам в подмышку, оказывалась на бедре, снова возвращалась на грудь, но и в этих движениях не было сексуального подтекста. Дима меня даже не ласкал, просто рука слегка перемещалась туда-сюда. Он говорил о том, какой я красивый, как он не может поверить, что такая красота существует, и как он счастлив, что парень, прекрасный, как ангел, лежит сейчас рядом с ним.

Все менялось, когда в своих путешествиях по моему телу его рука натыкалась на мой член. Я невольно вздыхал, Дима вдруг понимал, что у него под ладонью находится твердый пенис, явно готовый к сексу. Но и теперь ничего особенного не происходило — рука вновь оказывалась на животе и продолжала свой путь вверх.

Однако ощущение члена на коже не исчезало, и ладонь возвращалась, чтобы прикоснуться к нему еще раз. А потом, спустя круг по ребрам и ключицам, еще. Губы тоже теперь все чаще прикасались именно к губам.

Я, пытаясь сохранить атмосферу умиротворения и любви, сдерживался как мог, но все же мои бедра невольно подавались навстречу пальцам Димы.

Ладонь прикоснулась к члену, и тот подпрыгнул под ней. Она сместилась на бедро, оттуда на второе бедро, вернулась на член, и тот снова под ней сжался. Я невольно, совершенно этого не желая, издал какой-то звук.

Дима посмотрел в мои помутневшие глаза и хотел сесть на полу, как он мне однажды сказал, чтобы отсосать, но я сжал его затылок второй, свободной рукой и притянул к себе.

— Не уходи, — прошептал я.

Дима остался. Вновь склонился надо мной, и наши губы соприкоснулись. Его рука продолжила поглаживания моего члена поверх трусов, то ныряя к яичкам, то сжимая головку.

Я, позабыв о всякой игре, отдавался волнам удовольствия, прокатывавшим по моему телу.

Пальцы нырнули в трусы и стали ласкать член там, кожа к коже. Ничего вроде бы особенного не происходило, но я от удовольствия терял всякое ощущение реальности

У Димы был талант. Никто и никогда не мог мне сделать петтинг так, чтобы это было настолько обалденно. Он мне как-то сказал, что научился этому за многие годы мастурбации. Но мастурбируют все парни, а такое умел вытворять только Димон. Это было чистое блаженство, растекавшееся по телу острым, невыносимым кайфом. Настоящий талант!

Дима не накачивал член, даже не сжимал его в кулаке. Только поглаживания, легкие нажимы, потирания подушечками пальцев, иногда — потирания между пальцами, но не более того. Казалось, его ладонь нежилась вместе с моим пенисом, нежилась, и все.

Иногда Димон сжимал яички или ласкал бедра, но и тогда, хоть как-то, хоть запястьем, продолжал гладить член. И не боялся трогать те участки головки, которые обычно откликаются неприятными ощущениями. Даже из них он умудрялся извлекать удовольствие.

Мы с Димой целовались, а там, внизу, его пальцы играли на моем члене симфонию. Я стонал, даже не отдавая себе отчета в том, что стону. Мое тело двигалось, извивалось, ноги то раскрывались, то крепко сжимали эту волшебную руку, таз подпрыгивал вверх, бедра сдвигались по полу то в одну, то в другую сторону. Удовольствие было невыносимым! Настолько ярким и сильным, что казалось, я вот-вот начну кричать.

А потом я почувствовал, что кончаю, но оргазм остановился, замер в каком-то миллиметре от финала, и невероятное состояние продолжающегося, длящегося острого наслаждения скручивало мое тело еще несколько секунд. Наконец, во мне ярко вспыхнуло немыслимое удовольствие, и сильная струя спермы вырвалась из члена. Она заляпала бы мне лицо, но в этот момент мы с Димой целовались, и семя попало в волосы на его затылке. Потом длинные белесоватые полосы появились на футболке. И только потом стало образовываться горячее озеро вокруг пупка.

Балет Диминых пальцев на моем члене не остановился. Он изменился, стал другим, но продолжался. Его рука выжимала из меня все удовольствие, все, до последней капли.

Я снова был сражен тем невероятным наслаждением, которое испытывал. Вот тебе и скромный ботан! Вот тебе и девственник!

Когда соблазню Никиту, я обязательно попробую сделать ему то же самое…

Потом мы снова принимали душ. Сексом не занимались, хоть и целовались, «намыливали» друг друга, ласкали. У обоих члены стояли, но эта эрекция не могла перебить ощущения полного удовлетворения, охватывавшего нас.

Обычно на этом этапе я уходил. Сегодня же неожиданно для самого себя предложил Диме прогуляться. Тот удивился.

— Поменяемся шмотками, — добавил я.

Димон в моей одежде выглядел весьма прилично. Весьма. Он выпрямился, стал будто бы выше, исчезло ощущение излишней худобы. От ботана не осталось ровным счетом ничего. Все-таки пусть мои родители и не разбираются в том, какая одежда прилична, как-то все же набивают шкаф более-менее носибельными вещами.

Сложнее было с одеждой для меня. У Димы просто не было ничего, что мог бы надеть на себя парень младше семидесяти лет. Пришлось взять пару мешков из тех, что были менее отвратительны, чем остальные.

Уже на выходе я снял с Димы очки.

— Ты без них ничего не видишь? — спросил я.

Все он видит, просто не слишком четко. Ходить, во всяком случае, может.

Ну, раз так, я бросил очки на тумбочку в прихожей и вытолкал Димона из квартиры.

Когда мы добрались до широкой улицы, я специально слегка отстал. Прошло всего несколько секунд, и на Диму оглянулась девушка. Потом другая. А потом его стал разглядывать какой-то симпатичный молодой мужчина, парень из тех, кому я был бы не прочь отдаться, и я, взревновав, догнал Димона.

Мы посмотрели на детский садик и школу, в которые когда-то ходил мой трахатель. Потом встретили какую-то его бывшую одноклассницу, у нее глаза полезли на лоб от того, как теперь выглядел Дима. Мы оба над этим посмеялись.

Уже под конец прогулки Димон, наконец, стал вести себя как нормальный актив. То и дело затаскивал меня в подъезды и там целовал и тискал, лазя рукой в штаны. В лифте своего дома развернул меня к себе спиной, навалился всем телом, вдавив лицом в стенку, и стал целовать шею и затылок, прижимаясь к заднице твердым членом. Когда мы оказались на нужном этаже, дверь лифта несколько раз закрылась и открылась, пока Дима, наконец, меня отпустил.

В прихожей тоже теперь все было по-другому. Я чувствовал себя именно так, как и хотел, — пассивом в руках страстного самца. Я таял, плавился в его объятиях. Теперь не нужно было просить, чтобы Дима меня целовал, — он сам не мог остановиться. Не нужно было просить, чтобы он меня раздел, — я оказался голым почти сразу. Не нужно было вести его за руку — он сам втащил меня в комнату и бросил на диван.

Выворачиваясь из жадных рук, я кое-как снял с Димона одежду. Трусы пришлось стаскивать, уже барахтаясь под ним. Его губы целовали мои бедра и живот, а я при каждом поцелуе с нетерпением приподнимался навстречу, подставляя член, но Дима, осознанно или нет, мучил меня, совсем к нему не прикасаясь.

Я потянул на себя ноги парня, подтащил его к себе, приподнял одно из колен и перенес через себя. Дима не понимал, что я делаю, и недоуменно оглянулся. Я в качестве объяснений приподнял голову и поцеловал его член, торчащий прямо надо мной. Димон невольно вздохнул от удовольствия, отвернулся и, наконец, лизнул мой пенис. Меня аж выгнуло. Парень тут же взял член в рот.

Дима был способным учеником. Тут двух мнений быть не могло. Одного раза ему хватило, чтобы уловить, что и как делать. Язык, губы, зубы, руки — всё превратилось в источник наслаждения. По моему телу побежали волны удовольствия. Димон наваливался на меня, прижимался грудью и животом, терся своими торчащими костями, и это только усиливало мои ощущения.

Прямо надо мной возвышались пирамидой его длинные бедра, и я рассматривал их снизу, изнутри. На вершине этой пирамиды, над моим лицом, торчал прямо вперед твердый длинный член с прижатыми к нему яичками. Я провел руками по бархатистой коже, прикоснулся губами, сжал пенис в ладони, пригнул к себе и взял в рот. Дима выгнулся и подался на меня. По стержню в моей руке побежали волны сокращений. Черт, он ведь может кончить буквально через секунду!

Я вынул член изо рта и стал целовать все, до чего мог дотянуться. Худые бедра были как длинные, казавшиеся снизу бесконечными палки, ягодицы — совсем маленькие, настолько маленькие, что, когда Дима опускался задницей мне на лицо, они будто исчезали, и тогда казалось, что бедра сразу переходят в спину. Я касался губами половинок его зада и поражался тому, насколько явственно чувствовалась кость под тонкой мышцей. Случись мне целовать любого другого мужчину такой же худобы, и я бы, наверное, сбежал, но Дима… В нем все это было сексуально, прекрасно! Каждое прикосновение, каждый поцелуй дарили удовольствие.

Я несмело прикоснулся губами к его члену, Димон застонал, выгибаясь, и я снова почувствовал, что он вот-вот кончит. Я вернулся к заднице. Она была маленькой, выпуклой, упругой до твердости. Ягодицы казались вытянутыми, худыми, книзу слегка как бы скошенными. Там, книзу, они будто образовывали специальный вход, широкую воронку, ведущую прямо к анусу. Не нужно было раздвигать половинки, при расставленных бедрах мне снизу и так была видна дырочка, точка сморщенной кожи, розовая, невинная.

Я вдруг подумал, что, если бы у нас с Димой было завтра, я бы при следующей встрече не только отдался ему, но и, наверное, захотел в него войти… Во всяком случае, сейчас мне именно этого и хотелось. Странно для меня, пассива. Обычно такие желания у меня не возникали. Разве что только по отношению к Никите…

И снова воспоминания о Нике сыграли со мной злую шутку. Я почувствовал, как резко усилились все мои ощущения, как болезненно сжался член, напряглось все тело. Еще мгновение, и я кончил.

Уже через нахлынувший на меня оргазм, уже заливая рот Димы спермой, я судорожно схватился за его член, стиснул его между небом и языком, сжал корень рукой…

В следующую секунду я почувствовал знакомый вкус. Димон застонал, содрогнулся. Струи горячего семени хлынули мне в рот, и я, едва понимая, что делаю, через собственный оргазм, глотал их, снова и снова…

Неужели от всего этого придется отказаться после того, как я соблазню Никиту? Почему так устроено, что заниматься сексом можно только с тем, кого любишь? Ведь я не чувствую по отношению к Димону ничего, кроме простой симпатии. Ну и сексуального желания, конечно. Все очень однозначно — люблю я Ника и только Ника, а с Димой я просто хочу секса…

Эта игра пальцев, когда лежишь с Димкой на кухонном полу! Это жонглирование тобой, как тряпичной куклой, когда отдаешься Сергею Петровичу! Вот бы Никита попробовал! Он бы понял!

Я вдруг представил Никитоса в руках Серпа, голого Никитоса, которого высоко в воздухе сжимает в своих руках Серп, и меня передернуло. Явственно передернуло. Настолько, что даже Димон повернул голову, чтобы посмотреть, что случилось. Я улыбнулся Диме, и он, успокоенный, вернулся к мягким, удовлетворенным поцелуям моего члена. А я продолжил посасывать его пенис…

Нет, даже на мгновение, даже в мыслях я не мог себе представить Никиту ни с кем другим. Ведь это предательство — получать удовольствие с посторонним человеком! Это измена всему, что нас связывает, нашей любви, мне! Настоящая измена!

Знакомое слово больно кольнуло. Именно это пятьдесят лет назад кричал мне Никита, когда узнал о моих сексуальных приключениях на стороне…

Я вздохнул, зашевелился и стал выползать из-под Димона.

— Пошли умоемся, — пробормотал я. — Уже стемнело, мне нужно домой.

— Останься на ночь, — пробормотал Дима, отводя взгляд. — Я позвоню твоим…

Я покачал головой. С учетом того, что произойдет в 4:48 утра, я, конечно, с легкостью мог бы у него остаться, но сегодня что-то душа к этому не лежала…

========== Дни сурка с 823-го по 825-й ==========

823-й день сурка

Спина затекла, и я поднялся, чтобы размяться. Конечно, я помнил, что мои упражнения всегда так или иначе приводят к изгнанию из дома Никиты, поэтому только пару раз потянулся. Ник все равно смотрел на меня во все глаза, но на диван не пересел. Уже хорошо.

— Ты говорил, что можешь сварить кофе, — пробормотал я, останавливаясь перед парнем.

В такой позиции достаточно было протянуть руку, чтобы схватить меня за яйца. Это если бы Никита, наконец, решился. Ну, а если он все еще колебался, расстояние было достаточно большим.

— In Deutsch! — пробормотал Ник, отодвигаясь. — Doch die Zeit für das Abendessen!

Ну, хватать меня за яйца, я так понимаю, мы пока не будем.

Мы ушли на кухню, где Никитос занялся приготовлением своих знаменитых сэндвичей. Я сел так, чтобы быть весь на виду, и продолжил понемногу на него давить — поворачивался к свету то так, то этак, раздвигал ноги или, наоборот, сжимал их, двигался по стулу, почти ложась на него. Когда Ник передавал на стол тарелку или чашку, я забирал их, неизменно касаясь рукой его руки.

К моменту, когда мы стали поглощать сэндвичи, Никита снова выглядел растерянным. И, как оно бывает, когда в голове все перемешалось, перестал следить, как и на что ступает. В общем, нагрузил травмированную ногу, охнул и поспешно сел на стул.

— Черт! — пробормотал он и стал растирать лодыжку.

Выглядело это чертовски эротично — согнутая в колене длинная тонкая нога с массивным гипсом на щиколотке…

— Хочешь, сделаю тебе массаж? — неуверенно спросил я.

Ник молчал и продолжал тереть ногу, будто и не слышал. Я подвинул свой стул. Осторожно, как будто касаясь драгоценности, боясь, что Ник рассердится или отмахнется, взял в ладони его пятку и перенес ее себе на бедро. Парень бросил на меня мгновенный взгляд и тут же отвел глаза.

Массаж я, конечно, делать не умел, поэтому лишь водил ладонью по голени Никиты. Моя рука ходила поверх спортивных штанов, но я чувствовал прямо под кожей совершенную, красивую, такую возбуждающую ногу Ника, и пальцы мои дрожали.

Никита сидел неподвижно, молча, глядя в пол.

Стояла неловкая, напряженная тишина.

Мои движения сделались смелее, я принялся растирать пятку и стопу, сжимать их, водить по голени обеими ладонями. Даже несколько раз дотянулся до острой коленки. При этом мне приходилось наклоняться, и пальцы Никитиной ноги касались моего живота. Ник в такие моменты слегка отодвигал ногу, будто стесняясь этих прикосновений. И все так же упорно глядел в пол.

— Я… — Никита охрип, и ему пришлось прокашляться, чтобы говорить. — Я в бассейне эту травму получил. Позавчера…

— Угу, — буркнул я, чтобы как-то обозначить, что слушаю.

— В бассейне, куда я хожу, в моей группе есть одна девушка, Наташа…

Так я и думал!

Выяснилось, что эта стерва положила глаз на моего Никиту и соблазняет его всеми способами. Способы, конечно, примитивные, но на ее стороне преимущество — если у нее все получится, Ник будет собой гордиться (переспал с красивой девушкой), а не стыдиться, как в случае со мной (оказался, блин, пидором!). Насколько я понял, до секса у них еще не дошло, мой Ник все еще был девственником. Позавчера Никитос помогал этой змеюке подколодной вылезти из бассейна и поскользнулся. А поскольку он держал в этот момент не только свой вес, но и ее, растяжение получилось серьезным.

— А санитар в скорой, пока ехали, все время меня по ноге гладил! — добавил Никита, взглянув, как по ноге глажу его я, и тут же снова опустив глаза. — Думаю, он из этих…

Из каких, Ник не уточнил, но я догадался.

Я сжимал пальцами его икроножную мышцу, совершенно балдея от собственных ощущений. Когда же Никита, наконец, решится!

— А ты как относишься к… — Никита замялся, — …к этим?

Я невольно поднял на него глаза, и он тоже в этот момент посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Вновь возникло ощущение неловкости, и мы отвернулись, глядя в разные стороны. Я не знал, что ему ответить. Потом, будто ныряя в прорубь, выпалил:

— Я сам из них…

Несколько мгновений в кухне стояла мертвая тишина. Я боялся посмотреть на Ника.

Потом он решительным движением убрал свою ногу из моих рук, поставил ее на пол. Зачем-то одернул на себе футболку.

— Ты?.. — пробормотал он.

Я кивнул, не решаясь поднять взгляд.

Снова тяжелая тишина. Я вдруг заметил, что кончики пальцев на моей руке дрожат.

— Понятно, — сказал Никита.

Поднялся и, оставив сэндвичи и кофе на столе, ушел.

Я несколько мгновений сидел, не зная, что делать. Потом все же поплелся за ним.

Ник сидел на диване, в его дальнем от стола конце.

— Ну, давай продолжим, — сказал он, не глядя на меня. — Открывай следующую главу.

Мы прозанимались в напряженной, отчужденной атмосфере еще около получаса. Потом Ник сказал, что устал, и пожелал мне удачи с завтрашней пьесой…

824-й день сурка

— А ты как относишься к… — Никита замялся, — …к этим?

Я напрягся и осторожно произнес слова, которые обдумывал весь вчерашний вечер:

— Это личное дело самого человека…

Моя ладонь продолжала ходить по голени Никиты. Я все боялся, что он сейчас уберет ногу, но он этого не сделал.

— Мы ведь не осуждаем парня, если ему, например, нравятся девушки, которые нам не нравятся. Мы ведь в таких случаях говорим, что это его личное дело.

— Ну… — протянул Никита. — Это ведь другое…

— Что происходит за закрытыми дверями между двумя людьми… — пожал я плечами. — Если они оба согласны и хотят этого…

— Но ведь… — он замолчал.

Я подождал несколько мгновений, но Ник так и не продолжил.

— И не обязательно остальному миру об этом знать. И не обязательно считать себя геем, если тебе понравился один конкретный парень.

— Ну, это точно спорно, — буркнул Никита.

Я пожал плечами.

— А ты есть хочешь? — спросил Ник после небольшой паузы. Он явно пытался переменить тему. — Кофе уже остыл, наверное.

Он снял ногу с моего бедра, пошевелил, сидя, стопой туда-сюда, потом поднялся.

— Ух ты, да ты волшебник! — сказал он. — Спасибо!

Я записал себе в подкорку, что я волшебник, и мы сели за стол. Есть я, конечно, не стал. В циклы, когда я сексуально озабочен, я и крошки в рот взять не могу. В петле времени еда не имеет значения — не успеваешь почувствовать голода, потому что на рассвете все равно происходит полная перезагрузка, утром просыпаешься сытым.

Я стал пить кофе, наблюдая, как Никита налегает на свои сэндвичи. Смотрел, и в который раз поражался тому, какой он красивый…

Говорили мы о новых фильмах. Для меня они, конечно, не были новыми, за восемьсот циклов сегодняшний репертуар кинотеатров мне уже осточертел. Кроме того, я отлично знал, какие ленты, так сказать, за следующие десятилетия запомнятся людям, а какие окажутся однодневками. В результате, я стал еще и экспертом в мире кино.

Но Никита, похоже, не забывал о нашем «массажном» разговоре и вдруг спросил:

— А разве такое возможно, чтобы человек любил женщин, и ему в то же время нравился парень? Один-единственный? Не мужчины, а именно один конкретный мужчина? Разве возможна такая избирательность?

Я пожал плечами. Я ведь девственник. К тому же моложе тебя, Ник. Я не в курсе.

— Ну, ты в это веришь?

Я поднял глаза, посмотрел на Никиту и почувствовал, что краснею.

Круто! Как вовремя! И как красноречиво! И говорить ничего не нужно!

Похоже, покраснел я сильно, потому что почувствовал не только, как горят щеки, но и как на лбу проступила горячая испарина.

Но самое интересное — покраснел и Никита!

Какой поворот! Неожиданно! По-настоящему неожиданно!

Мы посидели молча, каждый изображая, что питье кофе требует всех наших сил и внимания.

Потом вернулись в комнату, к Фаусту. Я почти сразу подвинулся так, чтобы моя нога касалась ноги Никиты. Парень скосил на меня глаза, но я был весь в книге и, конечно, «ничего не заметил». Ник аккуратно отодвинулся. Чуть-чуть, всего на несколько сантиметров.

На часах уже было почти три, скоро вернутся родители Никиты. Если мы хотим сегодня трахаться, то нужно начинать прямо сейчас…

Я стал наизусть декламировать какой-то отрывок и вновь, как бы случайно, придвинулся к Нику. Наши коленки стукнулись, я «смутился» и убрал ногу. Продолжая говорить, поднялся и прогнулся назад, разминаясь. Снова сел. И снова вплотную, бедро к бедру. И опять Ник отвел ногу в сторону. Совсем немного, но отвел.

Ну, и что делать?

Я прервал монолог Фауста на полуслове. Отвернулся, глядя куда-то в сторону, но, конечно, так, чтобы солнечный свет из окна заливал мое лицо.

— Ты чего остановился? — спросил Никита.

Обычный вопрос, но голос его звучал неуверенно, тихо.

— Я подумал, что… — я сглотнул. — Все-таки это возможно — любить женщин и одновременно одного-единственного парня.

Ник молчал. Наверняка понимал, куда я веду.

— Ты так не думаешь?

Никитос рассматривал мое лицо. Боковым зрением я это видел.

И тут я почувствовал, каким-то шестым чувством почувствовал, что если я скажу еще хоть слово или сделаю хоть что-нибудь решительное, то в который раз окажусь за дверью.

И я заткнулся. Все-таки провести с Никитой еще четыре часа было ценнее.

Весь остаток дня я, закрыв глаза, читал по памяти монологи Фауста. Весь остаток дня я наблюдал из-под прикрытых век, как Ник смотрит на меня. Я знал, я чувствовал, что он не просто меня хочет. Я ему нравлюсь по-настоящему. Почему, почему же он столь неприступен! Почему он не плюнет на все условности! Почему не сделает одно-единственное решительное движение! Почему не скажет одно-единственное слово!

Потом пришли родители Никитоса, и во второй раз за дни сурка мы поужинали вместе — я горячим чаем на травах, они котлетами с лапшой…

825-й день сурка

— Я подумал, что… — я сглотнул. — Все-таки это возможно — любить женщин и одновременно одного-единственного парня… Ты так не думаешь?

Никитос молчал. Я пожал плечами и склонился над книгой, изрядно осточертевшей мне за эти циклы.

— А ты в какой садик ходил? — вдруг спросил Ник.

У меня от удивления глаза на лоб полезли. Это обычно я сбивался на всякие отвлеченные темы, Никита по своей инициативе такого не делал. Для него работало довольно строгое правило: в кухне мы можем говорить «про жизнь», но в комнате все же придерживаемся Фауста.

Следующий час мы говорили обо мне. На немецком, само собой. Я рассказал Никите и про песочницу во дворе, и про друзей по детскому садику, и про ненавистную пенку на горячем молоке. Потом переключился на школу, поведав о странном географе, ненормальной Светке и кубке по плаванию. Упомянул о лагере, в котором был позапрошлым летом и в котором научился играть в теннис. Прошелся по тому, что хочу стать ученым, исследователем физики времени.

Никита слушал, позволяя себе иногда бросать на меня взгляды. Когда я смотрел в другую сторону, он вообще не отводил от меня глаз. Это, конечно, радовало, но хотелось какого-то продолжения, а его не было…

Сексуальное напряжение между нами постоянно ощущалось. Никита же не предпринимал никаких действий.

Как его подстегнуть? Как еще я могу его подстегнуть?

И в то же время я чувствовал себя счастливым от того, что он так мучается от своей преступной тяги ко мне!

Через час Никитос поднялся, чтобы дохромать до туалета. Нельзя пить столько кофе! А в тот день я сумел влить в Ника две кружки подряд.

Я для приличия выждал секунд двадцать, потом набрал на телефоне Никиты свой номер. По всей квартире разнесся трезвон звонка. Я что-то сказал якобы в трубку.

— Никита, — крикнул я, громко топая к двери туалета, — извини, мне срочно нужно домой. Я тебе потом отзвонюсь! Ладно?

— О’кей, — донеслось из-за двери.

Голос был приглушенный, но в нем отчетливо слышались нотки смущения. У Ника реально на этом пунктик. Он всегда стеснялся, когда я, презрев все приличия, разговаривал с ним через дверь туалета. Ну отливает человек, и что? А что в этом особенного? Почему, собственно, нельзя разговаривать? Особенно для любовников, несколько лет напропалую трахающихся друг с другом?

Я так же громко дотопал до входной двери. Обул кроссы. Щелкнул замком. Топнул пару раз уже на лестничной площадке. Захлопнул дверь. На цыпочках прокрался в комнату и спрятался в углу, за шторой, позади кресла, в которое, по моим наблюдениям, Ник никогда не садился.

Конечно, была большая вероятность ошибиться — Никита мог уйти в свою комнату, спальню или на кухню, но он вернулся именно сюда.

Обвел взглядом пустую гостиную.

— Артем!

Понятно, ему никто не ответил.

Никита проверил входную дверь и обошел остальные комнаты. Вернулся обратно. Бухнулся на диван и включил телевизор. Пощелкал каналами, нашел какой-то древний детектив и отложил пульт. Устроился поудобнее, совершенно расслабившись. Откинулся на спинку, разбросав по ней в стороны руки. Закрыл глаза.

Прошла, наверное, минута, и я решил, что Никитос на самом деле заснул, но он неожиданно открыл глаза, потянулся за пультом и выключил ящик.

Посидел так несколько секунд, глядя прямо перед собой. Его рука приподнялась и поправила член в штанах. Стало хорошо видно торчащий стержень.

Закрыл глаза. Положил ладонь на то место, где сходятся ноги. И застыл в такой позе еще на несколько мгновений.

Потом его рука слегка сдвинулась вверх по члену и тут же немного вниз. Замерла. И стала по чуть-чуть двигаться туда-сюда.

Еще через десяток секунд Ник обхватил через штаны пенис. Сжал в кулак. Сильно, потому что дыхание его сбилось. Ладонь скользнула ниже и сжала яички. Медленно поднялась до пупка. Вернулась на член и опять стала его потирать.

Мой Ник занялся тем, чем все мы занимаемся, когда накапливается слишком много сексуального напряжения.

Я смотрел на лицо Никиты, на его закрытые глаза, неподвижные губы, расширяющиеся ноздри, и пытался представить, о чем Ник сейчас фантазирует. Конечно, он мог себе представлять какую-нибудь девушку из соседнего подъезда. Или ту же Наташу из бассейна. Конечно, мог. Но я был уверен, что думает он сейчас обо мне.

Еще с добрых полминуты Ник сидел, откинувшись на спинку дивана, и несильно водил рукой у себя между ног. Постепенно дыхание его участилось, щеки порозовели, бедра раздвинулись шире.

Никита всегда дрочил сидя. Мог откинутся в кресле, мог принять почти горизонтальное положение, но никогда не ложился полностью. Это была его удивительная черта, которую сейчас, спустя пятьдесят лет, я вдруг вспомнил. Это воспоминание наполнило меня нежностью и тихой радостью. Как такая мелочь могла заставить меня расчувствоваться! Я вспомнил, как мы иногда занимались этим странным сексом — сидели друг напротив друга, глядели в глаза и дрочили…

Никитина ладонь скользнула в спортивки и стала ходить там, внутри, вверх-вниз. Его вторая рука сжалась на краешке дивана.

Может, выйти к Нику? Ну испугается на мгновение, но перед ним ведь появится тот, о котором он сейчас мечтает! Испугается, а потом обрадуется! Что он там себе представляет? Что я перед ним раздеваюсь? Так я на самом деле могу перед ним раздеться! Что я сажусь рядом с ним, подставляя свое тело? Я, реальный я, могу сесть рядом с ним и позволить сделать с собой все, что он захочет! Что я устраиваюсь у него на коленях? Боком? Лицом? Спиной? Я сам хочу устроиться у него на коленях!

Никита слегка приподнялся на диване и сдвинул штаны вниз. Наружу выскочил его невероятно красивый член, твердый, напряженный. Стал виден кустик лобковых волос. Из-под резинки трусов показался краешек мошонки.

Меня ударило, будто током. Я невольно вздохнул, но, к счастью, не слишком громко.

Я чувствовал, что и во мне желание достигает крайнего предела, того, за которым уже невозможно рассуждать и думать. Конечно, скорчившись всего в полутора метрах от Никиты за спинкой кресла, прикрытый только шторой, я не мог заняться тем, чем занимался он, но выдерживать напряжение становилось очень трудно. Воздух явственно накалялся, становился тяжелым, наэлектризованным.

Ник схватил член в кулак и стал его накачивать. Шумно вздохнул. Из приоткрывшегося рта появился кончик языка и облизал губы.

Я глядел на эту картину, изнывая от желания. Напряжение становилось просто невыносимым!

Бедра Никиты раздвинулись, но им мешали штаны, и тогда Ник одним быстрым движением стянул их до самых щиколоток. Обнажились его длиннющие ноги, стройные, ровные, немыслимо красивые. Острые коленки широко разошлись в стороны. Мошонка, сексуальная, манящая, повисла, стали видны прижавшиеся к стволу яички. А еще ниже проглянул самый краешек задницы.

Я снова не смог сдержаться и вздохнул. Наверное, слишком громко, но Ник ничего не заметил.

Ладонь Никиты вернулась на член и стала его накачивать. Над верхним краем кулака часто и быстро замелькала розовая головка. Таз пришел в движение и стал немного, едва заметно подаваться вверх. Живот под футболкой напрягался.

Ник завозился на диване, сполз немного, и его задница оказалась на самом краю, почти в воздухе. Стали видны незагорелые полушария, такие упругие, такие красивые, зовущие!

Кулак теперь ходил очень быстро. Ник тяжело дышал открытым ртом. Пальцы на свободной руке напряглись, впились в диван, побелели.

Никитино тело напряглось, приподнялось над диваном, замерло. Свободная рука метнулась к футболке и дернула ее вверх, обнажив красивый живот с напрягшимися мышцами. И тут же из кончика члена вылетела длинная белесая струя. Она расплескалась по животу, оставив на коже множество перламутровых капель. Несколько попали на футболку.

Следом за первой вылетела вторая, уже не такая сильная, затем еще и еще.

Ник осел на диване. Кулак замедлился. Потом парень его вообще разжал и стал тереть головку и ствол пальцами. Из кончика члена продолжала толчками выливаться сперма.

Запах семени разлился в воздухе, и я с силой втянул его ноздрями. Сколько же лет прошло с тех пор, как я слышал его в последний раз!

На языке даже появился привкус, который, как я думал, был давно позабыт. И сразу невыносимо, просто невыносимо захотелось слизнуть сперму с живота Ника и взять его член в рот.

Никита открыл глаза, посмотрел вниз, заметил темные влажные пятнышки на футболке и попытался несколькими слабыми, вялыми движениями их стряхнуть. Но его рука расслабленно упала на диван. Ник закрыл глаза и так застыл.

Он сидел неподвижно, только вздрагивал его член. Из кончика время от времени появлялась новая капля спермы…

Выйти к нему? Вот сейчас встать и выйти? И будь что будет?

Наконец Никита шевельнулся. Провел чистой рукой по волосам. Кое-как стащил, переступая ногами, с себя штаны. Встал, продемонстрировав мне покрасневшие от долгого сидения на шершавом диване мячики ягодиц и свои длиннющие тонкие ноги. Еще раз поправил волосы. Ушел в ванную.

Я подождал несколько секунд, поднялся и крадущимся шагом, постоянно ощущая, как мой напряженный член упирается изнутри в штаны, подошел к выходу из комнаты. Осторожно выглянул.

Черт! Дверь в ванную была открыта нараспашку. Никита стоял, согнувшись над раковиной, и смывал с живота сперму.

О том, чтобы незаметно выскользнуть из квартиры, не могло быть и речи.

Я растерянно завертелся на месте, но ничего другого не придумал, кроме того, чтобы снова спрятаться в том же углу.

Я едва успел это сделать, когда в комнате показался Никита.

В одной только белой футболке. Голый ниже. С обнаженной задницей. С обнаженными длинными ногами. Член его все еще торчал.

Очень сексуально! Прямо очень!

Ник постоял посреди комнаты, о чем-то размышляя. Подошел к столу, полистал «Фауста». Потом взял телефон и стал что-то в нем искать.

Мне понадобилось почти две секунды, чтобы догадаться, кому он хочет позвонить. Лихорадочно, едва не оборвав карман, я выхватил свой мобильник и судорожно нажал на кнопку уменьшения громкости. Телефон завибрировал в моей руке, издавая характерный жужжащий звук.

Я поспешно сбросил звонок. Ник, вроде, ничего не заметил.

Я набрал, не слишком заботясь о правописании, быстро, очень быстро: «Извни, не место говорит».

В руках Никиты громко бипнуло. Он прочитал мою смс-ку. Стал печатать ответ.

Я отключил вибрацию, и его послание пришло уже беззвучно: «Ты так поспешно ушел. Все в порядке? Ничего не случилось?».

Я ответил: «Обычные семейные дела. Перезвоню».

Новая смс-ка: «Если быстро освободишься, возвращайся. Еще часок-два сможем позаниматься».

Ник бросил телефон на стол и поправил рукой торчащий член. Обхватил мошонку, сжимая яички.

И вдруг пошел прямо ко мне.

Он заметил меня? Сейчас что, будет очередной скандал? С мордобитием?

Ник, однако, просто плюхнулся в кресло, за которым я прятался. Я скрючился в своем углу, сложившись в три погибели, пригнувшись, едва не распластавшись на полу.

Я не видел Никитоса — над спинкой торчала только его голова. Он что-то делал, но я, конечно, не мог понять, что. Потом он съехал по сидению вниз, и осталась только его макушка, всего несколько вихров. Копошение продолжилось. Еще через несколько секунд Ник забросил голую ногу на ручку кресла, и прямо передо мной оказалась его тонкая голень. В который раз я почувствовал, как у меня внутри от такой красоты все сжалось.

С той стороны в быстром темпе раздавались тихие ритмичные звуки, но я совершенно искренне не догадывался, что там происходит, пока не услышал вздох.

Так Никитос там дрочит! Опять! Всего через несколько минут после того, как кончил! Гигант!

И только теперь до меня дошло, что виной всему я, — возбуждение Ника было слишком долгим и слишком сильным.

Что же он, негодяй, не набросился на меня живого, во плоти! Если так хочешь, зачем дрочить? Ведь можно было просто зажать меня здесь, в этой комнате, и к этому часу мы бы уже такого навытворяли!

Звуки копошения стали быстрее, макушка Никиты с размаху врезалась в спинку кресла, голень с силой прижалась к ручке. И почти сразу же стало совсем тихо. Все движения замерли. Послышался новый вздох и еле слышное:

— Артем!

Я вздрогнул. Во мне все обмерло. Я застыл, решив, что он меня обнаружил.

В позе Ника, однако, ничего не менялось, и я вдруг понял: он просто произнес мое имя. Мое имя! Ну, разве я не крут! До чего человека довел!

На этот раз Ник отдыхал совсем недолго. Почти сразу же сорвался с кресла и побежал в ванную.

Едва он вышел из комнаты, я бросился следом. Выглянул.

Никита дернул дверь в ванную чуть сильнее, и она, хоть и не закрылась совсем, все же не осталась, как в первый раз, нараспашку. Поверни Ник голову, и он бы сразу меня увидел. Тем не менее, я решился. Осторожно, стараясь не бежать, потому что именно скорость и обращает на себя внимание, выполз в коридор, сделал шаг и, фух, оказался вне поля зрения Никитоса.

Бесшумно открыл дверь. Выскользнул на лестничную площадку…

*

Я был возбужден. Хотелось не просто разрядки, а плотного, насыщенного секса. Такого, чтобы просить пощады и уползать от ненасытного самца. А еще лучше — самцов.

Возвращаться к Никите было бесполезно — его родители придут через несколько часов. Да и после двух оргазмов он вряд ли будет со мной более покладист, чем обычно…

Я подумал о Серпе, но обнаружил, что время занятий его группы уже прошло.

И тогда я стремглав бросился к неприметной хрущевке в восьми кварталах от дома Никиты. Вот где никого соблазнять не придется! Вот где секс снова и снова! В таких количествах, что под конец действительно хочется бежать без оглядки!

У входа в подъезд я заметил Гошика и подналег. Было просто удивительно, сколь стремительным могло быть мое юное тело. Я догнал парня на лестнице между вторым и третьим этажами и без лишних разговоров, сходу, стукнул его головой о стену. Гошик, даже не успев удивиться, осел. Я быстро обшарил его карманы, забрал мобилу и все бумажки, позвонил в двери на втором и третьем этажах и убежал по лестнице вверх. Один из открывших жильцов заметил лежащего без сознания парня и метнулся обратно в квартиру, вызывать скорую. Гошика увезут в больницу, промурыжат весь вечер, оставят на ночь, он сбежит, но на съемки уже не заявится.

Я поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь Кости. Открыли мне сразу, Гошик ведь опаздывал. Несколько секунд продлилась немая сцена, столь неожиданным для открывшего оказалось то, что на пороге стоял божественно красивый парень — то есть, я. Потом меня впустили внутрь.

— Слышь, Костя, тут к тебе какой-то пацан пришел, — пробурчал Олег, явственно сглотнув слюну.

Олег был местной порно-звездой, тридцатилетним активом с большим членом. Одет он был в форму охранника, но где он работал и что охранял, я не знал. Из всех моих партнеров здесь, в днях сурка, он был самым «старым», но столь древний возраст (кхе-кхе, шучу!) с лихвой компенсировался его отличной физической формой.

Из комнаты выглянул Костя, продюсер, режиссер, оператор, хозяин хаты и просто весьма похотливая личность двадцати трех лет отроду. Он тоже не ожидал, что новый актер окажется не просто смазлив, а прекрасен. Он тоже сглотнул слюну. Ему тоже потребовалось усилие, чтобы прийти в себя.

Три минуты у меня ушло на то, чтобы заявить, что я Гоша, меня прислал Руслан, — Руслан ведь звонил обо мне? — я пассив; что делать, знаю; о расценках мне Руслан рассказал; опыта у меня мало, но я обещаю стараться; и, кстати, вот моя медсправка и записка от Руслана (пригодились бумажки из карманов настоящего Гоши).

— Гм, — потер переносицу Костя, разглядывая меня без всяких церемоний. — А ты, вроде, окэйный! Раздевайся!

Меня утащили в комнату, в которой не было ничего, кроме большой кровати и всякой съемочной дребедени. Из кухни подошли остальные «актеры» — актив Серега и пассив Вадик. Оба были приблизительно моего возраста и моей комплекции, хорошо скроенные, но без чудес природной красоты на лицах.

Я стал снимать с себя одежду, и все четверо замерли с округлившимися глазами. Они не смели пошевелиться. По-моему, они не смели даже моргнуть. Когда я потянул вниз трусы, у них чуть инфаркт не случился. Мой эрегированный член выскочил наружу и откровенно напрягся, едва не ударившись головкой о живот. Пацаны сглотнули. Этот эффект был понятен (я ведь все-таки небесно красив!), но все равно приятен.

Я остался голым, выпрямился и стал медленно поворачиваться на месте, демонстрируя себя. Четверо парней, замерев, глядели во все глаза.

Спустя секунд десять всеобщий храм моего обожания дал трещину. Пассив Вадик заметил, как на меня смотрит Олег, и вышел из ступора.

— А у него медсправка есть? — спросил он с вызовом.

Если ты такой ревнивый, зачем снимаешься в порно с четырьмя участниками?

— В порядке, в порядке! — выдохнул Костик и разве что руки не потер от предвкушения.

Этот Костик повадками и комплекцией мне сильно напоминал зажравшегося мартовского кота. Ему бы сбросить пару килограмм и в тренажерный зал походить! Хотя если не придираться, он был вполне секси. В отличие от него, актеры были в полнейшем порядке — стройные тела, отличные фигуры, идеальная кожа без волос. Олег был высокий, накачанный, сильный, грубоватый, но в рамках. Сергей был где-то моего возраста, может чуть старше, моего же роста, жилистый, накачанным его назвать никак было нельзя, но мышцы контурированные, сам из культурных, несколько флегматичный. Про себя я его окрестил удавом. Вадик был точно мой ровесник, тощий, с бритым черепом, лицо сладенько-смазливое, агрессивный (и при этом пассив!). Гопник из шестерок, да еще и с маленьким членом! На съемки он принес что-то вроде парика из светлых дредов, но пока его не надевал.

— Ну, посмотрим! — закричал охранник, обретя, наконец, способность шевелиться.

Шагнул ко мне, облапил и поцеловал взасос. Я почувствовал крепкие шершавые губы на своих губах, вкус чего-то мятного, мимолетное прикосновение языка. По моему телу прошлись сильные руки. Ладони скользнули по ребрам и спине, сжали ягодицы, принялись мять их, залезли в бороздку между половинками попы. Мужчина с силой прижал меня к себе, отчего в мой живот воткнулся едва не разрывающий форменные брюки член-оглобля.

Олег тут же повернул меня к себе спиной. Я снова оказался прижат к крепкому телу, практически распластан, только теперь спиной. Грубая ткань формы впилась в обнаженную кожу. Олегова пирамидка втиснулась между половинками зада, с силой раздвинула их.

Я, и без того на взводе, почувствовал, что слабею. Олег тоже это почувствовал. Его руки держали меня спереди за живот и грудь, а бедра с силой вжимались в задницу.

— Э! Ребята! — вскричал Костик. — Все нежности только на камеру! А то потом в кадре по часу кончить не можете!

Таз Олега терся о мой зад. Я таял, будто снег на батарее.

Вадик смотрел на это с растущей злостью. Потом пристроился к нашей инсталляции, не преминув пошарить по мне руками, но главной его целью было напомнить Олегу о себе. Поцеловал охранника, тот ответил на поцелуй, но тут же позабыл о пассике.

Охранник прижимал меня к себе спиной. Обе его руки шарили спереди по груди и животу, то и дело задевая вздыбленный член, сжимая его.

— Ну что? — спросил Олег меня, подняв губы к самому уху.

Вадик едва зубами не заскрежетал. Они с охранником были парой — и по съемкам, и, похоже, по жизни, парой устоявшейся, притертой, с историей и с эмоциями.

Серега в свою очередь подошел к нам. Некоторое время он просто меня рассматривал, но что-то в его взгляде было такого, что Костик схватился за камеру.

— Куда-нибудь вставлю, — пробормотал «режиссер». — Или пойдет отдельным клипом.

Сергей отодвинул Вадика.

— Да отойди! — буркнул и «оператор». — Ракурс перекрываешь.

Пассик обиженно отодвинулся, со злостью сверкнув на меня глазами.

Серега встал передо мной на колени и сходу впился губами в живот. Его руки лихорадочно заметались по бокам и бедрам. Еще через мгновение и его ладонь сжала, крепко сжала мой член.

Я аж ногами засучил, так мне было приятно.

Двое наших активов устроили короткий сеанс борьбы за мой пенис, во время которого как только мой стержень не двигали! Я переступал с ноги на ногу от удовольствия. Победил охранник и с удвоенной силой сжал мой член. Я едва не застонал. Закинул руки за голову, за его голову, поднял лицо, подставляясь для поцелуев. Крепкие губы мгновенно проложили влажную дорожку от скулы к подбородку.

Серега несколько раз поцеловал мои ноги — от колена вверх до косточки таза, втиснул ладони между мной и Олегом и сжал ягодицы, а потом решительно взял мой член в рот. Головка скользнула в горячие влажные теснины между языком и небом, челюсти сжались, и меня пронзило яркое удовольствие. Я выгнулся вперед, насколько, конечно, позволяла крепкая Олегова хватка.

Удав, однако, минет мне делать не собирался. Только попробовал член на вкус и тут же его выпустил.

— Ну как мальчик? — спросил охранник.

— Ну! — ответил Серега.

Олег развернул меня к себе лицом, присел на корточки и быстро втянул мой пенис в рот. Сделал пару движений головой вверх-вниз. Я едва мог стоять. Кусал губы, чтобы не стонать.

Сзади в попу впились зубы Сергея.

— Таки «Ну!», — согласился охранник и поднялся.

Его руки снова с силой прижали меня к себе. Серега сзади поцеловал ягодицу, сразу же перешел на другую, куснул ее и поднялся. Еще через мгновение он навалился на меня, и я оказался зажат между двумя активами, голый парень между двумя одетыми мужчинами.

Костик вовсю снимал наш «сэндвич».

Олег завладел моими губами. При каждом его движении о мой живот с силой терся через брюки его большой твердый член. Мой пенис оказался зажат между нашими животами и теперь ходил туда-сюда по грубой ткани. Сзади столь же сильно вжимался в меня член Удава — через джинсы по голой коже ягодиц.

Парни наверняка даже не замечали, что они со мной вытворяют. Они ведь только меня лапали, пробовали, так сказать, а вот я после Никитиных измывательств тонул от этих зажиманий в пронзительном удовольствии.

Меня мяли четыре руки одновременно, два тела давили на меня самым чудовищным образом, две пары губ касались кожи, с двух сторон терлись о мое тело выпирающие из штанов твердые члены. Ребята налегали так, что я подчас повисал в воздухе. Я едва мог дышать.

Олег опять развернул меня к себе спиной, и я опять почувствовал, как широко раздвигает половинки попы его большой член. Сергей навалился спереди. Его губы нашарили мои.

— Нет, прекратите! — волновался Костик. — Давайте по сценарию!

Парни и ухом не вели. Тогда «Тарантино» решительно вклинился в наш «сэндвич», пытаясь раздвинуть руками тела и выдернуть меня наружу.

— Мне нужно то же самое, но по сценарию! — кричал он.

От его усилий наш шевелящийся монумент гомосексуализму потерял равновесие, Серега повалился на меня, Олегу пришлось отступить на шаг, и охранник оказался прижат к стене. Я повис между ними, едва касаясь ногами пола.

Сергей вжал свой обтянутый джинсами таз в меня. Он будто пытался раздавить Олега, а я был лишь прокладкой между ними.

Мои руки сами легли на задницу Удава. В ладонях оказались упругие мячики ягодиц, маленькие, выпуклые, красивые. При каждом движении бедер они сжимались и тут же расслаблялись.

Охранник развернул нашу живописную группу, и уже в следующее мгновение к стенке оказался прижат Серега. Теперь уже Олег пытался его раздавить, а я болтался между ними. Сила, с которой меня сжимали, только увеличилась.

Я завел руки назад и сжал ягодицы Олега. Они были ощутимо более мускулистыми.

— Да мальчик нарывается! — зарычал охранник и с размаху ударил мои бедра тазом.

Пирамидка на его штанах врезалась в анус. Не будь на Олеге брюк, я был бы проткнут насквозь.

Мои раздвинутые ноги уже давно болтались в воздухе, член терся о шершавую ткань джинсов Сереги.

Я снова попытался удержаться, запрокинув руки за голову Олега. Охранник поцеловал мой затылок. Удав не отрывал губ от моей шеи спереди. Руки парней скользили по моим бокам, поскольку протиснуться между телами они уже не могли.

Как круто! Все равно что между двумя асфальтными катками оказаться!

— Да хватит уже! — кричал Костик, но камеру от нас не отводил.

И тут я почувствовал, что приближается неизбежное. Я попытался вывернуться, но мужчины держали меня крепко. Думаю, они даже не поняли, почему я вдруг стал барахтаться.

В следующее мгновение мое сотрясаемое толчками двух мужчин тело выгнулось, я захрипел, и струя спермы вырвалась из моего члена, залив джинсы Сереги и заляпав край его футболки.

Парни все еще ничего не поняли. Олег продолжал с силой вдавливать свою пирамиду в мой зад. Удав кусал кадык.

Новая струя спермы.

— Да он кончил! — только сейчас воскликнул Сергей.

Олег остановился. Потом ослабил давление, и я едва не упал. Охранник поддержал меня, прислонил спиной к стенке. Из моего пениса все еще толчками вытекало семя, и оба актива несколько секунд смотрели на это зрелище. Оба тяжело дышали.

Костик с радостным возгласом подскочил поближе, снял крупным планом мой член, а потом переключился на потеки спермы на джинсах Сереги.

Я все никак не мог отдышаться. Ноги дрожали. Натертая кожа горела. В воздухе появился характерный запах спермы.

— Да он вообще совершеннолетний? — вдруг спросил Вадик. Нашел-таки способ сломать кайф. — Ты его паспорт проверял?

Никакой паспорт я, конечно, предъявить не мог. Во-первых, при Гошике паспорта не было. Во-вторых, а какой смысл показывать документ с чужой фотографией?

— Руслан все проверил, — ответил Костик, выключая камеру. — Расслабься, Вадя!

«Режиссер» подошел ко мне и, тщательно избегая прикосновений к измазанной семенем коже, поцеловал.

Вадик стоял чуть в стороне. Он начинал меня потихоньку ненавидеть, а это, как известно, может привести к удару ножом в сердце. Собственно, в нашей истории он уже дважды меня зарезал. Один раз я умер сразу же. Второй раз — уже в больнице, промучившись в полном сознании два часа.

Я сделал шаг к Вадику. Стараясь не испачкать его одежду, засосал в губы. Было по-своему приятно — Гопник, как ни крути, был мальчиком сладеньким-пресладеньким. И щекотало нервы — как же, целоваться со своим убийцей!

— Ого! — воскликнул Костик. — Да Гоша еще тот кадр! Универсал?

Олег, вместо того чтобы дать своему постоянному партнеру почувствовать себя вновь в центре внимания, выдернул Вадика из моих объятий и оттолкнул в сторону. Губы охранника впились в мои, ладонь до боли сжала ягодицу. Я закрыл от удовольствия глаза и невольно подался навстречу Олегу.

— Как этот ваш Гоша хочет! — обиженно сказал пассик. — Настоящая сучка! Кончил, а все равно липнет! Гош, ты же не для денег это делаешь, правда?

Пальцы Олега вовсю елозили, с явным намерением проникнуть внутрь, по анусу. Серега тоже вознамерился присоединиться, так что наша «асфальтоукатка» могла повториться снова.

— Зачем тебе деньги? — не унимался Вадик. — Ты ж точняк из богатеньких! Не боишься, что папик будет дрочить и наткнется на наши ролики? Любимой болонке может понадобиться внеочередной круиз! Для восстановления душевного равновесия!

Все, даже занятый мною Олег, загоготали.

— Познакомились, и хватит! — прикрикнул на нас «продюсер». — Еще натрахаетесь! Все в душ! Пассивы отдельно!

Я тут же, уворачиваясь от поцелуев охранника, задвинул свои условия — всем побриться, всем почистить зубы.

— И ты тоже! — улыбнулся я Костику.

Терпеть не могу щетину.

Хозяин хаты растаял в улыбке и тут же убежал. Парни раздевались, озадаченно на меня поглядывая. Как я знал, ни один пассик еще не ставил им условия, что они должны делать в ванной. Это напрягало, но возражать они не стали — я, как-никак, был ангельски красив, а прекрасным небесным созданиям не отказывают!

Я откровенно, не скрываясь, разглядывал тела актеров, их животы и торсы, члены и задницы, ноги и плечи. Все это было красивым. Все это было сексапильным.

Кстати, Вадик гладко сбривал волосы на теле — в подмышках, на лобке, на мошонке. При размерах его членика эта безволосость создавала какое-то сюрреалистическое впечатление несмышленой подростковости.

Мое внимание не осталось незамеченным. Вадик хмыкнул и по-блядски вильнул бедрами.

Все кончилось тем, что голые Олег и Серега снова стали хватать меня за всякие места. Их руки поглаживали задницу, живот, ноги. И измазанный спермой член тоже. Очень скоро вся моя кожа оказалась в семени.

Разминая, будто кусок пластилина, активы дотащили меня до ванной.

Там брился Костик. Был весь мокрым, так что душ он принял. В голом виде Костик был довольно хорош, хоть и не столь спортивен, как остальные. Активы дружно забрались под воду и даже вылили на себя немного шампуня. Друг на друга они особого внимания не обращали, привыкли, а вот на меня пялились беспрерывно. Через минуту они уже брились, а еще через минуту чистили зубы.

Серега принялся чистить мокрой щеткой свои джинсы. Сперма еще не успела высохнуть, так что много времени ему не потребовалось.

Потом была моя очередь принимать водные процедуры. Я выпроводил всех из ванной и закрылся на задвижку.

*

Когда я закончил, в ванную забрался Вадик, но ждать его не стали.

Все вновь оделись, вышли из квартиры в подъезд, и Костик усадил меня на подоконник между этажами. Я должен был «задумчиво» глядеть в окно. «Оператор» долго снимал мое лицо, но не забывал нырять и «на тело», пусть и в одежде. «Появились» Олег и Серега, которые с ходу «наехали» на меня с какими-то предъявами. Я изображал раскаяние и желание искупить. Меня куда-то потащили, и на этом сцена закончилась.

Далее «по «сценарию» мы уже были «на квартире». Меня грубо бросили на кровать. Олег и Серега встали надо мной, разглядывая. Я же изо всех сил демонстрировал испуг и покорность. Парни набросились на меня, стали лапать и раздевать, я «сопротивлялся из последних сил».

— Стоп! Стоп! — закричал Костик. — У Гоши стоит! А ведь его насилуют!

— Да какая разница! — буркнул Олег, нетерпеливо поглаживая мою задницу. — Не на «Оскар» же! Может, твой персонаж — латентный пидор! Или неосознанный мазохист!

Костик с таким наукоемким аргументом согласился и снова включил камеру. Меня, полураздетого, «сопротивляющегося», сняли крупным планом — лицо, голую задницу, обнаженные до середины бедер ноги, торчащий член.

Потом с меня окончательно сорвали одежду. Я выворачивался, меня держали за ноги и вытянутые над головой руки, а Костик снимал это во всех подробностях. Потом меня перевернули на живот, и сеанс съемок «сопротивляющейся обнаженки» повторился. Я «испуганно» мычал, мотал головой, пытался вырваться, но «ничего поделать не мог». Костик, как комар, крутился со своей камерой между нами.

Олег расстегнул ширинку и достал окаменевший от возбуждения член. Я невольно потянулся к нему губами…

— Стоп! — заорал «режиссер». — Ты что! Ты сопротивляться должен!

Олегу пришлось спрятать свое сокровище обратно в штаны, мы вернулись в прежнюю позицию, и все повторилось. Я «отшатнулся» при виде члена, но Серега придавил меня к кровати коленом, скрутил за спиной руки, и я «затих». Охранник поводил головкой по моим губам. Я демонстративно сжал зубы. Олег покачал кулаком у меня перед глазами, и я приоткрыл рот. Головка коснулась языка. Потом сразу же протиснулась глубже. Ощущение большого члена во рту было божественным! Эластичный и одновременно твердый стержень, толстый, горячий, с бьющимся внутри пульсом, вновь и вновь напрягающийся, пахнущий шампунем и мужским желанием, раздвигающий челюсти, растягивающий губы…

Я закрыл глаза от удовольствия.

— Мало! — тут же отреагировал Костик. — Ты его полностью должен заглотить!

Пришлось выныривать из сладостного тумана и рассказывать, что я в принципе полностью не заглатываю, просто не способен на это. К тому же по сюжету я девственник, которого насилуют. Какое заглатывание, да еще и на всю длину!

Мы двинулись дальше. Олег засовывал мне в рот головку, не пытаясь зайти глубже. Он осознавал, что у него большой член, и был аккуратен. Молодец!

Серега оттягивал назад мои руки, Костик что-то периодически покрикивал, но я лично его не слушал. Я балдел. У меня во рту ходил толстый горячий член, мои широко раздвинутые челюсти едва не разрывались, сзади меня держал крепкий парень, и от этих ощущений захватывало дух. Антураж изнасилования реально заводил.

Потом Серега, не выпуская моих скрученных за спиной рук, сместился в сторону, Олег зашел сзади. Показывая кулаки и «грубо» пихая, они «заставили» меня стать на колени, лечь грудью на кровать, подняв задницу. С силой, резко задрали зад повыше. Охранник смазал свой конец вазелином и развел половинки попы.

— Черт! — вскрикнул охранник, разглядев очко. — Ты что, девственник?

— Давно не трахался, — буркнул я.

Конечно девственник, а вы что думали!

— Девственник? — вскинулся Костик, и бросился снимать анус крупным планом. — Выглядит как девственник.

Олег ввел палец с каплей вазелина в кишку. Сфинктер сжался, пытаясь не пустить, но парень особо не церемонился. Добавил вазелина и снова ввел. Тоже мне, кино! Кто ж во время изнасилования о смазке думает! Но ощущать палец внутри было приятно.

— Сопротивляйся! — скакал вокруг меня Костик. — Отбрыкивайся! Пинайся!

Я что-то изображал, но, наверное, слабовато, потому что «режиссер» остался недоволен.

Олег вытащил палец и приставил член к моей дырочке.

Да? Один палец, значит, при изнасиловании уместен, а расширить анус двумя или тремя пальцами, значит, неуместно?

Я почувствовал, как на меня давит толстенный твердый шланг. По ощущениям он был шире, чем могли раздвинуться мои ягодицы, шире, чем, собственно, мой таз. И, конечно, гораздо шире, чем анус. Мое тело дернулось, инстинктивно отодвигаясь. Я тут же придвинулся к парню обратно, но лишь затем чтобы вновь непроизвольно дернуться.

— Да он реально девственник! — пробурчал Олег, упорно продолжая свои попытки.

— Да какой там девственник! — ответил ему недовольный Костик. — Какой девственник пришел бы сниматься в порно? Давай сильнее! Совсем со своим раздолбанным Вадиком навык потерял?

Олег сжал мои бока покрепче и с силой надавил. Задницу резанула боль. Я почувствовал, как в анус вдвигается нечто огромное. Тело задергалось, ноги засучили, из глаз брызнули слезы.

— Ну, дальше! — кричал Костик. — Что ты его кончиком тычешь! Входи!

— Да куда! — бурчал в ответ Олег. — Я его сейчас нафиг порву!

Он продолжать давить, и мне казалось, что в меня протискивается гигантский орудийный ствол, беспрерывно протискивается. И это при том, что мы все еще топтались у самого входа!

— Давай я его так трахну! По поверхности! — хрипел надо мной охранник. — Смонтируешь как-нибудь!

— С ума сошел! — отрезал Костик, едва не тыча объективом мне в зад. — Как я покажу секс и при этом не покажу член в заднице!

Олег налег снова. Напористо, сильно. Наверное, решив, что не прекратит давить, пока не войдет. Новая порция боли прошила мое тело. Мои ноги разъезжались, таз дергался, изо рта доносился беспрерывный ноющий звук, хоть я и старался глушить его простыней.

— Да ну! — сдался наконец Олег, отодвигаясь. — Куда я со своим размером да в это булавочное отверстие! Пусть Серега попробует! У него тоньше!

Серега на этот выпад не отреагировал. Видно, сильно хотел меня трахнуть. Мои руки для «выкручивания за спиной» он передал Олегу, а сам пристроился сзади. Тоже не раздеваясь, только расстегнув ширинку.

Я сразу почувствовал разницу — это уже был не толстенный шланг, а вполне нормальный член. Тело все равно дергалось, все равно было больно, но дело продвигалось вперед. В смысле, вперед продвигался член. Уже через десяток секунд вошла головка.

— Ну вот! — одобрительно сказал Олег. Свою ширинку он не застегнул, и его член торчал вертикально вверх совсем рядом, прямо перед моими глазами.

— Глубже! Давай глубже! — бормотал Костик.

— Куда глубже! — кряхтя, отвечал Серега. — Это ж реально девственник! Дай ему привыкнуть!

Мой сфинктер боролся с головкой его члена как мог, сокращался беспрерывно. Я же, замерев, пытался хоть как-то расслабиться.

— Ну ты как? — спросил меня суетящийся с камерой «режиссер». — Уже можно глубже?

Я молчал, закрыв глаза и вслушиваясь в ощущения в заднице. По-хорошему надо было бы дать анусу еще минутку, но не терпелось всем, в том числе и мне, и я сделал осторожное движение назад.

— Ну вот видишь! — обрадованно закричал Костик. — А они тебя девственником обзывают! Давай, Сережа, давай, трахай его!

Ну Сережа и дал. Твердый пенис наполнил меня внутри, заходил туда-сюда, и я поплыл. Перед глазами появилась мутная пелена. Все тело охватила слабость. Боль и удовольствие, рождаясь внутри живота, смешивались в острые стрелы и били меня изнутри, заставляя подаваться навстречу каждому толчку Серегиного тела. Расстегнутая молния на джинсах раз за разом с силой врезалась в попу. Грубая ткань царапала кожу.

— Да он натурально балдеет! — удивленно сказал Олег. — Его на самом деле вставляет!

— Блин! — бормотал Костик. — Вот как надо! Учитесь! Давай глубже засаживай! Серега, ну ты чего? Глубже! Сильнее!

Но Удав уже совершал какие-то судорожные толчки. Его скрюченные пальцы сжимали мои бедра. Еще через мгновение парень напрягся, выгнувшись всем телом, и замер.

— Как? Уже? — Костик оторопел. — Да что с вами всеми сегодня! Вытаскивай! Мне нужна сперма в кадре!

Серега ему ничего не отвечал. Он медленно, несильно и неразмашисто снова двигал во мне своим членом.

— Куда ты в него кончаешь! — орал «режиссер». — Нам сперма нужна! На спину нужно! На спину!

Сергей осел, его член выскользнул из моей кишки. По внутренней стороне бедра тут же побежала струйка семени. Костик, конечно, принялся снимать ее.

— У Гошика стоит, — показал пальцем Удав. Он тяжело дышал и вытирал пот со лба.

— Да? — подпрыгнул «режиссер» и стал снимать и это чудо.

— Так, дальше я, — нетерпеливо сказал Олег, отодвигая Серегу и пристраиваясь на его место.

— Руки ему держи! — вмешался Костик. — Это же насилие! Выкручивай руки!

— Сережа, — прохрипел я, — ты пока член с мылом помой!

Парни посмотрели на меня, как на ненормального. Пришлось добавить:

— Пожалуйста!

Серега послушно вышел из комнаты.

Олег сжал мои запястья одной ладонью, а второй вцепился в бедра. Его толстый шланг вновь прижался к анусу. Теперь, однако, он сразу смог войти на добрый сантиметр. Охранник налег, я задергался, вскрикнув и засучив ногами, но почувствовал, что член идет.

Не то чтобы у Олега был на самом деле гигантский агрегат. Его пенис был где-то на сантиметр длиннее и на полсантиметра толще, чем у остальных. Но моя задница ощущала это так, будто меня пытались натянуть на ствол танка. Я чувствовал себя лягушкой, которую насаживают на бутылку, резиновой перчаткой на банке. Мое непослушное тело дергалось, пытаясь отстраниться, ноги разъезжались в стороны, руки непроизвольно царапали простыню, дыхание сбивалось, изо рта вырывались вскрики боли. На глазах снова проступили слезы. Я то холодел, то покрывался потом.

Костику все это страшно нравилось, и он снимал каждую деталь, даже слезы.

Внутри меня, ломая кости, превращая меня в тонкую пленку, растянутую на бревне, вдвигался гигантский поршень. Я знал (я ведь видел видео, которое получится из всего этого), что Олег трахнет меня в полчлена, но ощущал я это так, будто тяжелый молот бьет меня изнутри куда-то в ребра, в легкие, в самое сердце. Удовольствие, болезненное, извращенное, смешанное со смертной тоской и бесконтрольным ужасом, поднималось во мне, охватывало все тело, сжимало, приподнимало, будто собираясь зашвырнуть в космос. Какие-то нити рвались внутри меня, каждое движение Олега, каждый удар пульса отдавались болью в яичках, таз, казалось, должен был вот-вот треснуть. Я не мог шевелиться, не мог подаваться навстречу движениям члена. Я мог только бессильно лежать, позволяя отбойному молотку вдалбливаться в меня. При каждом толчке мое тело безвольной тряпкой двигалось на кровати туда-сюда. Сознание мутилось, звуки окружающего мира отдалялись, я ничего не видел, хоть глаза и были открыты. Удовольствие разгоралось во мне, прожигало, пронизывало.

— Я сейчас кончу… — прохрипел я, и мой собственный голос казался мне чужим и невероятно далеким.

— Кончишь? — отозвался едва различимым эхом Олег. Казалось, он парил где-то высоко в небе, на огромной высоте.

— Кончишь? Без рук? — проник в мой заполненный болью и удовольствием мир отзвук Костиного голоса.

Неясная тень «режиссера» метнулась под меня, снимая член.

Башня во мне совершила еще одно движение назад и сразу же вперед, с силой ткнулась во что-то во мне, удовольствие вспыхнуло, взорвало меня, и я исчез из этой вселенной окончательно…

Сколько я плыл в океане наслаждения, я не знал. Возможно, вечность. Возможно, лишь одно мгновение. Я парил в нем. Я возносился, летел, несся, и лишь ощущал, как струи сладостного удовольствия выстреливают из моего члена.

Потом наслаждение стало отступать. Я начал различать свет и звуки. Первое, что я почувствовал, — это ускорившиеся движения бревна внутри меня. Отголоски стали сливаться, пока не превратились в крик:

— Да не в него! На спину!

Потом я различил и хозяина голоса, Костика, скачущего с камерой вокруг меня. Осознал, что простыня подо мной мокрая. Еще спустя секунду понял, что из угла комнаты на меня смотрят Вадик и Серега. Вадик с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Серега голый. И, наконец, почувствовал, что Олег замер и не двигается. Его пальцы с силой впились в бедро, свободная рука бесконтрольно, до хруста, скручивает мои руки. Он так и не вышел из меня и кончал внутрь.

Еще спустя мгновение я уже полностью вернулся в этот мир. Хватка Олега ослабла. Он стал несильно двигать во мне членом.

— Вы будто в первый раз! — орал Костик. — Зачем зрителю сперма в кишке! Он же ее не увидит! Сперма должна быть на спине!

Охранник выпустил мои скрученные позади руки, и я, совершенно ослабевший, осел на кровать, прямо на пропитанную моим семенем простыню. Огромный член стал выходить из меня, и это само по себе заставило мое тело несколько раз дернуться.

Олег повалился рядом. Наши лица оказались друг напротив друга, и я увидел чистый карий свет, льющийся из его глаз. Охранник весь раскраснелся. Он тяжело дышал. Если я разбираюсь в мужиках после оргазма, а я разбираюсь, Олег отхватил реальный ништяк.

Тяжело дышал и я. У меня не было сил. Мышцы подергивались, но сам я не смог бы двинуть и пальцем. Я просто осел в той позе, в которой меня трахали, все еще с задранной вверх попой, и замер, не шевелясь.

— В целом хорошо! — говорил Костик. Он крупным планом снимал мое развороченное очко. — Зритель видит, когда вы на самом деле получаете удовольствие!

— Крови нет? — подал голос Олег.

— Ну, немножко есть, — ответил «режиссер». — Без струек. Так, слегка подкрашивает. Не волнуйся, все нормально!

Ну да, это ж не его анус!

Впрочем, я с ним был согласен, ничего страшного не произошло. Даже в обычной жизни я бы за неделю полностью оклемался.

— Ты как? Живой? — спросил охранник уже меня.

— Я в шоке, — просипел я. В горле запершило, и мне пришлось прокашляться. — Офигенно! А ты?

— Это тебе офигенно? — буркнул Олег, начиная шевелиться. — Это мне офигенно!

Он приподнялся на локте, наклонился и чмокнул меня в губы.

— Зачет, пацан! — добавил он. — Сейчас повторим.

Олег с трудом сел на кровати, посидел немного, но все же нашел в себе силы подняться. Постоял несколько секунд надо мной. Член у него еще торчал. С кончика тягучей струйкой сорвалась сперма, образовав новое влажное пятно на простыне.

Вадик подошёл к Олегу сзади и прильнул всем телом. Охранник отмахнулся от него, как от мухи. Просто отодвинул, будто и не заметил. Все его внимание было на мне. Он потрепал волосы на моей голове, провел рукой по спине вниз, слегка сжал ягодицу, заглянул в бороздку между половинками попы. Я невольно попытался сжать сфинктер, но он совсем не слушался. По ощущениям отверстие зияло, как туннель в горах.

— Норм, — резюмировал Олег и ушел в ванную.

Вадик остался стоять. Вид у него был, как у брошенного щенка. Так недолго и за ножом потянуться!

— Конечно, норм, — Костик поставил камеру на подоконник, залез на кровать и стал пристраиваться ко мне сзади.

Все, что сейчас будет происходить, я знал наизусть, поэтому даже головы не повернул.

«Режиссер» дал волю рукам. Его ладони скользили по моему телу, задерживаясь то на бедрах, то на лопатках, то на животе. В конце концов они предсказуемо оказались на ягодицах и принялись их мять.

Серега подобрал камеру и стал снимать.

— Только без лица! — крикнул Костик. — Иначе не смогу в фильм вмонтировать.

Вжикнула молния на джинсах, пальцы сжали мои бедра, и член «режиссера» легко вошел в мое раздолбанное очко. Я понял это по вспыхнувшему в анусе жжению, довольно сильному, но вполне терпимому. Внутри же я ничего не чувствовал — после Олега все занемело.

Костик начал меня трахать. В кожу бедер стала раз за разом врезаться расстегнутая молния, о задницу зашлепал живот, тело мое закачалось под толчками. Член в себе я не ощущал. Мне было никак. Если бы не жжение в анусе, я бы даже не понял, что меня трахают. Впрочем, ничего удивительного после того, что я только что вытерпел!

— Иди сюда! — позвал я Вадика.

Обиженный щенок вздрогнул и с вызовом посмотрел на меня.

— Иди! — повторил я и с трудом протянул к нему руку.

Вадик приблизился. Я тронул его голую ногу, провел ладонью по бедру вверх, под полотенце. Пальцы коснулись мошонки. Выше дотянуться было трудно, как-никак меня в этот момент вовсю трахали. Я сжал бедро Гопника и потянул на себя. Парень нехотя сел на кровать рядом со мной. Я потянул еще, и пассик лег на спину. Я сдвинул полотенце вверх, на живот, обнажив торчащий, прыгающий в нетерпении членик.

Пенис у Вадика не был крошечным. Ну, не хватало ему немного в длине и ширине, но это был вполне состоявшийся член. Приблизительно такими обладают пятнадцатилетние пацаны в бассейне Серпа. Но с другой стороны, конечно, трудно было не заметить, что пенис Вадика был короче и тоньше, чем у большинства мужчин. Кто знает, стали бы Вадик геем, если б не эта причуда природы!

Я еще не пришел в себя полностью. К тому же сильно отвлекали движения Костика позади. В общем, я довольно формально провел рукой по горячему пенису Вадика, с удовлетворением заметив, как член подался навстречу моей ладони. Поцеловал яички, ствол и головку, отчего у пассика сбилось дыхание. Решив, что предварительные ласки на этом можно считать завершенными, я без лишних церемоний заглотил член. В этот момент Гопник делал вдох, и явственно послышалось, как этот вдох на секунду прервался. Все тело парня подалось мне навстречу. Я подтащил по кровати к себе своего будущего убийцу поближе и вобрал его член на всю длину, благо именно такую длину я мог, пусть и с трудом, но полностью взять в рот. Вадик замер. А потом его бедра стали раз за разом взлетать вверх. Я же не халтурил, наяривал по полной, только никак не мог избавиться от ощущения удивления — член во рту казался уж очень тоненьким, будто я и правда сосал у пятнадцатилетнего. Вадик кусал губы. В целом минет проходил в полной тишине.

Серега отошел с камерой к самой стене, чтобы захватить нашу группу полностью.

— Волосы на него одень! — прохрипел Костик. — Это ж в фильм пойдет!

Сережа схватил дреды и пристроил их на Вадика. Я на мгновение оторвался, чтобы посмотреть, что получилось. Пассик преобразился. Теперь он больше не был похож на гопника. Он стал милым, чудаковатым подростком. Круто!

Я вернулся к минету. Серега снова стал нас снимать. Я так понимаю, на переднем плане было видно, как двигается член пассика у меня во рту, а на заднем — как Костик трахает меня в зад. Потом новоявленный оператор сделал полный круг, «захватив» мою задницу, «нырнув» к висящему мокрому от спермы члену, «проехался» по животу и торсу и, наконец, стал снимать пенис Вадика, ритмично исчезающий у меня во рту.

— Тут, сзади, еще сними! — отозвался Костик. Он уже был на подходе.

Сережа послушно сдвинулся к попе.

Я начал ощущать член «режиссера» внутри себя. Похоже, моя натруженная кишка постепенно вновь обретала чувствительность. Удовольствия после столь бурного оргазма я все равно не получал, но движения пениса отдавались во мне чем-то приятным. Даже жжение в анусе не слишком мешало.

Костик напрягся, его пальцы с силой впились в мою кожу. Он кончал. Тоже, кстати, внутрь, а не на спину. Потом вздохнул, сделал несколько слабых движений бедрами и повалился на меня. Я это ожидал, но все равно не смог смягчить удар. Вот же кабан! Мои ноги под тяжестью парня окончательно разъехались в стороны, и я в позе лягушки оказался припечатан к мокрой от спермы простыне.

Вадик тоже не заставил себя ждать. Уже через несколько мгновений движения его бедер стали ощутимо более размашистыми, он шумно задышал, глаза закрылись.

Сережа растерялся: что снимать? Заметался туда-сюда, отошел к стене, чтобы захватить сразу все, но потом-таки сподобился сделать свой выбор и взял мой рот с членом Вадика крупным планом.

Пассик в полной тишине замер, весь напрягся, окаменел, и еще через мгновение мне в рот с силой ударила обильная струя спермы. Тут же вторая. За ней сразу же — третья. Вкус у семени был горький, насыщенный. Похоже, наш дредоносец с утра налегал на пиво.

Пацан захрипел, стал тяжело дышать, и его бедра, наконец, упали на кровать.

Ну вот и хорошо!

Таким образом, в нашей группке все испытали по оргазму, но при этом в мой зад кончили три человека и еще один кончил мне в рот. Ах да, и я испачкал джинсы Сереги! Я прям герой порно-труда! Не говоря уж, сколь бурно и сильно только что кончил я сам.

Свою миссию по задабриванию «террориста» я мог считать выполненной. Он спустил, и я уверен, спустил хорошо. Надеюсь, в ближайшее время Вадик за нож хвататься не будет. Заодно я и Костику снял сексуальное напряжение. В общем, выиграли все.

В комнату вернулся Олег, и они с Сережей стали зубоскалить над нашими распростертыми на кровати телами. Охранник снова потрепал меня по голове и чмокнул в щеку (мои губы были заняты членом Вадика).

Первым зашевелился Костик. Я почувствовал, как из меня выскользнул его член, и на мошонку сразу вылилась порция горячей спермы. «Режиссер» кое-как, неуклюже поднялся. Энергичным жестом руки показал Удаву снять вытекающее из меня семя. Потом подался вперед, чтобы осмотреть нашу с пассиком композицию.

— Надо было на лицо ему кончать! Эх ты, Вадик! Ты же опытный чел!

Олег и Сережа тут же что-то съязвили по поводу отсутствия спермы на моей спине, «продюсер» гордо вздернул голову вверх и отбыл в ванную.

Через минуту-две стал из-под меня выбираться и задремавший было дредоносец. И тоже убежал в ванную.

Серега принялся снимать меня, лежащего безвольной тряпкой в позе лягушонка.

— Да! Именно! — заорал Костик, едва появившись в комнате. — Больше крупных планов!

Он обошел меня, указывая Удаву, что должно быть навеки запечатлено для многочисленной армии дрочил-ценителей.

— Выпусти изо рта немного спермы! — потребовал он от меня.

— Я ее давно проглотил.

— Ну изобрази что-нибудь!

Серега стал крупно снимать мое лицо, лежащее на простыне. Я разжал губы и позволил струйке слюны спуститься из угла рта на кровать.

— Именно! То что надо! — заорал Костик. — Давай еще раз!

Мне реально хотелось отлить, так что я проигнорировал нашего «продюсера» и без лишних разговоров стал подниматься. К этому моменту я был уверен, что полностью пришел в норму, и думал, что просто пойду в ванную.

Не тут-то было! Меня прострелила боль в заднице. Я не мог свести ноги. Мне трудно было сгибать и разгибать спину. Анус, который было успокоился, заныл и стал посылать по телу раскаленные стрелы жжения.

Я едва не упал, и Олег бросился мне помогать. Фактически он меня поднял и поставил на пол. Я, будто присев, широко раскорячив ноги, поойкивая на каждом шагу, пополз самой медленной скоростью вперед. Охранник забросил мою руку себе на плечо, обнял за поясницу и потащил в ванную.

Костик выставил вверх большой палец, выхватил у Сергея камеру и снял и это.

В дверях мы едва не столкнулись с входящим Вадиком. Взгляд парня остановился на помогающем мне Олеге, лицо вспыхнуло от ревности, и пассик демонстративно не уступил нам дорогу — вошел прямо перед моим носом, едва не оттолкнув. Взятка в виде минета действовала не слишком долго.

На охранника, впрочем, это не оказало никакого действия. Еще в комнате он стал лапать меня. В коридоре он уже вовсю мял мою задницу. Его пальцы то и дело оказывались в опасной близости от горящего огнем ануса, но Олег ни разу не зашел слишком далеко. Молодец!

— После съемок поедем ко мне? — спросил не слишком громко, но особенно и не скрываясь.

— Сегодня я уже внутрь ничего не принимаю, — буркнул я, уверенный, что он поймет, что я имею в виду.

— Ну и не надо! Мы же никуда не торопимся! Посидим, попьем кофе. Обещаю тебе в попку не лезть.

— А Вадик? — спросил я, оглядываясь на дверь в комнату.

— А при чем тут он? — искренне удивился Олег.

Мужчина завел меня в санузел и легко перенес через бортик ванной. Приближался опасный момент, один раз меня убили именно здесь, и я напрягся, нервно оглядываясь на дверь.

Олег поцеловал меня. Без сексуального подтекста, у нас у обоих члены недвижимо висели. Он просто ласково прикоснулся губами к моим губам.

Ну, это меня не удивляло. При моей красоте в меня без памяти влюблялись все подряд.

Потом парень стал целовать мою руку, каждый палец, каждый промежуток между пальцами. Наверное, это значило что-то — что-то глубоко интимное, сокровенное, потому что Вадик, застав нас за этим занятием в один из предыдущих циклов, впал в глубокое отчаяние. Он бегал по квартире, кричал, пытался начать с Олегом драку, оказался на полу с наливающимся кровью фингалом и исчез на кухне, чтобы вернуться уже с ножом…

Такой сценарий меня совсем не привлекал. Я резко разорвал объятия Олега. Выпрямиться я не мог, так что все в той же позе бабы-яги я развернулся к Олегу спиной, согнулся еще больше и ткнулся задницей в его мягкий член. Мужчина удивился и растерялся. Это совершенно ясно отразилось на его лице.

Именно в этот момент дверь в ванную распахнулась, и внутрь ворвался Вадик. Он увидел лицо Олега, увидел, что член у охранника недвижно висит, сам он ко мне даже не прикасается, а я безрезультатно пытаюсь соблазнить его любимого. Ревность на лице пассика сменилась злорадной ухмылкой. Он бесцеремонно отодвинул меня в сторону и засосал Олега, прижавшись к нему всем телом.

— Уходите! — «раздосадованно» крикнул я. — Дайте мне принять душ!

Вадик откровенно расхохотался и увел Олега. Насколько я понимаю, в ванной меня сегодня убивать не будут.

*

Я вышел из ванной часа через полтора, раскрасневшийся, в клубах пара, полностью пришедший в норму, чистенький и новенький. Тело вернуло свою гибкость, стало быстрым и ловким.

В комнате шли съемки сцены «группового изнасилования» Вадика. Пассив в своих замечательных дредах стоял на четвереньках, его руки и ноги были символически «привязаны к кровати». Простыню, кстати, поменяли на свежую. Олег трахал Гопника сзади, Сергей — спереди. Дело уже двигалось к завершению, все тяжело дышали, движения ускорялись. Член Удава полностью входил в рот, что, похоже, не причиняло Вадику никаких неудобств. Но и сзади огромный член охранника входил внутрь на полную длину, что было совсем уж нетривиально. При худобе пассика на его животе спереди хорошо был виден ритмично появляющийся бугорок от утыкавшейся изнутри головки. Под толчками Олега тело Вадика раскачивалось, и его мягкий пенис с мошонкой болтались маятником взад-вперед.

Выглядело все это сексуально, и я почувствовал, как поднимается мой собственный член. Костик это заметил. Метнулся ко мне, наставляя объектив на мой пенис. Вся эволюция от мягкого отростка до торчащей вверх башни была снята крупным планом, с множеством «отъездов» и «наездов».

— Молодец! — сказал «режиссер». — Сам встал!

Похоже, «молодец!» относилось не ко мне, а к моему члену. Ну что ж, передам ему при встрече!

Тут Олег начал кончать, и Костик метнулся обратно к кровати. Охранник, оставляя потеки спермы на коже, поводил головкой по ягодицам и пояснице Вадика, а потом снова засадил на всю длину. По древней порнушной традиции пассик закрыл глаза и застонал в голос, хотя Костик и не писал звук.

Серега сжал руками голову дредоносца и стал трахать его рот уж совсем безоглядно. Спустя несколько секунд он напрягся, рывком вытащил член наружу и залил лицо своей «жертвы» спермой. Пассив снова принялся громко стонать — по стону на каждую струю.

Мой член отреагировал на все эти безобразия болезненным напряжением. Он смотрел вертикально вверх и постоянно дергался. Костик переключился на меня.

— Снимаем такую сцену, — энергично принялся объяснять «продюсер», — тебя после изнасилования бросили в угол, и ты оттуда наблюдаешь, как лишают девственности твоего друга. Это тебя возбуждает, и ты дрочишь. Все понятно?

Меня усадили на пол. Костик уложил мои ноги так, чтобы бросалась в глаза их длина, но при этом оставался на виду член. «Режиссер» лег прямо передо мной на пол, включил камеру и дал команду начинать.

Мастурбация — дело нехитрое, привычное с детства, но на глазах у четырех зрителей я что-то никак не мог «завестись». Я гладил и сжимал свой стоящий член, надрачивал его, тер подушечками пальцев головку, мял яички, но ощущения оставались чисто механическими, приятными, но не более. Я про себя решил, что, для того чтобы спустить пару струй, и этого хватит, и перестал заморачиваться. Почти сразу в голове всплыло лицо Никиты. Всего несколько часов назад Никита тоже мастурбировал. И за ним тоже наблюдали. В смысле, я наблюдал. Он дрочил, на меня дрочил, шепча мое имя, и при этом даже не знал, что я рядом, прячусь за креслом в его комнате.

По моему телу прокатилась волна удовольствия. Глаза невольно закрылись, дыхание сбилось. От нехватки воздуха приоткрылся рот. Бедра напряглись, таз приподнялся, подаваясь навстречу руке.

— А не трахнуть ли нам его прямо сейчас? — спросил Серега, хлопнув по плечу Олега.

Ага, только что кончили, конечно!

— Не отвлекайте актера! — сердито отозвался Костик.

Никита забросил ноги на ручки кресла, за которым я прятался. Его движения стали ритмичными. Дыхание участилось…

От сжимавшего меня удовольствия я закусил губу. Ноздри раздувались при каждом выдохе. Наслаждение, рождавшееся в члене, охватывало меня всего, приподнимало, несло.

— Не закрывай глаза, смотри на кровать! — приговаривал Костик. — Ты же на «изнасилование своего друга» дрочишь!

Никита, мой прекрасный Никита, был рядом со мной, он мастурбировал, думая обо мне, а я мастурбировал, думая о нем.

— Смотри туда!

Мои глаза постоянно норовили закрыться. Но даже когда веки были подняты, я все равно ничего не видел из-за мутной пелены перед ними.

Олег и Сережа подошли поближе. Вадик прижался к охраннику, обнял, положив руку на задницу. Олег не возражал, но и особого внимания не обращал.

Оргазм приближался, я не мог сдержать ритмичных движений таза, ноги то и дело раздвигались, а иногда рывками сгибались или выпрямлялись. Воздуха не хватало категорически.

Когда Никита в моей фантазии кончил, наслаждение охватило и меня. Я напрягся, застонал, замер, приподняв бедра. Струя спермы ударила в подбородок. Следующая упала множеством перламутровых капель на грудь и живот.

— Хорошо, хорошо! — говорил Костик. — Только руку ниже, головку не видно! Ниже!

Моя ладонь упала на пол. Из члена продолжало толчками выделяться семя, собираясь в небольшое озерцо над пупком…

Фух!

Глаза, наконец, полностью открылись. Я вздохнул и задышал нормально.

— Ну, ок, — сказал Костик. — Все принимаем по виагре, и мыться! Надо еще несколько начальных сцен снять. И конечно, гранд-финал!

— Скорсезе умрет от зависти, — рассмеялся Серега и занялся раздачей лекарства.

Перед моими глазами возникла ладонь с таблеткой. Я взял пилюлю губами, проглотил. Вставать, чтобы идти за водой, сил не было. Может, кто догадается принести?

Вместо стакана в мой нос ткнулся член. Небольшой, мягкий, но уже начавший приподниматься.

Вадик!

О, так мой небольшой спектакль возбудил самого Отелло? Или он таким способом устанавливает, кто тут, блин, главный? Ну, в любом случае это однозначно лучше, чем удар ножом в сердце.

Я поцеловал отросточек, сжал губами, «пожевал». Член во рту стал тверже. Я поднял руку и помассировал яички. Впустил пенис глубже, потер языком. Пассик вздохнул, его глаза на мгновение закрылись, но парень тут же их открыл. Сделал нетерпеливое движение бедрами.

Вездесущий Костик уже снимал.

— Ну и как это ляжет в твой сюжет? — хмыкнул Серега.

— Вадик после изнасилования решил изнасиловать своего друга, — бодро откликнулся «режиссер». — Компенсация, дезориентация, переоценка ценностей. Короче, тонкий психологизм! Скорсезе все-таки не выживет!

Сережа рассмеялся, и они с Олегом утопали в ванную.

Вадик крепко сжимал мою голову руками и совершал ритмичные движения бедрами, полностью вгоняя свой членик мне в рот. Я туго обхватывал тонкий ствол губами, а в остальном позволял парню делать все, что он хочет. В своих дредах и со сбритыми лобковыми волосами Вадик выглядел подростком-растаманом. Это было довольно комично. И эротично. Хоть сейчас порнуху снимай!

— Вадь, подними руки, ничего ж не видно! — крикнул Костик.

Гопник уперся руками в стену над моей головой и задвигал тазом быстрее. Его пенис ходил между моими языком и небом туда-сюда, то и дело доставая головкой до глотки. Я сдерживал приступы тошноты, с силой втягивая воздух через нос.

— Гошик, поласкай его! Только обзор не закрывай!

Я послушно стал поглаживать бедра и ягодицы Вадика. Мышцы под моими ладонями ритмично сокращались, я ощущал стройность ног и упругость попы, и уже через несколько секунд с удивлением почувствовал, что мой член реагирует. Нет, он не встал, но какое-то напряжение в нем определенно появилось.

После секса «в два конца», когда его трахали одновременно Олег и Серега, пассик был на взводе. Очень скоро его движения стали быстрее, сильнее и резче, дыхание тяжелее. В нос мне снова и снова с силой ударял его напряженный живот. Вадик изогнулся, загнал член на всю глубину, и я почувствовал, как мне в глотку ударила струя спермы.

— На лицо! На лицо! — закричал Костик.

Теперь в список игнорировавших «режиссера» добавился и Вадик. Дредоносец кончал. Его член был слишком глубоко, я не мог нормально дышать, я не мог нормально глотать. Без всякого моего желания семя вдруг на самом деле, как в худших порно-роликах, потекло изо рта. «Продюсер» пришел в полный восторг.

Вадик вытаскивать свой стручок не торопился. Может, не понимал, как мне трудно дышать, а может, делал это нарочно. Я с шумом втягивал воздух ртом и носом, спасаясь от удушья. Опять появилась тошнота. Обильно выделялась слюна и, конечно, ручьем текла по подбородку. Костик не мог нарадоваться!

Мне уже становилось невмоготу, но, к счастью, пенис Вадика начал опадать. Самым естественным образом мой рот освободился, и я смог, наконец, нормально вздохнуть.

Пассив отодвинулся и прислонился к стене, тяжело дыша. Только прислонился он так же, как и трахал мой рот, — лицом к обоям, а такие позы чреваты…

— Хорошо, хорошо! — забормотал Костик. Он положил камеру на пол и подошел к Вадику. — Хорошо!

Еще через мгновение вжикнула молния на его джинсах. «Режиссер» прижался к пассиву сзади. Тот оглянулся, начал что-то говорить, но Костик ничего не слушал. Решительно нагнул Вадика, полез пальцами в анус. Тут же сработали нужные рефлексы, пассив уперся руками в стену и выпятил попу. Костик развел ягодицы в стороны, приставил член ко входу, налег. Пенис без особого труда вошел в Гопника. Конечно без труда! После Олега-то! Пассив, подчиняясь тем же рефлексам, громко застонал.

И понеслась! Костик, налегая на нашего дредоносца всем телом, сжимал руками бедра и ритмично вгонял в него член. Тот стонал и подмахивал.

Я сидел на полу рядом, в каком-то шаге от них, и, не скрываясь, смотрел. Волны воздуха, поднятые их движениями, раз за разом касались моего лица. Они несли с собой запах желания. Они обдавали меня жаром возбужденных мужских тел.

Я вдруг подумал, что хотел бы быть на месте Вадика. Почувствовать в кишке член, большое нечто, распирающее изнутри, неумолимое, сильное, двигающееся туда-сюда, растягивающее, ударяющее по внутренностям…

Мой сфинктер инстинктивно сжался, и анус отозвался жжением. Блин! Сегодня я больше в задницу трахаться не могу. Даже если попробую, боль пересилит всяческое удовольствие!