Вернулись активы. Серега схватил камеру.

— Только без моего лица! — прохрипел Костик.

Охранник же смотрел на меня. Внимательно, будто видел впервые. Я даже засмущался как-то, я ведь все-таки довольно стеснительная зверюшка!

Олег опустился на колени, подобрал оставшееся после кого-то полотенце и стал мягко вытирать мои губы, подбородок, шею и ямку над ключицей. Потом, будто проверяя, едва ощутимо провел по коже кончиками пальцев.

Ну, будь я девственницей на выданье, покраснел бы. Оно, конечно, приятно, но Олегу лучше при Вадике с такими нежностями ко мне не лезть. Грубее! Бесцеремоннее! Наглее! Самец хочет — самец берет! Это наш растаман поймет, это то, что должен делать актив на съемках порно!

Олег легонько коснулся губами моих губ. Потом еще раз, так же мягко. Стал целовать плечо. Когда его понесло на руку, я ее у него из-под губ вытащил. Помнится, поцелуи чужих рук в исполнении Олега Вадик не переносит.

Мужчина не обиделся. Снова нежно коснулся губами моих губ и стал мягко целовать шею и грудь.

Я хорошо видел обмякший член Олега. Парень только что кончил, так что сексом тут и не пахло.

Охранник собирал губами капли моего семени. По одной. Не торопясь, медленно. Касался губами капельки и втягивал в себя, оставляя чистую кожу…

Вадику это не нравилось. Я видел, что он закипает. Хорошо еще, что его в этот момент натягивали по полной.

Насколько я помнил по предыдущим циклам, Олегово действо надо мной было для Вадика абсолютно возмутительным, выходящим за всяческие рамки, но все же не столь вызывающим, как поцелуи пальцев. Так что за нож он сейчас не схватится, хотя к убийству мы в эти минуты приблизились непозволительно близко.

Олег убрал уже все следы спермы у меня на груди и перешел на живот. Его руки принялись мягко поглаживать мои бока — от косточек таза, вверх по ребрам в самые подмышки и так же, не спеша, обратно.

На животе спермы было гораздо больше, но она почти вся собралась в одну лужу, и оттого Олег слизал ее довольно быстро. Напоследок «побуравил» языком мне пупок и опустился на мошонку. Руки тоже сползли и легли на ягодицы по бокам.

Ну, такое вынести уж никто бы не смог! Я почувствовал, что мне не хватает воздуха. В животе что-то сжалось. Мой член, несмотря на недавний оргазм, стал отвердевать, приподняв головку достаточно, чтобы она заглянула мужчине в глаза.

Олег все так же медленно собирал губами потеки спермы с мошонки и внутренней поверхности бедер. Снова и снова его голова ныряла мне между ног, и мой таз непроизвольно подавался навстречу каждому такому движению. Мой член окончательно встал, недовольно заныв после недавнего оргазма. При каждом прикосновении губ к яичкам он подпрыгивал, поднимаясь вертикально.

Серега теперь снимал не только «режиссера» с Вадиком, но и нас.

Я закрыл глаза. Атмосфера стала густой, пропитанной сексом, наэлектризованной. Я тяжело дышал.

Еще через мгновение Олег поцеловал пенис.

Я этого ждал, но все равно едва не подпрыгнул от неожиданно сильного, пронзительного, сладкого удовольствия, прокатившегося по моему телу. Я шумно вздохнул, приоткрыл затянутые пеленой возбуждения глаза.

Олег смотрел мне в лицо.

Он еще и издевается!

Я снова опустил веки. Мне так хотелось, чтобы поцелуй повторился, но Олег, подлый трахатель вадиков, не торопился. Несколько бесконечно долгих секунд ничего не происходило. А потом я почувствовал на головке члена тугое кольцо губ…

Меня с головой охватило наслаждение. Олег делал минет быстро, правильно, профессионально, но мне было не до разбора техники. Меня колотило от удовольствия. Все тело подавалось навстречу столь сладостным губам. Рот застыл в немом крике.

Не знаю, скоро ли, но в голове, там, за закрытыми глазами, в темноте, идущей яркими пятнами, возник образ Никиты. Это его руки ласкали мое тело, это его рот насаживался на мой член, это его голова двигалась у меня между ног.

Я хотел бы быть честным по отношению к Олегу. Я хотел бы смотреть на него. Хотел бы видеть его. Наслаждаться тем, что делал он, а не далекий Никита. Но не получалось. Стоило очередной волне удовольствия подняться, и я терял всякий контроль, Никита возвращался.

Я перестал сопротивляться. Погрузился в наслаждение, выпал из реальности, перестал слышать звуки, перестал видеть даже пятна света за закрытыми веками. Мое тело ритмично приподнималось, подставляя член горячему рту Никиты. Пальцы сжимались на паркете. Я даже, кажется, сучил ногами.

А потом внутри взорвалось острое, яркое, неодолимое ощущение удовольствия. Я весь напрягся, поднялся почти на мостик, замер. И кончил, выстреливая спермой в рот Никите. А он не отстранился, он продолжал ласкать мой член, он глотал семя…

Когда я пришел в себя, надо мной стояли все трое, включая самого Олега. «Продюсер» и пассик с разных сторон прислонились к охраннику. Джинсы у Костика были аккуратно застегнуты. Сергей продолжал снимать.

— Вот как надо играть! — бодро воскликнул «режиссер», заметив, что я открыл глаза.

— Еще та блядина! — прошипел Вадик.

Кто бы вякал!

— Вот что, Гоша! — деловым тоном заговорил Костик. — Приходи завтра на индивидуальные съемки. Пофотографируешься, подрочишь разок. Может, самотыком поиграешься. Оплата та же, а работы гораздо меньше. Придешь?

— Приду, — ответил я. Во-первых, магические 4:48 все равно исправят все мои сегодняшние «свершения» и отменят все «обещания». Во-вторых, такая готовность трахаться с «режиссером» должна была успокоить Вадика: я не зациклен на его драгоценном Олеге.

Пассив хмыкнул и отошел, чтобы сменить простыню.

Серега принялся просматривать отснятое на экранчике камеры. Костик, конечно, заглядывал ему через плечо.

— Монтажа здесь будет до хрена! — говорил «режиссер», показывая на что-то пальцем.

Олег подал мне руку и рывком поднял на ноги. Повел в ванную, хотя никакой необходимости в его помощи не было. Ладонь его тем не менее прочно угнездилась у меня на заднице.

— Слушай, — неожиданно для себя сказал я в коридоре. — Олежа! Если хочешь, можешь взять меня… Ну, по-настоящему! Прямо сейчас!

Я никогда в других циклах такого ему не предлагал и совершенно не представлял себе, как он поступит. И как из-за этого изменится весь остаток цикла.

— Так ты ж сегодня… — проговорил охранник, заглядывая мне в глаза, — «внутрь не принимаешь»?

— Дразнишься?

Олег притянул меня к себе. Поцеловал. Руки сжали зад, но к анусу не полезли.

— Ты после съемок идешь ко мне? — тихо спросил мужчина, снова целуя. Его лицо было совсем рядом с моим, и это придало вопросу налет какой-то мелодраматичной интимности. — Ты как?

— Иду, — кивнул я.

До 4:48 утра я, как говорится, совершенно свободен.

— Если мы сейчас… То потом еще раз у меня дома ты уже не сможешь?

— Точно нет! — я даже вздрогнул, представив себе эту экзекуцию по третьему разу.

Олег, конечно, эту дрожь почувствовал, я ведь все-таки был весь прижат к его телу. И интонации в моем голосе охранник тоже услышал.

— Если так плохо, то обойдемся сегодня без…

— Один раз я могу! Я хочу! Но один раз, уж извини.

— Тогда давай отложим до моего дома, — прошептал Олег мне на ухо. Горячее дыхание шевельнуло волосы на моей голове. Прям как у нас с Никитой… — Если ты к тому моменту не передумаешь, я «возьму тебя»… «по-настоящему». А? Там нам никто мешать не будет. Без прожекторов, криков, суеты, спешки, необходимости что-то демонстрировать. Только мы! Только для нас!

Олег заглянул мне в глаза. Потом ухмыльнулся, снова пригнулся к моему уху и добавил:

— И твоей попке это даст несколько лишних часов передышки.

Олег и сам почувствовал, что разговор у нас уж слишком нежный получается. Он отодвинулся от меня и звонко шлепнул всей пятерней по ягодице. Сильно шлепнул, ее будто обпекло.

— Она у тебя как, дышит? — хохотнул он в полный голос. — Если берет передышки — значит, дышит!

Каламбурщик хренов!

— Только нужно так сделать, чтобы Вадик не догадался, — пробормотал я, потирая горящую кожу. — Сначала отсюда уйдешь ты, дождешься, пока отвалит этот пидор, а потом, минут через десять-пятнадцать, вернешься за мной. Но не раньше!

— Чего это? — возмутился Олег. — С какого я должен на Вадика ориентироваться!

— Мой свадебный каприз, милый! — злобно буркнул я. — Придешь раньше — все отменяется!

Второй раз меня убили как раз на выходе из квартиры. Я тогда еще не догадывался, что нужно шифроваться, и пошел вместе с Олегом. Вадика будто скипидаром облили — он устроил грандиозную истерику, размахался кулаками, сломал мне нос, получил от Олега по яйцам и уполз на кухню. А оттуда уже вернулся с ножом… Все ничего, но в сердце Вадик не попал, и мне потом пришлось еще два часа мучиться…

Я отодвинул Олега, вошел в ванную и закрыл перед его носом дверь. Пассивы имеют право на интим!

*

— А вот и Гошик! — закричал «продюсер», едва я появился в комнате. — Вовремя! Мы отсняли, как твой друг, «ничего не подозревая», спускается из своей квартиры к тебе. Дверь открыта, и он заходит. Дальше нужно уже твое участие. Одевайся!

Я натянул на себя одежду, парни снова стали выкручивать мне руки и тянуть к кровати, а Вадик в это время «заглянул в комнату». Олег «его заметил» и втащил внутрь. Пассива тут же бросили рядом со мной. Я и дредоносец как могли изобразили ужас на лицах, после чего меня начали раздевать, а пассика связали и усадили в угол — дожидаться своей очереди.

— Ну вот! — деловито бубнил Костик. — Остальные сцены уже сняты. Теперь нам нужен финал. Я вот что думаю: ставим мальчиков на кровать, трахаем, периодически меняясь, а они при этом лижутся. Отличный финал!

— Я сегодня больше в зад не могу, — мрачно сказал я.

— Что ж это за финал! — возмутился Сергей. — Как трахались, так и трахнемся! В чем концовка-то?

Костик был не из тех, кто обижается. Не был он и из тех, кто пасует перед трудностями.

— Тогда так: Гошик на спине…

В общем, через пару минут мы все снова были голыми. После моих громких и решительных протестов мой драгоценный анус обезопасили тампоном — где-то нашли упаковку ватных дисков, вылили на один из них полтюбика мази ромашки с подорожником («Заодно и полечишься!») и с помощью лейкопластыря прикрепили поверх моей многострадальной дырочки. Долго не продержится, но долго и не нужно!

Меня уложили на спину. Серега забросил мои ноги себе на плечи, и мы попробовали изобразить анальный секс. На самом деле его член просто елозил снизу по моей заднице. Вроде получилось, при определенных ракурсах казалось, что Серый меня реально трахает. Костик заснял пробных десять секунд и остался доволен.

Тогда рядом поставили на четвереньки Вадика. Олег пристроился позади, щедро смазал анус, поразрабатывал его немного, а потом медленно, в несколько приемов вошел. Пассив отозвался на это протяжным стоном. Костик запечатлел для человечества и это действо.

По задумке «продюсера» активы должны были соприкасаться плечами, а мы — бедрами, так что Олегу с уже вставленным в пассика членом пришлось подвигаться по кровати ближе к Сереге.

Когда и это было сделано, Вадик повалился грудью на мою грудь. Мы, пока нас будут трахать, должны целоваться. Гениально! Два гетеросексуала, дружившие с детства, в момент, когда им рвут анусы два насильника, вдруг решили полизаться! Тарковский! Кинуть бы Костика в один из тех переплетов, в которых я бывал!

Поначалу все вроде получалось. Серега с Олегом синхронно (а как иначе, если они были плотно друг к другу прижаты!) совершали ритмичные движения бедрами. «Мой» актив целовал при этом лежавшие на его плечах колени (мои колени!), что вызывало у меня понятные приступы гордости. Актив Вадика дотянуться мог только до плеча Сереги, так что он тоже целовал мои колени, точнее — одно колено. Я с высоко задранными в воздух ногами старался как-то «гасить» толчки Серого, чтобы уберечь «тампон». При этом я потихоньку заводился и от своего положения, и от движений горячего твердого члена по заднице. Вадик тоже «уплывал», только громко, со стонами и вскриками. Грудь пассика тяжело давила на мою грудь, но это не мешало мне с ним целоваться, а заодно и ласкать его спину. А что, спина красивая, она же не виновата, что ее хозяин — ревнивый убийца!

В общем, потенциал у нас был на самый грандовый из гранд-финалов. Обкончались бы все, зритель нас за морями спермы и увидеть бы не смог!

Но тут мой замечательный «тампон» с лентой скотча выпал. И выпал прямо в кадре! И остался лежать на простыне!

Костик чертыхнулся и выключил камеру.

— Просто сбрось на пол! — возмутился я. — И поехали дальше!

— Да фигня какая-то! — отозвался Костик. До этого момента он молчал, но мой выпавший «тампон» дал ему возможность, наконец, высказаться. — На экране ничего не разобрать! Какое-то нагромождение шевелящихся тел!

— Ну и ладно, — буркнул Серега. — Тогда продолжаем просто для удовольствия, а ты че-нить смонтируешь!

Костик согласился, что смонтировать «че-нить» он, пожалуй, сможет. Но лучше все-таки снять гранд-финал.

Мы спорили еще минут пять. Всем хотелось потрахаться, а «продюсер» хотел гранд-финала. В результате «продюсер» победил. Просто потому, что за эти пять минут весь наш пыл развеялся.

Я отослал Олега в душ, а Вадик опять поменял простыню. Откуда у нашего «продюсера» столько одинаковых простыней! Он что, порно на дому снимает?

Вернулся охранник, весь влажный и свежий. Его уложили на спину, причем с подушкой под головой. Мы с дредоносцем встали на четвереньки по обеим сторонам от мужчины. Так, чтобы он смог наслаждаться отличным видом на наши оттопыренные задницы. Актив просунул руки каждому между ног и взялся за члены. Мы соответственно пригнулись к его пенису, чтобы вдвоем ему отсосать.

— Что это за финал, где двоим просто дрочат? — недовольно пробурчал Вадик. Он хотел, чтобы Олег трахнул его в задницу.

— Зато необычно! — парировал Костик.

Камера была включена, и мы принялись за дело. Дредоносец сразу же оттеснил меня от члена Олега, и я без особых возражений сосредоточился на вылизывании кубиков на животе актива. Было сексуально. Вообще, живот у Олега смотрелся хорошо. А с учетом того, что сам Олег должен был мне достаться на всю ночь, я был вполне доволен. Не хватало только горячего твердого члена, елозящего по ягодицам!

Серега уселся на грудь Олега, лицом к охраннику. Долго пристраивал ноги — мешали мы с Вадиком, но отодвигаться от мужчины нам категорически было нельзя. Потом Удав приподнялся и стал трахать Олега в рот.

Качество дрочки сразу упало. Охранник просто дергал члены, «доил» их. К тому же в наши с Вадиком попы стал то и дело врезаться зад Сереги, иногда буквально сбивая на кровать, а иногда вклиниваясь между нами с такой силой, что мы валились в разные стороны. Да и ноги Удава мешали, никак не могли устроиться на простыне достаточно твердо.

В принципе, мы бы так кончили. Не слишком хорошо, но кончили бы все. Серега, однако, уже через минуту весь этот онанизм прекратил.

— Как трахаться, когда тут развернуться негде! Не протолкнешься! Муравейник, блин!

Наша фигура распалась.

Костик что-то орал, на что Серега равнодушно отвечал, что сценарий нужно продумывать до того, как соберутся актеры. Олега тем временем опять отослали (я отослал!) с «секретной миссией» в душ.

Наконец, мы улеглись на кровать. Снова влажный и свеженький Олег взял мой член в рот, я взял в рот член Сереги, Серега — Вадика, а Вадик — Олега. Получилось кольцо из четверых парней. Нетривиальненько!

Последовательность была обусловлена двумя ограничениями: Вадик категорически хотел сосать Олегу и только Олегу, а я заявил, что уже дважды делал минет Вадику и в третий раз это уже будет не то. Когда же Костик стал выстраивать, кто за кем, Олег спокойно сказал, что не против пососать мне еще раз. Дредоносец метнул на него сердитый взгляд, и я поежился, представив, что бы было, если бы мой член оказался у него во рту!

В общем, мы легли. У всех стояло, всем хотелось, но Костик принялся выкладывать наши ноги-руки, менять наклон и изгиб тел, двигать свет. Потом «оператор» снимал то, что получилось, то с одного ракурса, то с другого, то сбоку, то сверху, при этом сокрушаясь, что нельзя снять снизу.

Эрекция у всех снова развеялась. Костика это не смутило и не ускорило. Прошло минут пять, прежде чем он таки дал команду начинать.

Мы склонились над обмякшими членами друг друга. Поначалу все было вполне пристойно — поцелуи да «пожевывания» губами. Потом народ стал распаляться.

Олег почему-то принялся меня лапать. Его руки скользили по моему телу, мяли и сжимали, будто для мужчины там еще оставались какие-то секреты. Я, конечно, «завелся», но едва у меня появилась эрекция, Олег тут же забыл о моем пенисе и стал сильно, взасос, с покусываниями, целовать мои ноги и живот. Потом принялся вылизывать внутреннюю поверхность бедер. Больно обкусал крылья сухожилий, идущих к тазу. Почти перевернул меня на живот и вгрызся в ягодицы. Снова вернулся к животу. Я от всего этого «загорелся» так, что снова не мог ничего вокруг видеть. Мое тело изнывало под ласками Олега. Мне реально хотелось!

Из-за всего этого мой минет Сереге, конечно, был далек от идеального. Парень, впрочем, энергично занимался пассиком, вовсю насаживаясь ртом на его членик. По комнате разносились громкие стоны и крики Вадика — то ли его так вставляло, то ли ему нравилось сосать у Олега, то ли он считал себя обязанным орать. В остальном было тихо. Иногда скрипнет кровать или раздастся звук «мокрого» поцелуя, да и только.

Я был последним в нашей четверке, чей член еще не сосали. И это при том, что я уже едва на потолок не лез от желания! Мое тело болталось в руках Олега, вся кожа покрылась красными пятнами от укусов, член прыгал в нетерпении.

— Олег, а ты чего не начинаешь?

Я с трудом открыл глаза. Кто этот добрый самаритянин?

Костик!

Зачет, мужик!

Охранник «режиссера» из блэклиста еще не исключил. Он продолжал разминать мое тело и добывать огонь из кожи. Лишь секунд через десять, показавшихся мне бесконечно долгими, его губы, наконец, коснулись моего члена. Я не удержался и в голос застонал, хоть и терпеть не могу эти пидорские ужимки.

Олег добавил руки, и теперь мой член сжимали его пальцы у основания и потирал язык у верхушки.

Я извивался от наслаждения. Хорошо еще, что не выпустил член Сереги изо рта! Мне было так хорошо, что появление образа Никиты перед глазами я воспринял как нечто совершенно естественное и желанное.

И, конечно, через несколько секунд кончил.

Олег, как и положено, вырвал мой член изо рта и позволил сперме выстреливать себе в лицо. Я же, весь напрягшийся, с судорожно сжавшимися пальцами, выгнувшийся всем телом, окаменел, обдавая парня струями семени.

Костик прыгал вокруг нас, не зная, как еще снять это уникальнейшее зрелище — мужик кончает на лицо другому мужику!

Потом мое тело осело на кровать, мышцы расслабились, и я снова смог дышать. У Олега лоб с челкой, одна из щек, мочка уха, нос, губы, подбородок — в общем, все было в сперме.

Мужчина смотрел мне в глаза, а я, отходя от пережитого наслаждения, смотрел в глаза ему.

Интересно, как бы сложилась наша судьба, если б не 4:48 утра? Я, конечно, люблю Никиту и был бы только с Никитой. Но Олег, похоже, втюрился в меня по уши! Сомневаюсь, что я бы отделался одной ночью в его постели! Сутки? Все выходные? К понедельнику, может, мужчина бы насытился и честно отпустил меня на все четыре стороны?

Я снова взглянул в глаза Олегу.

Нет, все серьезнее. В реальной, «большой» жизни Олег бы за мной бегал не один месяц. И я сначала тоже бегал бы за ним, а потом — от него. Под конец у нас потянулись бы тягостные недели расставания, когда ссоры перемежаются сексом, а секс — ссорами. Я бы каждый день что-то мямлил Никите, выдумывал, врал, прятал глаза. И пытался бы спрятать то, что спрятать нельзя, — укусы, засосы, царапины, раздолбанный анус…

Все, конечно, кончилось бы наихудшим образом — я б остался без Никиты…

Олег продолжал безотрывно смотреть на меня. Знал бы он, о чем я думаю! О, благословенные 4:48! Вот когда начинаешь ценить свою тюрьму! Впрочем, не будь этой тюрьмы, я бы вообще никогда в эту квартиру не пошел…

Мне в нос что-то тыкалось, и я поднял взгляд. Член Сереги. Вот черт! Я о нем совсем забыл! Чувствуя себя виноватым, я пригнулся и занялся делом.

Олег лег головой мне на живот и тоже взял мой обмякающий пенис в рот. Глаза охранника были закрыты. Вадик вовсю старался над его членом.

Ну и мне бы неплохо постараться! Совсем забросил Серегу!

Я задвигал головой между его ногами, одновременно сжимая рукой то его яички, то корень члена. Второй рукой я забрался под парня, внедрился в бороздку между половинками попы и стал поглаживать пальцами анус…

За сегодня у всех было уже множество оргазмов, так что всеобщий минет продолжался довольно долго. Я оказался единственным, кто «отстрелялся» почти сразу. Остальные мучились — и хотелось бы кончить, да вот не получается!

Если мучились те, кому отсасывали, то что уж говорить о тех, кто отсасывал! Только Олег мог себе позволить спокойно лежать и ловить кайф. Остальные, включая меня, наяривали по-стахановски! «Кивали» головами в немыслимом темпе, с силой надрачивали стволы, «трахали» анусы пальцами. Было это утомительно. Более того, это ж голая техника, никакого удовольствия! Для удовольствия ты десять минут подряд так делать минет не будешь! Так сосут, только когда партнер кончить не может!

Минуты шли за минутами. Все измотались и выдохлись.

Но наши старания, в конце концов, были вознаграждены. Первым кончил «мой» Серега. Ну конечно, я же бог отсоса! Я получил относительно скромные потеки семени на губах и подбородке. Ну и хорошо!

Еще минуты через две кончил Олег.

Как ни странно, но наша стонущая и вскрикивающая «от удовольствия» машина секса достичь оргазма никак не могла. Подозреваю, Вадику мешал его внутренний яд. Мы все лежали, лениво целуя блестящие от слюны и спермы члены друг друга, и ждали, пока пассик, наконец, дозреет. Даже «оператор» устал и уже не бегал кругами, а стоял на месте. Все молчали, боясь нарушить интимный процесс достижения оргазма. Серега трудился вовсю, проявляя чудеса рвения и изобретательности.

Наконец, Вадик закричал особенно громко, и мы с облегчением вздохнули. Серега вынул член изо рта, позволил нескольким скудным порциям спермы упасть себе на нос и, счастливый, отвалился.

«Режиссер» присел с камерой на корточки, заснял подробности последнего в его фильме оргазма и поднял большой палец. Все, конец!

Вадик, как раненый боец, подтянулся по простыне к ноге Олега, упал на нее и принялся целовать.

Вот же ж пидор!

*

Спустя полчаса мы, чистые, аккуратные, причесанные, пахнущие шампунем и одеколоном, одетые, серьезные, толпились у кровати, на которой вновь красовалась свежая простыня. В комнате были распахнуты оба окна. На нас лился прохладный вечерний воздух.

Серега облапил сзади Костика и, посмеиваясь, сказал:

— Вот кто у нас остался без внимания! Где твоя виагра? Я из тебя отбивную сделаю!

«Режиссер», в этот момент превратившийся в «бухгалтера», слабо от него отбрыкивался, продолжая отсчитывать наши гонорары. Я получил месячную зарплату мамы, и мне было обещано, что завтра «будет столько же, не сомневайся»!

Серега от Костика не отставал, зажимал его все сильнее.

— Олег, а давай мы его вдвоем?

— Только не Олег! — рассеянно пробормотал «продюсер», упорно отсчитывая купюры.

— Я не могу, — ответил охранник. — Ко мне вечером предки должны заехать, так что я побежал. Никого не провожаю. Уж извините.

И без лишних слов ушел.

Наш коварный план начал осуществляться.

— Куда тебе после этого марафона! — говорил тем временем Костик, пытаясь избавиться от объятий Сергея. — Давай помонтируем немного!

Удав продолжал откровенно тереться тазом о зад «продюсера». Потом вдруг сжал пятерню между ног Костика.

— У тебя же стоит! А ты отнекиваешься!

Серега полез в карман джинсов «продюсера». Наверное, схватил его там за член, потому что глаза «режиссера» вдруг расширились. Несколько секунд внешне ничего не происходило. Потом Удав вытащил руку из кармана и показал две таблетки виагры. Одну он бросил себе в рот, другую дал сглотнуть Костику. И тут же снова зажал «оператора».

Они возились друг с другом, но оба глядели на нас с Вадиком. Ну, намек понятен, но я сейчас уйти никак не могу!

— Я такси вызвал, — пробормотал я. — Обещали минут через двадцать-тридцать! Я здесь подожду?

Гопник торчал со своими дредами в руках посреди коридора и никак не уходил. Все медлил, все чего-то ждал.

Когда ж ты, пидор короткочленный, свалишь!

Костик, слабо сопротивляясь приставаниям Сереги, пробормотал:

— Хотите, чаю себе с Вадиком налейте. А хотите, к нам присоединяйтесь.

— Я б с удовольствием, — отозвался наш домашний ревнивец, — но на сегодня я выжат.

Он потоптался еще несколько секунд и пошел к выходу. Наконец-то!

Когда за Вадиком захлопнулась дверь, я, чтобы не мешать парочке, пошел на кухню и замер там у окна. Снаружи был обычный двор, сновали туда-сюда люди, подъезжали и парковались машины.

Через десять минут после ухода пассика я в полной готовности вернулся к входной двери. В комнате, как мне было отсюда хорошо видно, Костик и Серега, все еще полностью одетые, но уже не столь аккуратные, вовсю целовались.

Ну ладно я! Я это зрелище переживу. Я уже где-то похожие сцены видел. А вот соседям каково? Такое попрание моральных устоев! Окна ж нараспашку!

— Ты мне телефон свой не оставишь? — спросил Серега, заметив, что я смотрю на них.

И этот туда же!

Я кивнул, нашел на тумбочке записку, которую отобрал у настоящего Гошика, и нацарапал на ней свой мобильный. Мне все равно, меня ждет 4:48, а Сереге целый вечер будет приятно!

Ровно через пятнадцать минут после ухода Вадика в дверь позвонили.

Олег.

— Пошли? — спросил он, не переступая через порог.

Я махнул рукой нашим голубкам и выскочил в подъезд.

— Вадика не видел?

— Видел, — кивнул Олег. — Он сразу ушел.

Мужчина обхватил меня и принялся целовать. Я почувствовал, как отзывается на его ласки мое тело. Член, конечно, не встал, но напряжение в животе появилось. Ну что мы как два девственника — на лестнице целуемся!

— Пошли уже! — буркнул я и первым сбежал по ступенькам вниз.

Мы вышли наружу, были еще под «козырьком» подъезда, входная дверь еще не захлопнулась, когда к нам навстречу вдруг выпрыгнула неясная субтильная тень. Я ее даже разглядеть не успел.

— Так вот, значит, как!

Что-то стальное, твердое, холодное пробило мое ребро и вошло в самые глубины груди. Не было ни боли, ни испуга. Только ощущение неодолимости того, что вошло внутрь.

Я хотел отпрянуть, хотел отскочить, хотел как-то избавиться от холодного предмета в груди…

На асфальт я упал уже мертвым.

========== Дни сурка с 826-й и 827-й ==========

826-й день сурка

Я отпрянул, но что-то огромное, мягкое, упругое за моей спиной не дало мне сдвинуться. Я бездумно оглянулся, одновременно снова рванув, и вновь это что-то, заскрипев, не позволило мне отскочить.

Тут до меня дошло, что я дома, лежу в своей кровати. Руки инстинктивно прижались к груди, к тому месту, куда вошел нож. Конечно, там не было и следа. Гладкая кожа, и все.

Я откинулся на подушку, чувствуя, как на лбу проступает испарина. Легким не хватало воздуха, я тяжело дышал. Волна ужаса сжимала колотящееся сердце…

За окном серел рассвет. На часах было 4:48. Начиналась пятница, четвертое сентября…

*

— Я подумал, что… — я сглотнул. — Все-таки это возможно — любить женщин и одновременно одного-единственного парня… Ты так не думаешь?

Никитос молчал, но я знал, что очень скоро он начнет расспрашивать меня о моем детстве. И действительно, он почти сразу же задал свой первый вопрос. Я честно выложил ему свою историю.

Сексуальное напряжение в который раз зависло в комнате, ощущаясь в воздухе, как влажность перед грозой.

Когда Никитос поднялся, чтобы дохромать до туалета, я бросился к зеркалу в коридоре. Убедился, что выгляжу, как всегда, сногсшибательно. Немного поправил волосы и побежал на кухню. Прополоскал на всякий случай рот, набрал полный стакан воды и вернулся в комнату. Встал чуть в стороне от окна, в луче яркого солнечного света.

Сердце мое колотилось. Вот сейчас, наконец, все произойдет! Член, как всегда напряженный, прямой, твердый, раз за разом дергался.

Заслышав шаркающие шаги Ника в коридоре, я одним движением опрокинул на себя стакан. Вода мгновенно пропитала футболку, полилась по брюкам и стала стекать небольшими струйками на пол.

Никита вошел в комнату, когда я как раз «отпрыгивал» от обрушившегося на меня водопада. Конечно, отпрыгивал я не слишком энергично, так, чтобы остаться в луче солнечного света.

— Черт! — вскрикнул я всего за одно мгновение до того, как Никитос показался на пороге.

— Что случилось?

Я быстрыми движениями, «спасаясь» от воды, стащил с себя мокрые футболку и брюки и остался перед Ником практически обнаженным. Член выпирал просто немилосердно, оттягивая на себя чуть ли не всю ткань трусов. Я даже видел лобковые волосы, обнажившиеся по обеим сторонам.

Смотри, Никита! Ты готов дрочить на меня по два раза подряд! А вот тебе голый Артем! Настоящий! Во плоти! Вот его тело! Прямо перед тобой!

Ник, конечно, замер с открытым ртом. Смотрел на меня во все глаза. Я повернулся, тщательно следя за тем, чтобы мышцы на животе проступили рельефнее, и бросил мокрую одежду на подоконник. Потом, вроде как в полном замешательстве, повернулся в другую сторону, не зная, что делать. Теперь солнце освещало мой профиль, и Никитос видел и мое тонкое тело, и торчащий вертикально вверх член, и обтянутую тканью задницу. Трусы сегодня я выбирал особенно тщательно, поэтому ямочки на ягодицах ничем прикрыты не были.

Контур члена в одну секунду проступил на спортивных штанах Никиты.

— Блин! — повторил я, все еще глядя на то самое кресло, за которым вчера прятался. — Облился. Как-то дрогнула рука и…

— Я принесу полотенце! — обрел голос Никитос.

— Нет, куда ты со своей ногой! — быстро отреагировал я. — Сиди тут, я сам схожу!

И я двинулся прямо на Ника. Глаза его расширились, он нервно стал отодвигаться в сторону и даже при этом зачем-то поправил волосы — мое приближение он воспринял именно так, как я и хотел, как приближение прекрасного, желанного и при этом еще и обнаженного существа, того самого, о котором он мечтал последние несколько часов.

Я поравнялся с Никитосом и стал «протискиваться» мимо него в коридор. Нет, я его не касался. Но был настолько близко, что одного небольшого движения, просто нервной дрожи, было бы достаточно, чтобы мы друг к другу прикоснулись…

Но, блин, этого не случилось! Ник забыл, как дышать, когда я медленно выходил из комнаты, но ко мне не притронулся!

Ну что за елки-палки! Ну как может вести себя настолько отмороженно парень, который при других обстоятельствах в этот момент уже на меня бы вовсю дрочил! Ну что ему мешает! Почему не плюнет на все эти глупые запреты в своей голове!

Я продефилировал до ванной, выбрал самое маленькое полотенце, фактически салфетку, и вернулся в комнату. Вытираться, Никита, буду у тебя на виду! И, конечно, вытираться так, чтоб еще больше показать тебе, неблагодарное ты существо, свое тело!

Только бы не переборщить! Так легко сорваться и начать вести себя, как перевозбужденный пассив из народного фольклора!

Балансируя на тонкой грани между демонстрацией себя, голого и прекрасного, и удерживанием себя же в рамках приличий, я вытирался несколько минут. Под конец было уже прям больно водить шершавым полотенцем по раскрасневшейся коже.

Никита стоял на том же месте и глядел на меня, не отрываясь. Конечно, поспешно отводил взгляд, когда я поворачивал голову в его сторону, но я изо всех сил старался этого не делать, и Ник имел полную возможность наслаждаться моим телом во всех его деталях.

Ну, если и это его не заставит решиться, то уж не знаю что!

Но Никитос все стоял и ничего не предпринимал.

Закончив «вытираться», я стал развешивать одежду для просушки на том самом кресле, за которым вчера прятался. Понятно, я при этом делал массу лишних, ненужных движений, купаясь в заливавшем меня свете.

Ник даже не задался вопросом, почему вдруг одежда должна сушиться в комнате, почему именно на кресле, почему «пострадавший» должен вытираться здесь же, под окном. Мысли у него сейчас были заняты другим.

Ну ничего, часок поверчусь перед ним голым, никуда он не денется! Попробуй читать «Фауста», когда рядом на стуле сидит обнаженный ангел!

Но Никита вдруг сказал:

— Я тебе дам свою одежду! Пока твоя сохнет!

— Да зачем! — попытался я его остановить. — Тепло, не замерзну!

Будто он меня одевать бросился из-за того, что мороз в доме!

Никитос все-таки вышел из комнаты, и я, несколько растерявшись, замер все там же, на пятачке, залитом солнечным светом. Никакого плана я не подготовил. Я был настолько уверен, что Ник не выдержит, что не подумал, что делать дальше.

Никитос принес мне футболку и шорты. Теперь уж ему пришлось ко мне подойти. Я принял вещи, не преминув коснуться руки Никиты. Тот явственно вздрогнул.

Ну что ты дрожишь! Что ты глаза отводишь! Что ты вертишься, пряча от меня свой вздыбленный член! Да повали ты меня на это кресло! Чертов гомофоб! Прижми к стене! Поставь буквой «зю» к подоконнику!

И все же, Ник лишь отдал одежду и сразу же отошел. Я развернул футболку, которая, конечно, оказалась на пару размеров больше, чем нужно. Будет висеть, как на вешалке.

И что делать? Будь у меня завтра, я бы безропотно оделся. В конце концов, того, что уже произошло, с головой бы хватило, чтобы оказаться через день-два в Никитиной постели. Никуда бы он не делся! Помучился бы, повздыхал, попроклинал себя и свои извращенные наклонности, однако, не завтра, так послезавтра зажал бы меня в углу.

Но нет у меня этого завтра! Все должно произойти сегодня! Причем сейчас!

Я посмотрел на Ника. Он отвел взгляд.

Ну что ты будешь с ним делать!

Я, ежесекундно ожидая, что Никита обнимет меня, стал надевать футболку. Не торопясь. По несколько раз примеряясь. Руки поднял, и Ник не смог скрыть невольного вздоха. А я ведь голый, член трусы разрывает, да еще и с поднятыми руками стою, весь вытянувшийся вверх, тоненький, ангельски красивый, доступный!

И все равно он ничего не сделал!

Футболка упала на меня, как парашют падает на парашютиста — скрыв меня всего. Она была мне по нижний край попы. Оно, может, и хорошо — подчеркивает длину ног, но ведь скрывает ягодицы! И дергающийся член едва проступает! А рельеф на животе теперь вообще мимо!

Шорты можно было и не надевать. Я в этой футболке и так смотрелся, как в платье!

Тут я не выдержал. Сорвался. Мой рот, не я, вдруг произнес:

— Никита, я…

Ник вздрогнул.

— Артем, давай, чем разговоры всякие вести… — пробормотал он и замолчал. Сглотнул. — Давай лучше «Фаустом» займемся!

Нет, не давай!

— Никита!

Парень несмело на меня взглянул и вновь отвел глаза.

— Я тебя… — начал я, но неожиданно для меня самого у меня не хватило смелости закончить фразу. Я запнулся, и пришлось начинать снова. — Я тебя…

Никита упорно смотрел в пол, но сейчас так было даже лучше.

— Понимаешь… — сделал я новую попытку. — Я тебя…

— Артем, — проговорил Ник. — Давай вернемся к немецкому…

Господи, было бы у меня завтра! Ну нельзя же так насиловать мозги человеку! Тем более, любимому человеку!

— Никита, — я набрался смелости и все-таки сказал: — Я тебя люблю!

Ник бросил на меня быстрый взгляд, но, о чудо, не сбежал! И в морду не врезал! Просто застыл неподвижно.

Я тоже молчал. После такого признания разве можно еще что-то говорить!

Мне было трудно дышать. И сердце колотилось немилосердно.

— Артем… — проговорил Никитос. Замолчал. Снова замолчал.

— Ник… — прошептал я.

Ну что после этого должно было произойти? Конечно, мы должны были слиться в долгом поцелуе!

Никита отвернулся и похромал на свой проклятый диван. Плюхнулся на него. Я остался возле кресла, как дурак.

— Артем, сядь. Давай поговорим.

Понятно. Мужики, конечно, существа, движимые логикой, в принципе могут договориться даже о том, чтобы трахнуться, но что-то мне подсказывало, что сегодня у нас с Ником уже ничего не получится.

— Сядь, пожалуйста! Я не могу думать, когда ты стоишь такой…

Прекрасный? Зовущий? Сексапильный? Желанный? Ну почему ты не скажешь этого вслух?!

Я сел, и мы начали говорить. Ничего существенного, конечно. Ни признаний, ни откровений. По бесконечному кругу Никита говорил мне, что он в принципе не понимает, как может один парень любить другого парня. А я сидел, как пришибленный, и молчал. Потом вдруг решительно встал, не говоря ни слова, снял его проклятый парашют, натянул на себя свою мокрую одежду и направился к выходу.

Впервые это не Никита меня выставлял за дверь, а я уходил сам. Меня мучила обида. Я искренне, вопреки всем доводам собственного разума, на Ника обиделся.

— Артем, останься! — не совсем уверенно сказал Никитос.

Зачем?

Я, не обернувшись, выскочил за дверь.

***

Весь вечер я просидел в своей комнате с наушниками на голове. Свет не включал, даже когда совсем стемнело. Ко мне периодически заглядывали предки, пытаясь узнать, что случилось, но я, конечно, ничего объяснить не мог. Не скажу же я им, что меня не захотел трахнуть парень! Что единственный человек, которого я люблю и всегда любил, отверг меня!

Я и сам не понимал, что меня так обидело именно сегодня. Ведь Никита отказывал мне и раньше. И в гораздо более неприятной форме…

Под утро я решил, что у меня просто начинается очередная депрессия, и забылся тревожным, беспокойным сном.

827-й день сурка

Наутро обида никуда не девалась, но к ней присоединилась еще и злость. Этот Никита! Что это за цаца такая! Какой-то парень с самомнением принцессы! Да у меня таких сотни было! Сотни! Ну да, Никита! И что? Да мало ли таких никит вокруг! Что за елки-палки!

В этот день я к Нику не пошел. Вообще.

Бесцельно тынялся по городу, то показывая язык старушкам, то виляя бедрами перед спешащими куда-то по делам мужиками, то показывая сбившимся в стайки студентам у универа свою божественную задницу. Дважды мне пришлось уносить ноги, причем выжимая из своего юного тела всю скорость, на которую оно было способно.

Никита! Да что я так на нем зациклился!

На каком-то перекрестке я наткнулся на регулировщика. Младший сержант старательно размахивал своей полосатой выручалкой. Размахиваешь? Сейчас я тебе покажу, чем нужно размахивать! Я расстегнул ширинку и помахал вовремя отвердевшим членом. У парня глаза на лоб полезли. Потом раздался пронзительный свисток, и меня будто ветром сдуло.

А может, зря я от него сбежал? Может, стоило провести этот замечательный день в участке? Грузить сначала блюстителей, а потом санитаров странными историями о макаронном боге?

Или отыскать Вадика, приставить ему нож к горлу и оттащить к Диме? Соединить лед и пламень, Фрейд им в помощь! Пусть порадуют друг друга!

Никита! Тоже мне! Найк вон по паспорту тоже Никита!

Вместо модельного танцора Найка я почему-то рванул к Вере Фабиановне. Прям побежал, даже запыхался. Старушка, как всегда, куда-то торопилась, но, заслышав мое произношение, затормозила, растаяла и засыпала меня комплиментами. Полчаса я не мог от нее избавиться. Полчаса!

Ага, Никитос, съел! Вот так-то!

А потом меня, понятно, ноги вынесли к единственному другому Никите, которого я знал в этой своей распроклятой петле времени, — к Найку.

Тот жил и, так сказать, работал в своей галерее, она же школа танцев. Смазливое двадцатидвухлетнее чмо, умеющее только ногами дрыгать. Еще год назад Найк был известным в определенных кругах танцором, а заодно и фотомоделью, но сначала позволил своему продюсеру соблазнить себя, а потом позволил себе бросить продюсера. Ну и остался не у дел, конечно.

Галерея размещалась в небольшом зале, где когда-то был гастроном. Одна стена этого зала представляла собой сплошное зеркало с деревянной перекладиной на уровне поясницы. Эту перекладину Найк гордо именовал «станком». Вторая стена была увешана гигантскими черно-белыми фотографиями самого божества. На некоторых из снимков, кстати, Найк смотрелся весьма художественно. Фото бесконечно отражались в зеркале, и казалось, что хозяин галереи смотрит на тебя отовсюду. Окон в зале не было, зал освещался большим количеством ламп — слишком большим количеством слишком мощных ламп. По счастью, большинство из них сейчас были выключены.

Другого дома у парня не было. Он жил в этой галерее, попутно спуская на травку и колеса деньги, накопленные за несколько лет успеха. Главным его развлечением было затащить кого-нибудь на «приватный урок» и трахнуть. Найк между полами различий не делал.

По случаю утреннего времени галерея была пуста. Гремел качественный бит, фотографии на стенах подсвечивались специальными лампами, и Найк смотрел на меня со всех сторон. Сам он сидел в углу, ковыряясь в ноутбуке.

Когда я появился, парень так удивился добровольному посетителю, что уставился на меня, не отрываясь.

Я нажал на кнопку кондиционера, иначе будет жарко. Зажег все лампы. Вышел в центр зала.

Найк изумился еще больше. Главным образом, моей наглости.

— Ты кто? — крикнул он из своего угла.

Я начал двигаться. Танцевать я, в общем-то, не умею, но сейчас моя бездарность значения не имела.

Удивление Найка превратилось в изумление. Он побежал ко мне, но остановился, когда я сделал первое вращение.

— Ты кто?

Зрачки расширены, взгляд не может остановиться ни на чем конкретном. Как всегда в это время пятницы четвертого сентября, танцор был под кайфом.

Я продолжал двигаться в белом свете бесчисленных ламп. Теней не было, только яркий свет и я, погруженный в этот сюрреалистический океан ослепляющего сверкания, отражающийся в гигантском зеркале среди множества гигантских лиц Найка.

Двигался я беспорядочно. Никаких па я не знал, никогда танцам не учился. Наверное, то, что я делал, было больше всего похоже на плохой самодеятельный балет — медленно, без ритма, без особого плана. Я приподнимался на носочки, вращался, поднимал ноги, взмахивал руками. В целом, попадал в ритм, и на том спасибо.

Найк смотрел на это зрелище, не шевелясь. Между его ног зарождалась жизнь.

Отдаться или обломать? Обломать больше соответствовало моему настроению.

Я рискнул сделать несколько физкультурных движений, тех самых, которыми я обычно соблазняю Серпа. Встал на мостик, упал на пол, вскочил и закружился вокруг себя. Снова на мостик и, по-паучьи перебирая руками и ногами, полный оборот. Вывернулся. Скользнул, выпрямляясь. Оказался вверх ногами на руках, прошел так несколько метров, перепрыгнул лицом к Найку, упал на бок.

Пол в этой части зала был выстелен чем-то вроде спортивного мата, только снежно-белого цвета. Падать было не больно.

Найк смотрел на меня, а я смотрел на него. Он слегка подтанцовывал в такт музыке. Не слишком сильно, но заметно. Зрачки его никак не могли остановиться. Специальные танцевальные штаны, которые были сегодня на парне, только подчеркивали торчащий между его ног стержень.

По-змеиному стелясь по мату, я отполз назад, «оставляя» за собой футболку. Вскочил, содрав ее с рук. Вытянулся, демонстрируя живот. Подпрыгнул и снова завращался. Остановился спиной к Найку, чтобы он мог рассмотреть меня сзади. Прогнулся назад, в его сторону, вытягивая руки — так хорошо видно, насколько выпуклые у меня ягодицы. И снова завращался.

Я все еще не решил, зачем я вообще сюда пришел. Посмотреть на другого Никиту? Посмотрел. Убедился, что этот, другой Никита, меня хочет? Убедился. И что?

Я продолжил свой «танец», поочередно взмахивая руками. Свет был слишком яркий, я почти ослеп.

Упал на пол, выгнулся, прокрутился, поднимаясь. Потом двинулся на Найка. Расстегнул брючный ремень. Развернулся, пошел назад. Прокрутился, будто держал в руках флаг. Снова пошел на Найка. Расстегнул пуговицу на поясе.

Парень сглотнул. Оглянулся.

Я стал повторять свои взмахи руками, вращения и шаги. Найк быстро пошел к выходу. Повернул табличку «Закрыто», щелкнул замком, закрыл жалюзи на двери. Вернулся. В руках у него был какой-то тюбик. Я знал какой — смазка. А вот презервативов у этого товарища не бывало в принципе.

Я завершил вращение, взмахнул руками, упал на пол и стал извиваться. Вскочил, тут же опустившись на мостик назад. Мой напрягшийся член уперся в ширинку, оттопыривая и даже слегка приоткрывая молнию.

Я вскочил и рванул «язычок» вниз. Наружу вывалился обтянутый белой тканью член. Найк явственно вздохнул.

Я, продолжая плавно взмахивать руками, задвигал бедрами и животом. Тонкая ткань летних брюк сама поползла вниз и в какой-то момент разом слетела на колени. Я одним движением, наступив на штаны ногой, сдернул их с себя.

Найк стоял неподвижно. Что он возбужден, было хорошо видно, но сам он не двигался. Только смотрел на меня. Когда мои брюки упали у его ног, он сглотнул и снова спросил:

— Ты кто?

Голос у него уже был хриплый. Именно так, как я и хотел.

— Хочешь у меня позаниматься? — задал он следующий вопрос. Все-таки Найк считал себя великим танцором.

Но нет, заниматься я у него не хотел и просто промолчал. Собственно, я до сих пор не издал ни звука.

Теперь пришел черед откровенного стриптиза. Как снимать трусы, одновременно танцуя под музыку, я не знал. Поэтому просто двигал из стороны в сторону бедрами и спускал резинку все ниже. Получалось по-блядски, но ничего другого я придумать не мог.

Когда показались лобковые волосы, Найк сглотнул. Когда обнажился корень члена, он снова сглотнул. Когда выскочил весь пенис, дыхание парня сбилось.

Я дотащил трусы вниз до той степени, чтобы стали видны яички, дождался очередного сглатывания Найка и повернулся к парню спиной. Повторил стриптиз, обнажая задницу. Слегка выгибался под музыку назад — всегда хочется выглядеть еще лучше!

Когда зад стал виден весь, я упал на колени, в ту самую позу, в которой трахается большинство геев. Может, для Найка это и не слишком эротично, но для меня это реально секси. Вывернулся, поднимаясь на мостик. Мой член напряженно торчал.

Совершая в такт музыке движения, я упал на мат и стал на нем извиваться. Пока вставал, стащил трусы до щиколоток. Переступил через них. Выпрямился перед Найком совершенно голый, залитый ослепляющим светом. А потом снова стал танцевать, выгибаясь и вращаясь.

Через мгновение рядом со мной оказался Найк. Поддержал меня в каком-то выпаде, тем самым впервые ко мне прикоснувшись. Потом помог сделать движение в обратную сторону и заодно провел рукой по бедру. Прокрутил меня в такт биту, скользя ладонью по спине и животу. Продолжая танцевать рядом, снял с себя свою вычурную концертную рубашку. Поглядел на меня, ожидая реакции.

Если он думал, что, увидев его кубики, я упаду в обморок, то зря.

Я прижался к парню всем телом, всем своим нагим телом, и тут же, пока он не потянулся ко мне, сделал шаг назад, прокрутившись так, чтобы все-таки оказаться в его руках. Совершенно естественным движением Найк пригнулся и коснулся губами моих губ. И тут же выпрямился, протащил меня между расставленными ногами, вновь пригнулся и поцеловал.

Потом мы стояли рядом, «зеркально» совершая «шаги» то в одну сторону, то в другую, а Найк при этом стаскивал с себя свои «танцевальные» штаны. Сволочь он был талантливая, и получалось у него просто на загляденье, артистично, красиво, эротично. Ему удавалось создать ощущение стриптиз-интриги даже для меня, видевшего все это не один раз.

Мы сошлись, и Найк, медленно, с оттягом, под музыку, «потерся» о мое тело всем своим телом, заодно опустив трусы почти до половины бедра. Наши голые члены соприкоснулись, и я почувствовал, как разливается по мне волна сексуального напряжения.

Ладно, отдамся ему!

Подчиняясь ритму, мы повернулись друг к другу спинами, прижались голыми ягодицами и вновь стали делать движения, будто тремся друг о друга.

Я скользнул под Найка, вывернулся, словно колесо, и оказался с другой стороны. Это дало ему повод пригнуться вслед за моим движением, и снять с себя трусы полностью.

Парень перебросил меня через себя, положив на мгновение спиной на свою спину. Я взмахнул ногами и, не останавливаясь, оказался под ним.

Тут Найк на меня и навалился. Я едва не задохнулся под его телом.

Мы еще некоторое время пытались делать вид, что танцуем, типа лежа размахивали руками, но это уже, конечно, танцем не было.

Найк перевернул меня под собой на живот и налег сверху, на спину. Его губы стали целовать шею сразу под затылком. Тонкое тело танцора плотно прижалось ко мне, втиснулось, впечаталось. Парень не был массивным, скорее наоборот, но столь сильно прижимал меня к мату, что ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть как следует я не мог. Я чувствовал спиной его грудь, живот, твердые бедра, кости, впившиеся в меня. И, конечно, горячий член, вжавшийся в ложбинку меж ягодиц.

Найк чуть ослабил хватку, и я с хрипом жадно вдохнул воздух. Как этот парень при его тонком теле умудрялся быть настолько сильным!

Подождав пару секунд, пока я закончу вдох, Найк вновь напрягся, сдавливая мою грудь. Зубы кусали шею сзади, тело совершало медленные движения по мне. Напряженный твердый член явственно скользил между половинками зада.

Все, что я мог, прижатый к мату, делать — это выворачивать голову, чтобы не расквасить нос о пол, и ловить ртом воздух, чтобы не задохнуться. Я пробовал дышать, пусть неглубоко, но получал свой глоток кислорода все равно с трудом.

— Ты кто? — снова спросил парень позади меня, пригнувшись к самому уху. Это был хриплый, приглушенный голос распалившегося, возбужденного мужчины.

Не уверен, что Найк спрашивал мое имя. Возможно, в тот момент я ему казался эльфом, которого он вытащил из Внеземелья. Или единорогом, которого он сумел поймать. А может, я был в его глазах прекрасным демоном, которого следовало задушить, чтобы тот превратился в не менее прекрасного ангела…

Воздуха совершенно не хватало. Помню, как я испугался в наш первый раз, как барахтался и сдавленно кричал. Теперь я знал, что это было частью игры, что парень делал это нарочно, придавливая меня напряжением всего тела именно с этой целью — придушить.

— Вдохни глубоко и задержи дыхание, — сказал Найк мне на ухо.

Я послушался, потому что это было частью секса, как его понимал этот извращенец. Едва я задержал дыхание, как он с новой силой сдавил мою грудь. В глазах потемнело, все поплыло, и я потерял сознание.

Думаю, Найку это было необходимо. Для полноты ощущений и полновесности эротических переживаний. Может, так действовали колеса, которые он принял именно сегодня, в пятницу четвертого сентября. А может, этот пацан в принципе не представляет себе секса, где его партнер не теряет сознание, не становится безвольной тряпкой…

Когда я пришел в себя, между половинками попы хлюпала обильная смазка. Спина вдоль всего позвоночника горела от укусов. Найк лежал на мне, но больше не давил изо всех сил. Я снова мог дышать, хоть и оставался в его хватке практически обездвиженным.

Парень в такт музыке двигался по мне вверх-вниз, извиваясь, вдавливая в меня свои узкие бедра. Его твердый пенис терся между ягодицами, по самому дну бороздки, а Найк целовал горячими губами мои затылок, шею, плечи. Я остро и ясно чувствовал соски, скользящие по моим лопаткам, ребра, «царапающие» кожу спины, живот, двигающийся по пояснице, таз, давящий на задницу, ладони, с силой прижимающие с боков ягодицы. Коленка Найка больно упиралась в сгиб моей коленки сзади. Член ходил в ложбинке между половинками попы, по самому дну, быстро и размашисто. Найк трахал меня в зад, но это было буквально в зад, а не в прямую кишку. Мои ягодицы в таком положении с силой сжимали его пенис, и этот пенис ходил между ними, как в своеобразном влагалище.

Я чувствовал волны томления и слабости в собственном теле. Возможно, это были последствия удушья, но сейчас они воспринимались как удовольствие. Я был беспомощен. Затиснут Найком до обездвиживания. И мне это нравилось. Я даже не был бы против еще раз задохнуться до полной потери сознания. Я чувствовал поцелуи, лихорадочные, страстные, скачущие между волосами на затылке, плечами и ухом. Моя кожа там, вверху спины, покрылась влажными дорожками слюны. Места укусов побаливали. А вздыбленный член все ходил между ягодицами. Мой напряженный член, прижатый давлением тела к полу, болезненно сжимался и ерзал по мату, подталкиваемый сильными движениями Найка. Нас заливал ослепительно-яркий свет, музыка продолжала греметь, и все это создавало впечатление нереальности происходящего, впечатление чего-то настолько чуждого и непривычного, что это становилось привлекательным само по себе. Я чувствовал все тело этого двинутого на всю голову пацана, красивое тело танцора и фотомодели, ощущал его запах, его жар. И слышал тяжелое дыхание прямо над ухом.

Несколько раз горячий член случайно упирался головкой мне прямо в анус. Я инстинктивно дергался, но не потому, что не хотел. Просто так реагировало мое девственное тело. Впрочем, Найк, почувствовав, что его пенис зацепился за сфинктер, тут же отодвигался.

Наши ноги сплетались и танцевали в поисках устойчивого положения: мои — потому что я пытался их сжать как можно плотнее, Найка — потому что он хотел посильнее сдавить их.

Тело парня ритмично налегало на мое, расплющивая о пол, а я, зажатый, пытался под ним двигаться, извиваясь, будто меня насаживали на вертел. Найк и я оба часто и тяжело дышали. Собственно, я опять задыхался. Член, раздвинув толстым колом мои ягодицы, двигался вверх-вниз по дну бороздки, быстро, сильно, размашисто. Ладони прижимали половинки попы друг к другу. Пальцы судорожно впивались в кожу, оставляя на ней ссадины и синяки. Движения Найка больше не напоминали безумный танец. Это были движения хорошо работающей машины.

А потом вдруг эта машина остановилась. Парень налег на меня изо всех сил. У меня вновь потемнело в глазах от недостатка воздуха, но полностью сознания я не потерял. В шею впились острые зубы. Ягодицы почти раздавила судорога пальцев. А потом задница, будто крылья бабочки, раздвинулась, почти разрываемая сильными руками пополам, и Найк одним движением придвинул свой член к анусу. Надавил всей своей тяжестью. Конечно, в таком положении и без подготовки, войти в меня он не мог, но он к этому и не стремился. Ему было достаточно, что член погрузился в дырочку на полсантиметра и застрял там, не в силах продвинуться дальше. Найк давил на этот вставший почти вертикально в моем сфинктере пенис и рычал.

И тут бороздка между ягодицами в одно мгновение заполнилась горячей спермой. Найк надавил бедрами еще раз, выпуская новую струю, а потом вытащил член из дырочки и стал двигать им по ложбинке, как он это до сих пор и делал. Мою спину обожгла струя горячей спермы. За ней расплескалась по пояснице, растеклась по коже следующая струя.

Между половинками задницы двигался туда-сюда живой твердый стержень и выстреливал горячую жидкость. Семя текло по моим ногам, бокам, спине. В воздухе ощущался характерный запах.

Найк откровенно парил в своем оргазме, а я лежал под ним, вздрагивая от пережитого напряжения.

Потом парень застонал, его пальцы разжались, и он отвалился от меня, упав рядом на спину…

Мы лежали рядом, приходя в себя, залитые ярким белым светом ламп. Гремела музыка.

— Ты кто? — спросил Найк, отдышавшись.

Он поглаживал ладонью мою спину. Прямо через разводы собственной спермы.

Спустя несколько мгновений длинные пальцы скользнули еще выше, зарылись в волосы на затылке, оставляя там следы семени, а потом с силой сжались. Найк притянул к себе мою голову и впился губами в мои губы.

Когда поцелуй прервался, парень меня не отпустил, а стал пристально рассматривать лицо, поворачивая мою голову туда-сюда.

— Ты мейнстримовый, — сказал он. — Материал для супермодели. А танцуешь так себе. Ты как обо мне узнал?

Я молчал.

Найк поцеловал меня, отпустил волосы и сел на полу. Потом с добрых полминуты рассматривая мое тело. Поднырнул ладонью под бедра и нащупал твердый член.

— Теперь ты, — сказал танцор. — Давай!

Лег на живот, сомкнул ноги, вытянул руки вверх. Он подставлял себя для такого же секса, какой только что был у него со мной, — членом между ягодиц.

В принципе, секс-репертуар Найка не был столь уж ограниченным. Он вполне мог отсосать. Мог загнать член в кишку. Более того, он как-то предлагал трахнуть в анус его самого. Просто Найк был уверен, что секс между половинками зада нравится всем и всегда, нравится больше, чем все остальное…

Я посмотрел на распластавшееся передо мной красивое тело, на выпуклые ягодицы, на чувственные губы и длинные ресницы. С каким удовольствием я трахал все это когда-то!

— Никита… — пробормотал я, и Найк вздрогнул.

Открыл глаза и непонимающе на меня посмотрел.

— Откуда ты знаешь мое настоящее имя? — спросил он.

Да если бы я даже не видел твой паспорт, неужели так трудно догадаться, Найк ты доморощенный!

Я пригнулся и чмокнул пацана в губы, а потом, не обращая внимания на то, как липнет к мокрой от спермы коже ткань, оделся.

— Я что-то сделал не так? — спросил парень, садясь на полу.

Сейчас он выглядел совершенно адекватным, но длилось это всего несколько секунд. Потом его глаза вновь стали следить за чем-то в воздухе.

Найк на мгновение опустил на меня взгляд и спросил:

— Ты кто?

Я помотал головой, пригнулся, чтобы взъерошить волосы у него на голове, и ушел.

Никитос, блин! Ну откуда ты на мою голову взялся!

*

Дома я остервенело дрочил, специально думая о ком попало, только не о Никите. Его чертов образ постоянно лез в мои фантазии, но я гнал его поганой метлой и тут же «отдавался» очередному «постороннему секс-партнеру».

После трех раз я, обессиленный, наконец, уснул…

Проснулся вечером, когда домой вернулись родители. Пришлось подняться, задвинуть защелку на двери и упасть обратно в кровать.

Так я и пролежал до глубокой ночи, бездумно глядя перед собой широко открытыми глазами.

========== Дни сурка с 828-го по 830-й ==========

828-й день сурка

Я больше ничего не хотел. Я больше не строил никаких планов.

От нечего делать пошел в Институт Гете. Вера Фабиановна собралась было отправить меня в библиотеку, сортировать новые книги, но я напросился посмотреть дублирование фильмов. Это оказалось интересным, и я весь день просидел в темном зале, следя за тем, как реплики на другом языке накладываются на движения губ актеров. Периодически меня «заклинивало», когда я вдруг вспоминал о Никите, но я делал усилие и возвращался обратно.

Депрессия придавила меня, как бетонная плита. Институт Гете немного развлек, но дома я уже ничего делать не мог. Сидел перед телевизором, не видя, что там показывают…

829-й день сурка

Я вдруг понял, что Институт Гете был лишь моим способом хоть как-то заместить Никиту. Я повернул с полдороги назад, домой, и засел на весь день в своей комнате.

В душе оставалась лишь пустота. Делать ничего не хотелось. И думать не хотелось…

830-й день сурка

Утром я проснулся с мыслью, что хочу быть вместе с Никитой. Просто с Никитой. С человеком, а не набором частей тела для секса. Хочу быть рядом с Ником. Хочу с ним разговаривать. Хочу быть с ним в одной комнате. Хочу дышать с ним одним воздухом. И бог с ним, если между нами ничего не будет. Быть рядом вполне достаточно! Более чем достаточно!

Это была простая мысль, очень простая, но она будто бы открыла для меня какую-то дверь, будто выпустила на свободу…

Я быстро собрался и бросился в Институт Гете. Как я и ожидал, Вера Фабиановна после десяти минут разговора сама предложила мне подключиться к составлению сценария капустника и сама позвонила Никите. Ник тоже сразу же согласился на мою помощь, и я побежал к нему. Буквально побежал, даже запыхался.

— Уже? — спросил Никитос, когда понял, кто я и зачем пришел. Говорил он, конечно, на немецком. — Какой ты быстрый! Я не думал, что ты примчишься уже через пять минут!

Посторонился, пропуская меня в дверь.

— Ну, заходи!

Я оказался в хорошо знакомой мне комнате, за тем же столом, на том же стуле. Только теперь передо мной был не «Фауст», а ноутбук.

— Давай почитаем, что я уже написал. Критикуй! Шероховатости, неуклюжие места, провалы, пропуски!

Я снова кивнул, и мы начали.

Сценарий оказался веселым. Мне он сразу понравился, и я сказал об этом Нику. Тот расцвел, заулыбался.

Потом мы начали читать текст более детально, и я искренне увлекся. Я спорил, что-то предлагал, что-то отвергал, Ник возражал, объяснял, переписывал, и нам обоим было интересно.

Уже через полчаса Никита перестал вести себя со мной как с незнакомцем. Мы постепенно становились друзьями. Впрочем, как раз это у нас всегда получалось быстро и хорошо.

Я от избытка чувств часто вскакивал со стула, то и дело оказываясь у окна и книжной полки. Никита из-за своей ноги ходил по комнате гораздо меньше, но и он был переполнен эмоциями.

Мы переписывали какой-то очередной кусок, я как раз что-то говорил, присев на подоконник, весь залитый солнечным светом, когда заметил, что Ник смотрит на меня как-то не так. То есть смотрел он на меня так, как в прошлые циклы. Просто это был не тот взгляд, который я ожидал от него сегодня. Никитос глядел на меня, явно возбуждаясь. Это уже много раз между нами происходило, и всегда заканчивалось моим изгнанием. Я оказаться за дверью не хотел, я хотел провести весь день с Никитой и быстро пересел в тень, на тот самый диван.

Я постоянно выдавал цитаты из «Фауста», и Ник восхитился моими «знаниями» классики. Как выяснилось, к месту вставленная фраза Гете часто делала какую-нибудь шутку еще смешнее, и мы стали читать сценарий заново. Я вновь увлекся, вновь стал накручивать круги по комнате и сам не заметил, как оказался у того самого окна. Я горячо что-то доказывал, когда обнаружил, что Никита опять смотрит на меня «тем» взглядом. И, по-моему, рассматривает мою задницу и отлично видимый в солнечных лучах возбужденный член. Я отскочил от подоконника и плюхнулся на стул. Это не помогло — краем глаза я видел, что Ник теперь уставился на мое лицо.

Я заговорил, указывая на конкретный абзац в тексте, Никитос пригнулся, заглядывая в экран компьютера, и я почувствовал, как взъерошило его дыхание волосы на моей голове. Это было на самом деле эротично. Блин, это таки было эротично! Причем, похоже, для нас обоих. Мы оба замолчали, застигнутые врасплох волной желания, пробежавшей по телам. Я пересилил себя и продолжил говорить. Никита некоторое время молчал, но сумел с собой справиться, отодвинулся от меня немного и включился в обсуждение.

Мы дочитали текст до конца, и тут в наши головы пришло сразу несколько новых идей. Мы, перебивая друг друга, стали править с самого начала. То я, то Никита вставляли в сценарий целые куски, переписывали старые, выбрасывали ненужное, и нам иногда приходилось «бороться» за доступ к клавиатуре, что неизменно вызывало взрывы смеха.

При этом я продолжал ощущать, как каждое соприкосновение наших рук заставляет Ника вздрагивать. И постоянно замечал его взгляд, устремленный на меня.

В конце концов я устал. Встал со стула, чтобы разогнуть спину. Поднял руки, прогнулся туда-сюда, и по комнате разнесся хруст сухожилий. Я снова потянулся и прогнулся назад, и вдруг увидел, как Никита на меня смотрит. А я и думать забыл! Как-то из головы вылетело, как все это может для него выглядеть. Я поспешно сел за стол, но боковым зрением все-таки увидел все то, что видел и в предыдущие циклы, — и расширившиеся зрачки, и приоткрытый рот, и красные пятна на щеках, и поглаживание волос дрожащими пальцами. Ник был возбужден. Причем сильно.

Как бы он меня не выгнал!

Я старательно глядел в экран, не позволяя себе оборачиваться.

— Уже время обедать, — хрипло произнес Ник. — Пошли перекусим? Хочешь сэндвичи и кофе?

Он поднялся, и я успел увидеть здоровенный бугор на его спортивных штанах. Никитос, наверное, почувствовал, что что-то не так, потому что быстро отвернулся, одновременно пригибаясь.

Мы переместились на кухню.

Я варил кофе, Никита резал сэндвичи. Конечно, только для себя. Я есть не хотел. Мы постоянно что-то туда-сюда передавали, и это приводило к частым прикосновениям друг к другу. Парень неизменно вздрагивал и отводил глаза. Пирамидка на его штанах никуда не девалась.

Потом я сидел на табурете, ожидая, пока Ник дорежет помидор, и вдруг поймал его взгляд, брошенный на мои бедра. И почти сразу же — чуть выше, на ширинку.

Я, стараясь выглядеть естественно, убрал ноги под стол. Никита смутился, шагнул к своему стулу, оступился, нагрузив травмированную лодыжку, и, охнув, упал на сидение.

— Черт! — поморщился он, растирая стопу под гипсом. — Нога не болит так, чтобы постоянно, и я о ней забываю! А сейчас прямо резануло!

Раньше в этом месте я предлагал сделать Никитосу массаж. Теперь я уткнулся в свою кружку, будто пытался разглядеть что-то в кофе. Ник продолжал растирать стопу.

— Слушай, ты массаж делать умеешь? Мне трудно дотянуться, просто посжимай мышцы…

Я поднял голову. Подвинул свой табурет поближе. Неуверенно взял Никитину ногу, устроил ее себе на бедро.

Теперь мне через спортивки был отчетливо виден его вздыбленный член. Весь, от основания до верхушки. И мошонка проступала…

Я поспешно отвел взгляд и стал растирать пятку Ника. Потом перешел на голень, чувствуя, как от каждого прикосновения меня, словно током, бьют волны желания. Я боялся поднять глаза. А вдруг Никита что-то заметит?

Парень начал рассказывать про то, как получил свою травму. Я снова услышал про бассейн, Наташу и ее знаки внимания, скользкий пол, двойной вес на руках и скорую.

— А санитар в скорой, пока ехали, все время меня по ноге гладил! — добавил Никита, взглянув, как я глажу его по ноге. — Думаю, он из этих…

Я кивнул, чтобы показать, что слушаю. Смотреть на Ника я боялся.

— А ты как относишься к… — Никита замялся, — …к этим?

Я напрягся и осторожно произнес:

— Это личное дело самого человека…

Никитос пожал плечами. Потом снял ногу у меня с бедра и поставил ее на пол. Поднялся. Осторожно перенес вес на травмированную лодыжку.

— Да ты просто волшебник, Артем!

Я, все так же, не поднимая глаз, кивнул. Отодвинул свой табурет на место, уставился в чашку с кофе.

— Интересно, бывает ли такое, что мужчина любит женщин, но в то же время ему нравится парень? Один-единственный? Не мужчины, а именно один конкретный мужчина?

Я пожал плечами.

— Гетеросексуал, который влюбился в определенного человека своего пола?

Я мотнул головой, старательно отводя глаза.

— Ну ты веришь, что такое возможно?

Я молчал.

Мы вернулись в комнату. Сели за стол, и наши ноги соприкоснулись. Мы оба это заметили, оба смутились, оба слегка отодвинулись. Начали что-то смотреть в компьютере, и наши коленки стукнулись друг о дружку. Мы снова отодвинулись.

Очередной раздел сценария звучал неплохо. Мы перешли было на следующую страницу, но Никитос вдруг спросил меня о детстве. Следующие полчаса мы провели, обсуждая пенку на молоке, безумного географа и мои планы на Нобелевскую премию. Я при этом почему-то смущался и смотрел только перед собой. Ник же, я видел это краем глаза, глядел на меня.

— Фух, пить после этих сэндвичей хочется, — буркнул Никита и ушел на кухню.

Я остался за столом, неподвижный, со стучащим сердцем и болезненно эрегированным членом. Хочу я соблазнять Ника или не хочу, но тело мое на него реагирует…

Никитос вернулся с двумя стаканами воды, поставил их на стол и уселся на свое место.

— Один для тебя.

Я кивнул. На всякий случай отодвинул от края стола оба стакана. Сегодня я решительно отказываюсь быть изгнанным из этого дома!

Мы взялись за следующий раздел, он был короткий и второстепенный, и я думал, что мы его быстро проскочим, но неожиданно все застопорилось. Нельзя просто убрать со сцены одну группу людей, вынести декорации и тут же начать другое действие. Нужно либо объявить антракт, либо обставить все происходящее как часть сюжета. Так ведь?

Ник бросился со мной спорить, мы снова стали размахивать руками, я вскочил со стула и отбежал к окну. Спохватился, вернулся, но тут же снова отпрыгнул от стола. Я показывал, как это должно быть, я кричал, я доказывал, но Ник ничего понимать не хотел. Я так увлекся, что снова оказался около окна, там было больше свободного места, но тут поймал тот самый взгляд Никитоса и поспешно вернулся за стол. Схватил, чтобы скрыть смущение, стакан, и тот, конечно, в ту же секунду выскользнул из моих пальцев и опрокинулся. Вода вылилась на меня, часть попала на стол.

— Черт! — вскрикнул Никита, подхватывая второй стакан и убирая ноутбук. Пристроил все это на тумбочке у стены и повернулся ко мне.

Я вертелся на месте, не зная, что делать.

— Стой! — схватил меня за плечо Ник. — Сейчас разберемся!

Он принялся поспешно стряхивать воду с моей одежды. Его ладони раз за разом прикасались к моей груди и животу, и мое сердце бешено застучало. Я понимал, что Никитос просто пытается мне помочь, что он не вкладывает в эти прикосновения никакого иного смысла, но его руки дрожали, а меня будто пронзало копьем. Я замер, хватая воздух ртом. Ник тоже был смущен, хотя кое-как и довел дело до конца.

— Сейчас, принесу полотенце! — крикнул он и захромал в коридор.

Я остался стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Я чувствовал себя загнанным в ловушку.

Ник вернулся с полотенцем.

— Держи, — сказал он. — Я дам тебе пока свою одежду, а твою мы просушим. Раздевайся, я сейчас вернусь!

И ушел.

Ну, и что мне делать?

— Никита, не стоит! — крикнул я. — И так просохнет! На мне! Ничего страшного, это же просто вода!

— Зачем сидеть в мокром, если есть сухое? — ответил откуда-то Ник.

Еще через мгновение он снова появился в комнате. В руках у него была футболка, та самая, и шорты, те самые.

Я неуверенно взял одежду и замер.

— Да не стесняйся ты! — буркнул Никита. — Мы же все свои! Переодевайся! Или, если хочешь, я выйду!

Я взглянул на него, пожал плечами и расстегнул штаны. Потом повернулся к Нику спиной и снял их. Стянул с себя футболку.

— На, оботрись! — прохрипел, явственно сглотнув набежавшую слюну, Никита.

Он поднял оставленное на стуле полотенце. При этом Ник, конечно, оказался передо мной и, конечно, увидел торчащий член, оттянувший почти всю ткань трусов спереди, и проглядывающий с обеих сторон кустик лобковых волос. Как я не догадался надеть сегодня боксеры!

Я пригнулся, скрывая все это.

Ник покраснел. Он действительно покраснел! Отвел глаза и поспешно отошел. Теперь я его не видел, но знал, что он разглядывает мою задницу.

Я поспешно обтерся полотенцем и накинул на себя футболку. Реально, она — как парашют. Натянул на себя шорты. Они тоже были великоваты, и я снял с брюк ремень, чтобы подпоясаться.

Обернулся. Никита стоял позади и смотрел на меня. Когда я повернулся, он поспешно отвел взгляд.

— Продолжим? — спросил он охрипшим голосом. — Вот, смотри, что я придумал…

Мы вернулись к ноутбуку. Теперь, после всего произошедшего, Никита стал гораздо покладистее. Мы быстро двигались по тексту.

В какой-то момент я почувствовал, что устала спина, и, не подумав, вновь стал разгибаться, но поймал на себе взгляд Ника и вернулся за стол. Конечно, в широких шортах и футболке было труднее разглядеть мое тело, но торчащий член все же легко угадывался.

Потом мы выпили еще кофе. На кухне я затеял разговор о самом Никите, и парень принялся рассказывать о себе. Было интересно, и я задавал все больше вопросов, пока Ник не оглянулся на часы. Покачав головой, потянул меня обратно в комнату.

— Давай завтра договорим. Сегодня хотелось бы закончить хотя бы то, что уже написано, — Никита посмотрел на меня. — Ты ведь сможешь завтра прийти?

Я кивнул. А что мне оставалось?

Мы принялись прогонять последний раздел.

— Маловато шуток, — сказал Никита. — Никуда не годится.

Последние страницы действительно были скучноваты. Мы некоторое время зубоскалили, пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь смешное, но после целого дня оба устали, и у нас ничего не получалось.

— На антресолях есть подшивка немецких юмористических журналов, — с сомнением сказал Ник. — Полезешь? Я из-за ноги не могу.

Домашней лестницы у Никитоса не было. Пришлось принести стул со спинкой. Я взобрался на эту спинку, оказавшись на столь хлипкой опоре непозволительно высоко. Открыл дверцу антресолей. Ник при этом стоял коленом на сидении, чтобы стул не опрокинулся, и поддерживал меня руками. Я принялся рыться во множестве ненужных книг, перекладывал их с места на место, пытаясь найти журналы.

Ладони Никиты лежали у меня на пояснице, а его лицо, хочешь или не хочешь, находилось на уровне моего таза. Я не знал, смотрит ли Ник мне между ног, но даже и случайного его взгляда было бы достаточно, чтобы увидеть, как прямо перед его глазами торчит, то и дело дергаясь от возбуждения, мой член.

Когда я соглашался влезать на спинку стула, не думал, что так будет. Теперь же не знал, куда деваться, что делать. Хотелось побыстрее найти проклятые журналы, но их не было видно, а мои лихорадочные движения только подымали лишнюю пыль.

— Может, тут их нет? — спросил я, взглянув вниз. — Давай я уже слезу!

— Нет, они там, — Никита поднял голову. Его лицо было пунцовым. Он отчего-то смущался. — Посмотри слева!

Я снова стал рыться на антресолях, то и дело поглядывая на Ника. Его голова вроде бы была повернута в другую сторону, но кто его знает, куда он на самом деле смотрит. Даже отвернув лицо, он ведь мог коситься мне между ног! От глаз Никиты до моего члена, блин, было не больше десятка сантиметров. Может, и меньше! Не увидеть торчащий возбужденный стержень было просто невозможно, как бы его ни скрывала широкая одежда!

Я все еще пытался придумать, что с этим делать, когда Никита вдруг сместил уставшую руку чуть ниже. Ладонь случайно чиркнула по моей ягодице, мы оба вздрогнули, но Ник уже положил пальцы мне на бедро, сразу под краем шорт, на голую кожу.

— Посмотри глубже! — сказал Ник, сделав вид, что ничего не случилось. Его глаз, конечно, видно не было.

Я не мог пошевелиться, так меня обожгло этим прикосновением. Сердце стучало, заглушая все звуки мира. Глаза застилала пелена.

— Там слева должно быть!

Ну ладно, бог с ним, с этим случайным касанием, но теперь ведь Никита сжимал рукой мое бедро. Да еще и так высоко! Он сам-то чувствует, что вытворяет? И с собой, и со мной!

Я ощущал его ладонь очень остро. Она сжималась на бедре в добром десятке сантиметров выше коленки, и это лишало меня способности думать и действовать. Я стоял, не в силах пошевелиться. Меня охватывало сильнейшее возбуждение, лишающее воли, заслоняющее собой все другие ощущения. Меня переполняло желание! От пальцев Ника будто бил электрический ток. Он пронзал все мое тело, доводя меня буквально до сумасшествия. Я пытался взглянуть на книги на антресолях, но не мог. Все мое существо скручивало от возбуждения!

А Ник, будто нарочно, еще сдвинул свою ладонь по бедру чуть ниже и тут же поднял ее обратно, но не остановился, а скользнул еще выше, забравшись большим пальцем… О господи, его большой палец оказался под нижним краем шорт!

Я чуть не сошел с ума. Глаза застилал туман. В голове было пусто. Сердце колотилось, как отбойный молоток. Я был готов кричать, я был готов лезть на стенку…

— Мне кажется, журналы сразу за школьными учебниками, — сказал Никита.

Он совсем охрип.

Я глянул вниз. Теперь голова Ника была повернута чуть под другим углом, теперь он мог смотреть на мой дергающийся член в упор. Если, конечно, вообще смотрел в ту сторону.

И, как нарочно, ладонь Никиты снова задвигалась по ноге. И, о святой Гете и его фаусты, оказалась еще выше! Елки! Теперь под краем шорт скрывалось пол-ладони, не меньше!

И вторая рука вдруг пришла в движение, спустилась с поясницы вниз, пусть не через ягодицу, но по косточке таза, по бедру, и тоже остановилась у нижнего края шорт, забравшись большим пальцем под ткань.

Я шумно сглотнул. Что же он со мной делает! Не могу я больше! Не могу!

— Ну, нашел?

Я глянул невидящими глазами в левый угол антресолей, как Ник и просил, и вдруг понял, что там действительно лежит подшивка. Я вытащил ее, перехватив несколько книг, которые едва не повалились на пол, поставил их на место и закрыл дверцу.

— Все, есть! — крикнул я. — Спускай меня!

Никита поднял голову. Его лицо горело.

Все это сумасшествие ты не только мне устроил! Ты и над собой поиздевался!

— Опусти сначала одну ногу, — сказал Ник. — Я не могу убрать колено, иначе стул перевернется, так что осторожнее!

Руки Никитоса крепче сжали мои бедра.

Я, чувствуя, что в любой момент могу свалиться, опустил одну стопу на сидение, рядом с коленом Ника. Потом стал опускать вторую, но Ник не перехватил меня за поясницу, его ладони на бедрах только помешали, и я потерял равновесие. Журналы улетели в одну сторону, я, вскрикнув, повалился в другую, прямо на Никиту, и мы разом грохнулись на пол.

Все произошло настолько неожиданно, настолько быстро, что Никита не успел среагировать. Я, падая, повалился всей своей тяжестью ему на живот и с размаху придавил его больную ногу. Ник дернулся, переваливаясь на бок. Я неловко развернулся и оказался на спине, с громким звуком ударившись затылком об пол. Стул грохнулся в другую сторону.

Мы замерли: я на спине, Никита рядом, на боку, неловко подвернув под себя травмированную ногу. Сверху на нас сыпалась пыль.

— Как ты? — спросил я, морщась от боли в затылке.

Теперь я разобрал, что упал на руку Никитоса, она была у меня под спиной. Вторая его рука пересекала мой живот наискосок и, ухватившись во время падения за мой локоть с противоположной стороны, до сих пор его сжимала. Тело Ника лежало на боку, наклонившись в мою сторону, придавливая меня своей тяжестью.

Едва я все это осознал, как сразу всем телом ощутил бешеный стук Никитиного сердца.

Ник повернул голову и посмотрел мне в глаза. Мы должны были заворочаться, поднимаясь. Мы должны были встать на ноги. Мы должны были стряхивать с себя пыль. Вместо этого мы замерли, не шевелясь.

Лицо Никиты нависало надо мной, было рядом, совсем рядом, в каких-то сантиметрах от моего. Его взгляд со столь близкого расстояния казался мягким, хрупким, уязвимым. Огромные глаза были влажными и беззащитными. Они находились настолько близко, что загораживали собой все остальное, весь мир. Они и были миром, всем миром, без остатка…

Я почувствовал, как что-то у меня внутри сжимается от невыразимой… Любви? Боже, как же я люблю этого парня!

Ник наклонил голову и снова застыл. Он смотрел на меня, а я растворялся в двух его карих озерах, таких чистых, глубоких, бездонных…

Время остановилось. Звуки замерли. Мы не дышали. Во всей вселенной существовали лишь глаза Никиты…

Он приблизился ко мне еще на миллиметр…

И в следующее мгновение к моим губам прикоснулись его губы. Они были жесткими, шершавыми, тугими, но сразу же потеплели, стали мягче и податливее.

Этот легкий, едва ощутимый поцелуй длился всего секунду, полсекунды, но он наполнил меня светом, теплом и радостью. Я чувствовал лишь губы Никиты, и лишь эти губы и были важны…

Глаза Ника остались рядом. Они продолжали смотреть на меня, вглубь меня, туда, где уже нет ни глаз, ни сердца, ни человеческого тела, а есть лишь комочек чего-то, что трепещет под этим взглядом…

Я осознал, что все это время не дышал, и вдохнул. Вдохнул и Никита.

И снова потянулся губами к моим губам…

В этот момент в замке входной двери заскрежетал ключ. Мы вздрогнули, будто очнувшись. На лице Никиты отразился испуг. В панике он лихорадочно завозился, пытаясь подняться на ноги, но у него ничего не получалось, что-то ему мешало, и он в ужасе задергался. Я выскользнул из-под него, вскочил и помог встать. Потом схватил подшивку журналов, благо она не разорвалась. Ник поспешно захромал к окну, развернулся, прислонился к подоконнику.

— Никита, ты дома? — раздался в коридоре женский голос.

— Да! — Ник осип, и ему пришлось прокашляться. — Да! У нас гости!

В комнату заглянула Никитина мама…

========== Эпилог ==========

Суббота, пятое сентября, 4:47 утра

Я заснул совершенно счастливый, с улыбкой на лице. Наверное, это был мой самый глубокий и умиротворенный сон за все дни в петле времени. Тот единственный сон, когда меня ничего не тревожило и не беспокоило…

Потом я вдруг проснулся. Разом. Открыл глаза, несколько мгновений таращился в темноту, не понимая, что произошло. Потом сел в кровати и взглянул в мобильник. Было 4:47. Через несколько секунд этот мир — мир, в котором Никита меня поцеловал, — исчезнет, и нужно будет начинать все сначала. Но это было не страшно. Я знал, что чудо возможно. Знал, что я могу быть счастлив даже здесь, в петле времени.

Цифры дрогнули, и зажглось 4:48.

Меня не бросило обратно на подушку. Мобильник не оказался на столе. Я все так же сидел на кровати и пялился в экран телефона.

Я удивленно оглянулся. Все еще не понимая, уставился в мобильник. Под огромными цифрами «4:49» светилась короткая строчка мелкими буквами: «Пятое сентября, суббота».

Я потянулся к тумбочке и повернул к себе будильник. Он показывал 4:48:12. Потом стало 4:48:13. Потом 4:48:14. И тоже «Пятое сентября». Часы отсчитывали секунды дня, в котором я не мог, не имел права быть. Уже пятнадцать лишних секунд. Шестнадцать…

Я бросился к окну, изогнулся, чтобы посмотреть наискось, на стену дома через улицу. Там тоже были часы. И они тоже показывали немыслимое, нелегальное, невозможное — «Пятое сентября».

Хэппи-энд

Все закончилось, увы, не так, но автор очень хотел бы, чтобы было именно так. Эпилог, каким он должен быть.

Артем и Никита жили долго и счастливо.

Вместе.

Конечно, вместе!

Артем периодически принимался рассказывать Никите про петлю времени, но его друг только смеялся, дивясь фантазии любимого.

У них была поразительная жизнь, в которой им, уже зрелым и состоявшимся, пришлось купить две квартиры рядом, втихомолку прорубить между ними дверь и заходить к себе домой через разные двери.

В этой жизни Никита получил какую-то литературную премию, но на ее вручение не мог позвать Артема, и тот доставал приглашение левыми путями.

В этой жизни Артем провел много исследований и написал много статей, но так и не сделал открытия, в котором по непонятной причине был совершенно уверен.

В этой жизни Артем упорно пытался убедить Никиту рассказать об их любви всему миру, но так и не убедил.

Когда Артему было уже шестьдесят восемь лет, он, таинственно улыбаясь и делая большие глаза, заставил Никиту бодрствовать всю ночь с четвертого сентября на пятое. Ничего не произошло, и Артем, явно растерявшийся, сделал неуклюжую попытку представить все как шутку.

Весь день субботы пятого сентября они гуляли по городу, заглядывая в самые отдаленные уголки и вспоминая места, которых давно уже не существовало. И, конечно, вспоминая историю их знакомства, бурную, стремительную, всесокрушающую, когда буквально за один день они дошли от первой встречи до первого поцелуя…

Как все закончилось на самом деле

Эпилог, который автор настоятельно (настоятельно!) не рекомендует читать. Пожалейте Артема! Не читайте дальше! Пожалуйста! Только для эмоциональных мазохистов!

Артем Андреевич Свиридов умер в 4:48 утра в субботу, пятого сентября. Он пробыл в коме ровно сутки. Собственно, когда с ним случился обширный инсульт, Артем Андреевич был в лаборатории, среди множества сотрудников, ставил эксперимент, так что момент удара не только запомнили люди, но и зафиксировали видеокамеры. Это случилось в 4:47 утра в пятницу, четвертого сентября.

Свиридова, конечно, забрала скорая и отвезла в ближайшую больницу, где его сразу поместили в реанимацию. В первые несколько часов множество раз фиксировалась клиническая смерть, но потом состояние стабилизировалось, и Артем Андреевич пребывал в тяжелом состоянии до утра субботы.

Это был одинокий старик. Врачи упорно пытались отыскать хоть какие-то следы его жены, пусть даже бывшей, если он был разведен, и детей, но никого не обнаружили. Проведать больного приходили только сослуживцы, но их к Свиридову не пускали, потому что в реанимацию пускают только родственников.

Все время пребывания Артема Андреевича в коме электроэнцефалограф каждые полторы-две минуты фиксировал всплески мозговой активности. Эти всплески сопровождались повышением сердечного ритма и быстрыми, беспорядочными движениями глазных яблок, будто больной видел сон, хотя, конечно, какой может быть сон в коме! Эти странные приступы проходили сами. За сутки их случилось ровно восемьсот тридцать. Последний дал неожиданный результат — лицо больного расслабилось, а губы растянулись. Посторонний мог бы сказать, что Артем Андреевич умиротворенно улыбается, но врачи знали, что это просто спазм лицевой мускулатуры. С этой улыбкой больной и умер.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги