Никогда в жизни

— Да вы и не обидели. Спрашивайте дальше.

— Голубь любил жену?

— Любил... Не знаю, в это слово каждый вкладывает свое. Он очень ценил ее. Знаете, у меня даже иногда было впечатление, что он с ней советуется по деловым вопросам. У Тины действительно светлая голова, я давно ее знаю.

— А сама она бизнесом никаким не занимается? Сейчас ведь нередко...

— Насколько я знаю — нет. — Стрельцов покачал головой. — Я думаю, у нее на это не хватит выдержки и многовато упрямства.

— То есть?

— Кроме умения быстро определить выигрышную идею, не менее, а может, и более важно умение вовремя от чего-то отказаться. Отойти от рулетки, не пытаясь отыграться.

— Мне говорили, что она нетерпелива...

— И это тоже. В ней очень сильно развито «я так хочу, значит, так и должно быть». К делам лучше относиться похолоднее. А для женщины, — Стрельцов мягко улыбнулся, — наверное, для женщины это совсем неплохо. Женские капризы... В этом мы с Виктором были очень похожи: от удовлетворения женских капризов можно испытывать колоссальное удовольствие.

— Вадим Алексеевич, я так понимаю, вы недолго с Виктором Петровичем разговаривали?

— Минут двадцать, не больше.

— А после вас к нему никто не заходил? — я все пыталась решить: говорить или нет про отравление. Собственно, если это он, ничего нового я ему не скажу. Так-то оно так, но в любом случае встает вопрос — откуда я про это узнала.

— Когда я поворачивал к своему коттеджу, мне показалось, что кто-то был у его двери.

— Мужчина? Женщина?

— Не знаю. Я вообще не уверен, что там кто-то был. Сумерки, могло и померещиться.

— Вадим Алексеевич, довольно личный вопрос. Вам не показалась эта смерть, ну, странной, что ли?

— Я вообще не понимаю, что произошло. Виктор совершенно определенно сказал Тине, что подойдет через полчаса, а вместо этого... Может, действительно кто-то к нему заходил, не знаю.

— Вы ведь его хорошо знали? Мне просто трудно представить ситуацию. Отчего такой мужчина, как Виктор, может вдруг ни с того ни с сего напиться?

— Не знаю, Рита. — Стрельцов долго думал. — Действительно, не знаю. Абсолютно невероятно, но…

— Ну хорошо, я не буду больше вас отвлекать. Только... Как вы думаете, можно мне будет со Светланой Михайловной встретиться?

— Не вижу препятствий. Хотя... Света — человек довольно-таки официальный... Я ей позвоню, а то, знаете, может и отказаться с журналистом разговаривать. Я надеюсь, вы материал перед публикацией покажете?

— Разумеется, это же личное.

— И добрый вам совет — к Светлане идите лучше завтра с утра, понимаете?

— Ну, конечно, — согласилась я, хотя, честно сказать, не очень понимала, чем завтрашнее утро отличается от сегодняшнего.

10.

Истинная женщина прекрасна не тем, как она выглядит. По-настоящему имеет значение лишь тайна, которая в ней сокрыта.

Железная Дева

В середине летнего дня мысль о том, чтобы добровольно ринуться в раскаленное автобусное брюхо, кажется просто устрашающей. Горячая синтетика сидений испускает волны, которые вполне способны соперничать с «Черемухой». Дополнительное разнообразие вносят ароматы, кажется, всех имеющихся в продаже дезодорантов и, разумеется, бензина…

Впрочем, от Стрельцовского офиса до банка «Град» всего-то три квартала, двадцать минут ходьбы. Так что моей задумчивости хватило ровно на две минуты. Ну и что, что Вадим Алексеевич посоветовал зайти к Светлане Михайловне завтра с утра? На то и даются советы, чтобы им не следовать. В конце концов, что я теряю? Максимум полчаса на дорогу до банка. Так уж лучше прогуляться, но остаться в живых, нежели задохнуться в автобусном чреве.

В банке меня, однако, ничем не порадовали:

— Вряд ли Светлана Михайловна успеет с вами поговорить. В данный момент она занята, а через час уедет. Может быть, завтра с утра? Или, если у вас есть время, подождите в холле, если она освободится пораньше, я вас приглашу.

Я попыталась скрасить ожидание кроссвордом, но дело не пошло. Шарики крутились совсем в другом направлении. Нет, я прекрасно понимала, что убийство произошло взаправду, и игра в сыщики сейчас не очень уместна, да и не собиралась я ни во что играть. Просто все как-то цеплялось одно за другое. К черту кроссворд, попробуем систематизировать.

Начнем с чисто технических возможностей. Имеется бутылка, которая с очень большой долей вероятности послужила орудием убийства. Поскольку мадам продолжает пребывать в добром здравии, бутылку или ее содержимое, вероятно, подменили уже после того, как Тина пофыркала «какая гадость, мне хватит». Кто мог это проделать? В голубевском коттедже в нужный период времени поприсутствовали сам Голубь, Тина, Катюша и Стрельцов. Теоретически вполне возможно, что после этого там побывал еще кто-то, но попробуем разобраться хоть с этими.

Тина. Номер один среди подозреваемых, как и положено супруге. По свидетельству ее собственному, моему и Катюши — участвовала в распитии пресловутой бутылки, послужившей орудием убийства. И уже неважно, что утверждала она сама. Я лично, как пили, не видела, зато могу поклясться, что, когда я проходила мимо их коттеджа, бутылка была уже початая. Катюша так же поклянется, что видела, как супруги вместе выпили. Правда, не видела, как наливали, но никакой другой бутылки на виду не было — а уж такие вещи горничная замечает автоматически. Посему факт совместного распития можно считать практически доказанным, и подмена произошла после ухода Тины.

Далее. Возможностей подменить бутылку или ее содержимое у Тины столько же, сколько, к примеру, у меня, то есть абсолютный ноль. К тому же пальцев ее на бутылке нет, а она была без перчаток. Мотивов — опять столько же. Разве что супруг мешал какой-нибудь ее страстной любви? Ох, вряд ли. Во-первых, об этом бы обязательно хоть кто-то знал, во-вторых, проще и безопаснее все-таки развестись, не в средневековье живем. Если под Голубем действительно шаталось кресло... Ага, а она его грохнула, чтобы остаться «в памяти народной» женой, пардон, вдовой управляющего?

Стрельцов. Возможность — да. К тому же брался за бутылку. Вполне мог дождаться, пока начнет действовать отрава, и проводить Голубя к обрыву в расчете на то, что все пройдет как несчастный случай. Собственно, если бы не патологическая профессиональная честность Марины и творческий зуд одной психованной журналистки, скорее всего, так бы оно и было. Почему не стер отпечатки? Одна из версий: вначале не мог этого сделать, дабы не насторожить жертву, потом Голубь почувствовал себя... э-э... нехорошо, Стрельцов повел его «проветриться», а потом не смог вернуться в коттедж. Вообще возможно. В варианте несчастного случая никто эти чертовы пальцы и проверять бы не стал, а и стал бы, так не придал бы значения.

Мотивы? Наиболее вероятный — тот самый просроченный кредит. Стрельцов, правда, утверждает, что они с Голубем обо всем договорились, но Голубь этого подтвердить уже не может. Ага, зато может это сделать Светлана Михайловна, которую я дожидаюсь. Ладно, забудем пока про кредит. Что еще? Страстная и продолжительная связь с Тиной? А муж мешал? Сомнительно. Танюшка сказала, что Стрельцов очень любит свою жену, у нее глаз-алмаз, не ошибется. А если наоборот — его жена кинулась в объятья Голубя? Да нет, таких вещей, опять же, не скроешь, Санечка бы хоть на уровне слухов знал. Хотя поговорить с мадам Стрельцовой не помешает. Еще вариант: роман был и отгорел, однако мадам Голубь продолжала пылать. Н-да. На мотив как-то не тянет. В подобном случае надо было ликвидировать ее, а не его.

Катюша. Не Стрельцова, конечно, а из «Прибрежного». Возможность — да. Хотя в этом варианте неясно, откуда на бутылке пальцы Стрельцова. Может, случайно. Мотивы — не просматриваются. Когда-то соблазнил, теперь нарвался на месть? Вообще-то возможно, но тогда она великолепная актриса. Никаких намеков на хотя бы тень чувств даже не проскальзывало. Да и тип личности не тот, чтобы вендеттой увлекаться. Хотя способ в такую версию очень хорошо укладывается.

Бардин. Возможность — пожалуй. Мотивы — неясные.

Максим и прочая охрана. Возможность — теоретическая. Мотивы туманные. Какая-нибудь ревность? Но зачем в таком раскладе знакомить меня с Мариной, у коей «сомнения»? Нелогично.

Сам Голубь. То есть самоубийство. Ибо версию несчастного случая отмела Марина. Исходя из состава содержимого. Ладно, предположим самоубийство. Странный способ, но пусть. Возможность — да пожалуйста. Мотивы? Потеря хорошего места? Страх перед уголовным или иным преследованием? Ну… может быть, конечно, и так, но очень уж способ сомнительный.

Деловые партнеры и прочие неизвестно кто? Вообще полный туман. Интересно, с чего бы у меня Катюша Стрельцова всплыла? Может, что-то у нее все-таки с Голубем было, не сейчас, а когда-то, ну и, дабы скрыть от любимого и любящего мужа... Всепоглощающая страсть опасна. И для себя, и для окружающих.

От оговоренного часа прошла половина, когда из внутренней двери появилась ослепительная по яркости брюнетка несколько итальянского типа. В полушаге за ней следовала... Тина! Я вжалась поглубже в кресло и отвернулась в угол, не хватало еще, чтобы Тина меня заметила. Так-так-так. Видимо, это и есть та самая Светлана Михайловна. Ну, конечно, безутешной вдове есть, что обсудить с доверенной секретаршей своего покойного мужа. Или они намереваются хором оплакать безвременную кончину горячо любимого? Нет, это вряд ли. Надо полагать, эти дамы ненавидят друг друга люто. Хотя чужая душа таки потемки, и отношения между ними могут далеко выходить за рамки официальных. И все- таки интересно, как Тина терпела, что возле супруга постоянно находится такой вот раздражитель? И еще более интересно, как Голубь ухитрялся работать бок о бок с такой… девушкой? Говорят, правда, что у деловых мужчин наблюдаются серьезные проблемы в известной области, но не настолько же?

Настоящая секс-бомба — это определение подходило сюда на все триста процентов. Не красавица, нет, по крайней мере ничего такого, чего нельзя было бы достичь с помощью косметики. Возраст и вовсе непонятный — не то двадцать, не то сорок. Но боже мой, какие формы! И рот... Даже в деловом костюме она наверняка должна превращать девять из десяти мужчин в мартовских котов с задранными хвостами, а уж если наденет что-то менее официальное... Как говорилось в одной скандально известной рекламе, «никогда не пользуйтесь нашими духами — иначе вас изнасилуют даже на Уолл-стрит».

Да-а-а... Если бы убийцей была Тина, ей надо было ликвидировать не дорогого супруга, а эту красотку. Хотя если подходить к проблеме радикально... Ну, и чушь лезет в голову! На всякий случай — а вдруг это была вовсе не та, что мне нужна — я подошла к администратору и, нервно глядя на часы, поинтересовалась, не освободилась ли Светлана Михайловна. Ответ, как и ожидалось, был «извините, она уже уехала». Ладно, значит, беседа, на которую я, впрочем, не возлагала особых надежд, откладывается до завтра. Так, может, имеет смысл переночевать сегодня дома? Прелесть отдыха в «Прибрежном» как-то поблекла.

Из банка я вышла с твердым решением отправиться домой. Сделаю вкусный ужин, почитаю, спать пораньше лягу. Вот только еды какой-нибудь надо купить, наверняка в доме ничего, кроме пары банок консервов, не найдешь.

11.

Никто никого не понимает. Но если очень стараться, можно добиться, чтобы тебя не понимало все человечество.

Билл Гейтс

Войдя в квартиру, свалив на пол два тяжеленных пакета и заперев дверь, я вместо расслабленности и покоя вдруг почувствовала дикий страх. Страх и настоятельное желание оказаться где угодно, только не здесь. Желание столь же неодолимое, сколь необъяснимое.

Опомнись, Ритуля, у тебя, кажется, крыша поехала. Лечиться пора, пить элениум, реланиум или чего еще, спать по двенадцать часов и трижды в день принимать холодный душ. Надо же, страшно ей! В лесу наедине с трупом так не боялась. А ну-ка успокойся!

Страх, однако, не проходил, и я начала себя уговаривать: ну, Риточка, ну, девочка, все хорошо, ты просто устала, сейчас поешь, отдохнешь, успокоишься...

По позвоночнику полз отвратительный холодок, привычный и уютный дом казался чужим и наводил ужас. Господи, да что же это со мной? Нервы нервами, но с чего? Я обвела взглядом прихожую, все было как обычно. Нет, надо собраться. Глубоко вздохнуть пару раз и...

Вот оно! Пахло кофе и табачным дымом! А ведь три дня назад, когда я была дома последний раз, я очень хорошо проветрила, да и вообще курила в основном на балконе. Значит, кто-то, зная, что я в «Прибрежном», заявился ко мне домой — замки-то шпилькой открыть можно. Причем, было это совсем недавно, запах свежий, не застоявшийся. Но зачем? Ничего такого секретного у меня не хранится. А может быть... А может, дело как раз не в чем-то секретном, а во мне самой?!

Спокойно, Рита, спокойно. Теперь главное — суметь очень тихо повернуть замок и очень быстро выскочить. Руки не слушались. Дверь кухни начала медленно открываться...

— И долго ты собираешься торчать в прихожей? — из кухни появился Никита. В глазах потемнело, я рухнула на стул.

— Кретин, дубина, болван! — мне казалось, что я ору так, что сейчас обвалятся стены, но горло перехватило, и мой крик был скорее похож на шепот.

— Да ты что, Рита, ты и в самом деле напугалась? Ну, прости дурака, я не хотел, просто от плиты отойти не мог, боялся — кофе сбежит.

Убить его, что ли? Мы познакомились, когда единственная моя подруга оказалась прямо посередине весьма неприятной и запутанной истории: с поддельным завещанием, фальшивыми долларами и прочими невероятными прелестями в этом духе. Одна закатанная в пластик стодолларовая купюра — фальшивая, конечно, — до сих пор служит мне книжной закладкой. А майор Ильин Никита свет Игоревич тогда как раз эти доллары и искал. Тоже мне, добрый старый друг! Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие!

— Ну, Рита... — Ильин с совершенно убитым видом бережно довел меня до кухни, усадил в кресло. — Поговорить надо было, я тебя у банка перехватил. Смотрю — домой направляешься, ну, пока ты по магазинам, я сюда, небольшой такой сюрприз. Ты когда замки сменишь?

— С-сюрприз?! С-скотина! — я даже заикаться начала. И, пожалуй, к лучшему. Слова, что вертелись у меня на языке, леди не должна не то что произносить — ей знать-то не положено об их существовании.

— Успокоилась? — Никита разлил по чашкам злополучный кофе, подвинул мне пепельницу.

— Убить бы тебя, да сил нет!

— Значит, успокоилась, можно и побеседовать. Твой материал? — на кухонном столе лежала газета. Развернутая. Так что заголовок «Шаг с обрыва: несчастный случай или УБИЙСТВО?» просто бросался в глаза. А неплохо сверстали, черт побери!

— С чего ты взял? — материал прошел под псевдонимом настолько «левым», что можно было совершенно спокойно прикидываться шлангом: знать ничего не знаю и ведать не ведаю.

— Это ты кому другому скажи. — Ильин отхлебнул кофе. — А ничего получился, невзирая на помехи. Это я про кофе. Хотя и материал тоже вполне. Твой стиль не узнать — надо и впрямь быть полным болваном. Ну, куда тебя опять понесло? Спокойная жизнь надоела? — когда Никита всерьез злится, а когда лишь изображает из себя разъяренного тигра, понять совершенно невозможно, эти его чертовы сине-зеленые глазищи непроницаемы, как то море, чьего они цвета. — Я вот думаю: может, тебя следователю на растерзание отдать? В моем присутствии?

— И чего ты этим хочешь добиться?

— Да мне и самому любопытно, чего от тебя можно в итоге добиться... — задумчиво протянул герр майор, вот только задумчивость эта была какого-то не того сорта, какой может польстить женщине. — Наверняка чего-нибудь интересного... Хотя лучше посадить в бочку и кормить через дырочку.

— А тебе до всего этого какое что? — кинулась я в атаку. — Ты у нас вроде бы экономическими махинациями занимаешься или ориентацию сменил? И вообще там райотдел копается...

— У кого какая ориентация, я тебе потом объясню. Возьму ремень и так надеру, что месяц за компьютер не сядешь, а спать будешь на животе. Глупая девчонка!

— А что я такого сделала, скажи, пожалуйста? Что формалином от тела несло как из пушки — так это первое, на что я внимание обратила. А голову отключать, прости великодушно, пока не научилась. И выяснить, что сей запах означает, можно за десять минут. Думаешь, у меня знакомых медиков нет?

— Много их у тебя слишком, знакомых!

— Ну извини, работа такая, — буркнула я, прикуривая следующую сигарету, хотя предыдущая догорела едва до половины. Никита наблюдал за моими манипуляциями с явным интересом. — И нечего так меня разглядывать. Напугал женщину до полусмерти, чуть инфаркт не устроил.

— У тебя? Инфаркт? Не преувеличивай. Ладно, квиты, фарш обратно не провернешь. Ты мне скажи, с чего бы это ты так распереживалась? Нервы разгулялись?

— Нервы-нервы. И вообще дура. Вчера по собственному идиотизму чуть к праотцам не отправилась, до сих пор в себя прийти не могу.

— Ну-ка, ну-ка? Давай рассказывай.

Если есть на свете человек упрямее меня, так это герр майор Ильин. Выглядеть дурой — приятного мало, но куда деваться? Пришлось вкратце изложить ему историю с приемником.

— Ну, глупость несусветная!

— В голове у тебя глупость несусветная! — рассердился Никита. — Неужели не ясно: зайти в твой коттедж и расшатать шурупы — дело двух минут. Кто угодно мог это сделать. Простенько и действенно. Гарантий, конечно, никаких, но и усилий тоже, просто грех не попытаться.

— Иди ты к черту, у тебя на профессиональной почве уже мания преследования выросла. Кому понадобилось это делать, и главное — зачем?

— Вот и мне интересно — зачем? Ты сама-то можешь поверить в такие совпадения? Что-то, значит, видела или слышала. Вспоминай.

Трудно было не согласиться. Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь: ничего случайного в этой жизни не бывает. Как гласит народная мудрость, просто так даже прыщ не вскочит. В самом деле, с чего бы этим шурупчикам вздумалось со своих мест выскакивать? И почему именно сейчас? Я задумалась. Чертовски сложно вспоминать всякие пустяки, тем более, когда не знаешь, какой из них тебе нужен. Или хотя бы какого рода.

— С Бардиным я только по работе общаюсь, про это еще миллион людей знает. Да его, по-моему, до самого убийства в пансионате не было, он все время в городе торчал. С Максимом до этого всего я только в спортзале сталкивалась. С Тиной в основном тоже. И вообще, Максим сам ко мне обратился. Со Стрельцовым сегодня первый раз разговаривала, — я еще раз, правда, без особого успеха, попыталась сосредоточиться. — Насколько я понимаю, должно быть нечто, известное только мне... Ну, и еще тому, кто... как это... замешан...

— Очень внятно излагаешь, сразу видно профессионала. Давай думай.

— Да ничего я такого не знаю. Тина почти не бывает на пляже, зато ежедневно не меньше часа занимается на тренажерах. Может, какими-то словами и перебрасывались, но в зале особенно не поговоришь, и потом, мы же там не вдвоем занимаемся, всегда еще кто-то есть. Играет в преферанс. И хорошо, кстати, играет, покойник даже жаловался. Хотя мне днем раньше проиграла. Это имеет значение или как? А на следующий день общалась с Вадимом. Кстати, вот этого, кроме меня, вероятно, никто не видел. Но тоже мне, секрет полишинеля! И так все знают, что они старые приятели.

— О чем разговаривали?

— Да не помню я! Ерунда всякая. По-моему, она пыталась ему для Виктора всучить какой-то компромат на Светлану. А может, мне спросонья показалось.

— Поточнее вспомни, что она сказала.

— Ну... «есть у меня одна штука», кажется так. Потом «может, он Светку наконец выгонит, обнаглела». И еще что-то вроде «только тебе по старой дружбе». По-моему, так.

— Оч-чень интересно. Там же ничего не было. Голубь к своим девицам относился сугубо потребительски. Все серьезное доставалось мадам.

— Сволочи вы все, мужики! А если информация была не постельная, а деловая?

Никита задумался, выкладывая из спичек четырехконечные звезды. Интересно, откуда спички взялись, я отродясь их в доме не держала, а у Ильина зажигалка. Надо же, какая чушь в голову лезет, дались мне эти спички!

— Хм, ничего идея, покупаю.

— Я же говорю — сволочи. При виде такого бюста ни про какие дела вам не думается.

— Ты бы вспомнила поподробнее тот разговор.

— Попытаюсь. Попозже. А охрана на стоянке никого не заметила?

— Ну, знаешь ли, чтобы оставить в такой ситуации машину на стоянке, надо быть абсолютным идиотом. А то в лесу места мало?

Я задумалась. Чего бы у него такого поспрашивать, чтобы свеженького и неизвестного услышать?

— А кто вообще мог? В смысле мотивов…

— О-о! — Никита развел руками. — Кто угодно. Полный букет и мотивов, и возможностей. Любая обиженная девица, любой затюканный должник.

— А тебе сам способ убийства не кажется идиотским?

— Идиотским — нет. В некотором смысле очень разумно. — Никита пожал плечами. — Хотя и странно. Особенно если иметь в виду деловых знакомых, тех, кто в «Прибрежном» не мелькал. Больше похоже на обиженную девицу. — Никита задумался. — Или хотели выдать за несчастный случай...

— Или хотели, чтобы это выглядело местью обиженной девицы. Хотя, по-моему, проще было все-таки пристрелить. По крайней мере, Бардин до такого изыска, как древесный спирт, вряд ли додумался бы. Он мужик простой, как сто баксов. А что насчет главной подозреваемой?

— В смысле?

— Ну как же! Жену обычно убивает муж, мужа — жена.

— Обычно... Если бы еще она что-то от этого приобретала. Ревность? Как-то не вяжется. Да и было бы к чему ревновать — она для него все равно вне конкуренции оставалась. Деньги? Так она ничего не наследует. Или почти ничего.

— А если он собирался развестись? Хотя вряд ли, не похоже, видела я, как он с ней общался.

— Мало того, что не похоже. При разводе она бы получала наверняка не меньше. А главное — если она ухитрилась подменить бутылку на глазах вначале двух, а потом трех человек — ей в цирке надо работать. Вместо Акопяна. И пальчиков ее на бутылке нет.

— Кстати, о пальцах. Не поделишься, как пальчики на искомой бутылке легли? И, кстати, что там точно было внутри?

Никита посмотрел на меня устало и как-то обреченно. Видно, понял, что ничего особо нового он мне не сообщит, про то, что там пальцы Голубя и Стрельцова, я и так знаю...

— Следы Голубя кое-где перекрывают стрельцовские. То есть покойник, похоже, брался за бутылку последним. А внутри метанол с красным перцем.

— И что это значит?

— Что-то, безусловно, значит, вот только понять бы — что именно. То есть формально сей факт однозначно указывает автором убийства господина Стрельцова, а на самом деле черт его знает!

— Но почему же выбрали такой странный способ?

— Да скорее всего действительно рассчитывали, что проскочит как несчастный случай. Типа не повезло мужику, попалась паленая бутылка. Тем более, что каждый, хоть мало-мальски знакомый с привычками Голубя, мог быть практически уверен, что жертва будет только одна. Могла, конечно, еще и Тина приложиться, но если знать, что она ждет в баре и до времени не появится, то и она вне игры. Да, между прочим, в ее рюмке просто перцовка. Без всякого метанола.

— О-ля-ля! Фокусники.

— Да получается, что так, — неохотно согласился Никита.

— А чьи, кстати, были ключики? Те, что возле трупа лежали.

— Ключики стрельцовские. Но это, сама понимаешь, вообще ни о чем не говорит. Забыл на столе, Голубь положил в карман, чтобы потом отдать, а при падении они и выпали. В машине, небось, дубликаты хранил…

— Нет, солнышко, вариант, при котором Стрельцов их сам выронил, меня как-то не восхищает. Ну, пусть даже именно он угостил Голубя этой гадостью, пусть даже до обрыва потом довел. Тогда непонятно, почему бутылку не вытер, и непонятно, зачем надо было подходить к трупу. Разве что проверить, насколько он труп... Правда, столь же непонятно, зачем Стрельцову вообще все это надо. В смысле, убивать Голубя. Мне он сегодня сказал, что они прекрасно договорились, Голубь даже Светлану предупредил, что все, дескать, в порядке. Это как, подтвердилось?

— Завтра выяснится. Ее пока не вызывали.

— Ладно, Ильин, проваливай. Устала, как тридцать две собаки. В голове уже не каша, а какое-то ирландское рагу. Ступай, отдохнуть треба. И больше мне сюрпризов не устраивай, хорошо? В следующий раз меня точно кондрашка хватит. Постой! — вспомнила я вдруг начало беседы. — Ты же вроде поговорить о чем-то собирался?

— Да я и поговорил. И, наверное, не в последний раз.

— Ненавижу тебя! Абсолютно! Мент железобетонный!.. Слушай, а протокол осмотра помещения и результаты всяких ваших экспертиз нельзя как-нибудь посмотреть? Вдруг меня осенит чего-нибудь?

— Ты у меня дождешься, я сам тебя осеню. По лбу. Чем потяжелее. Совсем обнаглела. Пока, акула!

12.

Я спросил у ясеня — где моя любимая...

Синяя Борода

Господи! Как я ненавижу будильники! Эти злобные механизмы, должно быть, придумали специально для издевательства над беззащитными человеческими организмами. А если вспомнить, что их родиной считаются восточные страны, все становится совершенно ясным — по части пыток Восток всегда был куда изощреннее унылой и однообразной Европы.

Да заткнешься ли ты, наконец?! Словно услыхав мои мольбы, безжалостный монстр наконец-то замолк.

Однако едва я успела вздохнуть с облегчением и повернуться на другой бок, как этот изверг разразился новой серией звонков. Погоди-погоди... серией?..

Повторяя про себя всякие слова, в основном те самые, о существовании которых леди даже и подозревать не должна, я дотянулась до телефонного аппарата и сорвала с него трубку, ухитрившись свалить при этом не только сам аппарат, но и стоявший рядом с ним стакан, к счастью, пустой. Вряд ли можно ожидать особенно точных реакций от человека, получившего вместо восьми... так, чего это там часы показывают? полтретьего?!! значит, всего три часа сна. Стоило вернуть телефон на место, как он зазвонил снова.

— Два часа двадцать восемь минут, — попыталась я как можно более точно скопировать интонацию диктора из службы точного времени.

— Рита? Извини. Ты одна? Если с кем-то, отвечай только «да» и «нет».

Похоже, придется все-таки проснуться. Герр майор Ильин, хотя и отмечен склонностью к странным шуткам, но звонки в половине третьего ночи — это уже не странность, а сущий идиотизм. В том случае, если это шутка, разумеется. Но вряд ли.

— Ах, что вы, что вы! Мне ужасно приятно, что родная милиция блюдет мою нравственность даже в половине третьего ночи.

— Никому не открывай, оденься, я приеду через десять минут. Посмотри с балкона — только свет не включай, ради Бога, — я ли это подъехал. Все.

Не мужчина — мечта. Звонок, команда, только соберешься — в надежде на «отставить!» — раскрыть рот для вечного «да, сэр, есть, сэр, разрешите исполнять?» — а тебя уже, оказывается, никто уже не слушает. Н-да. Придется исполнять. Так, джинсы, рубашка, босоножки. Сумка. Ох… Да здравствует юмор господина Ильина — самый милицейский из всех теоретически возможных!

Полчаса спустя, прислонившись к облезлой подъездной стене типовой десятиэтажки, я уже не вспоминала ни про какой юмор. К горлу подкатывало, и больше всего на свете хотелось оказаться в маленьком — закрытом! — туалете наедине с унитазом. Какого дьявола меня угораздило сегодня поужинать?! А если не рядом с унитазом, так хоть где-нибудь подальше отсюда...

Все-таки труп Голубя, хоть я и наткнулась на него, что называется, обеими руками (точнее, ногами), воспринимался как-то отстраненно. Да я его, собственно, и не видела: ночь, тьма кромешная, много ли с фонариком разглядишь. Единственное, о чем я тогда думала — свалить куда-нибудь поскорее. И ноги подгибались, и позвоночник как будто заледенел — но не до страха было. Рядом никого, и значит, выбираться из болота надо самой, никто не вытащит. Какой уж тут страх! Страшно стало потом, когда я на Николая наткнулась. Наверное, в мозгу сработали какие-то предохранители, и после, если что-то и вспоминалось, то вспоминалось не как реально происшедшее — со мной! — событие, а словно бы кадром из какого-то фильма. Вроде и было, но далеко и с кем-то другим.

А сейчас, в ярко освещенном закутке под лестницей (откуда, интересно, опергруппа свет протянула, на первом этаже вроде все квартиры закрыты) среди толпы народу, когда бояться было совершенно нечего, мерзкий липкий ужас схватил меня так, что рубашка приклеилась к спине. Никита под локоток отвел меня в сторонку, молча достал из кармана платок, стер пот с моего лба и отдал платок мне.

Вчерашняя брюнетка, голубевская секретарша Светлана Михайловна в своем элегантнейшем шелковом костюме цвета слоновой кости лежала на грязном полу, вытянув левую ногу и поджав правую. Правая туфля свалилась и лежала возле. Правый висок разбит, но крови немного, да и вообще на черных волосах кровь не очень видна. Страшнее всего была размазанная губная помада, розовый перламутр — казалось, что из мертвого рта сочится слюна. Господи, только бы не стошнило!

— Никита Игоревич! — тип, который к нам подошел, весь был как бы слеплен из круглых частей. Хотя полным его назвал бы разве что злейший враг. Помню старый мультик про Лошарика, так вот этот очень на него походил.

— Ну, что, Олег? — Никита повернулся к нему, всем своим видом выражая глубочайшее внимание.

Олег покосился на меня, но, видимо, решил, что начальству — а в том, что Никита тут начальство, не было никаких сомнений — лучше знать, и начал рассказывать.

— Пока телеграфно. Напали на нее где-то между десятью и одиннадцатью. Брызнули из баллончика, она закрылась руками, на ладонях явные следы косметики, и тут же стукнули по виску. Вот этим, — он показал железный прут, закрученный в какую-то немыслимую загогулину, и махнул в сторону лестницы. — Вон оттуда, из перил выдернули. Держался на честном слове, а последний излом свежий.

— Н-да, удобно, — буркнул Никита. — А почему били справа? Левша?

— Н-нет, не думаю, — покачал головой Олег. — Потом еще уточню, но вряд ли.

— Сильно стукнули?

— Да средне, сам видишь — череп цел. Это же висок, тут много не надо. Умерла практически сразу.

— Пальцев, конечно, нет?

— Конечно. В целом очень грубая имитация ограбления.

— А почему ограбления? — не выдержала я. Правда, тут же приняла вид самой благонравной девочки. Вроде это кто-то другой спросил, а я так, погулять вышла. Ох, судя по взгляду, которым одарил меня герр майор, будет здесь еще один труп. Прямо сейчас. И вероятнее всего, мой.

— Скажи ей, — махнул на меня Никита. — Пусть поразмыслит. Может, завтра ее будешь осматривать.

Добрый он все-таки. И чувство юмора такое… всеобъемлющее.

— На шее след от сорванной цепочки, небольшая ссадина. Кошелька нет, часы сняты. — Олег выжидательно глянул на Ильина.

— Что ж не интересуешься, почему имитация? — обратился ко мне Никита. — Или, раз уж ты такая умная, почему не предположить, что после убийцы был еще некто, который и забрал ценности?

— Подумаешь! — фыркнула я. — Какой идиот забрал кошелек, когда проще и надежнее было схватить сумочку целиком. И черта с два вы бы ее тогда так быстро опознали. Хотя... в своем подъезде... Но главное — серьги. Я еще вчера на них внимание обратила. Голову не заложу, но, по-моему, бриллианты. Цепочку, значит, сорвал, а серьги оставил? Чушь!

— Н-да, журналисты... — непонятно протянул Ильин. — Ладно, Олег, иди. Будет что-то — сразу ко мне.

— Никита, а правда, откуда вы тут вообще взялись так сразу? — поинтересовалась я. — Убийство при попытке ограбления, этим же район должен заниматься, нет?

— А-а, считай, повезло. У нее в сумочке повестка на завтра была, вот район нас сразу и оповестил.

— Какие сообразительные.

— Да какое там сообразительные! — Никита усмехнулся. — Очень им нужен лишний глухарь. А так... Ваш свидетель, значит, и труп ваш, вот вы и разбирайтесь, кто да зачем.

13.

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены...

«Титаник»

— А ты всерьез полагаешь, что я могу оказаться следующим трупом? Или так сказал, чтобы поменьше прыгала? И когда звонил, сразу поинтересовался, одна ли я. Кто у меня мог быть?

— Да ничего я не полагаю! — взорвался Никита. — Мне не нравятся совпадения. Если бы не убийство Светланы, я мог бы еще на минуту поверить в случайность истории с приемником. Но лучше перестраховаться, чем осматривать еще один труп. А эта скотина слишком шустрая!

— Ладно тебе кипятиться. Если уж меня тоже понадобилось грохнуть, то зачем такие сложности? Угнать машину, наехать и все дела.

— Ох, храни меня господи от дилетантов! — Ильин возвел очи горе. — Начиталась детективов. Во-первых, угнать машину не так просто, как тебе кажется. Во-вторых, чтобы сбить человека наверняка насмерть... в общем, это тоже не элементарно. Тем более среди бела дня. Ты когда последний раз вечером на улице была?

— А почему... Понятно, я же все время в «Прибрежном». Черт! Ну, что бы вам Светлану Михайловну на вчера вызвать. Звонил ей Голубь или нет?

— А чего ты так к этому звонку прицепилась?

— Здрассьте! Единственная возможность установить — был у Стрельцова мотив или нет.

— Ну, положим, не единственная, ведь мотивы могли быть и другие, не обязательно связанные с кредитом. Хотя это, конечно, довольно сомнительно. А тебе, гляжу, не хочется, чтобы это был Стрельцов?

— Да. Вот так. Я на него глаз положила, еще в «Прибрежном». А то останусь с разбитым сердцем.

— Врешь ты все! Глаз ты положила на меня, я изо всех сил упираюсь, а ты со всей возможной изобретательностью пытаешься меня спровоцировать. Всем хорошо, все довольны.

— Здрасссьте! С чего мне быть довольной, если ты упираешься?

— Вот и здрасссьте! Если бы я поддался на провокацию, тебе бы через неделю стало смертельно скучно. А так всем весело и интересно. Кстати, и Стрельцова ты по той же причине не желаешь видеть в роли убийцы. Не может быть убийцей человек, который тебе сразу понравился. Не хочу, и все тут. Скажешь, не так?

— Ну, отчасти, может, и так. Но не только. Уж больно все на нем сходится: и ключики, и пальцы, и то, что он последний достоверный визитер. Даже убийство секретарши вполне ему подходит. Если они с Голубем не договорились, и тот передал прямо противоположную информацию... Мне нравится Стрельцов, но не нравится, что он порекомендовал отложить мою встречу со Светланой Михайловной на завтра. Он ведь, если это все-таки он, должен быть уверен, что она никому ничего еще не рассказала, иначе нет никакого смысла убивать, так?

— Ну! — согласился Никита и тут же съязвил. — Быстро ты, однако, симпатии меняешь.

— Ничего я не меняю. Я пытаюсь бесстрастно анализировать факты. Вот гляди. Он должен был с ней хотя бы поговорить — иначе как он может знать, что она единственный человек, осведомленный об этом чертовом звонке, уж не знаю, был он или не был. Так… Он говорил, что нередко встречается с ней на собачьей площадке. Хотя... В этом костюме я ее в банке видела, значит, она как раз возвращалась домой и собаку еще не выгуливала.

— Хорошо вычисляешь. Только я тебе и без вычислений скажу, что Светлана действительно возвращалась домой, а не было ее с утра. Есть у них на первом этаже такая дивная бабуля, мечта оперативника. Все видит, все слышит, все знает, чуть не круглосуточно торчит у дверного глазка — вместо телевизора. К тому же терпеть не может собак и одиноких женщин. Уж она бы Светлану не пропустила.

— Та-ак. От стрельцовского офиса до банка я дошла минут за двадцать, еще через полчаса она ушла, дальше...

— Да не напрягайся ты так. Не виделся с ней Стрельцов. Остаток дня она провела с мадам Голубь, что-то им обсудить надо было, потом вместе поужинали в «Цыпленке жареном». Географию представляешь?

— Вполне. От банка два квартала.

— У ресторана взяли мотор, да не частника, а такси. Первой, естественно, вышла Тина, она почти в самом центре живет, а Светлана Михайловна поехала дальше, к себе домой. По времени все совпадает. Таксиста мы завтра найдем, они у «Цыпленка» одни и те же крутятся. И не гляди на меня вопросительными знаками — ничего она Тине не рассказала, говорили о голубевских делах, им хватило. И когда же она успела со Стрельцовым повидаться? Он мог ей, конечно, позвонить, но мне эта идея что-то не кажется особенно привлекательной. Не телефонная тема.

— Тогда как он мог быть уверен, что она никому и ничего?

— Ты самый простой вариант забыла. Дождался у подъезда, переговорил, выяснил, что хотел и...

— Черт! И вправду.

— Да не бесись ты! Мне самому не нравится. Вроде как под руку нужную карту подсовывают. Ах, не получился несчастный случай, вот вам прекрасная кандидатура. И даже не чересчур прекрасная, все, в общем, в рамках. Вот только ключики, пожалуй, лишние, а так нормально. И алиби на вчерашний вечер у него нет.

— Ты думаешь, он способен стукнуть по башке бывшую однокашницу?

— Ну, знаешь, нашла аргумент! Не забывай, зачем-то ее слезогонкой брызнули. Может, именно на случай, если рука дрогнет, чтобы оставить возможность для еще одного удара.

— А собаку не пробовали? В «Прибрежный», помнится, привезли. Не скажешь, кстати, чего-нибудь она там унюхала?

— Ничего она не унюхала, ни там, ни здесь. Пойми ты, наконец, что тот, кто все это организовал, далеко не дурак, при этом тип совершенно безжалостный. Рита, лапушка, мне совершенно не хочется, чтобы следующий труп оказался твоим. Ты мне интереснее в живом виде. Хотя порядком утомляешь, так что самому тебя убить хочется. Но работы лишней тоже не хочется, так что поживи пока.

— Ты бы хоть кольцо снимал, когда посторонним женщинам ручки целуешь!

— Ах, это? — он стащил с пальца обручальное кольцо. — Хочешь, тебе подарю?

— Ага, в нос, чтобы на цепь сажать. Ну тебя к лешему с твоими шуточками! Лучше скажи, у кого еще нет алиби на вчерашний вечер?

— А ни у кого, включая тебя. Как тебе версия: журналист убивает, чтобы сделать себе имя на громких публикациях?

— Для детективного романа как раз сойдет, надо будет использовать. А вы наблюдение ни за кем не пустили? Или собираетесь?

— Будет исполнено, мадам, доложу незамедлительно! — Ильин шутейно поклонился.

А все-таки интересно, что бы он делал, если бы я сказала «подари»?

14.

Главное — чтобы костюмчик сидел.

Прокруст

Светлану хоронили тихо и незаметно, не то что Голубя. Еще бы! Тот если и не магнат, то все-таки личность в городе не последняя. А секретарша, будь она трижды секс-бомбой — кому она интересна после смерти? На похоронах было человек десять-пятнадцать. Наблюдая за краткой церемонией, я сделала только один вывод: Катя Стрельцова очень не любила Тину. Нет, ничего такого нарочитого вроде «руки не подам», они стояли рядом и даже перебросились парой-тройкой приличествующих случаю фраз. Но — не любила. Ревновала бывшую пассию мужа? Боялась чего-то? В том, как она старалась не смотреть на Тину, как немного поджимала губы, как незаметно отодвигалась, чудилось что-то инстинктивное. Так некоторые не любят пауков. Или тараканов. Почему? Непонятно. Безвредные твари, не кусаются.

Газеты про Голубя быстро забыли, а убийства Светланы Михайловны как бы и вовсе не заметили. Следствие, судя по ильинским обмолвкам, не то случайным, не то намеренным, тащилось нога за ногу, особых открытий не случалось, ничего пока не нашли, никого не задерживали. А меня мучили два вопроса. Почему именно метанол, и за каким чертом семье Голубь понадобилось заказывать лимоны, когда достаточно было зайти на половину Тины. Для первого более-менее правдоподобное объяснение существовало: удобно выдать за несчастный случай. Второе было совершенно бессмысленным и потому царапало мозги, как заноза: вроде и забудешь про нее, а неловко заденешь, и колет. Почти такой же непонятной была история с приемником. Я, конечно, не принимала особенно всерьез ильинскую версию — мол, это попытка меня убить, но… а вдруг? Тогда получалось, что я что-то знаю. Вот только вспомнить, что же я такое видела или слышала, так и не удавалось. Скорее всего, ни черта я не видела, а Никита просто перестраховщик.

Через несколько дней, заскочив на полчаса в редакцию, я нарвалась на его звонок.

— Маргарита свет Львовна! Скажи пожалуйста, когда ты в последний раз с Тиной виделась?

— На похоронах Светланы. А что, ее тоже?

— Типун тебе на язык! А с кем из коллег ты обсуждала всю эту историю?

— Что, сантехник, выясняешь, где течет? Да ни с кем. И не из коллег тоже, можешь меня вычеркнуть. И, может, соизволишь объяснить, с чего такой допрос?

— Загляни в сегодняшний «Криминал». У меня даже мелькнула шальная мысль, что это твоя работа, но, зная твое мнение по данному вопросу, я эту мысль пристрелил. Ладно, я в конторе, если что надумаешь, звони.

«Криминал» — газетка предельно желтая и скандальная. Но работают там, конечно, профи, этого не отнять. Из абсолютного ничего могут сделать сенсацию — пальчики оближешь.

А убийство Голубя — это вам не «ничего». Материал получился эффектный, как раз на центральный разворот. «Убийца — герой нашего времени?» И подзаголовок: «Вдова уверена, что мужа убил несостоятельный должник». Левую сторону занимало интервью с мадам Голубь, иллюстрированное фотографиями, явно взятыми из семейного архива, справа «наш комментарий», тут фотографии были сплошь милицейские: трупы, собаки, эксперты. А до чего виртуозно изложено — слюнки от зависти текут. Не зря Ильин меня заподозрил в причастности к этому материалу, стиль явно перекликался с «Шагом с обрыва». Ни единого прямого обвинения, только намеки, хотя и ясные, как утренние помыслы алкоголика. Стрельцов в тексте упоминался всего дважды, однако, заголовок указывал на него со всей возможной определенностью. Впрочем, досталось в материале всем: и Бардину, и еще двум-трем малознакомым мне личностям. Вообще материал был сделан в форме откровенного восхваления наших доблестных милиционеров, которых «не обманула попытка преступника выдать убийство за несчастный случай». Сарказм, конечно, но ведь не придерешься.

В убийстве Светланы акценты ставились по тому же принципу: «надо быть очень уж наивным, чтобы принять всерьез версию ограбления». И далее подробно про баллончик, про неснятые серьги и все такое. В том же стиле «дураку ясно» убийство Светланы связывалось с убийством Голубя — с тщательным разбором возможных мотивов. От пресловутого телефонного звонка до версии «а казачок-то засланный». Мол, Светлана, могла работать на два фронта, поставляя убийце деловую информацию. Значит, после убийства Голубя убрать ее было просто необходимо, поскольку она лучше всех была осведомлена о возможном мотиве этого преступления. В общем, как ни крути, убийство Светланы явно было лишь следствием, необходимым для сокрытия какой-то важной информации. Мельком упоминалось о старом приятельстве ее и Стрельцова.

А один неясный момент «Криминал» все-таки пропустил. Сумочку с повесткой. Если бы не эта повестка, убийство секретарши стало бы отдельным делом, и связь его с убийством Голубя вылезла бы на свет очень нескоро, а может, и вообще бы осталась «за кадром». И это был, пожалуй, единственный весомый аргумент в пользу Стрельцова, ему-то как раз было выгодно, чтобы связь между этими убийствами как можно дольше оставалась невыявленной. Однако аргумент, хотя и весомый, железобетонным не был: он мог просто не знать о существовании этой повестки. А раз убийство совершено в ее собственном подъезде, значит, опознают быстро, и забирать сумочку бессмысленно.

Неужели все-таки Стрельцов? В своих симпатиях и антипатиях я увлекаюсь довольно часто, а убийца вовсе не обязан походить на Фредди Крюгера. В жизни не бывает только святых, все остальное бывает. Ибо чего не сделаешь под давлением обстоятельств? В конце концов, сказочка о каиновой печати на лбу злодея — не более, чем поэтическая вольность. Поэтому милый и обаятельный Стрельцов вполне мог скрывать под «овечьей» шкуркой «волчью» сущность. Древесный спирт ему легко было раздобыть на кафедре. Причем заранее. Сам же сказал, что готовился к возможному отказу. А готовиться можно по-разному. Расшатать полку в моей ванной — вообще никаких проблем. Вдобавок эта странная просьба отложить встречу со Светланой на день. Конечно, он знал, что в тот день ей будет не до меня, но тогда зачем об этом предупреждать, это мои, не его проблемы. Больше похоже, что опасался того, что она может рассказать. Как при этом можно быть уверенным, что встреча действительно не состоится? Да запросто! Позвонить, наврать чего-нибудь правдоподобное. Типа «такая журналюга, наболтает, потом не отмоешься». Все это весьма логично, но почему — при таких-то уликах — его до сих пор не взяли? В «Герое нашего времени» промелькнула идея, что, мол, «следствие выжидает»... Чего? Новых трупов? Непонятно.

Бардин? Прост-то он прост, да себе на уме. Возможности у него были великолепные, выгода тоже очевидна. А если он безрезультатно попытался вырваться из-под Голубя — так тем более. Проще было пристрелить? Ну тут опять упираешься в отсутствие подходящего исполнителя и вариации на тему несчастного случая. Почему не возражал против моей публикации? А на каких основаниях? Просчитать, что это будет выглядеть подозрительно, он вполне в состоянии. К тому же слишком много людей уже было в курсе того, что это вовсе не несчастный случай. Зачем еще Светлану Михайловну убивать? Тот же мотив: что-то знала, видела, слышала. Что же за компромат Тина хотела передать Стрельцову? Может, надо было у него спросить? Ага, и в ближайший вечер нарваться на того же «грабителя», что и Светлана. Никита прав, надо быть поосторожнее.

В комнату заглянул чем-то очень довольный Сергиенко. Щелкнув ногтем по газете, он ехидно поинтересовался:

— Твоя работа? Поздравляю! — поздравлял Санечка почему-то таким покровительственным тоном, что хотелось съездить ему по физиономии. — Ну и сколько тут правды? Давай-давай, рассказывай, я от тебя информацию не скрывал. Хотя мог бы.

Я вкратце доложила Санечке, что утка не моя, а приведенные в материале факты «вполне соответствуют». Первому он, похоже, не поверил, а достоверность фактов вызвала многозначительное поднятие брови. Чтобы отвязаться, я схватилась за телефон. К чужим разговорам Сергиенко относился на удивление корректно, и стоило взяться за трубку, из комнаты мгновенно испарился. Нешто в самом деле позвонить? Только, конечно уж, не Ильину…

Стрельцов «криминальную» публикацию видел, но комментировать отказался категорически. И голос у него при этом был, как у десятидневного покойника.

Ну и ладно! Можно и майору позвонить.

Ильин вместо изложения очередных подробностей посоветовал связаться со следователем, толковый, дескать, мужик, может, чего и подкинет. И даже продиктовал телефон. Нет, ребята, следователь ваш мне совсем не понравился, хотя, наверное, раз Никитушка сие утверждает, значит, и вправду толковый. Может, потому и не понравился. Так что не хочу я с ним разговаривать, без толку.

Нет, не судьба мне нынче жить спокойно. Выходя из редакции, я столкнулась с шефом.

— Рита, «Обрыв» — это великолепно, но когда же продолжение?

— Ну, Степан Григорьевич, я же в отпуске! Да и менты от «Обрыва» не в восторге, из них теперь информацию и клещами не вытянешь. Если будет что-то, конечно, сделаю.

— Ну-ну, — шеф погрозил мне пальцем. — С «Криминалом» нам, конечно, по гонорарам не тягаться, но премию за оперативность гарантирую.

— Степан Григорьевич, да вы что все, сговорились, что ли? Полчаса назад меня в том же самом главный опер обвинял, потом Сергиенко. Ну, с Санечки взятки гладки, он так видит. А опер, между прочим, извинился. Даже милиция согласилась, что я тут ни при чем!

15.

Признание — царица всех доказательств.

Джульетта

Утром я опять позвонила Никите. Не то из пижонства, не то для очистки совести — нет ли новостей. Но разговаривать герр майор не пожелал, сообщив сквозь зубы, что Стрельцов повесился.

Ззар-раза!

Я положила трубку на аппарат осторожнее, чем на карточный домик кладут последнюю карту. Звонить Ильину еще раз я, конечно, не стану. Вот еще! Пусть застрелится со своими подробностями. Оглядела стол, подумала и начала кидать в противоположную стенку канцелярские скрепки. Очень хотелось попасть в отставший уголок обоев, но не получалось. Скрепки летели куда угодно, только не туда, куда я метила.

Мыслей не осталось напрочь. Никаких. Только ужасная обида — обманули! Как маленькую! Нечестно! Неправильно все это!

На двадцать седьмой скрепке в комнату заглянула Татьяна.

— Ты чего? Материал не получается?

Выслушав новость, она вначале не поверила, потом схватилась за телефон. Мне иногда кажется, что журналистов можно выращивать специально. Главное — еще в младенчестве снабдить специальными погремушками. В виде телефонной трубки, фотоаппарата и диктофона. Н-да.

Через двадцать минут мы знали подробности без всякого Ильина. Насчет «повесился» — это он слегка... э-э... преувеличил. Правильнее было бы сказать — господин Стрельцов попытался повеситься. Проделал он это в собственном офисе, а труба, к которой привязал веревку, оказалась, как говорят, «гнилая» и не выдержала. Безжизненное тело рухнуло на пол, сверху хлынул настоящий водопад, протек под дверь, а поскольку вечер еще не перешел в ночь, наводнение быстро заметили. Дверь взломали — и вовремя. Еще немного, и пришлось бы работать патологоанатому, а так обошлось «Скорой помощью». Приходить в сознание Стрельцов пока, видимо, не собирался, вероятно, вдобавок к асфиксии еще неслабо стукнулся при падении. Прогноз, впрочем, был достаточно благоприятный.

— Повезло мужику, — сказал мне угрюмый дежурный из реанимации. У меня, правда, на этот предмет имелось несколько другое мнение, ну да ладно.

В самом дальнем углу приемного покоя, вжавшись в кресло, сидела Катя Стрельцова. Бледная до синевы, с остановившимся взглядом и мертвым, без всякого выражения, лицом, она казалась не живым человеком — статуей, частью интерьера. Сидевший возле нее Ильин — вот принесло-то! — пытался что-то говорить, но она, похоже, его не слышала. Увидев меня, он подошел с таким видом, что не будь я — все-таки — журналистом, то испарилась бы в момент, даже не здороваясь.

— Ну? И чего тебя принесло?

— Честно сказать, не знаю, — как в популярной рекламе, «невероятно, но это факт»: я действительно и сама не знала, зачем притащилась в больницу. — Значит, все-таки он?

— А что тут еще может быть? — Никита был зол, как... В общем, я ни разу его таким не видела. — Способ не оставляет сомнений... Ты можешь себе представить, как можно повесить взрослого неслабого мужика? Который при этом не пьян, не обкурен и вполне владеет собой? Собственно, повесить-то не проблема, было бы через что веревку перекинуть, поднять на блоке восемьдесят-девяносто кило не так трудно, даже ты справишься. Но если человек в сознании, он, знаешь ли, сопротивляется, значит, остаются следы. На одежде, под ногтями и так далее. А у Стрельцова все чисто. И снотворным его не поили, если тебе интересно. Плюс прощальная записка... Да не смотри на меня так, в том нет секрета. — Ильин сунул руки в карманы, набычившись, отвернулся к громадному окну и процитировал, — «Котенок! Прости меня, так получилось. Я старался, но обстоятельства сложились против меня. Вадим». — Он подумал минуту и достал из кармана фотокопию. — Вот, любуйся. Эксперты пока не готовы, но вероятнее всего, записка настоящая. Что, как ты прекрасно понимаешь, является косвенным, но веским признанием вины.

Он сплюнул прямо на пол.

— Никита! — я тоже сунула руки в карманы, так мы и стояли друг против друга, как два упрямых бычка. — Ты можешь злиться сколько угодно и имеешь полное право считать меня кем угодно, но пришла я из соображений не профессиональных, а сугубо личных. Иначе поутру в зеркало на себя смотреть не смогла бы... ну не знаю, как эти, которые падалью питаются. Так что, извини, что выросло — то выросло.

Никита резко развернулся и зашагал к выходу. Остановился. Повернулся в мою сторону, постоял мгновение, махнул рукой и двинулся к выходу уже окончательно.

Весело живем. То ручки целуем, то чуть не в морду плюем. Кучеряво.

Ладно, это все потом. Сейчас предстоит самое веселое: надо попытаться разговорить Катю. И убей меня Бог, если я знаю — как.

Я поступила более чем примитивно: подошла и присела рядом с ней. В конце концов, каждый может подойти и присесть, правда? Это больница, народу навалом, почему нет? Катин взгляд остался неподвижен, но, честное слово, она меня заметила! Ну, вперед!

— Катя! Вадим жив, и это — самое главное сейчас. Если вам от этого станет легче, можете съездить мне по физиономии, я не обижусь. «Шаг с обрыва» — это был мой материал, кажется, с него все и началось. Что бы там ни было, а я все равно не верю, что Вадим виновен. Вы тоже можете мне не верить, но я не притворяюсь. Господин майор отбыли в неизвестном направлении, так что можно дать себе волю...

Господи, что я несу?! Катя посмотрела на меня невидящим взглядом.

— Вы Рита? Вы Вадиму понравились. Он еще сказал — очень забавно наблюдать за тем, как врет честный человек. Вы водку пьете?

— Ну... я же журналист все-таки, — растерявшись, я брякнула первое, что подвернулось на язык. По-моему, Катя была близка к истерике и не очень отдавала себе отчет в том, что говорит.

— Ну да, конечно. — Она смотрела не на меня, а куда-то в угол, и, кажется, напряженно что-то обдумывала. Или просто не могла уже вырваться из десять раз пройденного круга мыслей. — А у вас сейчас время есть?

— Да сколько угодно! — Рита, солнышко, сказала я себе, поменьше энтузиазма, не переигрывай. Неизвестно, сам Стрельцов повесился, или кто-то постарался, но эта девочка сейчас точно в пограничном состоянии. До идеи наложить на себя руки, может, одна капля осталась, так что прикрути кран поплотнее, жалко девочку. И ни в коем случае нельзя оставлять ее одну, опасно. — Можно ко мне поехать, тут недалеко.

— С утра, конечно, нехорошо... — Катя надолго замолчала. — Ну не могу я тут больше сидеть!.. Бессмысленно. Этот ваш... майор... он же ничего не понимает! Это она, она его подставила. И довела! Он сказал, она зайти хочет, извиниться за интервью, она совсем не так говорила, это газетчики все переврали. А к вам действительно удобно? Я на машине, мы быстро. Да? Машка у бабушки, дома сейчас, как в могиле…

16.

Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстояньи.

Зураб Церетели

— Вадим позвонил, сказал, что задерживается, должна Тина подойти, поговорить хочет. Он всегда себя перед ней виноватым чувствовал, они же когда-то... ну, ты понимаешь?.. А потом я появилась, и там сразу все кончилось. Он до сих пор думает, что за этот грех ему расплачиваться. Ну какой там грех, правда? Встречаются, расходятся — кто виноват? Никто. А он считал, что виноват. Я не знаю, что она могла ему наговорить, но это она его довела, он после этой чертовой публикации сам не свой был.

Катя потянулась к рюмке, я задержала ее руку.

— Погоди, хватит пока. Я тоже не верю, что Вадим убийца, не может этого быть. Тут не напиваться, тут думать надо. Ты считаешь, это она?

— А кто еще? Действительно, хватит, что-то мне много… У тебя кофе есть?

Я заварила кофе, пожарила дежурную яичницу. С некоторыми, впрочем, сомнениями — эмоции у человека, скажет, кусок в горло не лезет. А покормить бы ее надо. Еда, что ни говори, штука сугубо земная, реальная, хорошо отвлекает от трагедий и настраивает на практический лад. Невозможно одновременно пережевывать и пищу, и эмоции.

Катя, к счастью, отказываться не стала, только вздохнула глубоко, сходила в ванную, умылась, подкрасилась — взяла себя в руки. Ела она очень изящно, как едят, должно быть, где-нибудь в Японии. Да и вообще, несмотря на косу русую и прозрачно-голубые глаза было в ней что-то от японки: не красавица, безусловно, но такая изящная, такая милая...

— Рита, ты извини, что я так расклеилась.

Мне не оставалось ничего другого, как пожать демонстративно плечами и бросить беспроигрышную карту:

— Катя, ты несправедлива. Если бы мне было плохо, ты помогла бы?

— Ну... — она даже растерялась. — Конечно.

— Тогда не лишай окружающих того же права. Давай лучше вместе соображать. Почему ты думаешь, что Вадима подставила Тина?

— Она его ненавидит. Люто. По-моему, она до сих пор не может ему простить, что он был инициатором разрыва. Как же! Она ведь такая неотразимая, а тут...

— Катя, это эмоции, а нужны факты.

— Факты? Откуда? Она ведь ужасно умная и никогда не делала откровенных гадостей. Все тишком, все вроде случайно. Месяца через два, как она стала мадам Голубь... мерзко все это... Может, развести нас хотела, а может, просто ударить побольнее. Они нас на шашлыки пригласили, на чью-то дачу, она там пыталась изобразить... ну… чтобы Вадим собственными глазами убедился, как я ему изменяю, представляешь? Был там один такой мачо, вроде все случайно, но я уверена — ее работа.

Катя рассказывала, я вновь пыталась сложить рассыпающиеся части головоломки. Если Стрельцова действительно подставили, это многое меняет. Только все равно непонятно — как. Чисто технически неясно. Тина использовала кого-то из обслуги «Прибрежного»? Маловероятно, хотя возможно. Но тогда тот, кого она использовала, — если это действительно так — очередной кандидат на кладбище. Сама? В баре гуляла компания, Тина вернулась к себе, сказала, что для интимного ужина там слишком шумно, посидим вдвоем, подменила бутылку или ее содержимое...

В перчатках?

И — стрельцовские отпечатки? Чччерт!

Ладно, это детали, сначала надо разобраться с основной схемой. Подменила, значит, угостила мужа, дождалась, пока подействует, довела до обрыва... Мешает то, что ее в баре видели, мелькала она там. Олег ошибается? Или отлучалась ненадолго от любимого супруга? По времени схема очень уж жесткая получается. Даже чересчур. Представить себе Тину, бегающую каждые десять минут из бара в коттедж и обратно — можно, конечно, но в таком случае совершенно странно выглядит поведение самого Голубя. Жена, значит, носится туда-сюда, а он сидит, ничему не удивляется и спокойно ждет своего превращения в труп? Вот если бы она вернулась единожды, напоила, а он потом сам дошел до обрыва... Или наоборот: сам выпил, а она потом проводила в нужном направлении. Причем второй вариант предпочтительнее: Олег считает, что часов почти до десяти Тина из бара не отлучалась. А после десяти уже поздно: Голубь не успел бы помереть к тому моменту, когда он в самом деле помер. Марина со всем своим судмедэксперским опытом полагает, что это случилось до одиннадцати и даже несколько раньше. Значит, если Олег не ошибается, на все про все у нее был всего час. Маловато. Метанол так быстро не действует. Н-да. Как ни крути, алиби у мадам выходит если и не железобетонное, то по крайней мере достаточно прочное. Не успевала она.

— Тебе одну ложку или две? — Катя разливала кофе.

— Одну, — автоматически сказала я. Вот оно! Почему я решила, что Тина была одна? Есть миллион людей, которым выгодна смерть Голубя, а ей выгодно подставить Стрельцова. Тогда все вообще замечательно складывается. Наличие помощника здорово упрощает ситуацию. Причем неясно, кто, собственно, фактический убийца. Это при деловых переговорах Голубь не пил, а с приятелем мог и продолжить. В такую версию укладывались все кусочки фактов. Вот только пальцы...

— Катя, а Вадим не говорил тебе, что за компромат на Светлану Тина хотела ему выдать? Или не на Светлану? Что-то такое, чтобы легче Голубя уговорить?

— Рассказывал, но он не знает, что это такое.

— Как это?

— Ну, она перерыла всю сумку, не нашла, ладно, говорит, значит, в комнате где-то... а вечером он уже и не стал напоминать, как-то некрасиво, правда? — Катя глядела на меня с такой надеждой, что мне отчего-то стало стыдно.

— Всю сумку, говоришь, перерыла? — я прикрыла глаза и в который уже раз стала припоминать «сцену на качелях». Тина что-то бормотала и вытаскивала из своей сумки полотенце, расческу, аэрозольный баллончик, бутылку... Точно! Стрельцов еще пошутил, мол, ты чего это на пляж с горючим ходишь, а она ответила, что это для компресса, простыла, дескать, и попросила подержать. Вот оно! Вот они, пальчики стрельцовские откуда взялись! Сама-то в перчатках была. И насчет приемника Ильин угадал, я же ей сама утром сказала, что видела их около качелей. Естественно, она должна была решить, что и бутылку я тоже видела. О-ля-ля! Кажется, в тоннеле начинает брезжить свет.

— Ты что, сомневаешься?

— Я, Катя, думаю, пытаюсь из кубиков сложить внятное слово. Ты не знаешь, у нее романа не было?

— Так она мне и доложила! — Катя сообразила, что лишняя резкость в самом деле лишняя, и смутилась. — Понимаешь, это ведь совсем другая публика, те, с кем она общалась. Банки, акции и все такое. А Вадим на земле ковырялся, дела хорошо шли, но частная фирма-производитель, даже процветающая, даже многопрофильная — это всего-навсего еще одна фирма. Таких немало. Совсем другой уровень, и совсем другая тусовка. Роман мог быть, только зачем ей это надо? Она же холодная, как лягушка, ей на всех плевать.

— Положим, романы из разных соображений заводят, не только по неземной страсти. Людей, заинтересованных в том, чтобы Голубь исчез с горизонта, наберется немало. И если с одним из них Тина чего-то крутила... выгода обоюдная.

— Не знаю, — после довольно долгого размышления ответила Катя. — Осторожная она очень. Ничего такого в голову не приходит. Но поездку Вадима в «Прибрежный» организовала точно она.

— В каком смысле? Он же говорил, что ему Светлана намекнула...

— А ее кто подбил? Она, ну, Светка, мне по поводу автокурсов звонила, мы ведь вообще часто перезванивались, да и в гостях друг у друга бывали, они с Вадькой старые приятели, еще со школы. Только она почему-то все время считала, что я Вадима ужасно ревную, и успокаивала. И тут тоже. Ты, мол, не беспокойся, он не развлекаться в «Прибрежный» едет, Тина намекнула, что там удобнее все вопросы решить, только ему не надо говорить, откуда информация.

— Стой, не торопись, я уже запуталась, кто кому намекнул и кто кому звонил.

— Тина намекнула Светлане, что Вадим может в «Прибрежном» свои вопросы решить быстрее. Чтобы Светлана, как однокашница, свой вроде человек, подсказала потихоньку. Без упоминания самой Тины, а то мужики такие все гордые, а тут бывшая пассия, и вообще… А Светлана как раз вскоре после этого мне звонила, ну и передала, чтобы я ревновать не вздумала. Можно подумать, я хоть когда-то ревновала!

— Слу-ушай! — у меня в голове мелькнула новая идея. — Так может, Светлану из-за этого и убили? Только непонятно, почему же она сразу все это не рассказала.

— Да она вообще скрытная была. А может, и не поняла, что это значит.

— Получается... — я задумалась, — тот телефонный звонок — не самый вероятный или, по крайней мере, не единственный возможный мотив ее убийства...

— Какой звонок? — удивилась Катя.

— Ну, когда Вадим и Голубь договорились, тот вроде позвонил Светлане и предупредил, что все в порядке...

— А, знаю, Вадим говорил.

— А он случайно не говорил, как звонил Голубь? Ну, в смысле, по мобильнику или...

— Нет. — Катя грустно покачала головой, потом чему-то обрадовалась. — Мобильный у него есть, конечно, но в «Прибрежном» связь плохая, к тому же… Если оттуда вообще можно было позвонить с обычного телефона, он бы не стал трубу доставать. Наверняка. Знаешь, он ведь экономный был до смешного, мы еще шутили, мол, курочка по зернышку клюет. Ты же понимаешь, для него это были не деньги.

— Та-ак, попробуем выяснить.

Я разыскала в блокноте телефон пансионатского дежурного — городской, между прочим, номер — и позвонила в «Прибрежный». Наврав чего-то правдоподобного на тему необходимости постоянной связи, я через пять минут глядела на список коттеджей, из которых можно напрямую прозвониться на город. Коттедж номер семнадцать, который занимала чета Голубь, в списке наличествовал. Ну не совсем напрямую, через телефонистку, извинялся дежурный. Дескать, система не новая, пока не сменили, никто еще не жаловался, конфиденциальность гарантируется.

— Катя! Мы, кажется, что-то нашли. Судя по тому, как дежурный упирал на конфиденциальность звонков, телефонистка вполне могла слышать тот разговор.

— Значит... — до Катерины, кажется, не сразу дошло значение этого звонка. — Если Виктор и в самом деле предупредил Светлану, что все в порядке, это доказывает, что Вадиму не было никакого смысла его убивать?

— Ну да. Я вначале думала, что и Светлану лишь из-за этого убили. Она выходила единственным человеком, который знал о содержании телефонного разговора. И ведь вполне могла не придать этому значения. Вряд ли кто стал ей докладывать о подозрениях против Вадима. Логично?

— Рита! — Катя вскочила со стула. — А если они догадаются про телефонистку? Поехали в «Прибрежный»?

Я с сомнением посмотрела на пустые рюмки.

— Да ладно, — Катя едва не прыгала от нетерпения. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад она выглядела безжизненным манекеном. — Больше двух часов прошло, да и сколько я выпила? Сейчас еще кофе добавлю. Поехали!

17.

Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения.

Конек-Горбунок

Никогда в жизни не подумала бы, что такая тихая девушка может так гнать машину. Мне оставалось только закрывать глаза и молиться, чтобы все обошлось. В голову лезло банальное сравнение — «как будто от этого зависит чья-то жизнь». Может, и вправду зависела. Если про телефонистку догадалась я, значит, может догадаться и кто угодно еще. И если этот «кто угодно» не задумался убить Светлану, то еще одна жертва для него не принципиальна. Немного успокаивало одно соображение. Если историей дирижирует Тина, то... Ей как раз страсть к экономии не свойственна, так что телефон в коттедже она воспринимала исключительно как инструмент внутренней связи. Я же видела, как она обращалась с мобильником — еще одна дорогая игрушка, символ достижения, высокомерное «могу себе позволить». Так что, Тине идея о существовании еще одного человека, который в курсе ключевого звонка, может и не придти в голову. Будем надеяться…

Еще неизвестно, застанем ли мы в «Прибрежном» эту самую телефонистку. Телефоны-то работают круглосуточно, значит, у операторов работа сменная, черт его знает, по какому графику. Правда, вся обслуга, насколько я успела заметить, живет там же, в пансионате...

Остановились мы на всякий случай за территорией, на маленькой удобной полянке. Оставив Катю дожидаться, я отправилась разыскивать Максима. Обращаться за информацией к начальству как-то не хотелось. На стоянке Тина садилась в машину. Я подошла к ней попросить зажигалку — лучшего повода не придумала — и вежливо поинтересовалась:

— Как ты?

— Да ничего, спасибо, — она даже слегка улыбнулась. — Помаленьку прихожу в себя. Работу предлагают. В общем, лучше, чем я ожидала. — Она помолчала и добавила. — Хотя и хуже, чем могло бы быть. Посерединке.

В машине сидела еще какая-то личность. Мужского пола и мне совершенно незнакомая.

Ну деваться некуда, все равно надо вначале выяснить все, что удастся. Максим нашелся на удивление быстро. Я отошла с ним в сторонку и сразу взяла быка за рога.

— Максим, кто дежурил на телефонах в ту ночь? Мне нужно с ней поговорить.

— С Ольгой? Нет ее, отпросилась.

— Куда? — сердце у меня ушло в пятки. Неужели опоздали? Максим пожал плечами.

— Не знаю, ей в город зачем-то понадобилось, дела, сказала, срочные. С утра и уехала. А что это она вам всем понадобилась?

— Кому всем? — сердце, провалившееся в пятки, теперь, кажется, укатилось до самой Австралии. Ну, все…

— Да мужик к ней вчера какой-то приезжал, ее подменять пришлось, минут сорок они беседовали.

Выпросив у Максима городской адрес этой Ольги, я пулей понеслась к оставленной в машине Кате.

Если по дороге в «Прибрежный» я еще молилась, то, как мы ехали обратно, я просто не помню. Думаю, что со свистом.

Дома Ольги, естественно, не было, там вообще никого не было, звонок заливался в пустой квартире. В конце концов из соседней двери выглянул чей-то сердитый глаз, окруженный красноречивыми синевато-желтыми переливами. Обладатель глаза визгливо гавкнул:

— Чего трезвонишь? На работе она, за городом, а мать в деревне. Никакого покоя от вас!

Поинтересоваться, от кого это «от нас», я не успела. Глаз скрылся, и дверь захлопнулась.

— Куда теперь? — спросила Катя, когда мы вернулись в машину.

— А вот теперь не знаю, — я мысленно пыталась перелистать информацию, полученную от Сергиенко и городского справочника «Кто есть кто». -Тина уехала из «Прибрежного» с каким-то мужчиной. Возможно, тем же самым, который вчера разговаривал с телефонисткой. Если предположить, что это и есть тот гипотетический сообщник... Только как его вычислить?

— Рита, — робко возразила Катя. — Ты извини, но я не верю, что она могла допустить чье-то участие в таком деле. Почему обязательно сообщник?

— Так по-другому не получается. На смерть мужа у нее практически алиби. — Катя слушала меня с нескрываемым сомнением. — Ну смотри, — я вкратце пересказала ей последовательность событий и людей, готовых эту последовательность засвидетельствовать. — До десяти, может, чуть меньше, она торчала в баре, а после этого... Тогда Голубь просто не успел бы умереть. А до ее ухода бутылка была в порядке. Я думаю, она и Катюшу за этими чертовыми лимонами потому и гоняла, чтобы обеспечить свидетеля, который подтвердит, что они вместе пили.

— Ну и что?

— Как ну и что? Значит, в бутылке еще ничего не было! Если Тина выпила такую дозу древесного спирта, ей для нейтрализации пришлось еще пару бутылок водки выпить. Черта с два бы она после этого вообще передвигалась.

— Ну Рита! — моя тирада Катю откровенно удивила. — Все же гораздо проще.

— В смысле?

— Тебе не приходило в голову, что она могла просто промыть желудок, когда выходила? Тогда вполне хватило бы и стакана водки. А уж столько-то она бы наверняка выдержала. Рискованно, конечно, но если все сделать быстро, то ничего страшного. А если еще перед этим жахнуть чистого спирта, чтобы обжечь слизистую и замедлить всасывание, так, по-моему, и вовсе никакого риска.

— Спирта?!! — я вспомнила этот чертов бутылек из-под огуречного лосьона. — У нее среди косметики флакон из-под огуречного лосьона стоял, это же практически чистый спирт...

— Ну вот. Чтобы Тина таким пользовалась — да никогда в жизни! Она кожицу свою нежную уж так лелеяла, уж так ею гордилась.

— Ну, класс! — искренне восхитилась я. — А ты-то как догадалась?

— Да так как-то, — Катя смутилась. Она вообще очень легко смущалась, как будто не ожидала от себя никаких интеллектуальных достижений и страшно им удивлялась. Хотя скорость мыслительных процессов у нее была явно выше среднестатистической. Вероятно, такая вот неуверенность в собственных мозгах должна очень нравиться мужчинам. — Я ведь биолог по образованию, да и медицины не совсем чужда, сперва медучилище заканчивала.

— Да я ведь и не спорю, просто дико немного. Значит, не было никакого сообщника? Значит, это все она? Способная девушка... — я, хотя и перестала давным-давно удивляться человеческим... как бы это помягче... поступкам, все-таки была в некотором шоке. Тина мне совсем не нравилась, но представить, как она шандарахает железкой секретаршу своего мужа... Предварительно отравив этого самого мужа. И все ради чего?!!

— Что же эта... — Катя как бы подавилась. — Что она могла Вадиму наговорить, чтобы он в петлю полез? Единственное, чего я не понимаю. Я думала, я его знаю, а оказывается...

— Да ничего она ему не говорила! Вот он в сознание придет, сам тебе расскажет. Пришла извиниться, что в интервью все переврали, потрепалась пару минут, зашла за кресло... Мне эту технику еще три года назад показывали. Захлестнуть горло ремнем от сумочки, рвануть порезче, придушить, но не до конца, а только до потери сознания, нескольких секунд на это довольно. Ну, а потом уже бессознательное тело собственно вешается. И вряд ли какая экспертиза определит, сам повесился или кто-то постарался. Борозда-то позже появляется, от собственно удушения. А если только горло на несколько секунд пережать — для потери сознания достаточно, а на шее, если ремешок мягкий, практически ничего не останется, а что и останется, веревка смажет. Ну, ты же сама сказала, что ты медик, вот и представь клиническую картину… Простенько и вполне надежно. Только с запиской Тина переборщила. Как бы тщательно не имитировали почерк, его принадлежность определяется наверняка, уж это она должна была знать.

— Какая записка?

— Неужели Ильин тебе ее не показал? Ну, знаете, всему есть границы, в том числе и служебному рвению! Увижу — убью, честное слово!

— Да ладно тебе, я сама с ним разговаривать отказалась, причем наотрез. Так что за записка?

— Да Вадима же! «Котенок! Прости меня, так получилось. Я старался, но обстоятельства сложились против меня. Вадим».

— Погоди… как там?.. Ты ее сама видела? — Катя напряглась, как струночка, голос зазвенел.

— Копию видела, а что?

— «Котенок» — это точно? Прямо так и написано?

— Ну да, котенок.

— Через «о»?

— А как еще? Через «а», что ли?

— Риточка! — Катя вся расцвела улыбкой. — Это ненастоящая записка. То есть, она, наверное, настоящая, но неизвестно откуда взялась. Он ведь никому, кроме меня, так писать не мог, правда? А это не для меня. Вадим всю жизнь женщин «котенками» зовет. Этой записке, может, сто лет, он мог ее той же Тине написать когда-то. Если бы писал мне, то написал бы через «а», от «Кати», понимаешь?

— Понимаешь-понимаешь, — откликнулась я и подумала, что пора делиться информацией с официальными органами. — К черту Ильина, раз он такой тормоз, гони сразу в райотдел, к следователю. А то эта стерва и впрямь успеет до телефонистки добраться.

В райотдел мы ворвались, как те самые тайфуны с женскими именами, как группа захвата чего-нибудь, как... в общем, это надо было видеть. И вовремя, между прочим, ворвались.

Сергей Львович как раз закончил допрашивать Ольгу-телефонистку. Не мы одни такие умные...

18.

Истинная любовь состоит в том, чтобы никогда не расставаться со своими возлюбленными.

Маргарита Наваррская

Да. Да, да. Проницательному читателю, конечно, хочется еще одного поворота. Раз нежная Катя — медик, хоть и бывший, значит, она все и совершила, подставляя бывшую пассию своего ненаглядного супруга и самого супруга заодно.

Увы. Даже из уважения к проницательному читателю врать не стану. А поскольку Катерина стоит у меня над душой и в двадцать пятый раз толкает под локоть — дескать, надо разложить все по полочкам, не всем же быть такими умными — я таки изложу план мадам Голубь — и его исполнение — в деталях.

Случай, конечно, клинический. Это я про мадам. Обиделась она когда-то на Стрельцова смертельно. Как это — ее, такую восхитительную, такую великолепную, такую несравненную — и вдруг бросили! Хотя, по правде говоря, никто ее не бросал, расстались миром. По крайней мере внешне. И замуж за Голубя она вышла чуть не через неделю после Стрельцовской свадьбы, то есть для окружающих все выглядело самым обычным и благопристойным образом. Мало ли кто с кем и как сходится и расходится. Но сама-то Тина прекрасно знала, что ни о каком «обоюдном согласии» и речи не было, что это именно от нее ушли, а не наоборот. Разве могла она спокойно принять, что ее оставили — и более того, оставили ради другой женщины? Да никогда в жизни. Это мое и то мое же! Конечно, она посчитала, что ей нанесено несмываемое оскорбление. Вроде умная, умная, а мозги у нее все-таки со сдвигом.

В общем, как писали в старинных романах, Тина начала вынашивать планы страшной мести. Похоже, что вначале ей представлялась совсем другая месть, безо всяких убийств. Она хотела вернуть Вадима, бросить его сама и на том успокоиться. Несколько раз она пыталась выставить Катерину... ну, скажем, в не совсем благоприятном свете. Вероятно, рассчитывала, что если Стрельцовы расстанутся, ей удастся вовремя подставить жилетку и так далее. Эта техника отработана веками: вначале дружеские беседы о непредсказуемом коварстве женщин, потом точно отмеренные дозы сочувствия, а потом и все остальное. Таким образом, наказанными оказывались бы двое: и Вадим, который посмел так обидеть «несравненную», и Катерина, перебежавшая ей дорогу. Но так не получилось.

Невозможно предсказать, до чего додумается человек, если все его мысли крутятся у одной точки. Тина уперлась в то, что Стрельцовых надо наказать. Проще всего, конечно, было обоих убить. И, думаю, у Тины хватило бы мозгов, чтобы спланировать и совершить это безопасным для себя способом. Обдумывала ли она такой вариант — неизвестно. Но даже если и обдумывала, он ее не удовлетворил. Ведь в мести главное что? Чтобы обидчик мучился как можно дольше, желательно всю жизнь. Тем временем у Стрельцовых родилась дочь. И мадам Голубь пришла в голову гениальная мысль: Вадима должны осудить за убийство, которого он не совершал. Тогда всем, в смысле и ему, и Катерине вместе с Машкой, будет достаточно плохо в течение достаточно долгого времени. Собственно, идея не новая, в литературе встречалась неоднократно. Но склад ума и характера, способный перенести такую идею в реальную действительность — ей-богу, это для психиатров.

Дальше дело техники. План требовал «долгоиграющего» яда. Образование подсказало метанол, Тина раздобыла его в институтской лаборатории. Поскольку Стрельцов продолжал там преподавать, это было весьма кстати. Оставалось дождаться удобного случая, и он не замедлил появиться. Уж конечно, она была в курсе «деловых событий» в значительно большей степени, нежели пыталась демонстрировать. Обеспечить присутствие Вадима в «Прибрежном» было просто. Зарядила бутылку самопальной перцовкой, благо чистый метанол, да с добавлением перца и всего прочего, на вкус не отличишь от обычного алкоголя. Чуть сложнее было получить отпечатки Вадима на бутылке, но и с этим она справилась виртуозно. Как потом выяснилось, он вообще забыл о том, что держал какую-то бутылку в руках. Не обратил внимания.

Демонстрируя супружескую заботу о здоровье мужа, предложила вместе полечиться. Всего-то и надо было уговорить его выпить пару рюмок. Сама перед этим хлебнула чистого спирта — для замедления всасывания отравы в собственном желудке. Возможно, надо было выбросить бутылек из-под «лосьона», но она, видимо, решила, что среди другой косметики он не привлечет внимания. И правильно, кстати, решила, мужчины бы ни за что не догадались, что примитивный огуречный лосьон среди супер-косметики явно не на месте. Заказала лимоны, обеспечив себе железного свидетеля: Катюша где угодно подтвердила бы, что Тина пила из этой бутылки вместе с мужем. После этого под предлогом переодеться скрылась на свою половину, «закусила» активированным углем, промыла желудок, причем пару раз — для гарантии.

Очень умно.

Но я тоже хороша. Ведь Катюша сказала, что Тина, вернулась от себя бледненькая — можно было и догадаться, что ее только что выворачивало наизнанку. Ну, а чтобы нейтрализовать то, что, возможно, еще осталось в организме, хлебнула обычной водки. И с собой в бар взяла — в бутылке из-под минералки. Засветилась с этой «минералкой» в баре, выждала какое-то время — и бегом обратно в коттедж. Посидела с мужем, дождалась, пока он пожалуется на «что-то с глазами», предложила прогуляться — и привет! Вот ключики, на мой взгляд, зря подбросила, перебор, но это уж дело вкуса. Наверное, тогда же вымыла свою рюмку и плеснула в нее обычной перцовки — просто так, чтобы все еще больше запуталось.

После «трудов праведных» ей оставалось только маячить в баре и ждать. Надо полагать, она рассчитывала просидеть там часов до двух до трех, потом либо «разобидеться» и лечь спать, либо поднять тревогу.

Существовала немалая вероятность того, что все происшедшее сочтут несчастным случаем. Сейчас остается только догадываться, учитывала ли Тина такой вариант. Я думаю, учитывала. Сдвинуть ситуацию в нужном направлении было бы несложно — просто публикация в «Криминале» появилась бы раньше. Но тут вмешалась «умная» Рита и сыграла безутешной вдове на руку. Попутно, правда, засветившись, как опасный свидетель. Ничего не скажешь, соображала Тина быстро. Несчастный случай в ванной — что может быть безобиднее. Но небеса в тот день были за меня, а другого случая не представилось.

И с телефонным звонком ей, конечно, не повезло. Крупно не повезло. Стоило Светлане открыть рот — и мотив главного подозреваемого летел к черту. И ведь даже это невезение Тина сумела переиграть в свою пользу. Мгновенно сообразила, что и это убийство точно так же можно повесить на Стрельцова. И, надо полагать, именно поэтому не стала изображать «чистое» ограбление, сделала все так, чтобы любой следователь заподозрил инсценировку.

Однако день проходил за днем, а Вадима не только не собирались арестовывать, но, кажется, не очень-то и подозревали. Дело, по большей части, было в обычной медлительности следствия, но у Тины лопнуло терпение. Или какие-то вопросы следователя ее насторожили — может, и так. Ибо Сергей Львович, сосредоточившись на фигуре Стрельцова, мадам Голубь из поля зрения не выпускал. Слишком уж, как он потом выразился, ей это было не нужно.

Он, правда, вначале подозревал сговор.

Но, что бы там ни было, Тина решила отойти от исходного плана. Организовала интервью с «Криминалом» — я думаю, за такую возможность они ухватились обеими руками. Ну, а дальше все должно было выглядеть, как будто Вадим, вокруг которого «сжималось кольцо подозрений» (а оно, надо сказать, таки действительно сжималось), не выдержал и покончил с собой.

И способ-то, способ какой, так и тянет аплодировать, право. Понятно, что попытка отравления была бы изначально обречена на провал. Хотя Вадим Тину и не подозревал ни в чем, но все-таки был настороже, уж больно ситуация сложилась скользкая. Да и следствие при втором отравлении могло призадумиться. Огнестрел? Для этого надо было иметь пистолет, железно связанный с Вадимом. А самоубийство через повешение, пожалуй, наиболее убедительно. С точки зрения следствия.

И вот тут Тине просто не повезло. Причем не повезло катастрофически. Должно быть, Бог на небе все-таки есть. Единственным элементом в стрельцовском офисе, подходящим для повешения, была труба водоснабжения. Слишком старая, как оказалось. Ну и случилось то, что случилось.

Почему Тина не стала дожидаться наступления смерти? Да скорее всего, решила, что и так все будет в порядке. А десять минут — это много. Через десять минут она уже была далеко, на каком-то официальном ужине, обеспечивая себе на всякий случай алиби.

Похоже, просто силы небесные в этот вечер встали против нее. Вдобавок ее на выходе заметил охранник. Нет-нет, у нее хватило соображения проскочить в тот момент, когда его на посту не было. Вот только в комнате возле вахты, где он пил чай (а может, и не чай) висело зеркало. Охранник, кстати говоря, его специально повесил, чтобы наблюдать за входом. Правда, толку от его показаний — самих по себе, без всего прочего — было немного. Ну заходила, ну поговорили. А что Стрельцов вскоре после ее визита вдруг взял и повесился — она-то тут при чем?

Так что, несмотря на невезение, вся эта гениально задуманная и тщательно исполненная комбинация вполне могла привести к желаемому результату. Наборчик косвенных улик против Тины был весьма слабеньким. Даже показания самого Вадима дела не меняли. Логика — штука полезная, да только не очень доказательная. Но...

Со всем присущим ей снобизмом Тина совершила одну-единственную ошибку, не подумав о существовании телефонистки. А так как девушка Оля, соскучившись на дежурстве, разговор Голубя и Светланы послушала, — ошибка стала фатальной. В ряду всех остальных обстоятельств. Кстати сказать, инсценировка самоубийства произошла — по времени — уже после того, как следствие вышло на эту Ольгу. И потому была, в общем, довольно бессмысленной. Но Тина об этом еще не знала.

А самое забавное... Нет, не в том, что, когда мы пытались разыскать Олю-телефонистку, она благополучно сидела в кабинете следователя. Тот «персонаж», которого я заметила в машине мадам Голубь, был одним из оперативников. Действительно странные совпадения бывают в этой жизни.

Эпилог

Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак.

Кардинал Ришелье

Через неделю шеф предложил мне взять на себя криминальную тематику.

Этого только не хватало! Я попыталась как можно вежливее объяснить, что история свалилась на меня исключительно по вредоносности судьбы, и не дай бог такое будет повторяться. И господа милиционеры остались от меня далеко не в восторге, так что вряд ли захотят мне еще чего-нибудь рассказывать. Да, безусловно, я все понимаю, я попробую, но...

Ну в самом деле, не могла же я — начальству! — ответить: «Вы с ума сошли!»

Да никогда в жизни!

Сконвертировано и опубликовано на http://SamoLit.com/