19 Глава

Лина сидела в машине, и покорно ждала, пока Марк проснется. Вампир лег на заднем сидении и тщательно укрылся старым пледом, найденным в багажнике.

Время уже почти восемь, самый пик ненавистного им рассвета уже миновал. Девушка закрыла глаза и попыталась заснуть сама, но сон не шел, мозг был слишком переполнен впечатлениями, слишком многое требовалось обдумать.

Понтифик пил ее кровь очень аккуратно, совсем не похоже на тот страшный случай в библиотеке. Марк вонзал клыки в запястье девушки не слишком глубоко, чтобы не причинить ей лишней боли. Сделал пару глотков, отстранился, и только ругань Лины, что для него этого должно быть мало, так как рана на руке до сих пор не затянулась, заставила его приложиться снова. Он не хотел ее крови, хоть она и была ему нужна, он не хотел использовать ее как пищу. Лина это понимала и очень подробно и понятными выражениями объяснила ему, что не собирается представлять эту ситуацию именно в таком виде.

Девушка вспомнила его слова «она для меня как наркотик». Как ей на это реагировать? Даже если сделать вид, что не слышала, слова все равно уже были сказаны. Лина даже не подозревала, что понтифик настолько сильно ее любит. И не особо этому порадовалась, ибо ответить ему такой же силой чувства она пока не могла. Нет, Марка она любила, девушка честно себе в этом призналась. Но при этом всеми силами старалась не впасть в зависимость от своих чувств.

Как это получилось по отношению к Анастасии.

Девушка тогда только-только поступила в университет, а Настя там уже училась на четвертом курсе. Они столкнулись в университетской библиотеке, слово за слово, познакомились — разговорились, вместе дошли до метро. Оказалось, что живут они в одном районе, даже недалеко друг от друга. Лина часто бегала к новой знакомой с вопросами, благо учились на одном факультете, за помощью, да и просто поболтать. Девушки сдружились настолько, что Алина в порыве чувств рассказала той о своей способности. Настя отреагировала на удивление спокойно, заявив, что, хоть подруга и обладает редким даром, но такая не одна. Для Лины это было откровением. До этого девушка пару раз рассказывала о своих возможностях, и в ответ над ней лишь всегда посмеивались, считая, что она лишь придумывает, чтобы прибавить себе загадочности. Анастасия же оказалась первой, кто не поднял ее на смех. С тех пор Алина доверяла той полностью и безоговорочно. Однажды подруга даже познакомила ее со своим парнем, она его называла по старинке женихом. Милый молодой человек, ходил, правда, почему-то всегда в черном, но Лина тогда решила, что он был приверженцем одной из молодежных субкультур.

Их дружба разрушилась в один момент, почему — Лина не знала до сих пор. Она до сих пор не понимала, что заставило Настю назначить ей встречу в парке и там…

Тот день девушка вспоминала с горечью. Настя стала оскорблять подругу, обзывать мутанткой, выродком, говорить, что такие, как она, не должны жить на свете. Лина стояла и молча слушала, как ее поносит та, кому она так доверяла. Слушала все оскорбления, что та ей высказывала. Смотрела на ее искаженное злобой лицо и не понимала — за что? Что Лина ей сделала, что еще вчера дружелюбная и милая девушка сегодня превратилась в трясущуюся от бешенства злобную стерву.

И Лине было плохо, очень плохо. Ведь подруга проходилась по тому, что для девушки было самым важным, тому, что она доверила той под большим секретом. Тайна, которую Настя считала ранее обычным делом и не видела в этом ничего странного, стала сегодня чуть ли не вселенской катастрофой, которую надо уничтожить. Ее, Алину, надо уничтожить. Хотя бы морально. Что она и делала.

Лина почувствовала себя преданной, униженной, раздавленной.

Ей захотелось, чтобы эта плюющаяся от злобы слюной женщина почувствовала все, что та испытывает. Чтобы она поняла, насколько это больно — быть растоптанной тем, кому безоговорочно доверяешь.

Сейчас она понимала, что большая часть той обиды на Настю случилась из-за чересчур глубокой привязанности, которую так необдуманно позволила себе девушка. Иной раз она даже ловила себя на мысли, что испытывала к бывшей подруге явно не только дружеские чувства, иначе вряд ли так отреагировала.

Но тогда она об этом не думала. В голове билась только одна мысль — узнай, как мне сейчас больно!

Почувствуй, что ощущает человек, чей мир разрушен!

И Лина начала концентрироваться.

Больше подруга в ее жизни не появлялась. Лина всем говорила, что они поссорились и разошлись, Настю после того дня она больше никогда не видела, хотя иногда ей было интересно, как та живет.

И только через полгода до нее дошли слухи.

Жизнь женщины оказалась полностью разрушена. В этот же год она бросила университет и вышла замуж, но муж оказался садистом и извергом, доведя издевательствами несчастную до психиатрической клиники.

Впоследствии, Лина, сама пережив подобное, посочувствовала бывшей подруге, но в целом была удовлетворена.

Как она и сказала понтификам на первой же встрече, предательства она не прощала.

Но и никому не рассказывала подробностей произошедшего.

К сожалению, для самой Алины это происшествие тоже оказалось фатальным, способности ее пропали напрочь, как будто их и не было. Пережить это было тяжелее всего. Девушка, привыкшая во всем полагаться на свой талант, привыкшая в любой момент подстраховываться исполнением мелких желаний, чувствовала себя слепым котенком, не понимающим куда идти и что делать.

И почти сразу же совершила одну из первых серьезных ошибок, познакомившись с Вадимом Ланевским.

Лина поежилась, вспоминая ночное происшествие.

Когда они уезжали с места драки, девушка пристально всматривалась в тот участок оврага, куда понтифик свалил тела адептов, и втайне надеялась, что женщина все-таки окажется жива. Потому что, если нет, то тогда получается, что…

Вдруг в боковое стекло кто-то постучал. Лина испуганно открыла глаза и посмотрела на неожиданного гостя.

У машины стоял полицейский, невысокий, толстенький, но грозно смотрящий на девушку.

Мужчина козырнул ей, еще раз постучал по стеклу и попросил открыть окно.

— У вас проблема?

— Нет, — Лина улыбнулась как можно искренней, — Все хорошо, просто всю ночь ехали, муж устал очень, вот и спит на заднем сидении, а я пока сижу, отдыхаю.

Страж закона пристально посмотрел на разбитую в драке губу девушки, затем на замотанную второпях руку. Лина заметила, куда он смотрит, и попыталась прикрыть окровавленные тряпки.

— А с рукой что?

Девушка про себя выругалась.

— Да я такая неуклюжая, пошла в туалет ночью в лесу, споткнулась и упала, да еще и на ветку сильно напоролась. Но уже все хорошо, не беспокойтесь.

Полицейский недоверчиво покосился на заднее сидение, где спал понтифик, затем перевел взгляд на перевязанное горло девушки, на вторую руку, увидел шрамы клейма.

— А это все тоже от неуклюжести? Если вас бьет муж…

— Нет, нет, что вы, он у меня хороший, — Лина мило улыбнулась полицейскому.

Покопавшись в своей барсетке, тот протянул ей небольшую карточку. Девушка взяла ее в руки и стала разглядывать. Это была визитка центра помощи женщинам, пострадавшим от семейного насилия. Того самого, куда она недавно перечислила все состояние бывшего мужа.

— И все — таки, не выбрасывайте. Может пригодиться.

Лина сжала визитку в руке.

Марк сонно поднялся на заднем сидении.

— Какие-то проблемы, господин полицейский?

Мужчина сердито посмотрел на вампира, отметил его потрепанный вид и процедил:

— Документы на проверку.

Ни «здравствуйте», ни «извините».

Раскланиваться с ублюдками, которые избивают своих женщин, он не намерен. С такими у него разговор короткий — посидит десять суток в обезьяннике, подумает, а там может и за ум возьмется, поймет, что бить жену это не самый лучший способ налаживать семейные отношения. А то сидит, красавец, небось думает, что все девки терпеть будут его выходки, лишь бы он спал с ними! Очевидно же, что между ними произошла ссора и мужчина устроил ей хорошую трепку. Сам-то без всяких синяков и ушибов, целехонек, поганец, только футболка испачкана землей да кровью. Девушка, наверное, пыталась сопротивляться, но куда ей с этим бугаем справиться.

Но без ее официальных обвинений полицейский ничем ей не может помочь.

Марк недоуменно глянул на него, затем на съежившуюся на переднем сидении Лину, и полез в карман джинсов за документами.

Полицейский проверил бумаги, лишний раз открыл и закрыл паспорт.

— Это ваша жена? — грозно спросил он Марка.

Тот удивленно уставился на Лину. У понтифика совершенно вылетело из головы, что среди смертных отношения принято узаконивать документально.

Девушка ответила ему растерянным взглядом. Как еще она должна была представить понтифика смертному служителю закона, Лина не знала и назвала первое, что пришло в голову.

— Да, жена, а что, какие-то проблемы? — Марк протянул руку за документами.

Полицейский подал ему паспорт, но не спешил выпускать его из рук.

— А в паспорте нет упоминаний, что вы женаты.

Лина поспешила вмешаться.

— У нас пока гражданский брак, мы присматриваемся пока только друг к другу, верно, милый? — она с ослепительной улыбкой обратилась к понтифику, показывая бровями, чтобы тот срочно соглашался.

— А, да, действительно, все так, дорогая.

Полицейский еще раз хмуро оглядел странную парочку. Женщина усердно делала вид, что она довольна жизнью, но окровавленное запястье и шрамы на другой руке это отвергали, а мужчина нервно озирался по сторонам и кажется вообще не был в курсе, что у него есть жена.

— Не нравитесь вы мне, уважаемый, — процедил полицейский, — Очень не нравитесь. Пока езжайте, но я вас предупреждаю, номер вашей машины я запомнил и передам данные куда надо. Если вы еще раз поднимите на женщину руку…

Марк оторопело взял у него из рук документы и кивнул в согласии. Страж закона еще раз тому кивнул, козырнул Лине на прощание и медленно с достоинством пошел к своей служебной машине.

Марк несколько секунд смотрел ему вслед, затем повернулся к девушке и спросил:

— Я не понял, это что сейчас такое было?

Они оглядели друг друга с ног до головы и оба прыснули со смеху, выражая в безудержном смехе все напряжение оставленное ночными событиями.

Мила впервые очутилась в такой роскошной квартире.

Два этажа, высокие потолки, на полу дорогой ковер, новейшая бытовая и медиа-техника, на стене в гостиной — большая плазменная панель.

Филипп жил в недавно выстроенном доме на Баррикадной, его квартира находилась на самом последнем этаже и была совмещена с мансардой, что позволило парню сделать лестницу и оборудовать наверху большую спальню. Внизу, на первом этаже квартиры находились кабинет, библиотека, несколько гостевых комнат и небольшая студия.

Единственное, что очень удивило девушку, в его квартире совсем не было кухни. Ни кухни, ни плиты, ни холодильника. И совершенно никаких продуктов питания.

Это было странно. Фил объяснил отсутствие кухни нелюбовью к готовке, но Мила считала, что всегда может возникнуть ситуация, когда нужно приготовить что-то, да даже чай попить.

Разрешив девушке ходить по квартире, где хочет, кроме второго этажа, Филипп отправился спать.

Рассвет был близко.

Он разобрал постель, укрылся одеялом. Сон приближался. Глаза закрывались, дыхание выравнивалось.

Главное теперь, чтобы смертная ничего не натворила, пока он спит. Фил искренне надеялся, что за три часа девушка не устроит мини-апокалипсиса.

Мила же решила по внимательней рассмотреть квартиру, в которую ее привез парень. Можно ведь многое узнать по тому, как он живет, как ведет свой быт.

Что ж, тогда надо начать, наверное, с кабинета.

Конечно, лазить по столам и шкафам, девушка не собиралась, привитое матерью и бабушкой воспитание не позволяло ей без разрешения читать чужие документы, но любопытство, немного поборовшись с воспитанием, разрешило ей поворошить бумаги на столе. К слову сказать, очень странные бумаги. Пара приказов о передаче какому-то палачу трех людей с указанием их вины и предполагаемого наказания. Палач? Наказание? Затем Миле попалась на глаза служебная записка и.о. префекта Центральной директории Лайонелла с просьбой о размещении на доверенной ему территории специального боевого подразделения. Еще какие-то материалы, список со странным названием «менталы», кстати, там фигурировало имя недавно встреченной ею у бабушки соседки Ветровой Алины.

Странно это все.

Мила повернулась к секретеру. Открыла с любопытством, пробежалась глазами по полкам. Папки, папки, папки. Одна по директориям, девушка ее пролистала поверхностно, поняв, что директории это округа Москвы, только разделенные по другому принципу, к примеру, Зеленоград почему-то значился в Северной директории и управлял ею какой-то Матвей. Одна из полок была посвящена боевым подразделениям, на третьей — документы по экономике, причем вкладки содержали материалы по многим областям России. По всему видно, Филипп был очень деловым человеком. Но только вот вопрос — что за дела у него такие непонятные?

Мария Александровна проснулась ровно в шесть утра, как по будильнику. Часов она, разумеется, не заводила, просто женщина настолько привыкла вставать в это время, что дополнительной побудки ей не требовалось. Быстро прочитав утреннюю молитву, женщина пошла проверить свою бестолковую дочь. Она искренне надеялась, что, сидя взаперти, Людмила одумалась и поняла, что мать желает ей только лучшего, а поэтому и мужа ей подобрала хорошего, проверенного, с правильным жизненным стержнем.

Открыв ключом дверь в комнату Милы, Мария сначала не поверила своим глазам. Девушки в комнате не было. Ни на кровати, ни за столом, ни на балконе. Женщина даже проверила шкаф и под кроватью, но там было пусто.

На столе лежала короткая записка «Мама, ты не права. Замуж я не пойду. За меня не беспокойся. Мила.»

Выругавшись, Мария побежала к телефону. Ясное дело, каким-то образом дочь сумела выбраться на улицу и наверняка сейчас у этой стервы, своей бабки! Надо звонить ей и требовать вернуть дочь обратно!

Вера Павловна трубку подняла сразу же, как будто ждала звонка.

— Верни мне дочь, дрянь старая! — прошипела Мария в телефон.

— Мария, ты абсолютно не права, поступая так с Людмилой! — суховато ответила той старуха, — Впрочем, Милы у меня нет, так что — не по адресу возмущаешься!

— Слушай, ты, стерва! Не смей моей дочери мозги забивать своими сказками!!

Конфликт свекрови и невестки был давний, застарелый, женщины ненавидели друг друга всеми фибрами своей души. Не поверив свекрови, Мария еще долго требовала позвать к телефону дочь, а когда Вера Павловна, окончательно разозлившись, пообещала написать на невестку заявление в полицию, обозвала ту исчадием ада и бросила трубку. В том, что Людмилы нет у бабушки, Мария не верила, девчонка, чуть что, сразу бежала к своей защитнице, а значит она именно там. Что делать? А собственно, чего тут думать?

Мария набрала на телефоне номер Ильи, рассказала ему все и попросила помощи. Мужчина не отказал. Девушка ему понравилась, а то, что она довольно свободомыслящая, так это со временем пройдет. Выйдет за него замуж, родит детей, а матери и хозяйке дома не до работы в каком-то эфемерном офисе и не до гулянок с подружками и парнями.

К дому Веры Павловны они приехали почти в восемь утра, Мария даже отпросилась у отца Сергия, чтобы не приходить сегодня в храм, объяснив тому, что непутевая дочь сбежала из дома и она пытается ее найти.

Дверь старуха не открыла, категорично заявив, что внучки в квартире нет, а любую попытку проникнуть внутрь она будет рассматривать как грабеж с соответствующими действиями. Что подтвердила сразу же, вызвав по телефону наряд полиции. Илья начал ломится в дверь, обругивая пожилую женщину площадной бранью и требуя пустить их в квартиру. Вера Павловна отругивалась в ответ, жестко держа оборону до прихода стражей закона. Когда полицейские приехали, старая учительница сама добровольно им открыла.

Те осмотрели квартиру и, убедившись, что пропавшей девицы здесь нет, настоятельно потребовали, чтобы чужие покинули дом. Заодно поинтересовались у старой учительницы, хочет ли она написать заявление о незаконном вторжении. Вера Павловна, подумав, все же отказалась. Как бы там ни было, но Мария — мать ее внучки и начинать с той судебные тяжбы старухе очень не хотелось. На вопрос о нахождении внучки, та ответила, что не знает и надеется, что у друзей. И ведь не врала, она действительно не знала, где живет Филипп.

— Что ж, — козырнул ей на прощание полицейский, — Тогда мы вас оставим, если будут какие-то проблемы…

Тут он обратил внимание на резко побледневшее лицо пожилой женщины.

— Вы в порядке, Вера Павловна? — он спросил обеспокоенно.

Та с вымученной улыбкой кивнула головой и вдруг резко схватилась за грудь, постепенно падая на пол. Полицейский подхватил женщину, не давая ей упасть окончательно, и крикнул своему напарнику:

— Вызывай скорую, тут, похоже, инфаркт!

Домой Марк и Лина вернулись ближе к обеду, им пришлось задержаться недолго в придорожном мотеле и привести себя в порядок. Раз уж по дороге к ним привязался полицейский с сомнительными вопросами, то въезжать в город в таком потрепанном виде было неразумно. Заодно Лина позавтракала, хотя ночное происшествие и отбило надолго у нее аппетит. Марк заругался на девушку, чтобы она поела, все-таки он пил ее кровь и Лине просто жизненно необходимо было подкрепится. Заодно понтифик вылечил ее раны.

Софи встретила девушку с радостью, начала хлопотать над ней как курица — наседка над своим цыпленком и заставила госпожу идти в ванну пропариваться, чтобы ненароком не простудится из-за ночных прогулок. Затем легкий обед и отдых.

Марк на пару часов уехал проверить, как идут дела в резиденции, но вскоре вернулся, понимая, что девушке сейчас он нужен рядом.

Лина переживала за оставленных в усадьбе Богдана и его семьи, порывалась несколько раз звонить им по телефону, настаивала, чтобы понтифик выслал тем в помощь хотя бы десятку вампиров. Тот был против. Времени с момента захвата дома прошло много, и управляющий с семьей скорее всего переправлены в Орден. Возвращаться сейчас в усадьбу — значило напороться на засаду, которую адепты скорее всего оставили в надежде, что понтифик захочет проверить, что с домом.

Девушка нервничала, ходила из угла в угол, упрашивала Марка. Все было без толку. В конце концов, она психанула, топнула ногой и ушла наверх в спальню. Вампир, чуть подождав, поднялся за ней следом.

Лина лежала в кровати, отвернувшись от двери, и еле заметно вздрагивала. Марк разделся и лег под одеяло, обнимая тихо плачущую девушку.

— Родная моя, ты ведь не из-за Богдана плачешь, правда? — тихо он спросил ей на ухо.

Лина непонятно закивала головой, затем повернулась к вампиру и уткнулась ему в грудь.

— Что тогда?

Она подняла на него заплаканное лицо и, всхлипывая, проговорила:

— Я ведь убила ее, правда? Скажи, это ведь я ее убила?

Марк не сразу понял о ком речь.

— Ты про ту женщину-магичку, что напала на нас? Твою бывшую подругу?

Лина яростно закивала головой и заплакала еще сильнее.

— Я не хотела… нет, я хотела, но я не думала… я никогда в жизни еще не убивала, Марк! Я теперь убийца, да? Я… я любила ее, понимаешь, а она… я не понимаю, за что она так? Что я ей сделала? Но я не собиралась убивать ее, Марк, честно — честно, не собиралась….

Понтифик прижал ее голову к своей груди и, поглаживая девушку по волосам, тихо проговорил:

— Ты не убила ее, родная, не волнуйся!

Она недоверчиво подняла голову:

— Правда?

Он ласково ей улыбнулся и повторил:

— Это я сделал, она была еще жива, когда я подошел к ней. Ее нельзя было оставлять в живых, но ты ее не убивала!

Лина всхлипнула.

— Ты уверен?

— Разумеется, радость моя! Ты мне веришь?

Девушка опять закивала головой. Верила.

Марк еще раз улыбнулся и снова погладил любимую по голове, успокаивая.

Зачем рассказывать девушке, что когда он подошел к лежащей на асфальте женщине, та была окончательно и бесповоротно мертва, потому что Лина в ярости размозжила ей голову.

Загрузка...