Ночной Полёт. Огнеплавкая лель

Чётко

- Бляди! – подумалось весело, легко и находчиво. – Ничего не выйдет один хуй у вас ни хуя.

- Пиздец, - подсказал Карамысл немного сочувствуя.

Кралось по свету что-то смешно прихрамывая на обе. Корки апельсиновые под ногами скрипели и коробились. «Рай!», подумал ни с хуя про себя Телёма. «Ни хуя ж себе – рай!». С этого собственно и сорвалось.

«Крадись, крадись», посоветовал молча Егор, «Не твоё дело – не выстыло…». За что и схлопотал корёжь острайя в горло и по самый край позаветна тиски на самопроизвольно сжимающееся в от жизни судорогах сердце. Не беда, отозвалось в Телёме всё в нём, «крой по небу кричит. Может боль – это свет». Сухоболь прокралась по горам, по осколкам по острым и выворот прямо в самое не поверишь в себя пошёл. Он думал всё. Что накрыло и больше такое не сумеет даже и быть. Но тепло по самое горлышко в пепел и тлен. И стал вновь. Это просто утро, а из него выворачивались наружу кишки, хоть Телёма и сам этого не видел и не замечал. «Не тоскуй, это – дым!». Пепел, страх и тоска-река, а кто поизведал боль – у того кроердым. Страшное слово, если небо не знает какова на вкус смертельно-опасная соль. Гений – это звучит только больно, а на самом деле смешно, потому что танки стреляющие в тебя и из тебя не причиняют никакого вреда и вращают башенками и гусеницами и небо над ними разрывается в лоскуты, а вера в запредельность выворачивающего оттяга обрывается сама о себя и восходит вновь и вновь вопреки и навеки и ещё очень сильно по истерически исстерзываемым нервам и от этого – stON. По одинокому ночному лесу очень жалобно нервно стонать, как идти немножко спокойно по само горлышко в неземно-холодной водице и вдруг нащупать ногой бочажок. Не беда, что в каждой венке пропуск в иной совсем любой на выбор мир, беда маленькая и небольшая совсем в том, что пропуск обратно в кармашке левом протёртом всегда до потеряйки дырочки. И ничего здесь себе не способишь. Наощупь потрогать коленки свои и удостовериться, что жив? Ерунда. Смерти не больше, чем капельки. Любовь – имя на камешке. Крадись не крадись, а прикрадешься, посмотришь внимательно и опознаешь себя. Для чего над могилкой тепло не всегда? У Телёмы за детство – значок. Носит гордо, отважно и радый бы – помереть, но с него спрос один – постигай. Он и рад. Бы. Только что-то обязательно присутствует и не мешает и не позволяет и не уметь и ни умереть. А они смотрели и смотрели все на него и думали разное – про глаза про свои и вообще. Что мир сед. А у мира разрыв сердца от вечной юности и непереживаемое собственное существование и поэтому сон о звёзды как золото и потому всем тревога на память о всём и от того – stON...