Глава 1. В МЕЧТАХ О ТАМПЛИЕРАХ

С фигурой Йорга (Георга) Ланца фон Либенфельса всегда было связано множество тайн и загадок. Одна из этих тайн относится к его имени. Если обычные люди никогда не скрывали некоторых своих личных сведений, то в случае с Ланцем все обстояло с точностью до наоборот. В духовном училище при аббатстве Святого Креста он был известен под именем Адольфа Ланца. Имя Георг он обрел, оказавшись в католическом ордене. В последующие годы он нередко использовал это имя, которым подписывал свои многочисленные публикации. В общине Святого Креста настоятель и послушники именовали его Шурлем, что было австрийской диалектной формой имени Георг. Его документы, в том числе духовный патент, были выписаны, на имя д-ра Йорга Ланца. До того момента, как Георг не начал публиковать свои рассуждения и версии исторических событий, фамилия Либенфельс никому не была знакома ни в общине Святого Креста, ни в ведомстве Венской архиепархии.

Как же звали на самом деле создателя «Ордена новых тамплиеров»? После рождения в приходской книге одного из венских храмов он был записан как Адольф Йозеф Ланц. Его отец Иоганн Ланц был преподавателем. Он, подобно своему сыну, родился в четырнадцатом районе Вены, Пенцинге. Мать Адольфа звали Катарина, в девичестве Хоффенрайх. Иоганн Ланц и Катарина Хоффенрайх сочетались браком 22 октября 1873 года в церкви Райхдорфа, который относился к 15-му району австрийской столицы. Их сын появился на свет 19 июля 1874 года. Эти сведения немецкие исследователи извлекли из приходской книги. Они полностью соответствуют данным, которые имелись в общине Святого Креста. Кроме этого они подтверждаются указаниями, которые были напечатаны в ежегодно издаваемом вестнике — «Состояние персонала Венской архиепархии». Это издание было своего рода справочником, в котором приводились краткие сведения обо всех католических священниках и деятелях католических орденов. Опять же во всех этих материалах ничего не говорилось о Либенфельсе, да еще с аристократической приставкой «фон». Аналогичное незнание было присуще и дворянским архивам, документы которых в настоящий момент хранятся в Австрийском государственном архиве. Аналогичным образом дела обстоят и с швейцарскими архивами. Сохранился только лишь бланк прописки, который использовался австрийской полицией для ведения учета местожительства и регистрации прибывавших в Вену людей. В бланке прописки значилось следующее: Георг Ланц фон Либенфельс родился 1 мая 1872 года в Мессине (Италия), не имеет гражданства. Отец — барон Иоганн Ланц фон Либенфельс, мать — Катарина, урожденная Скала.

Однако сведения, указанные в бланке прописки, являются фальшивыми. Именно по этим фальшивым данным было затем получено не менее фальшивое удостоверение личности, которое в Австро-Венгерской империи некоторое время выписывалось на четырех языках. Ланц был настолько увлечен своей мистификацией, что даже на своем надгробии распорядился выбить неверную дату рождения. Зачем Адольфу Ланцу потребовалась эта мистификация? Если некоторое искажения фамилии отца было использовано для того, чтобы присвоить себе баронский титул, что могло придать его образу некий романтический ареол, то основательное искажение имени матери долгое время оставалось тайной. На протяжении многих лет исследователи не могли понять, зачем надо было менять немецкую фамилию «Хоффенрайх» на итальянскую — «Скала». Однако со временем была выдвинута версия, согласно которой Адольф Ланц намеревался скрыть своих предков, точнее наличие среди них евреев. Родословная Адольфа Ланца выглядела следующим образом.

Если посмотреть на отцовскую линию, которая шла от Иоганна Ланца, то здесь все однозначно являлись католиками. В отношении предков Катарины Хоффенрайх нельзя вынести столь уверенного суждения. Формально ее мать и отец были католиками — Йозеф Хоффенрайх происходил с территории Чехии, а Антония дель Фабро из североитальянского города Удине, который был расположен между Альпами и Адриатическим побережьем. Отец Антонии занимался в Удине производством сыра и салями. Принимая во внимание, что Йозеф Хоффенрайх позже занялся таким же делом, то можно предположить, что он унаследовал бизнес от своего тестя. В данном случае надо обратить особое внимание на Абрахама Хоффенрайха, уроженца Словакии, который занимался торговлей. Нужно отметить, что в середине XIX века почти вся словацкая торговля находилась в руках евреев, а потому фамилия «Хоффенрайх», несмотря на свое немецкое звучание, мота восприниматься как еврейская. Однако в документах не сохранилось никаких точных указаний относительно вероисповедания Абрахама Хоффенрайха. Известно лишь, что он сочетался браком с Катариной Янтон, чье имя не позволяет установить ни национальную принадлежность, ни род занятий. После окончания Второй мировой войны немецкий исследователь Вильфрид Дайм пытался связаться с братом Адольфа Ланца, Йозефом, однако так и не получил ответа относительно национального происхождения его предков.

Впрочем, предложенная трактовка является отнюдь не единственным объяснениям, почему Адольф Ланц фальсифицировал свое происхождение, а также имя и дату рождения. Один из приближенных к Либенфельсу людей, Теодор Чепль, который не только был адептом «Ордена новых тамплиеров», но и некоторое время после смерти Ланца даже руководил этой организацией, выдвигал собственную версию произошедшего. Он полагал, что Адольф Ланц сознательно изменил свое имя и дату рождения, чтобы ввести в заблуждение людей, которые бы попытались составить его гороскоп. То есть Адольф Ланц взял себе так называемый «астрологический псевдоним».

На практике же оказалось, что Ланц присвоил своему отцу титул барона, таким образом он сам «становился» аристократом. В дальнейшем Ланц стал использовать вместо своего родного имени Адольф духовное имя Георг, которое он получил в католическом ордене. Оно же оказалось записанным в настоящих документах. Не исключено, что Ланц приписал себе лишние годы, чтобы соответствовать образу «горного старца», который активно использовался во многих сектах и религиозных новообразованиях. Свои последние публикации он предпочитал подписывать как Ланц де Либенфельс. Искажение имен значило очень многое для Ланца. Поскольку его австрийское дворянство никогда бы не было признано, то он указал в качестве места рождения Мессину, прибавил себе несколько лет и постоянно именовался Георгом.

Даже если бы не имелось свидетельств Теодора Чепля, то все равно было бы очень сложно представить, что человек со складом характера как у Адольфа Ланца смог бы очень долго скрывать в общине Святого Креста свое аристократическое происхождение. Кроме этого для принятия в монастырскую общину он должен был представить действительные личные документы. Версия о дворянском происхождении Ланца-Либенфельса не раз высказывалась его ближайшим сподвижником Теодором Чеплем. В очередной раз она была изложена в некрологе, который Чепль написал на смерть Либенфельса в 1955 году. В нем он сообщал, что Ланц происходил из «древнего рода патрициев». «В старом храме Цуцген в кантоне Аргау над распятием, которое установлено перед главным алтарем, также можно увидеть герб Ланца фон Либенфельса: серебряное крыло орла в красном поле». Две ветви «этого известного рыцарского рода» к XVIII веку достигли очень высокого духовного положения. Из обеих ветвей рода происходили католические аббатисы. Утверждалось, что некоторое время Либенфельсы являлись владетелями «цистерцианекого аббатства Святого Урбана в кантоне Люцерн». Чепль утверждал: «Спокойно можно говорить о судьбоносной, наследуемой из поколения в поколение миссии, так как потом Ланц-Либенфельс внял голосу своей крови и по собственному побуждению направился в цистерцианское аббатство Святого Креста, расположенное в Венском лесу». Однако все эти утверждения базировались на построениях, которые были сделаны самим Ланцем. Он довольно-таки своенравно обошелся с генеалогией действительно существовавшего рода Либенфельсов, когда «установил» свою с ним родственную связь. На самом же деле Ланц связался с представителями рода Либенфельсов только после того, как покинул общину Святого Креста. Именно тоща он и взял себе «новую» фамилию. По одной из версий Адольф Ланц был в свое время дружен с одним из представителей рода Либенфельсов — Феличетти, что и предопределило его «аристократический» выбор. В Австрийском дворянском архиве даже имелись некоторые документы, которые касались этого аристократического рода. Скорее всего, Ланц поссорился с представителями рода Либенфельсов, когда стал в своих работах превозносить расу блондинов как «истинных господ». Однако поскольку в роду Либенфельсов — Феличетти почти все были темноволосыми, то это едва ли могло их особо порадовать. Сам же Ланц решил позаимствовать фамилию «Либенфельс», так как полагал, что она ему «подходила». Впрочем, при изучении истории «Ордена новых тамплиеров» и его расовой идеологии не имеет никакого значения, был ли Ланц далеким отпрыском аристократического рода или же присвоил себе дворянский титул (что скорее всего). Аристократизм в кругах фелькише и ариософов всегда понимался специфически. На это, например, указывает подзаголовок к одному из первых выпусков журнала «Остара» — «Фёлькише-мышление как аристократический принцип нашего времени». Обладание дворянским титулом было скорее психологическим приемом.

Сам Ланц не раз менял свое имя. Так, например, вплоть до 30-х годов он подписывался «Ланц-Либенфельс», затем он стал подписываться «Й. Ланц фон Либенфельс». В данном случае буква «Й» означала Йорг, что было германизированной формой имени Георг. Впрочем, о пристрастии Адольфа Ланца к имени Георг мы поговорим несколько позже.

О детстве и юности Адольфа Ланца почти не сохранилось сведений. Известно, что он посещал школу, которая находилась в переулке Розы (12-й округ Вены). Кроме этого сохранились автобиографические рассуждения, в которых Ланц-Либенфельс рассказывал о своих переживаниях, связанных с юностью. Он писал: «Уже с раннего детства моим единственным и самым заветным желанием было обладание мечом тамплиеров. Я также мечтал приобрести один или несколько тамплиерских замков, чтобы их можно было восстановить». «Я взахлеб читал все, что мог найти в детстве про тамплиеров. Волей случая первой оперой, которую я услышал, был „Тамплиер“ Маршнера. Я был в неописуемом восторге, когда впервые увидел „Тамплиера“. Я был намерен всю свою жизнь посвятить служению идее тамплиеров. Все свое свободное время я хотел путешествовать по Европе». Сразу же надо оговориться, что на рубеже веков опера в Австрии и Баварии была чем-то большим, нежели просто музыкальное представление. Она превращалась в мощное средство информации, через которое можно было доводить до публики любые идей. Наиболее полно «воспитательной функцией» оперы в те годы воспользовался Рихард Вагнер. Неудивительно, что его творения производили на публику мощное впечатление. Например, на Гитлера очень сильно повлияла опера «Риенци». Друг Гитлера по юности, Кубицек, вспоминал, что после оперы будущий фюрер шел восторженный и умиленный, представляя себя в роли главного героя оперы, народного трибуна Риенци.

«Это был самый потрясающий час, который я пережил вместе со своим другом. Он настолько незабываем, что даже самые простые вещи (одежда, которая была на Адольфе в тот вечер, погода) и по сей день живы в моей памяти, как будто это событие неподвластно времени. Заглядывая в прошлое, я понимаю, что ни речи Адольфа, ни его политические идеи, а тот единственный час на горе Фрайнберг запомнился мне в нашей с ним дружбе отчётливее всего. Именно тогда решился вопрос о его жизненном пути…. И вот мы в театре, сгорая от восторга и затаив дыхание, вместе с Риенци становимся народным трибуном Рима и переживаем его последующее падение. Когда всё закончилось, было уже за полночь. Адольф, засунув руки в карманы пальто, молчаливый и замкнутый, шёл по улицам к окраине города. Обычно, получив художественные впечатления, которые взволновали его, он сразу же начинал говорить, резко критикуя постановку. Но после „Риенци“ он долго молчал. Это удивило меня, и я спросил, что он думает об опере. Он бросил на меня незнакомый, почти враждебный взгляд и грубо сказал: „Замолчи!“.. Я хотел спросить, куда мы идём, но его мертвенно-бледное лицо было настолько страшно, что я подавил в себе вопрос. Словно толкаемый вперёд невидимой силой, Адольф взобрался на вершину Фрайнберг, и лишь теперь я осознал, что мы больше не одни и не в темноте, потому что над нами ярко сияли звёзды. Адольф встал передо мной, схватил меня за обе руки и крепко сжал их. Никогда раньше он этого не делал. По хватке его рук я почувствовал, насколько сильно он взволнован. Его глаза лихорадочно блестели от волнения. Слова не лились плавно из его уст, как бывало, а скорее вырывались, хриплые и бурные. По его голосу я даже ещё больше мог понять, насколько сильно увиденное потрясло его. Постепенно его речь успокоилась и слова потекли свободнее. Никогда — ни до, ни после — я не слышал, чтобы Адольф Гитлер говорил так, как тоща, когда мы стояли одни под звёздами, словно были единственными людьми в мире. Я не могу повторить каждое слово, произнесённое Адольфом. Меня поразило нечто необычное, чего раньше не замечал, даже когда он разговаривал со мной в моменты величайшего возбуждения. Было такое чувство, будто его второе „я“ заговорило изнутри и взволновало его так же, как и меня. И это был не тот случай, когда говорящего увлекают его же собственные слова. Напротив, я скорее чувствовал, что он с удивлением и душевным волнением слушает то, что вырывается из него с первобытной силой. Подобно наводнению, прорывающему плотину, слова рвались из него наружу. Как по волшебству, он заставил появиться грандиозные, вдохновляющие картины собственного будущего и будущего своего народа».

Скорее всего, аналогичные ощущения испытывал и Адольф Ланц, который после оперы Маршенера окончательно убедился в необходимости стать тамплиером. Не исключено, что именно благодаря опере Ланц сформировал свои представления об атрибутике, относящейся к тамплиерам. В первую очередь это касалось замка тамплиеров. Сам же он писал: «Коща после многолетних поисков мест, связанных с тамплиерами, я предался усталому малодушию, был готов опустить руки, то моему взору на несколько минут явилось сказочное по своей красоте зрелище. В пурпуре вечернего заката я увидел руины замка Хельхенбург. Я решил назвать его Верфенштайн. Я желал себе этот замок, а потому решил, что приобрету его, сколь дорого бы он ни стоил».

Несмотря на то что Ланц пребывал под впечатлением от легенд о тамплиерах, он предпочел не ограничиваться пустыми мечтаниями, но решил воплотить их в жизнь. Он пытался найти необходимые для этого средства. В целом образ тамплиеров, который сформировался к началу XX века, был очень сложным. В нем слились воедино и представления о рыцарях, и мистические представления о религиозных орденах. Именно глубокий и непонятный мистицизм отличал тамплиеров от многих других рыцарско-духовных орденов Средневековья. Скорее всего, эта сторона образа тамплиеров манила Ланца сильнее всего. Наверное, это и стало толчком к тому, чтобы он оказался в аббатстве Святого Креста. Если не было возможности стать именно тамплиером, то Ланц хотел непременно оказаться в одном из старых религиозных орденов.

Описанные выше психологические установки привели к тому, что год спустя после сдачи экзаменов на получение аттестата зрелости Адольф Ланц направился в аббатство Святого Креста. 31 июня 1893 года он был принят в него в качестве послушника. Это обстоятельство указывает на то, что свои поездки в поиске «мест, связанных с тамплиерами» Ланц совершал в еще более юном возрасте. Это был вполне осознанный шаг. Позже он пытался представить его своим сподвижникам как «голос крови». Имеет смысл еще раз указать на ту часть некролога, в котором говорилось об этом событии. Ланц «внял голосу своей крови и по собственному побуждению направился в цистерцианское аббатство Святого Креста, расположенное в Венском лесу».

Оказавшись в монастыре Святого Креста, где Ланц принял имя брата Георга, он развил энергичную деятельность. В большинстве своем она касалась написания исследовательских работ, которые во многих случаях были посвящены истории местных достопримечательностей. Именно в этом качестве Ланц смог дать волю своей фантазии. Одна из самых принципиальных работ этого периода, написанная Ланцем, появилась на свет в 1894 году. Она назвалась «Бертольд фон Тройн». Свое авторство Ланц в заголовке выразил следующим образом: «написана фра Г.о.ц.» (братом Георгом, ordinis cisterciensis, то есть пресвитером цистерцианского ордена). У этой исследовательской работы была своя предыстория.

На территории аббатства Святого Креста еще со времен Средневековья находилось множество надгробий и надгробных памятников. Большая часть из них была обнаружена, когда производился ремонт крытой галереи вокруг монастырского двора. Среди найденных памятников было также надгробие Бертольда фон Тройна. Когда надгробие было извлечено из земли и очищено, то обнаружилось, что на его обратной стороне имелся барельеф.

Именно на этот барельеф обратил внимание брат Георг (Ланц), предпринявший попытку его специфической интерпретации. О том, какое большое значение Ланц придавал этому надгробию, говорит тот факт, что он написал отдельную работу, посвященную этому памятнику. Брат Георг (Ланц), предполагал, что на барельефе был изображен Бертольд фон Тройн, имя которого было высечено на лицевой стороне надгробия. Особенность барельефа заключалась в том, что изображенный фон Тройн попирал ногами непонятное звероподобное существо. Ланц трактовал это существо как символ зла. Сам барельеф Ланц описывал следующим образом: «Правая рука, которая обычно является символом чести, указывает вниз на звероподобное существо, которое согнулось под ногами человека. Вытянутая правая нога придавливает хвост животного. Согнутая в колене левая нога поставлена на спину животного, которое пытается приподнять голову. Левая нога являет собой энергию подавления. Теперь можно понять, что означают гримасы существа, которое находится под ногами человека и на которое указывает правая рука. Это — зло, с которым человек должен бороться всю свою жизнь и которое может победить только через свою смерть. Это борьба является высшей честью».

Подобная трактовка барельефа удовлетворила отнюдь не всех. Работа Ланца оказалась в «Союзе любителей древности Вены», члены которого предложили собственное истолкование изображения. Так, редактор вестника «Союза любителей древностей Вены» доктор Линд предположил: «Надпись и барельеф явно не подходят друг к другу. Кажется, их можно датировать различным временем. А потому по своей сути они далеки друг от друга». Предполагалось, что на обратной стороне надгробия было изображена сцена Страшного суда, на которой Христос предопределял судьбу мира. Кроме этого выдвигалось предположение, что изображение-барельеф возникло раньше, и лишь затем каменная плита стала использоваться в качестве надгробного памятника, собственно, когда на ней и было выбито имя Бертольда фон Тройна.

В 1959 году на свет появилась работа Карла Эттингера «Старейший надгробный памятник герцогу Австрийскому». В ней была предпринята попытка анализа надгробия, найденного в конце XIX века. В своем исследовании Карл Эттингер пытался опираться на известные исторические факты. Он пришел к выводу о том, что надгробие принадлежало молодому, никогда не правившему герцогу Генриху Жестокому, сыну Леопольда VI Австрийского. Во время отсутствия своего отца, который вместе с королем Генрихом находился в Северной Италии, сын задумал узурпировать власть, а возможно, даже лишить своего отца жизни. Однако герцог Генрих Жестокий умер в весьма молодом возрасте. В аббатстве Святого Креста среди многих погребений была найдена могила, в которой тело было сожжено дотла. Эттингер предположил, что тело молодого герцога в качестве наказания за преступление против отца было сожжено. Эттингер писал: «Если обобщить все вышесказанное, то получается следующее. Найденная плита является старейшим сохранившимся надгробным памятником светского характера. Оно принадлежало человеку, умершему приблизительно в 1230 году. Изображенный умерший, босыми ногами попирающий обезьяну (символ демона) на надгробии, является демонстрацией символической борьбы с указанным демоном. Жест рукой и положение фигуры указывает на то, что эта борьба была существенной. В данном случае барельеф приобретает неповторимый смысл, а именно стремление злосчастного преступника искупить свои грехи. Он может полагаться только на милость Божью… Это позволяет объяснить, почему надгробие было очень быстро опрокинуто при загадочных обстоятельствах. Также можно понять, почему могилу Генриха Жестокого и его супруги Агнес накрывают плиты без креста… Для самих монахов воспоминание о преступнике, рискнувшем поднять руку на своего глубокочтимого родителя, с самого начала было раздражающим фактором. Тем не менее именно летописи аббатства Святого Креста дают самое детальное описание жизни и смерти этой мрачной фигуры. Когда монахи решили восстановить опустошенный монастырь, то они перенесли надгробие Генриха из капители, установив его на некотором удалении на могиле маршала фон Тройна, который, вероятно, был погребен здесь в 1254 году. Надгробие перевернули и на его обратной стороне высекли эпитафию. Могилы же Генриха Жестокого и его супруги были накрыты обыкновенными плитами, чем их предали забвению».

Если же отвлечься от этих описаний, то надо отметить, что нас должно в первую очередь интересовать не та или иная трактовка надгробия, а то, что в указанном случае работа брата Георга (Ланца) на полном серьезе рассматривалась историками. К слову сказать, сами австрийские и немецкие исследователи до сих пор не пришли к единому мнению относительно найденного в аббатстве Святого Креста надгробия Бертольда фон Тройна. Так, например, в 1976 году была опубликована работа Вольфганга Хильгера «Мнимый надгробный памятник Генриха Жестокого», в которой автор предположил, что плиту с барельефом изначально планировалось использовать для возведения хорового зала готической церкви монастыря. В данном случае высказывалось предположение, что на барельефе был изображен ветхозаветный пророк Даниил. Искусствоведы, как прошлого, так и настоящего, сходились только в одном — изображенный на барельефе человек, попирающий звероподобное существо, являлся кем угодно, но только не тамплиером.

Сам же Ланц в силу своей мечтательности предпочитал видеть в надгробии именно историческое свидетельство о «рыцарях Храма». В одной из бесед со своими приближенными Ланц-Либенфельс рассказал о том, что во время пребывания в монастыре Святого Креста ему было ночное видение. Ему привиделось идеальное лицо, обрамленное белокурыми локонами. После этого Ланц «понял», что это был маршал Тройн, который «в действительности» был тамплиером. Как видим, даже в роли цистерцианца Ланц не отказался от своих фантазий на тему тамплиеров. Однако если ранее «тамплиерские фантазии» были связаны с образами, почерпнутыми из исторической литературы и оперных постановок, то теперь они как бы опирались на исторический артефакт — найденное надгробие Бертольда фон Тройна. С этого момента и до самой смерти тамплиеры были той темой, которая играла центральную роль в мировоззрении Ланца.

С сугубо исторической точки зрения тамплиеры, или орден храмовников, возникли в 1119 году. Девять лет спустя деятельность ордена была санкционирована папой римским. Главная задача ордена заключалась в том, чтобы охранять паломников, направлявшихся в Святую землю, а также оберегать храм Гроба Господня. Название ордена «тамплиеры» или «храмовники» являлось производным от местонахождения гроссмейстера, резиденция которого располагалась на месте бывшего храма Соломона в Иерусалиме. После того как в 1291 году пал последний оплот христиан в Палестине город Аккон, гроссмейстер ордена тамплиеров перенес свою резиденцию на остров Кипр. По инициативе французского короля Филиппа IV Красивого и с санкции папы римского в 1312 году орден храмовников был разгромлен. Однако эти исторические сведения фактически не имели никакого отношения к «тамплиерской идеологии» Ланца-Либенфельса. Ланц предполагал, что «истинной» задачей тамплиеров, равно как и всей средневековой церкви, было сохранение расовой чистоты «блондинов», равно как и предотвращение расового смешения. Тамплиеры стали неким символом, вокруг которого стала формироваться идеология Ланца. Он предполагал, что все люди делились на две группы. С одной стороны находились светловолосые люди, которых он позже стал называть асингами (производное от асов — германских богов), хельдлингами (от немецкого слова Held — герой) или ариогероиками. Они мыслились Ланцу как представители благородной расы господ. Всех остальных людей он относил к чандалам (одна из низших индийских каст) или аффлингам, то есть «обезьяноподобным». Наибольшее презрение Ланц испытывал к евреям, которых мог именовать в своих построениях больши, ванинги, шреттлинги («напоминающие леших»). Чистокровные асинги должны были всеми силами поддерживать свою расовую чистоту, в том числе бороться и подавлять чандалов. Согласно трактовке Ланца на надгробии маршала Бертольда фон Тройна был изображен ариогероик, который попирал своими ногами утратившего человеческий облик аффлинга. Попытка изобразить церковную деятельность Средневековья как попытку сохранения расовой чистоты не нашла понимание в аббатстве Святого Креста. Позже Ланц высказывал версию, что именно по данной причине он был вынужден покинуть монастырь.

Надгробие, которое могло принадлежать как Бертольду фон Тройну, так и Генриху Жестокому, одной из самых одиозных фигур в австрийской истории, Ланц связал со своей собственной теорией, сделав этот памятник едва ли не отправной точкой своего мировоззрения. В № 18 журнала «Остара», который позже стал выпускаться Ланцем-Либенфельсом, он сообщал о надгробии следующее: «Надгробный камень Бертольда фон Тройна, австрийского маршала (скончался приблизительно в 1260 году), является одной из старейших романских скульптур юго-восточной Германии. Она была найдена в 1894 году в крытой галерее аббатства Святого Креста и дала толчок автору этих строк, чтобы он занялся ариософскими изысканиями. На барельефе изображен человек, попирающий сирену». Для Ланца такие мифологические существа, как сирены, фавны, сатиры, были выражением представителей низших рас, которые непременно хотели низвергнуть высокородных арийских героев. В этом отрывке весьма показательным является и еще один момент: Ланц говорит об Австрии как «юго-восточной Германии».

В упоминавшемся уже некрологе, который был написан Теодором Чеплем, данная история была изложена следующим образом: «Был извлечен и в последующем установлен надгробный камень маршала Бертольда фон Тройна, верного вассала Фридриха Воинственного, последнего из рода бабенбергских герцогов. Надгробие нашло свое последнее место обитания в зале капители монастыря. Во время этого он (Ланц-Либенфельс) обнаружил связь с орденом тамплиеров. Это заставило его отказаться от духовного сана, чтобы затем воплощать идеалы ордена в миру. Это было невозможно сделать, пребывая в монастыре. Таким образом, он предпочел светскую одежду монашескому облачению. Он выполнял свою миссию в качестве одного из самых выдающихся цистерцианцев нашего времени, будучи мистиком, романтиком и воссоздателем древних, давно забытых традиций и мистерий».

Прежде чем рассмотреть сюжет, связанный с тем, как Ланц покинул монастырь Святого Креста, надо отдельно указать на тот факт, что он еще в качестве послушника обрел наставника в лице Ниварда Шлёгеля, знатока Ветхого Завета и восточных языков. Поздние труды Ланца-Либенфельса несут на себе отчетливый отпечаток глубочайшего знания Библии, малоизвестных апокрифов и гностических текстов, а также религиозных традиций Древнего Востока. Сам же Шлёгель был убежденным антисемитом, который полагал евреев Ветхого Завета самонадеянным и надменным племенем. Комментарии к Ветхом Завету, автором которых являлся Шлёгель, были настолько пропитаны антиеврейскими настроениями, что они даже попали в список книг, запрещенных Ватиканом. Несмотря на некоторые противоречия, которые существовали между Ланцем и Шлёгелем, едва ли можно отрицать, что именно этот наставник оказал существенное влияние на формирование расистской идеологии «новых тамплиеров».

Если же говорить о выходе брата Георга (Ланца) из монастыря, то в своей книге Рудольф Мунд сообщал, что он это сделал с согласия приора, чтобы «осуществить идею восстановления ордена тамплиеров». Данная информация совершенно не соответствует действительности, так как в летописи аббатства Святого Креста эта история описывалась следующим образом: «Поддавшись искушениям мира и соблазнам плотской любви, 27 апреля 1899 года он отверг монашеское одеяние и честь священника, католическую, а также, вероятно, христианскую веру и с позором покинул нас». Архивариус аббатства Святого Креста П. Вацль в беседе с исследователем Вильфридом Даймом отмечал, что его предшественники были «добросовестными людьми», которые не использовали казенные формулировки, а описывали только то, что имело место быть в действительности. Поскольку в случае с Ланцем упоминаются «соблазны плотской любви», то не исключено, что в этом деле была замешена женщина.

Точка в анализе этой версии была поставлена только в начале XXI века, когда было выяснено, что Ланц в указанный период сочетался браком на острове Хельголанд (Северное море). Поначалу предполагалось, что его женой стала некая особа, которая после смерти первого мужа-еврея финансировала приобретение Ланцем замка Верфенштайн. Якобы Ланц развелся с ней, когда та разорилась. Ситуацию смог прояснить немецкий исследователь Вальтер Паапе. Особенность обстоятельств заключалась в том, что до 1890 года остров Хельголанд находился в британском владении. После того как он был передан Германии, на острове в течение десяти лет продолжало действовать собственное, отличное от германского, брачное и семейное право. Его отличительной чертой был отказ от официальной регистрации брака как такового. Бракосочетание производилось местным пастором, которому уплачивалась пошлина в размере 200 марок. Одним из самых известных женихов острова Хельголанд был писатель Август Стриндберг (о нем мы поговорим позже). Надо отметить, что при заключении брака на острове у жениха и невесты не интересовались ни их национальностью, ни гражданством, что было весьма либеральной практикой. Это позволяло обойти многие из препон, которые имелись в брачном праве Германии и Австрии. Из документов следовало, что 24 августа 1899 года, то есть четыре месяца спустя после того, как Ланц покинул аббатство Святого Креста, он сочетался браком на острове. Его избранницей стала Фридерика Хелена Антония Конрид (в девичестве Шиффердеккер). Она была на 13 лет старше своего жениха. Она была дочерью кенигсбергского пивовара Шиффердеккера, который в 1869 году продал свое предприятие, чтобы на вырученные деньги открыть в Гейдельберге цементное предприятие. Сведения об этой свадьбе, конечно же, не снимают всех вопросов. Например, об очень редко встречающейся подписи Ланца-Либенфельса — дон Хорхе Ланца ди Леонфорте.

Впрочем, описанная выше история нисколько не противоречит тому, что все-таки Ланц счел невозможным оставаться в монастыре из-за своих расистских убеждений. Принимая во внимание слова о том, что «отверг католическую, а также, вероятно, христианскую веру», кажется весьма странным пассаж из некролога, в котором Чепль упоминает Ланца-Либенфельса как одного из «выдающихся цистерцианцев нашего времени». После оставления монастыря Ланц вообще едва ли мог считаться цистерцианцем. Однако в этом утверждении все-таки был свой специфический смысл. Ланц на протяжении долгого времени рассматривал свою жизнь как некое сакральное действие. После того как он принял новое духовное имя, он стал рассматривать это деяние как установление связи с традициями ордена. Немалое значение играло также и то, что он получил в качестве духовного имени имя Георг (Йорг). Как известно, святой Георгий до сих пор воспринимается в христианской традиции как один из самых известных драконоборцев. Нечто аналогичное брат Георг (Ланц) мог увидеть и в барельефе надгробия маршала Бергольда фон Тройна. В данном случае борьба с драконом и попирание звероподобного существа, весьма напоминавшего обезьяну, могли рассматриваться как символическое выражение борьбы светловолосых ариогероиков и темнокожих чандалов. В этих условиях Ланц мог полагать, что имя Георг идеально подходило для пропаганды его расистских тезисов.

Так, например, в легендариуме (сборнике легенд «Ордена новых тамплиеров») Йорг Ланц-Либенфельс писал, что «святой Георгий являлся не чем иным, как христианизированным древним арийским божеством строгой расовой селекции», которое «должно было в ожесточенной борьбе освободить высокородную женщину от власти недочеловеческого монстра или обезьяноподобного существа». Если согласиться с предложенной трактовкой, то нет ничего удивительного в том, что Ланц решил оставить себе духовное имя Георг.

После того как Ланц-Либенфельс основал свой собственный орден, то это можно было рассматривать как попытку подтверждения легальности использования своего духовного имени. Однако на этот раз Ланц решил строить свой орден на основании «древних идеалов тамплиеров». Нет никакого сомнения в том, что он был с самого начала убежден в том, что средневековый католицизм был предназначен для того, чтобы сохранять чистоту расы. Кроме того, он не сомневался в том, что основателями цистерцианского ордена были именно ариогероики. Цистерцианцы утратили свою былую роль под давлением «еврейских» иезуитов (якобы второй генерал ордена был евреем — позже Ланд отказался от этой версии). Именно на иезуитов Ланц возлагал вину за то, что в католичество стали обращаться чандалы, которые в итоге исказили смысл изначального христианства. Однако эта идея выкристаллизуется не сразу же после того, как Ланц покинет аббатство Святого Креста.

Иоганн Вальтари Вёльфль в 101-м номере журнала «Остара» предпринял попытку дать обобщенное изложение учения Ланца-Либенфельса. Вёльфль утверждал, что «религия, по сути, является культом предков и расовым культом». В связи с этим делалось предположение, что Ланц полагал «раннее христианство арийским культом предков». «И только в руках выходцев из Средиземноморья оно стало страшным бичом, при помощи которого планировалось вырастить породу благородных людей». Якобы именно поэтому в 1899 году Ланц «решил освободиться от Рима, чтобы в итоге не стать иезуитом».

Иными словами, Ланц во время своего пребывания в аббатстве Святого Креста предположил, что оно находилось под влиянием иезуитов, а потому и захотел стать «свободным от Рима». Лозунги, провозглашавшие «свободу от Рима», весьма охотно использовал австрийский депутат Георг фон Шёненер. Он был не просто ярым антисемитом, но требовал выделения немецкоязычных территорий Австро-Венгерской империи, дабы те могли присоединиться к Германии. Эти идеи не пользовались большой популярностью, хотя и нашли себе некоторое количество приверженцев в интеллектуальной среде. Некоторые источники указывают на то, что во время пребывания Гитлера в Вене над его кроватью была повешена застекленная табличка, которая была написана черно-красно-золотым шрифтом (немецкие национальные цвета). Надпись на табличке гласила: «Без Иудеи и без Рима мы возведем германский собор. Хайль!»

Так или иначе, в 1903 году Ланц-Либенфельс издал книгу, которая назвалась «Католицизм против учения иезуитов». Некоторые авторы, например Николас Гудрик-Кларк, полагают, что это было отражением его антиклерикальной деятельности. С подобными категоричными выводами нельзя согласиться, так как Ланц-Либенфельс не раз заявлял своим приверженцам, что «не стоило идентифицировать учение иезуитов с католицизмом, так как в католицизме было сокрыто очень много истин, почерпнутых из ариохристианства». По этой причине Ланц всегда относился с большим почтением к Святому Писанию. Он говорил: «Библия — это книга человека-повелителя. Это книга, в которой железными бессмертными словами была отражена борьба против человекообезьян». В другом месте он заявлял: «Поэтому наши предки во времена Средневековья воспринимали „христианскую церковь“ как ариософский институт сакральной селекции героической расы». На основании этих высказываний можно сделать однозначный вывод о том, что Ланц чувствовал себя «истинным христианином», который был окружен представителями «ложного» иудео-христианства. Именно по данной причине он мог покинуть монастырь. Несмотря на это, Ланц почти на протяжении всей своей жизни считал себя связанным с аббатством Святого Креста. Это выразилось, например, в просьбе похоронить его после смерти именно в данном аббатстве.

Загрузка...