Парк-авеню, верхний этаж, необходимо продать – или спрыгнуть

– Я получил все, что нужно, – сказал я, задыхаясь, когда любовь моей жизни вошла в дверь, обвешанная пакетами «Гермес», ее кредитные карты все еще светились от трения. – Как насчет того, чтобы взять такси и поехать в Бруклин, пойти в ресторан Питера Люгера и немного побаловать себя стейками из мраморной говядины? У меня весь день слюнки текут от мыслей об их сочной вырезке, не говоря уже о томатах, луке и хашбраунах[18]. Если на Вильямсбургском мосту будет пробка, мы сможем выйти и пробежать оставшуюся часть пути.

– Попридержи коней, – парировала навеки любимая, притормаживая меня. – Я отхватила пару крыльев ската в Scales and Entrails в центре города. Я решила, что сделаю из них пюре на ужин вместе со свежими каперсами, и мы сможем открыть ту бутылку вина «Эскимо», купленную на eBay. – Твердо решив этот вопрос, она принялась выдумывать деликатес, основанный на старинном семейном рецепте. Туда входил соус, который больше походил на слизь.

– Не стой, разинув рот, – рявкнула моя хозяюшка, словно я был новобранцем на Пэррис-Айленде[19]. – Разворачивай улов, а я начну избавляться от запаха. Осознав, что толстый кусок филе вместе с костями будет превращен в невыносимо острую субстанцию, я начал распаковывать похожее на летучую мышь основное блюдо, которое лежало, обернутое страницами Daily News. Именно на этих страницах была история, привлекшая мое внимание кое-чем большим, чем банальное любопытство.

Судя по всему, собственность Майка Тайсона продавалась, и владения чемпиона были не чем иным, как Ксанаду[20]. Дом мог похвастаться восемнадцатью гостевыми комнатами. На тот случай, я предполагаю, если вдруг внезапно решат заскочить две бейсбольные команды. Там было тридцать восемь уборных, потому что Тайсон, по всей видимости, не любит стучать в дверь с криком: «Ты когда-нибудь уже выйдешь?» Семь кухонь, водопад, лодочный сарай, ночной клуб, огромный спортивный зал и большой театр. Первоначальная цена была двадцать пять миллионов наличными. И либо покупатель был талантливым гипнотизером, либо дому не хватало какой-то важной детали, например подземного бункера, потому что заказчика каким-то образом уговорили снизить цену с двадцати одного миллиона до скромных четырех.

Эта история вернула меня на пару лет назад, к моему собственному небольшому кошмару, связанному с недвижимостью, владение которым не достигло таких небесных высот. Хотя однажды мое давление поднялось настолько, что должна была включиться система пожаротушения.

Все вертелось вокруг нашей квартиры, которую, по решению моей жены, необходимо было выставить на продажу. Все потому что она нашла дом, свежий ремонт которого отлично гармонировал с ее вкусами испанского инквизитора. «Если мы избавимся от нашей шестикомнатной квартиры на Парк-авеню, то после небольших манипуляций можно совершить практически равноценный обмен», – размышляла моя детка, используя какие-то сложные математические расчеты.

– Мисс Мако и миссис Грейтвайт[21], агенты по недвижимости, говорят, что за нашу квартиру можно много выручить, – заливалась супруга. – За дом просят восемь миллионов. Если мы откажемся от еды, отменим нашу медицинскую страховку и обналичим вклады на обучение детей в колледже, нам, вполне возможно, хватит на первоначальный взнос. – Мои пальцы крепче сжали кочергу, когда глаза моей жены загорелись, словно у Махди[22]. Она была явно настроена переехать, и, словно Гитлер, потирающий руки над картами Польши, настаивала и уговаривала до тех пор, пока я не согласился предложить наше просторное гнездышко любому, у кого найдутся лишние десять миллионов золотых.

Там было тридцать восемь уборных, потому что Тайсон, по всей видимости, не любит стучать в дверь с криком: «Ты когда-нибудь уже выйдешь?».

– Помните, – предупредил я двух гарпий от мира недвижимости, – я даже и думать не собираюсь о покупке нового дома, пока мы не продадим старый.

– Конечно, Игнац, – сказала та, у которой спинной плавник был больше, и она подпиливала свой третий ряд зубов рашпилем фирмы «Стэнли».

– Меня зовут не Игнац, – огрызнулся я в ответ, пытаясь оборвать ее фамильярность. – Прошу прощения, – извинилась она. – Для меня вы выглядите как Игнац. – Она с усмешкой подмигнула своей товарке и добавила: – Мы выставим квартиру за четыре миллиона. Мы всегда можем сбросить цену.

– Четыре миллиона? – взвизгнул я. – Она стоит восемь и ни пенни меньше.

Мако посмотрела на меня оценивающим взглядом проницательного судмедэксперта.

– Оставьте этот небольшой трюк нам, – сказала она. – А вы просто продолжайте вертеть свой кубик Рубика и вскоре срубите достаточно капусты, чтобы перебраться в свое новое жилье, даже останется еще немного шекелей на установку нового водопровода.

Я не увидел никакого прироста, когда составлял бюджет, но стало ясно, что эта хитро расставленная ловушка может привести в итоге к продаже моей почки на черном рынке, чтобы расплатиться. Миссис Барракудник[23], риелтор, которая занималась продажей, объяснила моей жене, что уже есть несколько покупателей, жаждущих в любой момент схватить старинный таунхаус, и было бы благоразумно указать первоначальную ставку. И предложила сумму, которая напоминала карманные расходы какого-нибудь принца из Саудовской Аравии. Я решил играть жестко, но когда прошли недели, а никто из потенциальных покупателей так и не пришел посмотреть на нашу квартиру, моя жена начала повышать себе дозу «Ксанакса»[24].

– Нам лучше снизить запрашиваемую стоимость, – сказала она. – Мисс Мако говорит, что у нас было бы больше шансов продать квартиру, если бы на ней не висел такой безумный ценник.

Эта хитро расставленная ловушка может привести в итоге к продаже моей почки на черном рынке…

– Я бы вряд ли назвал четыре миллиона безумием. Мы заплатили два десять лет назад, – объяснил я.

– Два миллиона за Тоуд-Холл? – сказала миссис Грейтвайт, допивая остатки моего «Джим Бима». – Да вы, должно быть, накурились. – Наконец-то поняв, после стольких лет, что же все-таки двигало действиями Джека Потрошителя, я сбросил стоимость до трех миллионов и был воодушевлен тем фактом, что все же получил несколько запросов. Один от русской пары, которая подумал, что цена была триста долларов, и один от джентльмена, который работал в цирке братьев Ринглинг и, как мне многозначительно намекнули, никогда не пройдет комиссию. Тем временем миссис Барракудник сказала, что образовался внезапный всплеск интереса к таунхаусу, и одна знаменитость собиралась сделать предложение.

– Только что была сделана заявка на дом, который вы хотите. Джош Эйрхед[25], актер, хочет его. Ходят слухи, он рассматривает концепцию женитьбы на Дженнифер Моупед. Если вы действительно серьезно настроены насчет этого покупки, – Барракудник садистски захихикала, – я бы перебила его ставку.

– Но мы еще не избавились от нашей квартиры, – я взвизгнул, как Мадам Баттерфляй.

– Возьмите быстрый займ, – сказала агент по недвижимости с улыбкой, знакомой Фаусту. – У меня есть связи в кредитной организации. Достаточные для того, чтобы вы получили деньги, пока не избавитесь от своей обузы.

– Обуза? Быстрый займ? Если бы мы только могли получить два с половиной за квартиру, – унижался я.

– Или хотя бы столько, сколько мы заплатили изначально, – сказала жена, останавливая себя от предложения пожертвовать квартиру городу в качестве родильного дома и получить налоговый вычет. С миссионерской жертвенностью мистер Вигориш[26] из кредитной компании «Разбойное нападение» вынул шприц из моей руки и протер артерию спиртовым тампоном.

– Прижмите, – сказал он, – чтобы не образовалась гематома. Я забрал не больше нескольких пинт – по счету.

– Девятнадцать процентов – не многовато ли? – пробормотал я. – Особенно с нынешней экономикой.

– Эй, кредиторы из Джерси берут двадцать пять, и они разобьют тебе коленные чашечки, если опоздаешь с бабками. Мы всего лишь забираем свои гарантии. – Довольный тем, что я провернул непростую сделку, и гордый своим категоричным отказом оставить одного из детей в качестве залога за наличные деньги, я подписал соглашение, пока Вигориш хищно смотрел на меня, как на барашка в твиде от Ральфа Лорена.

– Теперь у нас два дома, – проблеял я своей жене, выуживая капсулу с цианидом, которую мне дал мой бухгалтер на случай, если дела примут именно такой оборот.

– Уверена, мы сможем избавиться от этой ловушки, – успокаивала меня мисс Мако. – Возможно, понадобится еще одно снижение цены, и, скорее всего, вам придется добавить мебель в цену дома. – Представляя банкротство, наши золотые годы, которые придется прожить в картонных коробках, я снова и снова снижал стоимость. Тем временем придирчивые нытики маршировали по нашему дому, оценивая каждую паркетную доску и плинтус, прежде чем бесследно исчезнуть в различных версиях восьми миллионов историй обнаженного города[27]. И вот однажды, когда я интересовался в ломбарде, сколько можно выручить за мой кардиостимулятор, два наших плотоядных риелтора притащили одного элегантного субъекта лет пятидесяти. Нестор Фастбэк обладал предпринимательской энергичностью Майкла Тодда[28] и европейской привлекательностью Сесара Ромеро[29]. Его заинтересованность в нашей квартире не вызывала сомнений, так как он несколько раз возвращался со своими архитекторами и дизайнером. Я мог слышать, как они совещаются, обсуждая демонтаж стен, установку ванных комнат, спортивного зала, винного погреба. Время от времени они поглядывали на меня, и однажды я услышал, как Фастбэк прошептал: «Невероятно, как живут некоторые люди. Какие объекты изучения для Маргарет Мид[30]. Естественно, прежде чем просить рабочих к чему-то притронуться, я заплачу за полную дезинфекцию». Поскольку платежеспособность – лучшая черта храбрости, я позволил этой фразе проскочить, а не уничтожил троицу свои ядовитым жалом. В конце концов, Фастбэк был богат, с безупречной репутацией и уважаемый. Проще говоря, идеальный жилец. Члены совета нашего кооператива, которые обычно отсеивают претендентов с состраданием доктора Менгеле, при всем желании не смогли бы найти недостатков у этого человека, и он, вполне возможно, даже мог быть членом общества «Череп и кости», как и наш новый президент совета жильцов мистер Л. Л. Бинбэг. Остальные члены совета, обычно суровые якобиты, уж точно разомлеют под очарованием Фастбэка. Миссис Вестнайл из квартиры 10А, Атилла Вайнериб, живущая в пентхаусе, Сэм Преследующая Лошадь, наш местный Коренной Американец – все они с удовольствием примут такого соседа, как Фастбэк, чей инвестиционный портфель был битком набит «Голубыми фишками» и чьи рукописные рекомендации включали в себя заметки от Билла Гейтса и Кофи Аннана. Могу предположить, что более проницательные личности, чем Мако и Грейтвайт, заметили бы рекомендацию, гласившую: «Нестор Фастбэк – свой парень, который не пьет, не играет в кости и не гуляет с распутными девками». Подписано, Рейнгольд Нибур[31]. Но, увы, мечты о больших комиссионных нарушили ясность их сознания… Интервью в квартире Харви Нектара, как мне объяснили, было уникальным. Началось все, по всей видимости, хорошо. Фастбэк понял, что не разрешалось держать животных, и поклялся не проводить шумных вечеринок, предпочитая жить по-монашески, из домашнего персонала только одна уборщица, Эдема. Герман Бореалис из квартиры 5D подшучивал над Фастбэком с напускной строгостью по поводу Йельского университета, поскольку Бореалис был сам из Гарварда, но по счастливой случайности оказалось, что они оба носили нижнее белье фирмы Zimmerli. Дела уже подходили к завершению на высокой ноте, когда из коридора донесся громкий шум.

Платежеспособность – лучшая черта храбрости.

«Открывайте, это ФБР!» – прогремел голос, когда таран снес дверь с петель. Фастбэк замер, когда отряд федеральных агентов ворвался внутрь. «Вот он! Взять его! – прокричал сотрудник в бронежилете. – И будьте осторожны, его разыскивают за вооруженное ограбление». Фастбэк перепрыгнул через пианино, врезался в Сэма Преследующего Лошадь, сместив прядь волос Арапахо[32].

Правда это или нет, но говорят, что во время захвата раздались выстрелы и пара шальных пуль со свистом попала в портрет жены Харви Нектара в роли богини Геры. Только спустя шесть месяцев я продал свою квартиру семье Квакеров за сумму, которая почти покрыла проценты по быстрому займу и спасла меня от желания сброситься с моста.


Загрузка...