Об огне и заблуждениях

Он ловит меня за плечи прежде, чем я успеваю упасть. Отступив на шаг, он переводит взгляд на флягу в моих руках. Свою флягу. Его зеленые глаза впиваются в меня. — Что ты с ней делаешь?

— Пытаюсь утопить своё горе, — выпаливаю я. — На столике с напитками всё закончилось. Уверена, ты не против поделиться.

В его глазах нет ни веселья, ни злобы, ни холода. Только пустота. — Это плохой способ топить горе.

— О как? И откуда тебе знать?

— Знаю, — бормочет он.

Я фыркаю и закатываю глаза, снова поднося флягу к губам.

— Не надо, Катерина, — предостерегает он.

Впервые я слышу, как он произносит моё имя. Звук настолько чужой на его языке, что я замираю. Это почти напоминает мне мать — она называла меня полным именем только в тех случаях, когда я делала что-то, заслуживающее взбучки.

То немногое количество спиртного, что я успела проглотить до встречи с ним, уже притупляет острую боль, пронзающую меня при каждом вздохе, словно грудная клетка выстлана битым стеклом. С каждой секундой дышать становится чуточку легче. Проще существовать. Жаждая добавки, я запрокидываю флягу и жадно глотаю ещё.

— Хоть раз в жизни, женщина, ты можешь, меня послушать? — рычит Дэриан и бросается ко мне, перехватывая моё запястье одной рукой и вырывая флягу из другой.

— Боги, ты выбрал худшее время, чтобы поиграть в благородство, — шиплю я. — И только посмей сказать «я знаю». — Я пытаюсь передразнить его низкий голос. Я ухожу прежде, чем он успеет ответить; единственный путь прочь от Дэриана ведет обратно в столовую. Пока я раздумываю, не сбежать ли мне по лестнице в свою комнату, Арчи машет мне рукой из-за обеденного стола. Когда я подхожу и опускаюсь на стул рядом с ним, я вижу, что он держит по вилке в каждой руке.

Я моргаю. — Арчи, что ты делаешь?

Он тычет одной вилкой в тарелку, а ест с другой, и так по кругу. — Ем. Хочешь?

— Нет, спасибо. Почему ты ешь двумя вилками?

Он замирает с набитым ртом. — А… разве не обе нужно использовать?

Я смеюсь — пожалуй, слишком сильно и слишком громко. Вся эта сцена кажется уморительной. Не говоря уже о том, что моё самообладание тает с каждой секундой, пока алкоголь растекается по крови. — Нет, глупыш. Каждая предназначена для разных блюд.

Мы оба снова смеемся в унисон — он выглядит немного смущенным. Должна признать, его предположение было логичным. Те из нас, кто не вырос в богатых семьях, и понятия об этом не имеют. Я знаю это только потому, что наблюдала, как ест Селеста, и повторяла её движения.

— А что случилось с мидиями? — спрашиваю я.

— Ну, я, э-эм… поделился ими с остальными за столом. Не мог же я съесть их все сам. От мидий… меня вроде как подташнивает.

— Зачем же ты тогда заказал целую гору?

Его взгляд перемещается на танцпол, где Дэриан кружит Мелайну. Они замерли, напряженно глядя друг на друга, их губы шевелятся, произнося неслышные слова. Интересно, он так же беспардонно дразнит её, как и меня?

— А-а, — шепчу я и оглядываюсь на краснеющего Арчи. — Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ней?

— Ха! Я её никогда не заинтересую.

— Ты этого не знаешь. Нужно попытаться! Скажи ей, что ты на самом деле чувствуешь.

Он кривится и яростно качает головой.

— Ладно, хорошо. Не обязательно сразу выкладывать всё… но начни с малого. Может, попробуй пригласить её на танец? — Мои губы двигаются медленно, будто живут своей жизнью. При каждом моргании зрение по краям затуманивается. — Самое страшное… что она может сказать… это «нет».

Я что, заплетаюсь? И вот я здесь, даю советы по отношениям кому-то другому. Я, из всех людей. Это же курам на смех.

Желчь подступает к горлу, и я поспешно вскакиваю. — Мне пора, Арч. Прошу прощения.

Я ускользаю, стараясь идти по прямой линии и не споткнуться о собственные ноги, поднимаясь по лестнице из парадного обеденного зала. Каждый шаг я пытаюсь убедить себя, что я в порядке. Но я не могу отрицать всепоглощающее головокружение, накрывающее меня с головой. Ослепительный свет люстр бального зала сменяется темнотой бесконечного коридора, освещенного лишь мерцающими канделябрами. Неверный шаг бросает меня в сторону, впечатывая в стену, и я прислоняюсь к ней — кажется, ноги вот-вот подогнутся. Я отталкиваюсь от стены и делаю еще несколько шагов, приказывая себе добраться до комнаты прежде, чем я рухну.

Коридор качается из стороны в сторону, в животе всё бурлит. Прижав ладонь ко рту, я прикусываю язык, чтобы отвлечься от жара, поднимающегося к горлу. Я на мгновение зажмуриваюсь, стараясь не вырвать. Из-за этого усилия меня заносит слишком далеко вправо, и я врезаюсь в столик в холле. Дезориентированная, я пытаюсь схватиться за что-нибудь, чтобы удержаться, но вместо этого сметаю на своем пути свечи и фоторамки.

Наконец я обретаю равновесие и встаю на ноги. Пытаюсь расставить свечи и рамки по местам, при этом опрокидывая еще больше. К счастью, ничего не разбилось, насколько я могу судить. Упираясь рукой в стену для поддержки, я ухожу всё дальше от музыки. Бесконечные коридоры петляют и поворачивают, и я понимаю, что заблудилась.

Глаза то и дело слипаются, умоляя об отдыхе.

В одной из комнат, мимо которых я прохожу, стоит канапе, выглядящее весьма уютно. Темная комната освещена лишь лунным светом, льющимся сквозь высокие окна. Задыхаясь, я добираюсь до софы и валюсь на неё. Ноги гудят от каблуков, которые я носила всю ночь. Я стягиваю туфли и принимаюсь растирать подушечки стоп, оглядывая комнату. Зрение плывет и кружится при каждом движении головы. Требуется несколько секунд, чтобы глаза наконец сфокусировались. Вскрик срывается с моих губ, дрожь пробегает по шее. Большой череп под стеклом покоится на верхушке книжных полок, выстроившихся вдоль стен. И не просто какой-то череп.

Череп дракона.

По всей комнате разбросана и другая контрабанда: рога, когти, гигантская чешуйка, яйцо. Несмотря на то, что тело стонет в знак протеста, я стаскиваю себя с канапе и, пошатываясь, прохожу мимо книжных полок к столу. Если у Джаррока и была какая-то карта, она должна быть здесь. Я просто это знаю.

Я наваливаюсь всем весом на стол, дыхание со свистом вырывается из груди от того количества усилий, что потребовалось, чтобы добраться сюда. Голова бессильно свисает, перед глазами всё кружится. Я борюсь с дурманом, выдвигая ящики и просматривая их содержимое дрожащими пальцами.

Кто-то откашливается в дверях.

Я резко вскидываю голову на звук. В дверном проеме, черным силуэтом на фоне подсвеченного свечами коридора, стоит Дэриан.

— Тебе не положено здесь находиться.

Глава 37. ДРАКОНЫ И ОПАСНЫЕ МУЖЧИНЫ

Я замираю — кажется, если я не буду двигаться, то просто растворюсь в тенях. Но Дэриан делает шаг в комнату, и это выводит меня из оцепенения у стола. Я пячусь, пока не упираюсь в застекленную стену позади, а он бросается ко мне. Обежав стол с дальней от него стороны, я рвусь к выходу, опрокидывая своей нетвердой походкой книги и безделушки на полках.

Он шипит прямо за моей спиной: — Стой!

Я добираюсь до канапе первой, хватаю одну из своих туфель и разворачиваюсь к нему — знаю, что не смогу убежать, и готовлюсь к драке. Пожалуй, стоило присмотреться к тем туфлям, что хозяйка выбрала вначале: шпилька там была куда острее.

Дэриан замирает, наблюдая за мной, точно за диким зверем в клетке. — Что ты здесь делаешь?

Я делаю несколько шагов назад, цепляюсь за гнутую ножку-лапу канапе и валюсь на задницу. Не будь я так пьяна, мне было бы даже неловко.

Он надвигается на меня. — Перестань от меня бегать. Ты же сейчас покалечишься…

Всё еще сидя на полу, я запускаю в него туфлей — позорно промахиваюсь на несколько дюймов. Не знаю, винить ли в этом опьянение или полное отсутствие таланта к метанию предметов.

Он со смешком провожает взглядом траекторию каблука через плечо. — Мимо.

Я подхватываю вторую туфлю и швыряю в него — на этот раз попадаю точно в челюсть, пока он отвлечен.

Он мечет в меня яростный взгляд и снова бросается вперед.

Я на четвереньках ползу назад к двери. Но мои движения слишком вялые и неточные.

— Стой! Проклятье, невыносимая ты женщина, — шипит Дэриан.

Мои потные ладони скользят по полированному полу, я со всего маху падаю, ударяясь затылком о мраморную плитку. В глазах взрываются черные пятна, воздух выбивает из легких, а в черепе вспыхивает истошная боль.

Дэриан опускается на колено рядом и протягивает руку. — Чёрт. Ты в порядке?

Я смотрю на его руку, затем на него самого. Его двое, потом трое, а потом снова один. Перед лицом этой пульсирующей боли в голове вся моя решительность испаряется. Я не должна ему доверять… но то, как лунный свет сияет в его глазах… как тени ложатся на скулы и переносицу… я не хочу этого признавать. Но в этом свете он… великолепен.

— Давай я помогу тебе встать, — шепчет он.

Выхода нет, соображать сквозь острую пульсацию в голове трудно, поэтому я тянусь к его руке. Он смыкает сильные, мозолистые пальцы на моих и поднимает меня с пола. Слишком сильно навалившись на него в поисках опоры, я падаю в его объятия, прежде чем успеваю вернуть равновесие.

Наши взгляды встречаются.

Свет в этой комнате кажется слишком интимным. Он откашливается, и я забираю свою руку.

— Ты совсем в стельку, да? — Он хмыкает, хватая меня за предплечье, чтобы я не завалилась, когда снова начинаю крениться. — Я же говорил тебе не пить всё это.

— Нет, я в норррме, — лгу я, пытаясь придать лицу серьезное выражение.

— Ты хоть ходить можешь?

Я пытаюсь игриво хлопнуть его по руке, но промахиваюсь. С треском. Я заваливаюсь вперед, и он снова меня ловит.

— У меня просто очень… очень кружится голова, — наконец признаюсь я. Кажется, чем дальше, тем становится хуже.

Со вздохом он подхватывает меня на руки. У меня перехватывает дыхание, щеки заливает румянец от этой неожиданной нежности. Отводя взгляд от его лица, я провожу большим пальцем по полночно-синей ткани его камзола.

Он смотрит прямо перед собой, вынося меня из комнаты в коридор. — Ты знаешь, где твоя спальня?

Мой смешок выходит каким-то писклявым: — Нет. А ты?

— Видимо, нам придется обойти всё шато, пока ты не признаешь какую-нибудь из дверей своей, — ворчит он в ответ.

— А что, если… я не смогу? — Я ухмыляюсь, глядя на него снизу вверх.

Он выгибает бровь, прекрасно понимая, на что я намекаю, но тут же возвращает взгляд к дороге. — Я не устраиваю ночёвок.

— А кто говорил про ночёвку?

Он откашливается, всё так же не глядя на меня. — И я не трахаю пьяных баб. Не мой профиль.

Я прижимаюсь головой к его груди; звук его сердца мерно рокочет у моего уха. От каждого взгляда в сторону желудок завязывается узлом — коридор пролетает мимо с тошнотворной быстротой. Вместо этого я не свожу с него глаз, любуясь элегантными, четкими линиями его скул, челюсти и шрамированной шеи.

— Ты пялишься, — подлавливает он меня и опускает взгляд. Когда наши глаза на мгновение встречаются, на его губах проскальзывает тень улыбки, прежде чем исчезнуть.

Он резко отворачивается, в его груди рокочет напускное раздражение. — Что?

Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить: — Мне нравится, когда ты так улыбаешься.

Он снова резко смотрит на меня, приоткрыв рот. — Ты… — Он качает головой и возвращается к осмотру коридора. — Ты просто пьяная.

— Я еще кое-что хотела тебе сказать.

— Сейчас не лучшее время для исповедей и выдачи сокровенных тайн, котёнок.

— Ну, я всё равно должна… Прости меня.

Он вздрагивает, щурясь на меня. — Что? Прости за что?

— Прости, что использовала твою сестру против тебя в битве при Блэкфелле. Я манипулировала тобой. Это было подло с моей стороны, и мне правда жаль. Я никогда больше…

Потолок над нами вот-вот обрушится, описывая косые круги. Пульсация в голове заглушает удары сердца, желудок сводит спазмом. Я зажмуриваюсь, чтобы дать мозгу передышку, чтобы сбежать от этой круговерти, прежде чем меня вырвет.

Темно. Покой.

— …никогда больше… так не сделаю, — шепчу я, проваливаясь во тьму, которая манит меня, точно старый друг.

— Эй, не закрывай глаза, — приказывает Дэриан.

Но уже поздно.

— Слышишь… стой! Котёнок! Открой глаза! — Его голос звучит будто за мили отсюда. — Чёрт… Катерина!

Последнее, что я помню — его тепло, прижатое ко мне.

***

Огонь бежит по полу. Или это я смотрю в потолок? Здесь нет деревянных балок, перекрещивающихся надо мной, но я всё равно слышу скрип и стон дерева… или это звуки, которые издаю я сама?

Я поворачиваюсь на бок. Комната плывет и кружится, в животе всё обрывается.

Языки пламени пляшут в камине на другом конце комнаты, рассыпая тени по мраморному полу. Я сжимаюсь — огонь плавится и превращается в гримасы всех тех людей, которых я не смогла спасти. Они смотрят на меня, преследуют. Закрыв лицо рукой, я отворачиваюсь со вскриком. Зловещий шепот становится громче, он звучит в ушах снова и снова:

Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу. Секреты не умирают, их просто зарывают в могилу.

— Ш-ш-ш, — кто-то шикает из угла. Темный силуэт отделяется от тьмы, волоча за собой шлейф теней.

Дэриан выходит на свет, оглядывая меня с приподнятыми бровями. Он прослеживает за моим застывшим взглядом к очагу, шагает к нему и тушит огонь. Мои глаза всё еще прикованы к камину — я жду, что он вспыхнет снова и поглотит меня.

Дэриан медленно садится на кровать рядом со мной; его полночно-синего камзола уже нет, он остался в одной свободной рубашке. Поколебавшись, он гладит меня по волосам, чтобы успокоить. Его движения такие нежные. Застывший взгляд полон заботы и хрупкости. Я уже не понимаю, что реально, а что нет.

Затем их становится трое. Их глаза меняют цвет, переливаясь от потустороннего белого к лесному зеленому, а на головах прорастают рога. Все они шикают на меня, и я снова соскальзываю во тьму.

Крики рикошетят вокруг, я крепко прижимаю ладони к ушам. Я кричу в ответ, но они не смолкают. Оранжевые, желтые и белые сполохи яростного пламени сливаются в красное марево. Расплавленные капли багрового огня превращаются в нечто более зловещее.

Кровь.

Предо мной предстает мать, но её глаза пусты — белизна застилает радужки и зрачки. Она тянет ко мне руку, я бегу прочь, но куда бы я ни повернулась — она везде. Кровь капает из уголков её глаз, бежит по щекам, пока мама не растекается лужей крови и костей. Обернувшись, я вижу маленькую девочку, её рука всё еще сжимает куклу. Повернувшись в другую сторону, я слышу, как брат зовет меня из речных глубин, его пустые глаза призрачно белеют у самой поверхности воды.

Прекратите! — умоляю я.

Слова матери эхом отдаются в голове, четкие, как звон колокола. Пронзительный, частый, звенящий и звенящий звон.

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

«В смерти льется кровь, но из крови рождается жизнь».

Появляется мятежник, которого я убила много ночей назад; в его груди зияет рана там, где я пронзила его собственным мечом. Он бросается на меня, и я едва успеваю уклониться.

Оставь меня в покое! — кричу я.

В панике я ищу Дэйшу. Я не знаю, где она. Мятежник преследует меня, хватает за предплечье и валит на землю. Я ползу прочь, но он вцепляется мне в лодыжку и тянет назад, а я кричу.

Чья-то рука крепко обхватывает меня, и я извиваюсь в этой хватке.

Не забирайте меня, пожалуйста, не забирайте.

Но затем меня начинают баюкать, покачивая взад-вперед. Тихий напев касается моего уха, шепот дыхания согревает шею. Это гудение прогоняет крики, и всё испаряется. Словно снег, тающий на солнце.

— Всё хорошо. Я здесь, я не уйду.

***

Утром меня встречает боль, сравнимая с ледорубом, раз за разом вгрызающимся в череп. Всё тело выжато, даже открыть глаза — непосильный труд. Золотистый свет заливает комнату, бьет прямо в лицо, ослепляя.

Где… я?

Я резко сажусь. Слишком резко. Комната пускается в пляс, вызывая волну тошноты. Я подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом, пока головокружение не утихает. Когда я решаюсь поднять взгляд, то обнаруживаю, что укутана в слои роскошных синих простыней и одеял. Изножье кровати украшено кованым железом, уходящим вверх изящными витыми колоннами.

События прошлой ночи медленно всплывают в памяти, хотя по большей части — лишь размытыми обрывками. Танцы, Арчи и мидии, Селеста и Коул… последнее, что я помню — как Дэриан выносит меня из кабинета, в который я забрела.

Подождите… это что, его кровать?

Сбросив одеяло с ног, я вижу, что на мне всё еще вчерашнее платье. Тут мой взгляд падает на руку, придерживающую простыни, и на рукав, закрывающий предплечье.

Секунду… у моего платья не было рукавов. А этот полночно-синий материал с золотой отделкой ослепительно знаком. Я осматриваю вещь на себе и подтверждаю догадку: это камзол Дэриана.

Разум лихорадочно пытается восстановить картину случившегося. То, как он наблюдал за мной и подначивал. То, как кружил меня на танцполе под вспышками хрустальных люстр.

Я смотрю на правую сторону кровати — она не тронута, покрывало всё так же аккуратно заправлено под слои мягких подушек. Заглянув за край постели, я вижу брошенный на пол плед и запасную подушку. Мой взгляд скользит по мраморному полу к камину, пробуждая смутное воспоминание о ночных кошмарах и огне, потрескивающем в резном каменном очаге.

Напротив меня — ряд высоких узких окон, в которых видны пологие холмы и хребет Драконья Спина. Над ними куполом арки уходят еще одни окна — зенитные. Бархатное синее канапе с золотой каймой стоит лицом к окнам. Будто кто-то любит сидеть там и смотреть на захватывающие дух просторы.

У самого левого окна прислонен мольберт с картиной, под ним — стакан с истрепанными кистями. Полотна черного цвета сталкиваются со вспышками синего и пурпурного; белые крапинки разного размера и глубины рассыпаны по темноте.

Ночное небо.

Я выбираюсь из постели, чтобы рассмотреть поближе; мраморный пол холодит босые ступни. При моем приближении проступают блестящие детали. Внизу картины угадывается силуэт гор. Это вид на хребет Драконья Спина из этих самых окон. Небо пестрит глубокими темными оттенками, звезды мерцают в тенях. Единственное несовершенство — пятно в верхней части. Падающая звезда размазана по верху холста, но яростный мазок черного перекрывает её сияние. Словно кто-то попытался мгновенно её зачеркнуть.

На полу у стены стоит некая рама, накрытая большим куском ткани. Я подцепляю ткань и приоткрываю её на несколько дюймов. Золоченая резная рама мерцает на свету. Сдернув ткань окончательно, я позволяю ей опасть волнами. Картина огромная, мне приходится отступить на несколько шагов, чтобы изучить её целиком.

Женщина с длинными каштановыми волнами волос сидит в роскошном бордовом шелковом платье, на её руках — такие же перчатки до локтей. У неё на коленях — маленькая девочка с золотисто-каштановыми колечками кудрей, её синие глаза сияют невинностью. В волосы вплетены банты в тон нежно-розовому пышному платьицу. Под мышкой у неё зажат плюшевый мишка с такими же бантиками на ушах.

Позади них стоит мальчик в темном парадном костюме. Моё сердце пропускает удар, узнав эти густые каштановые волосы и лесные зеленые глаза. Только в них нет той злобы и жесткости, к которым я привыкла. Тень мягкой улыбки трогает его по-детски пухлые губы.

Но в дрожь меня бросает из-за женщины — его матери. Там, где должны быть зрачки и радужки — лишь полотна призрачной белизны. Это выглядит пугающе на фоне детальной прорисовки остальных персонажей. Это делает её… потусторонней. Нечеловеческой.

Я смотрю какое-то время, пока чувство неловкости не накрывает меня, будто я подглядываю за чем-то запретным. Я поспешно набрасываю ткань обратно на картину.

В животе урчит от сосущего голода. Найдя свои туфли у кровати, я обуваюсь и накидываю куртку Дэриана на спинку канапе. К моему огромному облегчению, несмотря на незнание планировки дворца, мне удается вернуться в свою комнату, не привлекая внимания.

Я переодеваюсь из вчерашнего наряда в то скромное платье, в котором ездила в Уиндмир с Селестой. Провожу щеткой по волосам, плескаю в лицо водой и выхожу из комнаты. Петляя по коридорам, я нахожу тот самый столик, в который пьяной врезалась ночью. Поправляю рамку, которую оставила перевернутой вверх тормашками, и иду к большому обеденному залу.

Стоит мне войти в зал, где уже собралась вся группа, ко мне подскакивает Арчи; его глаза так и сияют.

Он обнимает меня сбоку, закинув руку мне на шею. — Доброе утро, солнышко! Ты ни за что не поверишь, что случилось после того, как ты ушла.

— После того, как я ушла?

— Да! Я пошел и поговорил с Мелайной. Сказал ей, что чувствую. — Арчи прикусывает нижнюю губу. — Мы, э-эм… мы поцеловались.

— Арчи! — я игриво шлепаю его по руке и шиплю: — Ах ты, негодник! Нельзя же сразу всё выбалтывать!

Он краснеет и опускает голову. Улыбка расплывается на моих губах, я сжимаю его плечо. Обвожу взглядом зал и замечаю Дэриана у стола с завтраком; он нагружает поднос фруктами и выпечкой. Он разворачивается, направляясь ко мне. Увидев меня, он ухмыляется и замедляет шаг, кивая на поднос в руках.

Я извиняюсь перед Арчи, беру стакан воды и пирожное, после чего сажусь за стол напротив Дэриана.

— Ого… — начинаю я, откусывая кусочек выпечки. Я осматриваю горы фруктов, сыра, хлеба и сладостей на его подносе. — Ну и аппетит у тебя, а?

Он смотрит на меня, не мигая, и улыбается своей этой дьявольски красивой улыбкой. — Можно сказать, тут на двоих. Собирался позавтракать в комнате, но планы изменились.

Холодок пробегает по спине при мысли о том, что бы было, останься я на месте. Дэриан, приносящий мне завтрак в постель. В свою постель. В комнату, где стоят его картины и открывается вид на хребет Драконья Спина. Это всё было так… лично?

Шарканье шагов доносится из угла комнаты. Гвардеец протягивает Дэриану конверт, склонив голову. — Мистер Рэйвенторн.

Дэриан срывает красную восковую печать и бегло пробегает глазами по строчкам. У меня так и чешутся руки выхватить письмо: интересно, какого чёрта ему пришла корреспонденция? Особенно если учесть, что все его предыдущие письма были от Селесты.

Его челюсть напрягается, краска сходит с лица. Он быстро складывает письмо и встает так резко, что я невольно вздрагиваю. Не проронив ни слова, он разворачивается и стремительно выходит из зала, оставив поднос с едой нетронутым. Я провожаю его взглядом, пока Селеста садится рядом со мной.

— Какая ужасная расточительность, — бормочет Селеста, указывая на поднос Дэриана.

— Он… не вернется?

— Не уверена. Иногда он пропадает на несколько дней. Иногда на недели или месяцы. Всё зависит от обстоятельств. — Она изящно подцепляет вилкой ягоду.

Я наконец отрываю взгляд от двери, за которой исчез Дэриан, и смотрю на неё. — Зависит от чего?

Она пожимает плечами. — Я не знаю. Он никогда не говорит, а я не из тех, с кем он привык делиться сведениями.

Я беру несколько виноградин с его подноса, пока Мелайна усаживается напротив нас, и глаза Селесты тут же подозрительно сужаются.

— Та-ак… — непринужденно начинает Селеста, хотя в её тоне слышится недоверие. — Ну и ночка у тебя была вчера, да?

Румянец расцветает на щеках Мелайны. — Не понимаю, о чем ты.

— Меня-то не обманывай. Я знаю, что ты была с Дэрианом прошлой ночью.

Я каменею, надеясь, что Селеста этого не заметит.

— Вовсе нет. — Мелайна смотрит на неё, изогнув бровь.

— Я видела, как вы танцевали после ужина. И я слышала кого-то в его комнате ночью. И я знаю, что вы двое…

— Прекрати. Это была не я. Может, я и немного увлеклась вчера, но это был не Дэриан, — огрызается Мелайна прежде, чем Селеста успевает закончить.

Глаза Селесты расширяются, она подается вперед, и я невольно повторяю её движение.

— Я поцеловала Арчи, — шепчет Мелайна.

— Что?! — восклицает Селеста.

Мелайна шикает на неё, прежде чем украдкой взглянуть на Арчи, который уже вовсю наблюдает за нами. Он улыбается и машет рукой, после чего снова переключает внимание на Коула.

Селеста вскидывает бровь. — Кто же тогда был с Дэрианом?

Мелайна фыркает. — Откуда мне знать?

— Знаешь что? Я за тебя рада, — говорит наконец Селеста и одобрительно откидывается на спинку стула.

Я улыбаюсь Мелайне. — Думаю, ты ему очень нравишься.

— Похоже, нам нужно вернуться в лагерь пораньше. Карлайл передал, что возле озера заметили какую-то подозрительную активность, — произносит Коул за нашими спинами.

Я резко поворачиваюсь к нему, наши глаза встречаются. Дэйша. Я так набралась вчера, что даже не связалась с ней; моё сердце срывается в галоп.

Дэйша? Ты в порядке? Коул говорит, что у озера что-то происходит, и я подумала…

— Полетами я не занималась, если ты об этом. Так что не трудись меня отчитывать.

— Ты видела кого-нибудь?

— Никого с нашего последнего разговора. С тех пор как ты ушла, здесь было относительно тихо.

— Мне так жаль, что я не связалась с тобой вчера, я приду к тебе сегодня вечером…

— Лучше принеси мне побольше курятины. Я жду целую карету.

Селеста надувает губы и говорит что-то о том, как короток был визит. Коул заверяет её, что мы сможем вернуться, как только устраним любую угрозу. Мелайна наблюдает за перепалкой между Коулом и Селестой, а Арчи стоит прямо за спиной Мелайны, непринужденно положив ладони на спинку её стула.

Коул отодвигает мой стул от стола. — Мне жаль, что мы вынуждены уехать раньше, чем планировали. Но спасибо за такой чудесный вечер.

Когда я встаю, чтобы идти к себе, Коул перехватывает меня за предплечье. Мой взгляд падает на его пальцы, сжимающие мою руку, затем я снова смотрю на него. Внимание всех присутствующих приковано к нам.

Коул медлит, приоткрыв рот, но слова не идут. Он откашливается, передумав говорить то, что собирался. — Нам нужно уезжать немедленно. Встретимся снаружи у кареты.

Когда я выхожу к карете, Арчи, Коул и Мелайна уже ждут. Селеста провожает нас от парадных дверей, разочарование написано на её изящных чертах.

Желваки гуляют на моих скулах, пока Арчи усаживается рядом с Мелайной, а Коул занимает место подле меня. Скамья недостаточно длинная, чтобы на ней с комфортом разместились Коул с его крупным телосложением и я — наши бедра неизбежно соприкасаются. Его руки лежат на коленях, опасно близко к моим. Я вижу движение в его пальцах: вены под кожей пляшут, пока он нервно выстукивает дробь по своей ноге.

Карета дергается и катится; от этого движения наши тела прижимаются друг к другу. Мои колени бьются о колени Коула, хотя я изо всех сил стараюсь напрячь мышцы ног, чтобы этого избежать. К счастью, Арчи заполняет тишину рассказами о Хелмбруке и своей семье. Я смотрю в окно, грезя о том, как лечу сквозь деревья на спине Дэйши, прочь отсюда, в Земли драконов. И пусть я упустила шанс раздобыть карту в Уиндмире, я решаю, что с меня хватит ожиданий идеального момента. Я доберусь до Земель драконов и без карты.

Нам нужно просто пережить завтрашний день.

Глава 38. ОДНО. ПОСЛЕДНЕЕ.

К тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, все расходятся. Коула тут же уводит Карлайл, чтобы обсудить пропущенные дела, а я иду в крыло лекарей. Переступая порог, я впервые осознаю, как сильно мне не хватало этого места. Какими родными стали запахи мяты и лаванды. Как уютно выглядит свет, пробивающийся сквозь окна и подсвечивающий каскады кружащейся пыли.

Мардж удивлена моему возвращению и тут же отправляет меня в лес за грибами. Я изо всех сил сдерживаю шаг, но с каждым дюймом на пути к Дэйше иду всё быстрее. Готова на всё, лишь бы оказаться рядом с ней как можно скорее. Когда я наконец прорываюсь сквозь стену деревьев и замечаю её темный силуэт, часть моего напряжения уходит. Не в силах больше сохранять самообладание, я срываюсь на бег, сражаясь за каждую секунду, отделяющую меня от неё.

Щеки согревает искренняя улыбка. — Карету курятины я привезти не смогла, но…

Она врезается в меня, и я валюсь на спину. Её теплая морда тычется мне в шею, шершавый язык едва не слизывает кожу с моей щеки.

— Я скучала. — Её голос мягкий и низкий, точно шум воды у берега. Эти два слова затягиваются петлей на моем сердце, сжимая, потягивая и причиняя боль. Обхватив руками её морду, я прижимаюсь лбом к её лбу и чешу её любимое место под подбородком; она довольно рокочет.

— Я тоже скучала.

— Когда мы доберемся до Земель драконов, мы всегда будем вместе?

Горло перехватывает, в груди тесно. Спроси она меня об этом месяцы назад, ответ был бы совсем другим. Раньше я представляла, как высажу её на границе — так же легко, как если бы обменивала товар на рынке. Обменяла бы её на жизнь на свободе, где мне не нужно было бы заботиться ни о ком, кроме себя.

Но теперь?

Теперь она мне так же привычна, как мои собственные руки. Я не представляю жизни без неё. В мире, где я абсолютно не понимаю, какого чёрта я творю, рядом с ней всё обретает смысл. Всё становится правильным, когда она со мной. И это всё, что мне нужно. Пойдем ли мы ко дну вместе или сожжем этот мир дотла — важно лишь то, что мы вместе.

«Вместе» стало моим любимым местом.

— Да. Всегда, — наконец отвечаю я.

***

После ужина я ухожу в свою комнату. Лежу на спине, глядя на ночное небо сквозь дыры в ветхой крыше, и наблюдаю за мерцанием звезд. Проходят первые вечерние часы, и шаги снаружи постепенно затихают.

— Ты готова? — зову я Дэйшу.

— Готова как никогда.

Я пакую сменную одежду, немного еды и флягу с водой в сумку, которую мать дала мне много месяцев назад. Забираю меч и набрасываю записку для Арчи и Мардж, оставляя сложенные листки на столе. Я медлю, раздумывая над последним делом, и решаю, что из уважения к нашему прошлому Коул тоже заслуживает письма.

Коул,

Часть меня всегда будет любить тебя, даже если иногда мне этого не хочется. Прости, что мне пришлось уйти. Надеюсь, ты поймешь. Я всегда буду желать тебе только лучшего и никогда не перестану хотеть, чтобы ты был счастлив.

С любовью, Кэт.

Слезы капают из глаз, расплываясь пятнами на бумаге. Я всё еще не смогла написать слова «я прощаю тебя». Возможно, когда-нибудь смогу. Но сегодня — не тот день. Я всё еще слишком сломлена, мне слишком больно.

Я выскальзываю за дверь и в последний раз оглядываю лагерь — отчасти чтобы попрощаться с местом, которое несколько месяцев называла домом, отчасти чтобы убедиться, что никого нет рядом. С тихим вздохом я ухожу. Но когда я прохожу мимо полуразрушенной стены, окружающей аванпост, шепот заставляет меня замереть.

— Постой.

Я медленно оборачиваюсь. Каждый вдох дается с огромным трудом.

Коул стоит неподвижно, его лицо затоплено волной невыносимой печали. — Не уходи. Не сейчас.

Я молчу — я в ловушке.

Он делает несколько осторожных шагов ко мне. — Я знаю, ты не хочешь этого слышать. Знаю, что причинил тебе боль. Я буду молить о твоем прощении и милосердии прежде, чем попрошу об этом у любого из богов. Но, пожалуйста… просто дай мне этот последний шанс сказать, как мне жаль, прежде чем ты уйдешь. И тогда… тогда ты сможешь идти. — Его голос дрожит, в глазах блестят слезы. — Я… я отпущу тебя.

Я киваю, чувствуя, как горло сжимает спазм.

Судя по тому, как он переминается с ноги на ногу, он до смерти хочет коснуться меня. Но сдерживается. Эмоции кружатся вокруг, грозя затянуть меня в водоворот отчаяния от осознания того, насколько мы оба искалечены.

Он вздыхает, его плечи поникают от облегчения, когда он понимает, что я даю ему этот шанс. — Я не люблю её, Кэт. Не так, как тебя. Я согласился на это не по любви.

— Тогда почему? — шепчу я.

— Боги… я казнил себя каждый божий день за то, что не стал бороться за тебя, когда ты велела мне оставить тебя в покое в Пэдмуре. Я хотел уважать твою волю, хотя и не хотел так просто тебя отпускать. Но я это сделал. И это было самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать. Без тебя рядом всё теряет смысл — жизнь кажется прожитой впустую. Когда ты порвала со мной, чтобы везти мать в Стоуншайр за голубым пламенем, мой отец получил травму на работе. Он ковал меч, и искры попали ему в глаза… он ослеп.

Я ахаю.

Он кивает и делает еще шаг ближе. — Ему пришлось продать то немногое оружие, что оставалось в лавке, но этого было мало. Денег хватало на то, чтобы прокормить восьмерых от силы пару недель. Я был в тупике и отчаянно искал способ нас обеспечить, чтобы сестры не голодали. А потом пришел призыв. Уиллард сказал мне, что ты всё еще в городе и так и не уехала в Стоуншайр. Я пришел к твоему дому, боясь, что ты разозлишься, ведь я нарушил твою просьбу. Но я всё равно пришел. Я увидел движение в окне после того, как постучал, но ты не открыла. Я принял это за знак того, что ты не хочешь со мной говорить. И я ушел, воспользовавшись возможностью вступить в королевскую армию. Военным хорошо платят, и если бы я смог выслужиться, я бы присылал деньги ему и сестрам.

Я опускаю взгляд на свои сапоги. Это не я не открыла дверь — должно быть, это была мама. И это наверняка был тот день, когда я заснула у реки, о чем я и говорила его сестре Вивиан в Пэдмуре.

— А потом ты встретил Селесту, — тихо заканчиваю я за него.

— Нет. Я несколько недель тренировался на другом аванпосте. Но каждый день я жалел о том, что не остался бороться за тебя. И я ушел.

Мои глаза расширяются, я ищу его взгляд. — Что? Что значит — ты ушел?

— Я вернулся за тобой. Я вернулся в Пэдмур. Я больше не мог жить без тебя. — Он достает кольцо своей матери из кармана, поглаживая большим пальцем мерцающий металл. Голос его дрожит, пока он смотрит на кольцо. — И тогда мой худший кошмар стал реальностью. Тебя не было. Я разгребал пепел твоего дома, отчаянно надеясь тебя не найти. Я расспрашивал в Пэдмуре, и все говорили мне одно и то же. Я даже спрашивал Уилларда, буквально умоляя его сказать, что это неправда, надеясь на какую-то ошибку. Но он подтвердил: ты и твоя мать погибли в пожаре. В тот миг моё сердце разбилось. Что-то во мне надломилось. С тех пор я сам не свой. Мне следовало остаться с тобой, следовало бороться сильнее, потому что, может быть, я смог бы тебя спасти. Эта вина никогда не перестанет меня преследовать. Я вернулся домой, и когда отец узнал, что я дезертировал, он… — Он качает головой, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться.

Горький смешок сотрясает его плечи. — Мне нужно перестать так говорить, но это привычка. Он даже не мой отец.

— Что?

Он поднимает на меня глаза. — Когда он узнал, что я бесчестно бросил службу, он признался, что я ему не родной сын. Когда он женился на моей матери, она уже была беременна и взяла с него клятву, что он станет мне отцом. Вырастит как своего. Но в его глазах я был таким позорищем, что он не мог иметь со мной ничего общего. Не говоря уже о последствиях, если бы он приютил такого бастарда-изменника. Он сказал мне никогда не возвращаться и что я больше никогда не увижу сестер.

— Коул… мне… мне так жаль, — шепчу я. Сердце ноет при мысли о том, как много для него значат сестры. И о том, что их отняли у него в один миг, по причинам, которые он не мог контролировать. Отняли так, словно их унесло речным течением.

Отняли — и всё из-за меня.

Он продолжает: — Я не знал, куда идти. Пытался вернуться в свой прежний отряд, зная, что меня казнят за дезертирство. У меня не было тебя, не было семьи, так что пускай бы они хотя бы прекратили мои мучения. Мой отряд отправил меня в Артериас под суд. У меня было два пути: казнь или пожизненная служба капитаном самого северного отряда. Этот аванпост — место, куда отсылают тех, кого не жалко использовать как расходный материал. Они знают, что мы первыми погибнем при атаках мятежников. Но за эту службу мне бы не платили — а значит, моя семья умерла бы с голоду, если бы я не смог им хоть что-то прислать.

Он делает неровный, тяжелый вдох. Будто этот груз давил на него месяцами. — А потом мне поступило предложение. Если я женюсь на Селесте, то войду в богатую семью. Я получу солидное приданое и смогу отправить эти деньги родным. Мой пожизненный приговор будет отменен, чтобы я мог быть с ней.

— Как это возможно? Как они могли так просто отменить приговор?

— Похоже, раз её отцом был Джаррок, они всё еще в милости у Короля. Но Кэт… я не люблю её. Я никогда не касался её и не целовал. Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе. Если бы я только знал, что ты жива… — Он хватает меня за руку, умоляя выслушать его. — Я бы никогда не согласился на это. Я просто хотел позаботиться о своей семье, неужели ты не видишь? Я бы выбрал целую жизнь в нищете и боли с тобой, чем богатство и престиж без тебя. Я сомневался в твоей способности пройти через трудности; думал, что, если скажу о помолвке, не имея решения, ты уйдешь. Но слабым звеном была не ты — а я. Дело в том, что ты гораздо сильнее, чем я считал. Чем ты сама считаешь. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И я говорю это не потому, что безумно влюблен в тебя. Или потому, что ты мой друг. А потому что это правда.

Он достает что-то, припрятанное в куртке, и протягивает мне. — Вот… я хочу, чтобы это было у тебя.

Я медленно, не веря глазам, беру и разворачиваю свиток. Карта. Не находя слов, я дрожащими руками прячу её в сумку.

— И это тоже. — Он достает еще одну вещь и протягивает мне. Темно-коричневый… дневник.

Дневник моего отца.

Я резко вскидываю на него взгляд. — Ты сохранил его? Всё… всё это время? Зачем?

Грустная улыбка расцветает на его лице. — Потому что я знаю, как много он для тебя значит. Но я не хотел, чтобы ты рисковала, оставляя его у себя, пока я мог его спрятать.

Мой голос срывается. — Коул…

— Подожди. Еще… одно… последнее. Обещаю, — шепчет он. Он берет мою руку, раскрывает ладонь, кладет в центр кольцо своей матери и сжимает мои пальцы вокруг него.

Его кадык дергается, когда он убирает выбившуюся прядь мне за ухо, проводя пальцем под подбородком и заставляя встретиться с ним взглядом. — Неважно, что ты думаешь обо мне или что чувствуешь сейчас. Потому что для меня это всегда была ты. И всегда будешь только ты. Я предан тебе до дрожи, любовь моя. Я бесконечно влюблен в каждую твою частицу, надломленную или целую. Неважно, любишь ты меня или нет. В тебе могло что-то измениться, но моё отношение к тебе — никогда.

Мои губы дрожат от нежности его слов, горло сжимает спазм. Слезы застилают глаза, сердце одновременно переполняется и разбивается вдребезги. Он и не подозревает, как много во мне изменилось. Часть меня понимает, что я не заслуживаю его слов — не после того, как я так легко прыгнула в чужую постель, даже не дав ему шанса объясниться. Боги, одна лишь мысль о тайне содеянного душит меня. Я пытаюсь подобрать слова и подходящий момент. И тут меня прошибает осознание — должно быть, именно это он чувствовал, скрывая свою помолвку с Селестой.

— Коул, подожди. Есть кое-что, что ты должен знать…

Звук тревожного колокола, доносящийся из лагеря, прорезает сумрачную ночь. Мы оба оборачиваемся на звук. Отблеск факелов в лагере становится всё ярче с каждой секундой.

Кто-то кричит в отдалении: — Капитан! Найдите капитана!

Коул снова переводит взгляд на меня, смахивая слезу с моей щеки.

Он кивает, слабая улыбка касается его губ. — Уходи.

Глава 39. КРОВЬ ВЛАСТИ

Но я не ухожу — я не могу сдвинуться с места. Коул исчезает в глубине аванпоста, а я провожаю его взглядом; всепоглощающее чувство тоски выжимает весь воздух из моих легких.

Боги, будь оно всё неладно. Я ничего не могу с собой поделать — я люблю его. Даже если пытаюсь не любить. Даже если это разрушает меня по кусочкам. Было бы намного проще, если бы я могла просто это «выключить».

Когда я уже собираюсь развернуться к лесу, чтобы встретить Дэйшу, я замечаю мелькание теней у северной части аванпоста. Группа из трех человек марширует к лагерю; один из них тащит женщину за веревку, обмотанную вокруг её запястий. Она спотыкается и падает лицом в грязь. Вместо того чтобы подождать, пока она поднимется, похититель тащит её по земле волоком.

Один из мужчин останавливает его и толкает женщину в бок сапогом. — Вставай!

Но она не встает. Она говорит что-то, приглушенное расстоянием, между нами, и мужчины вздрагивают. Тот, что требовал от неё подняться, отцепляет кнут от пояса и с размаху бьет её по спине.

Я вздрагиваю.

Даже отсюда её крик эхом отдается у меня в ушах. Зловещий щелчок бича возвращает меня в ту ночь, когда двух пленников повесили на дозорной башне — их мольбы сначала звучали тихим шепотом, пока не переросли в рев внутри моей головы. Хруст их шей всплывает в памяти каждый раз, когда мужчина наносит ей удар. Каждый зловещий треск ломает что-то во мне. Кусок за куском. Каждый её мучительный крик отзывается пульсацией в моем мозгу.

Третий мужчина хватает её за волосы и рывком вдергивает с земли, заставляя встать. Все четверо исчезают в лагере.

Возможно, это глупо — но я не могу думать ни о чем, кроме возможности спасти её. Не после того, как я не смогла ничего предпринять те несколько недель назад, когда казнили двух других пленников, а я просто стояла и смотрела.

Прежде чем голос разума успевает меня остановить, я направляюсь обратно в лагерь. На ходу я надеваю на палец кольцо матери Коула, а карту и дневник прячу поглубже в сумку.

— Дэйша, мне нужно сначала кое-что сделать.

Весь лагерь собрался в центре. Свет факелов отбрасывает причудливые тени на толпу, пока я пробираюсь поближе к середине. Всё замирает. Толпа затихает, когда Дэриан выводит избитую женщину, связанную веревкой, в круг перед отрядом. Единственные звуки, прорезающие тишину, — это потрескивание факелов и тяжелое дыхание женщины. Она обводит группу взглядом, её губы искривлены в зверином оскале.

Ужас охватывает меня при виде ручейков алой крови, стекающих по её лицу. Я боюсь представить, какие еще раны скрыты под одеждой, если даже на лице нет живого места. Учитывая, что я видела, как её пороли, боль в каждой клетке её кожи должна быть невыносимой.

Дэриан оглядывает толпу. — Мы должны послать весть Королю. Мы захватили мятежницу!

Отряд взрывается торжествующими криками. Нам еще никогда не удавалось взять живого мятежника. Они либо погибали в бою, либо кончали с собой. Несомненно, чтобы избежать королевских пыток, целью которых было выведать важные сведения.

— Отдай её мне, — гремит голос Коула.

Отряд снова затихает; всё внимание переключается на Коула, который прокладывает себе путь сквозь толпу.

Дэриан на мгновение колеблется. — Нет. Я сам доставлю её Королю.

— Я приказываю тебе, — рокочет Коул, вырывая веревку из рук Дэриана.

Дэриан перехватывает запястье Коула, бросает взгляд на его кулак, а затем снова смотрит ему в глаза.

Глаза Коула темнеют, он рычит: — Мне нужно напоминать тебе о твоем месте здесь?

— Как я уже говорил, я не принимаю приказы от подлых ублюдков, — выплевывает Дэриан.

Карлайл проскальзывает сквозь толпу и встает рядом со мной, его рука сжимает рукоять меча. Это движение привлекает внимание Коула в нашу сторону. Его гнев утихает, когда его взгляд встречается с моим.

Коул вырывает запястье из хватки Дэриана и делает шаг в мою сторону, таща мятежницу за собой. — Забирай её.

Карлайл выступает вперед, чтобы взять веревку, пока женщина мечется, как пойманная рыба, сопротивляясь каждому шагу.

Коул качает головой Карлайлу. — Нет. Кэт, забирай её ты.

Когда наши взгляды пересекаются, между нами устанавливается негласное понимание — я освобожу эту женщину. Она укажет путь в Земли драконов, исключая любой риск нападения мятежников на нас с Дэйшей.

— Если мы не очистим раны и не зашьем их, она может либо истечь кровью, либо умереть от инфекции, — громко поясняет Коул.

Взгляд Дэриана перемещается на меня, его сжатые кулаки расслабляются. Он снова смотрит на мятежницу, но не двигается с места, когда я беру веревку из рук Коула.

Коул бросает на Дэриана яростный взгляд через плечо. — Дэриан, ты и я возглавим группу для проверки периметра, чтобы убедиться, что поблизости нет других. Арчи, иди с Кэт и помогай ей во всём. Карлайл, найди Мардж и выставь несколько охранников снаружи крыла лекарей.

Мы все расходимся согласно приказам. Арчи обнажает кинжал, подходя ко мне, и предостерегающе направляет его на женщину. Она на мгновение перестает рваться, но всё равно упирается ногами в землю, пока я веду её в крыло лекарей. Оказавшись на месте, я передаю веревку Арчи. Щурясь в темноте, я копаюсь на полках с бутылками и флаконами, пытаясь сообразить, что использовать, когда в комнату входит Мардж с подсвечником в руке.

— Сидеть! — приказывает Мардж женщине.

Мятежница сверлит Мардж взглядом и бросается к двери, увлекая за собой Арчи. Рванувшись вперед, я ныряю за веревкой и оказываюсь на полу вместе с Арчи и женщиной, пока та борется за свободу. После нескольких секунд кутерьмы на полу Арчи перехватывает веревку, дергая женщину на себя, пока та не затихает.

Мардж собирает материалы, пока мы боремся с мятежницей. Затем она приседает рядом с женщиной; её голос звучит резко: — Ты собираешься сотрудничать? Или нам просто дать тебе сдохнуть?

Женщина смотрит на Мардж с пылающей ненавистью.

Мардж спрашивает снова: — Ты говорить умеешь?

Тишина.

Мардж протягивает ей флакон, и взгляд женщины падает на шрамы, покрывающие руки лекарки. Женщина выбивает флакон из рук Мардж. Пузырек летит через всю комнату и вдребезги разбивается об пол. Мы с Арчи оба вздрагиваем.

— Испорченная! — шипит женщина и отшатывается.

— Послушай меня, девочка. Ты либо дашь нам помочь, либо к утру истечешь кровью. Что выбираешь? — рычит Мардж.

Женщина сверлит Мардж взглядом, и Мардж не отводит глаз.

После тяжелой паузы Мардж со вздохом уступает и ковыляет обратно к своим склянкам, доставая новую и протягивая её мне. — Может, тебе больше повезет. Мятежники не доверяют Испорченным.

Женщина-мятежник наблюдает, как Мардж передает мне лекарство, и её сузившиеся глаза расширяются, хотя бы чуть-чуть. Она перестает бороться с путами.

Мардж выходит из крыла лекарей, и моё сердце сжимается от печали при мысли о том, что я, возможно, вижу её в последний раз.

— Что такое Испорченная? — спрашивает Арчи.

Я притворяюсь, что не понимаю, и жму плечами. — Может, она думает, что лекарство испорчено?

Мы оба переводим внимание на мятежницу. В свете свечи в её глазах видна дикость, волосы слиплись от крови. Мерцающий свет выхватывает блеск подвески на её шее. Это едва заметно, но я узнаю этот знак из тысячи — эмблема в виде буквы «А» с сидящим на ней драконом.

— Арчи, — шепчу я, медленно забирая у него веревку.

Он смотрит на меня с подозрением. — Ты что делаешь?

— Ты мне доверяешь?

— Конечно, доверяю.

— Тогда мне нужно, чтобы ты ушел, — выдыхаю я.

— Ты с ума сошла?! Я не оставлю тебя с ней наедине!

— Помнишь, как мне пришлось довериться тебе и поверить, что ты меня не убьешь, когда ты бросил тот кинжал?

Он сужает глаза; явно не желая подчиняться, он всё же колеблется.

Я кладу свою ладонь поверх его руки, ловя его взгляд. — А теперь мне нужно, чтобы ты мне доверился. Мне нужно, чтобы ты ушел. Можешь караулить у входа, но не входи, пока я не позову.

— Я тебя не оставлю.

— Ты меня не оставишь. — Мой голос дрожит. Потому что он и не подозревает: это я его оставляю. Я подавляю подступившую грусть решимостью. — Встань за дверь, Арчи. Сейчас же.

Власть в моем голосе действует на него достаточно сильно, чтобы он выпустил веревку.

Он уходит неохотно, замирая в дверях. — Я буду прямо здесь, если понадоблюсь, Кэт! Прямо здесь. И даже не думай, дамочка! Стоит тебе хоть пальцем её тронуть, и я тебя прирежу!

Как только дверь закрывается, я достаю кинжал. Женщина-мятежница тут же превращается в шипящий и брыкающийся вихрь.

— Ш-ш-ш, тише! — пытаюсь я шептать, перепиливая веревку лезвием. — Не… шевелись!

Из-за того, что она дергается, лезвие слегка задевает её кожу. Но веревка на запястьях лопается, и женщина отшатывается, обретя внезапную свободу.

Она открывает рот, а затем подносит дрожащие руки к лицу, будто не веря в то, что я сделала. — Почему… почему ты это сделала?

— Огонь воплощенный. Пламя во плоти. Кровь власти, — шепчу я так тихо, что лишь надеюсь — она меня услышала.

Она качает головой, опуская руки и глядя на меня. — Кто ты, чёрт возьми, такая?

— Это неважно. — Я беру чистую тряпку и медленно придвигаюсь к ней. — Позволишь мне помочь?

Её взгляд мечется между вещами в моих руках и моим лицом. — У меня ведь нет выбора, верно?

— Выбор есть.

— Тогда дай мне сдохнуть. Если Король доберется до меня… моя участь будет куда более жестокой, чем смерть от потери крови. Или от заражения.

— Я знаю. И именно поэтому я не позволю ему. Король до тебя не доберется.

Она подозрительно щурится. — С чего ты это взяла? Зачем тебе рисковать и помогать мне?

— Потому что у меня есть дракон.

Она заходится в кашле от этой новости, и я пользуюсь моментом, чтобы сократить расстояние между нами и протянуть ей тряпку. Она нерешительно берет её и вытирает кровь с лица, прежде чем прижать к ране на лбу.

Я продолжаю: — О тебе я бы беспокоилась в последнюю очередь. Мы можем помочь друг другу добраться до Земель драконов. — Я протягиваю ей флакон, который ранее дала мне Мардж.

Она берет его, с подозрением изучая стекло. — Это правда безопасно? Откуда мне знать, что тебе можно верить?

— Ниоткуда. Иногда нужно просто рискнуть.

Она вертит флакон в руках, долго вглядываясь в жидкость. С дрожащим вздохом она откупоривает его, нюхает и залпом выпивает. Она сглатывает, и её тело мышца за мышцей расслабляется.

— Спасибо, — выдыхает она, закрывая глаза.

Я принимаюсь очищать и зашивать рану у неё на лбу. Признаю, я далеко не так искусна, как Мардж, но, по крайней мере, края кожи я стянула. — Прости, шрам может выйти не таким аккуратным, как если бы Мардж…

Громовой рев разрывает тишину где-то снаружи, и мы обе вздрагиваем. Над аванпостом разносится тревожный сигнал.

— Они пришли за мной, — шепчет женщина-мятежница.

Глава 40. МЯТЕЖНИКИ

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, кто. Мятежники. — Тогда давай доставим тебя к ним. — Я беру её под руку и помогаю подняться.

Мы вырываемся из крыла лекарей прямиком в хаос. Арчи нигде не видно, как и солдат, которым было приказано охранять вход. Крики и вопли смешиваются с лязгом металла о металл. Вспышки серебра мерцают в ночи; солдаты проносятся мимо нас, стремясь к гуще толпы в северной части аванпоста. Сердце срывается в галоп, кожа невыносимо горит, пока я осматриваю мешанину тел. Всё, о чем я могу думать, — это ужасающая вероятность того, что кто-то из моих знакомых умрет.

Я веду мятежницу к западной части лагеря, к стене, ныряя под прикрытие палаток и столов.

— Дэйша, если ты рядом с аванпостом, отходи ближе к озеру. На нас напали!

— Что! А ты где?

— Пробираюсь… — Я бросаю взгляд на мятежницу. С каждым её хромым шагом за нами тянется след из капель крови. Я сильнее прижимаю её к себе, стараясь заставить идти быстрее.

— Я двигаюсь медленно…

— Не удивлена. Я иду за тобой.

— Нет! Не смей…

— Я намного быстрее твоих двух коротких ножек, — фыркает она.

— Технически, прямо сейчас у меня их четыре.

— Ха?

Женщина спотыкается, и я подхватываю её прежде, чем она успеет упасть. Её дыхание тяжелое, несмотря на шумный хаос, бушующий вокруг.

Она переводит взгляд на меня. — Ты должна меня отпустить. Оставь меня. Я тебя задерживаю…

— Нет. Если я оставлю тебя, ты погибнешь. — Я снова тяну её за собой.

— Почему ты считаешь нужным спасать меня? Ты меня даже не знаешь.

— Это неважно…

— Слушай меня, упрямая девчонка. — Она вырывает руку. — Мы не можем позволить тебе погибнуть. Уходи. Я скажу остальным отступить. Встретимся на севере, у реки.

Я всматриваюсь в месиво тел, сошедшихся в битве. Сердце падает, когда я различаю пламенно-рыжие волосы Коула в темноте. Он замахивается на мятежника, вооруженного дубинкой. Оглядывая остальную толпу, я узнаю Мелайну, сражающуюся против двоих мужчин.

Нас значительно меньше.

Я киваю, и дрожащий выдох срывается с моих губ. Достав кинжал из ножен на бедре, я вкладываю его ей в руки. — Ладно. Возьми это. На всякий случай.

Она отвечает на мой панический взгляд кивком и ковыляет прочь, опасно приближаясь к самому пеклу сражения.

Быстрый топот шагов отвлекает моё внимание от неё. Мужчина вылетает из теней и бросается на меня с двухсторонним копьем. Он делает выпад, я пригибаюсь и проскальзываю мимо, едва избежав удара по ногам. Я никогда не тренировалась ни в чем, кроме рукопашного боя, стрельбы из лука и владения мечом. И во всём этом я безнадежна. Я понятия не имею, как с этим справиться.

Черт.

Он снова замахивается, пугающе быстро, прежде чем я успеваю обнажить меч. Я падаю назад, едва успев увернуться от следующей атаки. Опираясь на землю одной рукой за спиной, другую я выставляю перед собой, будто это сможет помешать ему нанести смертельный удар.

Огромная тень нависает над ним сзади, за ней следует землепотрясающий рык. Кинжалоподобные зубы Дэйши сверкают в лунном свете за мгновение до того, как она бросается вперед и вцепляется мужчине в плечо. Она оттаскивает его от меня, её кошачьи глаза сужены в свирепой решимости. Кричащий мужчина извивается в её хватке и отчаянно вонзает острие копья в её раскрытое крыло. Рев Дэйши разрывает ночную тишину. Она сжимает челюсти сильнее с тошнотворным хрустом, и мужчина обмякает в её пасти, точно кукла. Она отшвыривает его в темноту.

— Дэйша! — кричу я и бросаюсь к ней.

Копье пронзило тонкую перепонку её крыла, пройдя насквозь. Я удерживаю себя от того, чтобы выдернуть его — знаю, что для человека это означало бы риск истечь кровью. Насчет драконов я не уверена.

— Можешь им пошевелить?

Она косится на копье, напрягает крыло и съеживается с пронзительным визгом. Я нежно провожу рукой по её переносице, чтобы успокоить. Копье нужно вытащить, если мы собираемся лететь. Глядя на темное море битвы, я веду её обратно к крылу лекарей. Она прижимает крылья к бокам с болезненным криком и с трудом протискивает плечи в дверной проем. Я выставляю руку, чтобы не дать Дэйше пройти дальше.

Мардж замирает, лихорадочно сгребая бутылочки из запертого шкафчика. Она оборачивается, выставляя свой посох в защитную стойку. Поняв, что это я, она расслабляется. Немного. Потому что её взгляд перескакивает на Дэйшу за моей спиной, и её рот приоткрывается в немом изумлении.

В моем голосе звучит паника: — Мардж, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь — она ранена.

Мардж бросает свои склянки, преодолевает расстояние между нами и тянет дрожащую руку к копью, застрявшему в крыле Дэйши. Дэйша рычит и клацает зубами в воздухе рядом с рукой Мардж. В ту же секунду Мардж взмахивает посохом и бьет Дэйшу по голове.

Я загораживаю Дэйшу собой, раскинув руки и готовясь блокировать новые удары. — Больше ты этого не сделаешь, — предупреждаю я.

Дэйша за моей спиной встряхивает головой, приходя в себя скорее от шока, чем от самого удара. Если кто и мог напасть на дракона и не вздрогнуть, то только Мардж.

Она смотрит мимо меня на Дэйшу. — Мне нужно, чтобы ты мне доверяла, если я собираюсь помочь.

Я оглядываюсь на Дэйшу, которая смотрит на Мардж. Зрачки Дэйши пульсируют, становясь то щелочками, то круглыми, её верхняя губа подергивается.

— Катерина, зеленая бутыль на прилавке. — Мардж по-прежнему не сводит глаз с Дэйши.

Нерешительно я проскальзываю мимо неё, хватаю бутыль и возвращаюсь.

— Тебе нужно вытащить копье быстрым движением. Похоже, оно без зазубрин. Как только вынешь, вылей половину бутыли на рану, — инструктирует Мардж.

Сделав глубокий вдох, я делаю то, что она говорит, первым делом вырывая копье из крыла Дэйши. Дэйша ревет, её длинный хвост сметает всё в комнате и врезается в кровати. Я действую быстро, выливая зеленую бурлящую жидкость на рану, пока Дэйша шипит сквозь стиснутые зубы.

Я прижимаю её голову к своей груди и чешу под подбородком. — Всё… всё закончилось.

Мардж толкает меня посохом. — Вам обеим нужно убираться отсюда, пока вас не увидели. Вас обеих убьют.

Я отрываю взгляд от Дэйши и смотрю на неё. — Пойдем с нами.

Она качает головой. — Нет. Глупо было с моей стороны просить тебя взять меня с собой. Уходи.

— Я тебя не оставлю. Ты видела, что творится снаружи? Ты здесь в опасности.

Мардж хмыкает: — Я могу за себя постоять.

— Не хочу тебя расстраивать, Мардж, но твой острый язык не спасет твою задницу от мятежника.

Она с силой ударяет посохом об пол. Одной рукой она сжимает древко, а другой поворачивает навершие, разделяя посох на две части. Свет падает на металлическое лезвие, когда она обнажает его.

Мой рот приоткрывается. — Что за чертовщина…

— Следи за языком, женщина. — Она сверкает глазами, опуская клинок и направляя его острое острие на меня.

Я прижимаю ладонь ко рту. — Хочешь сказать, ты прятала это всё время? — Я не знала, что мы договорились делиться всеми секретами. — Она бросает взгляд на Дэйшу, затем снова на меня.

— А я-то думала, что ты с ума сошла, когда просила подать посох во время того нападения мятежников.

Она склоняет голову набок, опуская клинок к бедру. — Это тот момент, когда ты признаешь, что во мне гораздо больше смысла, чем ты привыкла думать?

— Нет.

— Ну и зря. — Она убирает клинок обратно в посох.

— Я думала, ты хотела попасть в Земли драконов? Это может быть твой единственный шанс.

Она на мгновение задумывается. — Я буду вас только задерживать.

— Не будешь. — Я хватаю её за руку и вытаскиваю за дверь вместе со мной.

Гул битвы снова врывается в уши, едва мы оставляем крыло лекарей позади. Мы втроем прокрадываемся к деревьям. Но Мардж права.

Она недостаточно быстра.

— Тебе нужно залезть к ней на спину, — шепчу я и подталкиваю Мардж к Дэйше.

Дэйша щурится, оценивая предложение. — А может, она лучше у тебя на спине посидит?

— Ты её не любишь и не знаешь, но я — знаю. И мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Дэйша шумно выдыхает и припадает к земле. — Ладно.

— Я не смогу, — говорит Мардж. Впервые я замечаю в её голосе тень страха.

— Сможешь. — Я помогаю Мардж взобраться на шею Дэйши; мои слабые руки дрожат под её весом, пока я подсаживаю её. По крайней мере, так она будет в большей безопасности, чем на земле. На драконе. И так будет быстрее.

Мы скользим среди деревьев, продвигаясь к северу; одна моя рука прижата к плечу Дэйши, другая сжимает рукоять меча. Всё моё внимание приковано к хаотичному кипению битвы — обе стороны то наступают, то отступают, подобно зловещему приливу. Сейчас они уже гораздо дальше на севере, их оттеснили в лесную чащу. Мятежникам удалось отрезать отряд от лагеря, шаг за шагом заставляя их отходить к северу. Позади остаются тела, распростертые на земле — четкий след того, сколько территории отвоевали у них мятежники.

Вспышка рыжих волос мелькает в море черного и снова исчезает, и моё сердце сжимается в тисках. Голос Коула эхом отдается в моем мозгу — сначала слабой струйкой, пока плотину не прорывает, и меня затапливает его хриплым голосом, заглушающим всё остальное.

Ты — самый сильный человек, которого я знаю…

Бесконечно влюблен в каждую твою частицу, надломленную или целую…

Потому что для меня это всегда была ты…

И всегда будешь только ты…

Я предан тебе до дрожи, любовь моя…

Я люблю тебя, Катерина Блэквинд…

Я замираю на полушаге, уставившись в ту точку, где Коул исчез в толпе. Всё замедляется, пока я жду, когда он поднимется. Каждая секунда тянется в такт моему бешеному пульсу.

Обещай, что останешься со мной…

Обещай, что не уйдешь без меня…

Я перевожу взгляд на Дэйшу; она поворачивает голову ко мне, и её светящиеся белые глаза встречаются с моими. Она понимающе моргает. Мой взор падает на руку, лежащую на её плече. Холодное металлическое кольцо на моем пальце — кольцо матери Коула, которое он подарил мне с твердым намерением меня отпустить.

Собственный голос звучит в ушах — слова, которые я бросила Коулу несколько ночей назад. Обещаю.

Я срываюсь на бег в сторону битвы.

Я не могу оставить Коула. Я не могу оставить никого из них. Ни Арчи, ни Мелайну… ни Дэриана.

Только не так.

— Мне нужно их предупредить, — бормочу я Дэйше на бегу. — Если мятежники оттеснят их еще дальше на север, они окажутся в ловушке у реки. И все погибнут.

— Катерина! — кричит мне вслед Мардж.

— Скажи ей, что я вернусь, — шепчу я Дэйше.

Дэйша фыркает: — Сомневаюсь, что она меня поймет.

— Просто держи её при себе, не выпускай из виду.

— Ты меня в няньки записала?

— Когда-нибудь я буду должна тебе целую ферму кур.

— Вот это уже другой разговор.

Мои ноги вбиваются в землю, я бегу так быстро, как только могу. Деревья мелькают мимо, пока я прыгаю и перемахиваю через тени, ветки, кусты и камни.

Голос Коула шепчет в каждом уголке моего сознания.

Самый сильный…

Я бегу вдоль кромки леса, пока деревья не редеют у берега мрачной, бурной реки. Бросая короткие взгляды на поле боя, я ищу среди теней вспышку рыжих волос Коула.

…человек…

Облегчение затапливает меня, когда я наконец замечаю Коула во главе отряда. Я вклиниваюсь в битву, несясь прямо к нему. Набрав воздуха, я пригибаюсь, кручусь и проскальзываю под случайными замахами и оружием, прорываясь к нему.

…которого я знаю.

Коул проводит серию атак против мятежника; его рыжие волосы взлетают при каждом ударе. Он выбивает оружие из рук противника, и тот пускается наутек.

— Коул! — У меня почти не осталось дыхания, когда я оказываюсь в паре шагов от него. — Они загонят вас в ловушку! Вам нужно отступать!

Коул поворачивается ко мне, его лицо забрызгано кровью. С ужасом я понимаю, что не знаю, его это кровь или чья-то еще. Лицо напряжено, широкая грудь тяжело вздымается от усилий.

Когда он осознает, что я бегу прямо к нему в самом разгаре войны, которую он не в силах остановить, его облегчение при виде меня сменяется страхом. — Что ты здесь делаешь? Уходи отсюда, Кэт!

Мятежник залетает со спины Коула с занесенным топором. Сердце уходит в пятки — я понимаю, что отвлекла его, оставив уязвимым. С рывком я бросаюсь вперед, сокращая расстояние, между нами, и врезаюсь Коулу в поясницу, валя его на землю. Удар топора едва задевает мой бок — лезвие прорубает рубашку и проходит в дюйме от кожи.

Мы с Коулом падаем на землю, а мятежник уже снова замахивается для следующей атаки.

— Кэт! — кричит Коул. Прижав меня к груди, он перекатывается через меня, уводя нас обоих с траектории удара. Коул приподнимается на предплечьях, нависая надо мной; его нос касается моего, а глаза тонут в моем паническом взгляде. Он резко смотрит вправо, туда, где на земле лежит мой меч. Перехватывает его.

Но он не успевает.

Тело Коула дергается вперед, его лоб ударяется о мой — топор мятежника вгрызается в него. Весь воздух выходит из его легких в одном хриплом выдохе. Стиснув зубы, он собирает последние крохи сил и делает выпад моим мечом по ногам мятежника, подсекая их.

Мятежник кричит и падает на землю.

Но это неважно.

Всё это неважно.

Моя рука, дрожа коснулась бока Коула, чтобы проверить. Топор засел в его доспехах. Когда я убираю руку, чтобы обхватить его лицо, заставить его посмотреть на меня, я размазываю свежую кровь по его щеке. Моя ладонь вся в густом багрянце.

Тяжесть момента останавливает каждый удар моего сердца, каждый вздох в теле.

Он.

Не.

Должен.

Умереть.

— Коул. Коул! Посмотри на меня. Коул, посмотри на меня! — кричу я.

Он переводит свои теплые медовые глаза на меня, голова мерно качается в слабом кивке. Видимая дрожь сотрясает его руки. — Я в порядке, — хрипит он.

Перестав прижиматься к земле, я подхватываю его и прижимаю к себе, баюкая в объятиях. Дрожащими руками я осторожно нащупываю, где застрял топор. Гнусное лезвие глубоко вошло в доспех в районе ребер. Паника захлестывает меня, когда я осознаю, сколько вокруг крови. Я даже не могу понять, откуда она берется. Мои руки насквозь промокли от её тепла.

Слезы льются из глаз, голос сорвался до надтреснутого шепота: — Помнишь ту ночь, когда ты не хотел выпускать меня из комнаты? Как ты заставил меня пообещать, что я тебя не оставлю? Теперь ты пообещай мне, Коул. Пообещай, что не уйдешь.

Он всё еще с трудом втягивает воздух, веки подрагивают, пока он упирается ладонью в рукоять топора. Но улыбка кривит его губы, и он смеется.

Чёрт бы всё побрал, он смеется. — От меня не так-то просто избавиться, Кэт.

— Просто пообещай мне, проклятье!

Он смотрит на меня и кивает. — Обещаю.

Его лицо искажается от боли, когда он пытается вытащить топор.

— Перестань! — кричу я и хватаю его за запястье.

— Этот нагрудник от Короля… — хрипит он. — Он прочнее обычных доспехов.

Мои слова дрожат в истерике: — Да к чёрту Короля!

Но он вырывает топор из доспеха и отшвыривает его в сторону, оставляя на металле глубокую, рваную рану.

— Проклятый идиот! — Я срываю плащ и заталкиваю как можно больше ткани в его рану, чтобы остановить кровотечение. Сдавливая её изо всех сил, я молю всех богов и божеств спасти его. Заклинаю его жить. Мой взгляд цепляется за два кольца на моих пальцах. Темное татуированное кольцо связи, появившееся, когда я встретила Дэйшу, и металл кольца матери Коула.

— Я всё еще здесь. — Голос Дэйши касается моего разума, унимая мой ужас.

Коул наконец выравнивает дыхание и пытается сесть. Его рука вцепляется в моё плечо, заставляя слушать. — Всё хорошо, всё хорошо, это не моя кровь, Кэт. Не знаю чья, но не моя. Я в по-рядке!

Ужас отступает ровно настолько, чтобы я смогла оглядеться по сторонам на хаос битвы. Будто в замедленной съемке я узнаю всех вокруг. Мелайна. Гэвин. Нолан. Арчи. Дэриан.

Дэриан сражается сразу с тремя, за его спиной — Карлайл, отбивающийся от двоих. Я каменею, когда один из мятежников наносит удар Карлайлу. В одно мгновение Карлайл еще дерется, в следующее — валится на землю.

Мертв.

Теперь на Дэриана наседают пятеро — и моё сердце замирает от предчувствия беды. Арчи и Мелайна с ревом бросаются на защиту, размахивая мечами и крича.

Я отрываю взгляд, хватаю Коула за руку и требую, чтобы он меня услышал. — Ты должен приказать отряду отступить. Нас меньше, они загонят вас в ловушку у реки.

Коул колеблется.

— Доверься мне! — кричу я сквозь шум боя.

Коул уступает и орет на всё поле битвы: — Назад! Отступаем! Назад!

Все на миг замирают в замешательстве, но затем разворачиваются и бегут на север к реке. Я перевожу внимание на Дэйшу; тяга нашей связи направляет мой взор к её темному силуэту, скрытому у кромки леса.

Я так долго была во власти страха перед пламенем и ложью, но в этот миг он трансформировался во что-то большее — нечто более глубокое, чем любой уровень сознания, который я могла постичь.

Мне больше не страшно.

Единственное, чего я боюсь сейчас, в это самое мгновение — смерти людей, которых я люблю. И того, что я не сделаю всё, что в моих силах, чтобы её предотвратить.

Я опускаю голову, встречаясь глазами с Дэйшей, несмотря на разделяющее нас огромное расстояние.

— Дэйша, давай!

Громовой рев разрывается над полем боя, и ночь вспыхивает жизнью, когда струя огня вырывается из пасти Дэйши. Она яростно мотает головой из стороны в сторону, выпуская поток пламени, воспламеняющий всё, чего он касается, и прокладывая четкую линию драконьего огня между нами и мятежниками. Проходят считанные секунды, прежде чем жар костра сжимает воздух вокруг нас.

Я поднимаю руку, чтобы на время закрыть слепящий свет. Когда я решаюсь выглянуть, стена пламени уже отделяет нас от силуэтов мятежников. Темные фигуры исчезают за пеленой, пока огонь густеет и набирает силу. Моя челюсть отвисает; я смотрю, медленно опуская руку. На задворках сознания шепчут заклинания.

Огонь воплощенный. Пламя во плоти. Кровь власти.

Языки пламени следуют за моей рукой — чем ниже я её опускаю, тем больше они склоняются перед моей волей. Я протягиваю руку, приближаясь, пока до огня не остается волосок. Порочное рыже-красное пламя извивается и скользит, взывая к какой-то врожденной части меня.

Я поднимаю руку вверх.

Языки пламени вытягиваются и лижут ночное небо над нами, простираясь, точно когти. Ничего, кроме огня и власти. Это ужасающе и в то же время по-особому… красиво.

Свет во тьме.

Коул тянет меня за руку. — Нам нужно уходить! Все за реку!

Пламя вспыхивает и растекается, напоминая то, как вода расходится ручьями, образуя заводи; вены силы отходят от источника, пока не прорывает плотину.

Я отворачиваюсь от огня и вместе с Коулом бегу к реке. Дым наполняет легкие, вызывая приступ кашля, и я спотыкаюсь. Ноги замедляются. Мышцы кричат от боли, голова идет кругом, во рту пересохло. Коул помогает мне удержаться на ногах, пока я пробираюсь сквозь холодную речную воду, пенящуюся вокруг моих колен.

Зрение плывет, сознание мутится с пугающей быстротой.

— Дэйша? Где Мардж?

— Она в безопасности.

Я падаю в реку, но Коул подхватывает меня прежде, чем я успеваю полностью уйти под воду. Ледяной холод разливается по телу.

Что-то не так.

Коул выносит меня из воды на руках, преодолевая последние футы берега. Как только мы оказываемся на другой стороне, в глазах темнеет — новый приступ кашля перехватывает дыхание.

— Кэт? — Коул опускает меня на землю; он бледнеет, отнимая руку от моего бока. Она вся в крови.

В моей крови.

Весь адреналин, маскировавший боль, исчезает в мгновение ока, и вспышка агонии разрывается в моих ребрах.

Рев Дэйши звучит вокруг меня, прежде чем всё погружается в оглушительную тишину.

Последнее, что я вижу — отражение пламени в глазах Коула и усыпанное звездами небо над его головой.

Такие красивые, красивые звезды.

Глава 41. ТВОЯ СТОРОНА

Я медленно возвращаюсь в сознание, делая один рваный вдох за другим. Кашель вырывает меня из забытья; я сажусь, прикрывая рот рукой, которую тут же забрызгивает кровью.

Женщина протягивает мне стакан воды. — На, пей.

Хрипя, я беру стакан и делаю глоток. Горло горит так, словно я проглотила огонь, и он опалил каждый нерв в гортани и во рту. Когда туман сна рассеивается, я понимаю, что эта женщина — та самая мятежница, которую я освободила. Только теперь её кожа очищена от крови и грязи. Длинные черные волосы падают на подсохшую рану на лбу, которую я зашивала.

Вернув ей стакан, я оглядываю комнату. Я в кровати, вокруг — ряды других пустых коек.

Но это не крыло лекарей.

На самом деле я вообще не узнаю это место. И не вижу здесь никого, кроме этой женщины.

Сердце пускается вскачь, пока я пытаюсь сообразить, где нахожусь. И почему я этого не помню. Я шарю по бокам в поисках кинжала, меча — чего угодно.

Слова лавиной срываются с моих губ. — Где я? Почему я не помню? Кто ты? Где мои друзья? Где мой дракон?

— Всё хорошо. Ты в безопасности, — шепчет мятежница. Она протягивает руку, пытаясь меня успокоить. — О твоем драконе заботятся. Я могу отвести тебя к ней, если хочешь.

— Дэйша? — проверяю я.

Тяжелый вздох облегчения раздается в моем сознании. — Ты в порядке! Как ты себя чувствуешь? Ты чуть не сдохла…

— Я… кажется, в норме? Ты где?

— Снаружи, в безопасности, не беспокойся обо мне. Сосредоточься на себе.

Я подаюсь вперед с болезненным стоном. — Я иду к тебе.

— Двуногие говорят, что ты тяжело ранена. Сиди на месте. Я тебя не брошу. Я просто рада, что ты жива.

Я перевожу взгляд на мятежницу. — А что с Коулом? Капитан, рыжеволосый.

— Он разговаривает с нашим лидером, Сетаном, который только что прибыл с севера.

Я выдыхаю с облегчением. — Арчи и Мардж? Мужчина, который был со мной, когда я тебя освободила, и Испорченная?

— С ними обоими всё хорошо. Он отделался легкими порезами и ушибами. Но в остальном в порядке.

Улыбка согревает моё лицо, и я снова прикрываю рот, когда новый приступ кашля подкатывает к горлу. Ладонь снова в пятнах крови.

— Ты наглоталась дыма. Таким огнем вредно дышать. К тому же тебя ранили в бою… то, что ты выжила — не иначе как чудо. Тебе нужно отдыхать, — говорит женщина и пытается осторожно уложить меня обратно.

Я сопротивляюсь её прикосновению, твердо решив не ложиться. Глухая боль пульсирует в боку при каждом движении; взглянув вниз, я вижу, что мой торс туго обмотан бинтами.

Я снова смотрю на женщину. — Послушай…

— Тони.

— Тони, — повторяю я и протягиваю руку. — Катерина.

Но вместо того, чтобы пожать мне руку, она нехотя помогает мне подняться на ноги и поддерживает. Она обхватывает мои локти ладонями, позволяя мне опереться на неё.

— Спасибо, — шепчу я, хватаясь за её руки и морщась от того, как мышцы протестуют против тесноты собственной кожи.

Она отвечает кивком.

Мои руки дрожат, я сильнее сжимаю её бицепсы; тело слабое и грозит рухнуть в любой момент. — Почему вы меня еще не убили? Я заложница? Я думала, мятежники не берут пленных.

— А разве артерианцы не должны выдавать захваченных мятежников своему Королю? — парирует Тони.

Я медленно киваю, глядя на неё. — Справедливо… подмечено.

— Ты проявила милосердие и попыталась освободить меня, даже рискуя собственной жизнью. Это сочли бы государственной изменой.

Эта мысль заставляет меня усмехнуться. Будто я не провела последние несколько месяцев, переправляя контрабандой драконьего детеныша через всё королевство. — И поэтому вы меня еще не убили? Из чувства долга?

Она посмеивается, ведя меня к двери и поддерживая под руку, чтобы я не упала. — Я бы не стала пытаться убить наездника дракона. К тому же… теперь ты на нашей стороне.

Я щурюсь от слепящего света, когда мы выходим на улицу. — На вашей стороне?

Прикрыв глаза рукой от яркого солнца, пока они не привыкают, я наконец опускаю ладонь. Где-то поблизости журчит вода. Вокруг раскинулись ряды зданий, а над головой в живописном синем небе рассыпались пушистые белые облака. В местном воздухе есть что-то особенное — он холодный и свежий. Зазубренные зеленые сосны окаймляют горизонт, но хребта Драконья Спина нигде не видно.

— Сетан захочет поговорить с тобой. Они здесь, — говорит Тони.

Мы сворачиваем налево по мощеной дорожке к зданию, возвышающемуся над остальными. Она распахивает деревянную дверь и приглашает меня войти. Вдоль стен стоят группы людей, но в центре Коул разговаривает с мужчиной одного с ним роста; их взгляды скрещены.

Короткие седые волосы незнакомца резко контрастируют с его загорелой шоколадной кожей. В нем чувствуются элегантность и грация, сочетающиеся со скрытой смертоносностью в осанке. Лидер — Сетан — стоит, скрестив руки на груди, челюсть напряжена, плечи расправлены. Он хмурится в ответ на слова Коула.

Когда дверь закрывается, все в комнате переводят внимание на нас с Тони.

Выражение лица Коула меняется — смесь облегчения и благодарности. Темные синяки пятнают его лицо, щеки иссечены порезами. Пальцы Коула нервно дергаются, прежде чем он сжимает их в кулаки, чтобы унять дрожь. Он преодолевает оставшееся расстояние и обнимает меня.

— Ты очнулась, — выдыхает он так, будто ждал этого целую вечность.

— Все в порядке? Все спаслись? — спрашиваю я; собственный голос звучит хрипло.

Он мрачнеет. — Мы… потеряли немало людей.

Сердце падает, и я не уверена, что готова услышать имена.

Но я даже не успеваю спросить, потому что дверь снова распахивается, и раздается испуганный вскрик. Входит Мелайна, прижимая ладонь к открытому в изумлении рту.

— Отец…? — её голос дрожит, в темно-карих глазах блестят слезы.

Суровые черты Сетана смягчаются, лицо расплывается в улыбке. — Привет, Мелбелль.

Мелайна проносится мимо нас и врезается в Сетана, крепко обнимая его и рыдая. Сетан поглаживает шрамированной рукой её спину.

Я оглядываюсь. Очевидно, Коул шокирован не меньше меня, судя по его лицу.

— Я думала, ты погиб? Ч-что ты здесь делаешь? — всхлипывает Мелайна.

Сетан убирает прядь черных волос с её лица. — Я мог бы спросить тебя о том же, дорогая.

Коул откашливается. — Послушайте. Как я уже сказал, если вы нас не отпустите, они придут нас искать. Король ни за что не оставит без расследования исчезновение целого отряда за одну ночь. И тогда они явятся сюда. Они найдут вас, и начнется война.

Мелайна отступает от отца, давая ему ответить.

— Мы не можем рисковать тем, что они придут в Земли драконов, — говорит Тони Сетану, стоя рядом со мной.

Я перевожу взгляд с Тони на Коула и обратно.

Земли драконов.

Мы добрались до Земель драконов? Сколько же я была в отключке?

— Дни, — отвечает Дэйша, услышав мои мысли.

Сетан хмуро смотрит на Коула. — Я уже высказал тебе своё предложение.

Коул отвечает ему твердым взглядом. — А я сказал, что это не обсуждается. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Сетан прекращает яростный поединок взглядов с Коулом и обводит вниманием комнату, останавливаясь на мне. — Тогда пусть решает она.

Я вздрагиваю и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никого нет, прежде чем снова повернуться к нему. — Я? Почему я? В чем ваше предложение?

Сетан переводит взгляд в угол комнаты. — Вы можете уйти, но его мы оставим себе.

Я оборачиваюсь, прослеживая за его взглядом; мужчины и женщины, толпившиеся в углу, расступаются. У меня перехватывает дыхание. Зажатый между четырьмя мятежниками, с кляпом во рту и связанными руками и ногами, стоит Дэриан.

Кровь пропитала его волосы и стекает вниз, капая на пол. Рваные раны обезображивают его смуглую кожу. Глубокие тени залегли под глазами, одна из опухших щек посинела от ушиба. Когда наши глаза встречаются, я ошеломленно моргаю. Он выглядит… по-другому.

Побежденным.

Уставшим.

Изнуренным.

От той яростной жажды веселья, гнева и озорства, к которым я привыкла, осталась лишь пустая оболочка. Ужас охватывает меня при мысли, что, возможно, не все эти травмы были получены в битве на аванпосте.

Если я была в беспамятстве несколько дней…

Какого чёрта мятежникам понадобилось от Дэриана?

— Почему он связан? Отпустите его! — требую я, бросая на Сетана гневный взгляд.

Сетан усмехается, снова скрещивая руки на груди. — Мы не отпустим принца Артериаса без переговоров.

Моё сердце пропускает удар, кровь отливает от лица. Я встряхиваю головой, будто это поможет отогнать наваждение, и я услышу что-то другое. Но слова врезаются в сознание, и я снова поворачиваюсь к Дэриану, изучая его лицо.

— Что? — шепчу я. Не уверенная, ответит ли мне кто-нибудь и поможет ли во всём этом разобраться.

Но глаза Дэриана сужаются, он вскидывает подбородок, и уголок его рта приподнимается в лукавой усмешке.