Обезьяний лес. Том 2

Глава 5 Золотой ючи

Два хёсэги были последними. Перекатив круглый леденец во рту, Джеён покрутил его за палочку. Теперь нужно было сделать вид, что все под контролем, надеть маску величия, пренебрежения и безразличия. Это пугало обычно не меньше, чем черная катана, которую Джеён сейчас положил на плечо, вальяжно и уверенно спускаясь в подвальный, скрытый от глаз ресторан. И потому манлио, охранявшие партнера Улитки – Тхэгю Соджуна, набросились на него сразу, едва Джеён появился в поле их зрения.

Стены были завешаны неоновыми вывесками на шихонском и чайлайском. Кричащие розовые, зеленые и красные надписи: «Вишенки», «Сочное мясо», «Лучший гриль в мире». И самая яркая, со стрелочкой, указывающей на выход: «На хуй – это туда».

Джеён переступил одного из двух манлио, что стояли у входа до того, как их зарезали хёсэги, и толкнул двери. В довольно большом помещении царил хаос. Два неуемных и до безобразия жестоких хёсэги либо отсекали головы, либо сначала пронзали сердце, а затем лоб отточенными движениями. Быстро и без сожаления. Визг эскортниц, крики манлио и звон мечей, сталкивающихся с катанами водных хёсэги, которые звучат более мягко, чем при ударе стандартной стали, – все смешалось в одно неразборчивое звучание. После красных обезьян это все равно что прийти в разгар вечеринки.

Вытащив на несколько секунд леденец, который уже был размером с горошину, Джеён огорченно признал, что жвачки в нем тоже нет, хотя видел на этикетке изображение пузыря.

– Ебаные медузы!!! – до того, как его разорвал хёсэги, заверещал один манлио, обернувшись на вошедшего в зал Джеёна.

Все манлио были в черных атласных рубашках и брюках. Уложенные волосы, дорогие часы на запястьях и катаны на подставках с искусными рисунками на ножнах, грациозно возвышающиеся над едой, – только такие богатые манлио могли позволить себе купить наемников, чтобы перехватить золотой ючи.

Девушки в откровенных платьях крадучись бежали к выходу, по стенке обегая Джеёна. На их лицах застыл страх.

Духов пытаться убить бесполезно, если нет тагаёчи или другого хёсэги. Или же какого-нибудь фамильного меча, созданного для этих целей. Поэтому сокращающееся количество живых манлио в этом закрытом ресторане кинулось на Джеёна.

Крутанув катаной в воздухе, он одним движением снес тучному мужику половину головы, аккурат по линии глаз. Мужчина успел пару раз поморгать, прежде чем верхняя часть головы сползла на пол до того, как туда же рухнуло громоздкое тело.

После красных обезьян оценивание сложности работы размылось. Оно не вывело на новый уровень – просто притупилось. Джеён чувствовал, что теперь балансирует где-то на грани: обычные манлио и демоны казались теперь легким делом, а красные обезьяны – невыполнимым.

Сильный удар в спину выбил воздух из легких. Палочка от леденца улетела на пол, а Джеёна откинуло к стене. Ребра ныли от удара. Джеён хрипло задышал, болезненно морщась. К нему с диким ревом тут же подскочил коренастый манлио с двумя катанами. Джеён свою не выронил. Он сделал выпад в сторону коренастого манлио и, отбив мечом обе катаны манлио, используя хону, с ноги заехал ему в грудь. Манлио отлетел к противоположной стене, сметая телом массивный кожаный стул, другого манлио в роскошной атласной рубашке, и, разрывая исписанные белыми лотосами сёдзи, замер на полу за перегородкой.

Правда, эта вечеринка была недолгой.

Джеён снес голову еще одного парня и тряхнул катаной, смахивая часть крови, которая косыми пунктирными линиями запятнала полотно бумажных перегородок. Джеён, разрезая сёдзи, направился к вип-комнате этого ресторана, к главному, надеясь, что он еще не сбежал через запасной выход, если он тут вообще есть. Переступая через раму сёдзи, он выгнул спину, опираясь рукой о поясницу, и поморщился от хруста.

– А, чтоб тебя, сучара! – простонал он и, глубоко вдохнув, хрипло прокричал: – Тхэгю!

Хёсэги наводили шорох, мелькая в разграниченных перегородками зонах небольших залов. Приглушенный свет ротанговых фонарей пятнами высветлял исписанные цветами стены. С громкими хлопками разрезались сёдзи, когда Джеён нещадно орудовал катаной, пронзая полотно, как мешающую паутину.

Вип-зона не сильно отличалась от общего интерьера. Разве что была скрыта от посторонних, и там был высокий стол со стульями.

Тхэгю Соджун – тот вид не слишком верных подданных, передвигающихся по карьерной лестнице благодаря работе на нескольких людей. Одновременно и тайно. Часть доверия, как бы это парадоксально ни звучало, они получают за счет своей уникальности. Про таких говорят: «Только он может это сделать». Все это очень рискованно для господина, поэтому Улитка как мог себя обезопасил: у него есть маниша, его слуга обезьян от него зависим, а правая рука – солидарен. И пока Кумо хочет быть в тени, Улитка будет сиять. Но и на Кумо, Джеён был уверен, у Улитки есть свои рычаги давления.

Половина людей в клане Улитки были такими. Как и Джеён. Те, с кем он работает сегодня, могут завтра прийти за его головой. Бесконечная считалочка, кто же будет водить, а кого ловить.

Стрелочка указывала на Тхэгю.

Джеён видел его в поместье Улитки и в штабе.

Тхэгю был еще молодым манлио. Сорок или около того лет, учитывая, что он ровесник Улитки. Стройный, черные короткие волосы были тщательно зачесаны назад, густо покрыты гелем, отчего они блестели как пластиковые. Темные глаза Тхэгю были острыми, а овал лица плавным – типичный шихонец с громким голосом. Сегодня же Тхэгю по какому-то случаю надел атласную черную рубашку и черные брюки. С этой прической и в этой одежде он смахивал на одного из членов какого-то синдиката, а этот укромный ресторан в подвале – место их сходки. Они явно что-то собирались праздновать. С размахом, судя по огромному количеству накрытых столов.

Тхэгю – тот манлио с десятью со, что достал два синша для их общего господина. Док-чаду, родом из Ши Хо и бывший одногруппник Улитки. О нем мало кто что-нибудь знает. Но то, что он работает эффективно, неоспоримо. Ему удалось добыть золотой ючи и почти удалось кинуть Улитку.

Многие пункты в характере Тхэгю местами сходились с Джеёном. Он его понимал. И с синшем поступил так же.

Джеён отодвинул стул и устало сел. Откинувшись на спинку, он положил испачканную кровью катану на стол, задевая спаржу в чашах и дощечки с нарезанной рыбой на кусках льда. Позади Джеёна безмолвно стояли его хёсэги, два воина, готовые защитить своего господина в любой момент.

Тхэгю взял соусницу. Бордовый брусничный соус тонкой полоской полился на стейк средней прожарки, что лежал на белой тарелке, нарезанный ломтиками.

Джеён раздраженно выдохнул через нос.

– Обязательно было устраивать весь этот цирк?

Тхэгю поставил соусницу и взял палочки.

– Парни просто выполняют свою работу, – не глядя на Джеёна, ответил Тхэгю. Он скривил губы и дополнил, поправляя себя: – Выполняли. Как и ты, да? Что тебе нужно, Масуми? Я ничего у вас не брал.

С черного лезвия катаны на столешницу капнула кровь.

– Это не приказ сэнши-кана. – Джеён подождал, пока Тхэгю посмотрит ему в глаза, и продолжил: – Улитка знает, что ты скрыл золотой ючи. – Он почесал бровь пальцем. «Как и я – синш», – подумал Джеён. Насколько это было справедливо? Относительно. Тхэгю облажался – его раскрыли. Как и облажается Джеён, если раскроют его. А пока этого не случилось, он произнес: – Он недоволен. Сам сдашься? Или мне придется везти твою голову в мешке?

Тхэгю поддел палочками слайс говядины.

– Передай господину Нацзы, что я приеду и мы поговорим.

– Ты не понял, Тхэгю. – Джеён щелкнул пальцами по свисающей кисти на рукояти меча. – Я не посыльный.

Тхэгю проследил за его действиями. Напряженность в его голосе и позе, прикрытая самоуверенностью, была едва различима. Тхэгю явно лучше Джеёна понимает, как выйти из этой ситуации, он опытнее, будь он мастером, был бы и сильнее. Отбери у Джеёна кугамури и хёсэги – Тхэгю явно одержит победу. И он все это понимал, поэтому сказал:

– Ты хоть сотню кланов обойди – кровь Масуми не смоешь. – Тхэгю обхватил пальцами солонку, разглядывая ее так, словно видит впервые.

Тхэгю точно знал свое превосходство, но одна деталь разбивала его уверенность.

Джеёну нечему научить прошаренного Тхэгю, но у него есть амбиции, юношеская дерзость и кугамури с хёсэги, которых у него никто не отнимал.

В темных глазах мужчины что-то вспыхнуло. Он проиграет. Но жить ему все же хочется.

На солонке засветились иероглифы. Джеён увидел, как этот свет блеснул в глазах Тхэгю.

Он швырнул солонку в Джеёна, но стоящий возле стола хёсэги подскочил и закрыл собой создателя. Водный дух расплескался по столу, заливая еду дождем. Тхэгю сорвался с места.

Брызги от хёсэги долетели до лица.

– Ах ты сука! – Джеён, зажмурив глаз, вытер капли соленой воды пальцем.

Резко схватив катану со стола, задевая лезвием тарелки и чашки, Масуми направился за Тхэгю.

– Я, честно, не поверила, когда ты сказал, что он у тебя. – Екатерина театрально облизала свои пальцы от сока дольки персика, которую она только что съела. – Это лучшее, что могло случиться с тобой.

«Лучшее, что могло случиться?»

Перед глазами замелькали кадры, где он гнался, дрался, висел на волоске от смерти – и все ради одного синша. Это вряд ли «лучшее, что могло случиться» с ним, это, скорее, сама судьба сжалилась и каким-то волшебным, неведомым образом смогла повлиять на решение Джеёна. Каким-то магическим образом зародила в его голове мысль отдать синш Сэму. Имела ли эта судьба имя, возраст и вес, Сэм не знал, но зато точно знал, что все складывалось до безобразия отлично.

«Думать о хорошем».

Думать о хорошем, но точно не о лучшем, что могло с ним произойти. Либо судьба сжалилась над ним, либо Джеён.

Сейчас маниша проведет обряд, он поможет взять под контроль демона, а потом они его изгонят, когда это исчадие ослабнет. Это наилучший вариант будущего, где ему не просто повезло, а так было предначертано.

Пройдясь по ритуальному кругу, Сэм коротко глянул под ноги, и воспоминания вихрем пролетели перед глазами, в каждом из них он слаб, повержен, топчется на одном месте.

Сегодня все будет иначе.

В бежевых половицах сверкали металлические шляпки гвоздей. Они создавали натхи́ри[15], которое помогало манише, сидя в нем, наполняться энергией, общаться с ангелом Лури, проводить ритуалы.

Сэм встал возле «рабочего стола» Екатерины. Мыски кроссовок едва касались розовой шерсти, лежащей на полу.

«Рабочий стол» представлял собой скопище розовых и белых отрезков шерсти, брошенных на мягкие поролоновые матрасы. Все это как будто присыпано маленькими разноцветными подушками, валяющимися тут и там.

Мило. Мягко. Уютно.

Но совершенно непонятно было для Сэма, чем отличалось рабочее место этой маниши со стажем от обычной девчачьей комнаты. Комната маниши, вернее, ее кабинет, не была заставлена мебелью. Бежевые стены, обшитые тонкими досками, бежевый потолок с одной люстрой, у которой случился хрустальный взрыв, – все это замерло, каждый осколок превратился в декор, а десятки малюсеньких лампочек разливались теплым светом.

А возле стен, окон и дверей – сотни зеленых растений в горшках. Они были абсолютно разными: невысокие, с листьями как у пальмы или фикуса, папоротники, одну стену оплели листья винограда. В комнате дышалось легко, из открытого окна врывался свежий ветерок.

Сэм был в Шадере.

Он не так давно бывал здесь, после чего махнул в Дасанию за этим самым синшем. Всякий раз приезжая в любую страну Шадера, Сэм словно возвращался в прошлое, которое ему было неприятно. Здесь он чаще вспоминал отца, огромное поместье в Виа Капуре, бесконечные виноградники и тяжелое детство. Он не любил сюда приезжать, но всякий раз убеждал себя, что место не виновато, это всего лишь его воспоминания. Но как только он пересекал автопортал, его взгляд тут же цеплялся за машины, что уезжали отсюда. Он хотел оказаться в одной из них, чтобы как можно скорее покинуть Шадер.

Екатерина уже давно могла выбраться из Шам-Рата, уже давно могла родить ребенка. Но она выбиралась только в свой дом, отдыхала здесь и принимала клиентов в обход Шам-Рата.

Как это было с Сэмом. В тот день, когда он узнал о произошедшем, у него хватило духу рассказать дяде Фрэнку, самому сочувствующему и доброму из братьев Аттвудов. Помимо Спенсера, разумеется, который не имел гена манлио. Фрэнк принял звонок. Сэм отчетливо помнил свой дрожащий голос и тишину в трубке. Дяде понадобилось больше минуты, чтобы прийти в себя и хоть что-то выдать напуганному Сэму, пока он что-то неразборчиво бормотал, пытаясь сказать, что случилось.

Он помнил его слова по сей день – дядин голос звучал неубедительно, хрипло:

– Мне жаль.

Все, что он сказал ему.

Ему было жаль. Чего жаль? Что Сэм совершил преступление или что в нем теперь сидит демон? Или что Сэм вообще попал в Нифлем и остался учиться у Масуми? Что ему позволили там учиться, не надавили?

Чего дяде было жаль?

Лишь спустя время Сэм понял. Ему просто было жаль, что с ним такое произошло. Фрэнк сказал ему об этом, сидя на мосту, с которого Сэм хотел прыгнуть в бурлящую воду, полагая, что таким образом разом решит свою проблему.

Фрэнк был убедителен на том мосту.

Вечная гонка за свою свободу не особо смахивает на жизнь. Это скорее существование, увязшее в отчаянных попытках.

Екатерина появилась в его жизни не случайно. Ее нанял Бенедикт, уверяя, что она поможет Сэму за пару сеансов.

Эта пара сеансов превратилась в бесконечную вереницу неудачных попыток. Поначалу Сэм верил, что решение его проблемы вот-вот окажется перед носом. Так он узнал, что такое наивность.

Раньше Екатерина имела должность и оклад куда ниже, а после договоренности с Аттвудами ее дела пошли в гору. Богатые клиенты, уважение в обществе, статус. Свой двухэтажный дом в центре Капуры она купила пару лет назад. Дом площадью в шестьсот квадратных метров в элитном районе с собственным двором, террасой и балконом. Екатерина неплохо обустроила свое новенькое жилье. Она грамотно распорядилась связями и деньгами.

Дядя Бенедикт сказал, что Екатерина поможет ему. Сэму тогда только-только исполнилось шестнадцать лет, он был в отчаянии, его почти каждодневно изводил демон, он, в свою очередь, пугал близких, срывался по любому малейшему поводу.

Сэм ненавидел вспоминать этот период своей жизни. Он тогда был слаб и повержен. Сейчас же он ощущал, что еще не готов сдаться.

Особенно теперь, с синшем в кармане и чудотворным павлином из клочка бумаги.

Екатерина была апса́рой[16], обладала властью и связями и была очень уважаемой среди маниш. Она следила за порядком на отведенной ей территории, простирающейся на Капуре (как следствие общения с Аттвудами), курировала многих маниш и занималась другими важными вещами. Особенно она любила клиентов вне Шам-Рата, почти вся сумма от них шла прямиком ей в карман. Она принимала клиентов здесь, порой ездила к ним домой или даже на работу.

Ее кабинет совсем не походил на кабинет.

Сэм не знал, что именно ей обещали, не знал, какое соглашение с ней подписали, он просто приходил, она проводила обряд, он расплачивался и уходил. Екатерина ему помогала, все это время она была на связи. Но все, что она для него сделала и что по-настоящему работало, – это закрытие демона. Ни одна стандартная проверка не могла вычислить, что к его душе присосался демон.

Ни одна стандартная проверка…

Когда тот громила в кожаных штанах сказал, что они знают о демоне, Сэм понял – проверку люди Улитки провели капитальную. Был у Сэма шанс свалить от Улитки или нет – еще не ясно. Он попробует прямо сейчас дать себе шанс благодаря этому обряду.

А если же нет – будет всеми силами выбивать лучшие условия у Улитки, уж в составлении условий в соглашениях Сэм был профи. Идти к отцу за помощью он совершенно не хотел. Это бы уничтожило его, обесценило все его старания, попусту обратило время вспять – и вот он снова стоял бы перед огромным мужиком со злющей рожей, глядел бы на него снизу вверх, ненавидел бы его и боялся бы одновременно.

Он твердо решил – к Рэймонду он ни ногой.

К тому же он мечтал работать в Нифлеме. Можно расценивать это как подарок, которому совершенно не рад, который вывернет наизнанку. Такая мрачная зловонная железная бочка с чудесным бантиком – его подарок. Бантиком Сэм считал высокое жалованье и перспективу работать в Нифлеме. И какое-никакое пересечение с Джеёном. Он все-таки мог помочь ему, и подарок от него пускай и лежал в использованной коробке от вок, но был приятен и желанен.

Что касалось Екатерины. Она старалась, поначалу пичкала его всякой пахучей ерундой, от которой сносило крышу, и Сэм не мог днями встать на ноги. Позже он послал всех маниш, магов и ведьм, сказав, что ему из всего этого ничего не помогает, что становится только хуже. После всех этих гадких лекарств он терял контроль над собой, и тогда на арену выходил демон.

Прийти в себя ему помогали Хван, его успокаивающий чай и время.

Поэтому к манише он ходил исключительно за обрядом.

В эту самую комнату, наполненную растениями, мехом и несуразностью.

В центре всего этого буйства зелени, хрусталя, бежевого оттенка на мягкой розовой шерсти находилась Екатерина, прямо как императрица восседала в блаженной позе, чуть отведя плечо назад, одну ногу элегантно согнула в колене, а поверх положила другую прямую и медленно пошевелила ею, погладив розовую шерсть пальцами. Она полулежала на боку, опираясь на одну руку, а другую положила на талию и пальцами играла с длинными жемчужными ожерельями, которые смотрелись громоздко на хрупкой фигуре маниши.

Все как любила Екатерина: из патефона лилась пронзительная классическая музыка в исполнении виолончели и пианино. Черная пластинка кружилась в патефоне, а тонкая игла касалась дорожки. Возле Екатерины находилось широкое блюдо, полное фруктов. Она изредка отправляла в рот то виноградинку, то личи.

– Я сам не ожидал, – сказал Сэм, кинув рюкзак и мотоциклетную куртку на пол возле ее ложа. Заклепки и замки звонко ударились о половицы. Сэм провел по волосам рукой и серьезно выдал, глядя на несерьезно настроенную манишу: – Проведем обряд?

– Конечно. – Екатерина указательным пальцем обтерла нижнюю губу от сока и с ног до головы осмотрела парня, стоявшего перед ней. – У меня уже все готово.

Судя по ее взгляду, Сэм был уверен, что там изначально была заложена другая фраза по типу «я готова, бери». Екатерина имела эту черту обольстительницы, она пользовалась своей красотой, величием и способностями. Многие мужчины задаривали ее дорогими подарками уже после одного сеанса. И не только потому, что она им помогла.

Сэм спал с Екатериной, то прямо в натхири после неудачного обряда, то прямо на ее «рабочем месте».

По мере общения с Екатериной Сэм начинал все больше понимать, что маниши – самые самовлюбленные существа в этом мире. Они гордились своим происхождением, своим геном и способностями. Считали, что все принадлежит им. Особенно манлио. Их легко соблазнить, подчинить, приручить. Ведь у них так много нерастраченной энергии, они так много могут дать.

Маниша принадлежит и яшуто, и илувий. Вроде бы как полукровки, но маниши созданы из энергии ангела Лури, а полукровки – из демонической.

Маниши – святые. Они это знают и пользуются этим. Порой у них на лицах столько спеси и превосходства, что частенько появлялось желание бросить что-то колкое, мерзкое в их адрес, чтобы вернуть их на землю с небес величия.

Екатерина до сотрудничества с Аттвудами была чуть проще. Ее испортили деньги, богатые клиенты и положение в обществе. Даже в постели она проявляла себя как женщина, которой никто не достоин. Чтобы решиться ее завоевать, в нее нужно влюбиться, а тут у Сэма мимо. Екатерина это понимала, поэтому иногда все же подыгрывала ему.

Но Сэму нужен был только обряд. Поэтому он многозначительно глянул на нее, разведя руками, когда та даже не пошевелилась.

Это очень важный для него момент. Он принес серебряный синш, оригами павлина Масуми и огромное желание как можно скорее со всем разобраться. А Екатерина медлила, будто уже знала, что нет смысла торопиться.

Что нет смысла вообще что-либо делать, ведь обряд не поможет.

Поэтому он не выдержал:

– Я щас материться начну. – Он показал рукой за спину. – Встану прямо в натхири и тебя матом обложу. Ангел Лури охереет.

Екатерина села ровно и недовольно фыркнула.

Взрослая женщина, а порой вела себя хуже ребенка. Она заправила за уши рыжие волосы, отстриженные по ключицы, и встала. Задранный выше колен подол скатился до ступней.

– Синш? – Она протянула руку ладонью вверх. Маниши покрывали хной ладони и ступни в дни, когда проводили тяжелые обряды. Ладонь Екатерины была покрыта свежей краской, она и впрямь готовилась к его приезду.

Просто капризничала.

Сэм присел на корточки возле рюкзака, вытащил из бумажника серебряный синш, и на долю секунды ему показалось, что от него пахнет морепродуктами и кисло-сладким соусом.

Потом Сэм поднялся и положил на ладонь маниши монету. Екатерина уже хотела двинуться, как он обхватил ее ладонь пальцами, накрывая монету своей рукой. Сэм глядел на Екатерину, которая имела достаточно высокий рост, со всей серьезностью, он дорожил этим синшем и этим шансом и пытался показать это манише.

Она склонила голову набок и улыбнулась, скользя взглядом по его лицу.

– Скажи, что получится.

«Пожалуйста».

Екатерина поджала губы и накрыла ладонью его руку. Струны виолончели печально дрогнули, а пианино подхватило этот тон грусти и понесло по комнате, касаясь зеленых листьев, шелестящих на ветру, врывающемся через открытое окно. На сердце у Сэма тяжким грузом лежала надежда. Она топила его, убивала, не позволяла довериться случаю.

Сэм не оставлял шансов. Он хотел, чтобы этот магический кусок серебра помог ему.

Он так сильно хотел этого, что уже с трудом сдерживал себя.

Екатерина видела это, она улавливала каждую его эмоцию, знала наперед, что он хочет, о чем думает.

И это Сэму не нравилось. В ее пустых глазах он не видел ничего, а она в его – все.

– Священная Лури нам поможет.

Она вытащила свою ладонь из его цепких пальцев и смело зашагала к ритуальной печати, оставив Сэма наедине со своими мыслями. Он думал о том, что делать, если синш не поможет. Что искать? Золотой ючи? Полукровку? Лам-хана? Кого еще нужно найти и притащить в эту комнату, чтобы наконец избавить себя от демона?

– Снимай футболку и садись в натхири.

Оторопь спала.

Сэм на ходу стянул футболку, взявшись за шиворот, кинул ее на мотоциклетную куртку и быстро уселся в центре натхири. Будучи окруженным гвоздями, что вколотили в пол, идеально повторяя строгий рисунок печати, он внимательно следил за тем, как Екатерина ходит по комнате, собирая необходимые предметы для обряда. Сэм ожидал, что она вытащит из-за винограда, оплетшего стену, баночки с вечно холодной белой краской и кисточкой, но она вытащила нож.

Самый обыкновенный кухонный нож, каким можно нарезать овощи, фрукты, мясо при желании. Она ходила с важным лицом, крепко сжимая ладонь с синшем.

Екатерина выглядела молодо: лисьи черты лица, лукавый взгляд и пухлые губы, которые она часто облизывала и покусывала.

И ее глаза.

У маниш никогда ничего не отражалось в глазах. С какой стороны к ним ни подойди, в любое время дня и ночи, в солнечную или пасмурную погоду – там лишь радужка и темный зрачок, который, казалось, так впивается в человека, будто щипцы, и вытягивает наружу все потаенное.

У Сэма этого потаенного скопилось столько, что можно было заполнить целый амбар. Но Екатерина знала почти всю его подноготную. Она видела, как в мыслях он решался на отчаянный шаг, стоя на том мосту много лет назад, она проживала все его эмоции.

Екатерина подошла, держа нож в руке. Она встала, не ступив в натхири, и со всей серьезностью посмотрела на Сэма, который постарался усесться как можно удобнее. Он согнул одну ногу в колене и положил на нее руку, а другую ногу тоже согнул и опустил на пол, прижав подошву кроссовки к паху. Пальцы на руке, свисающей с колена, слегка подрагивали. Сэм никак не мог уговорить себя перестать нервничать.

– Будет немного больно.

Он нервно улыбнулся, опуская голову.

Какая банальность. Всего пару часов назад он с немыслимой скоростью гнался за нианзу на мотоцикле, пытаясь всеми способами остановить его. Он сам чуть было не вылетел с мотоцикла.

«Немного больно» – для манлио это лишь покалывание на коже.

Тогда Екатерина начала зачитывать разрешение у ангела Лури на проведение обряда. Она была родом из Инримы, что граничила с Капурой в Шадере. Инримийцы разговаривали на своем диалекте шадерского языка. Они делали язык «влажным», как некоторые говорили – «сладким». И Екатерина, как урожденная инримийка, говорила именно так. Сэму это нравилось, она вносила в шадерский тот самый шарм.

Екатерина положила нож на пол, выпрямилась и закрыла глаза. Плавным движением она возвела правую руку над левой, так что кончики ее средних пальцев соприкоснулись между собой. Ее пальцы были растопырены, ладони прямые, она будто старалась ухватить что-то невесомое, хрупкое между руками, держа их возле груди. Она пыталась собрать энергию ангела Лури, чтобы приступить к ритуалу.

Екатерина не шевелилась, двигались лишь ее губы.

– Священная Лури, преподобная Неба, я взываю к тебе и прошу разрешения спасти душу манлио Юншена, прошу, протяни длань с Неба свою, прошу твоего участия и животворящего подаяния твоего. Священная Лури, озари светом своим натхири, снизойди до земли грешной и одари светом своим.

Екатерина три раза повторила обращение к ангелу Лури, стоя, как и полагается манише, занятой ритуалом. На ее запястье засветился золотой браслет с прорезью посередине. Когда маниша начинала пользоваться способностями, эта прорезь наполнялась белым светом, тем самым, как считалось, животворящим.

Прорезь засветилась, а после и засияли, словно маленькие огоньки, шляпки гвоздей, вбитых в пол. Сэм терпеливо ждал, он проходил через это действо множество раз, оно превратилось в обыденность.

Но сегодня он надеялся, что все изменится.

Через закрытые сёдзи Джеён увидел, как мелькнула тень. Это точно был Тхэгю. Джеён вихрем пролетел, ловко огибая столы и отталкиваясь от них руками, перепрыгивал через нарезанную рыбу на дощечках и искусно сделанные соусницы. Вся еда нетронута, гостей здесь не было, они явно готовились к какому-то событию.

Джеён мгновение порыскал глазами по столу возле себя и, зацепившись за бамбуковую дощечку, схватил ее и запустил в убегающий силуэт.

Тонкие ломтики белой рыбы с мягким шлепком упали на стол, этот звук утонул в шуме сражающихся хёсэги с манлио в других залах. Угол дощечки с треском прорезал бумажные стены сёдзи, и Джеён вскоре увидел, как силуэт замер у противоположной стены.

Бамбуковая дощечка для рыбы нашла свою цель.

Джеён вложил меч в ножны и взял со стола другую дощечку, на которой было красиво разложено филе лосося, украшенное розочками из имбиря и дайкона. Он взял палочки для еды, которые лежали на фарфоровой подставке. Стеклянные, с нарисованными по всей длине лотосами. Поставил на дощечку соусницу. Черная жидкость плескалась и грозилась вылиться. Джеён зашагал к прибитому бамбуковой дощечкой Тхэгю.

Если слегка повернуть голову и немного наклониться, можно было увидеть корчащееся лицо Тхэгю, которое находилось за рваным белым полотном. Оно отделяло его от двух рядов квадратных столов, заставленных едой. Джеён так и сделал, заглядывая в прорезь на Тхэгю, подцепив прозрачными, словно хрустальными палочками нежное филе с дощечки.

– Просто отдай мне ючи, Тхэгю! – Джеён макнул ломтик рыбы в соевый соус и скривился, заметив испуганный взгляд мужчины через прорезь в бумажной перегородке. Живописные рисунки лотосов разорвало на части. – Зачем было бегать? Мне лишняя работа, тебе лишние потери! – Запрокидывая голову, он положил филе в рот.

Кадык Тхэгю дернулся, он смотрел на то, как Масуми обходит столики, локтем дорывает полотно нервными движениями и перелезает через перегородку.

– Тебе все равно не жить. – Джеён обошел еще ряд столиков, повышать голос уже не требовалось. – И так сегодня было слишком много жертв из-за тебя.

– Знаешь, зачем ему все… зачем ему синши и ючи? Он хитрожопая скользкая змея… Он достал кровь Охорома… – Тхэгю тяжело дышал и обливался потом, рисунки хону на его теле то дрожали пульсирующим светом, то снова замирали. – Чжудо, поверь мне.

Джеён опустил взгляд на дощечку с едой в руке, взял дайкон, прожевывая рыбу.

– Угу. – Он кивал головой в такт словам Тхэгю и увлеченно поедал рыбу.

Помахав палочками, показывая, чтобы Тхэгю продолжал, он взял грибы в остром соусе со стоящего рядом стола.

– Я тоже… этого всего не хотел. – Тхэгю запинался, говорить с доской между ребрами ему явно было сложно. – Но на меня над… давили. – Он болезненно закряхтел, хотел было сжаться, но отдающая голубоватым свечением дощечка с прожилками в виде щупалец и купола медуз в ребрах не давала пошевелиться.

Джеён, зажав палочки зубами, сгреб локтем часть посуды с едой и присел на край стола напротив Тхэгю, прибитого к раме перегородки.

– Ты можешь убрать… ослабить хоть, – хрипло проговорил Тхэгю, глазами показывая на доску в теле.

Масуми, держа свою дощечку с тремя оставшимися ломтиками филе, замер с пучком дайкона возле губ.

– Нет. – Глядя на Тхэгю снизу вверх и немного поразмыслив, он проглотил редьку. – Что-то мне подсказывает, что ты что-то выкинешь. – Джеён взял грибы из керамической миски. Нараспев он сказал: – Тхэгю-у-у… Где ючи-и-и?

– Забирай их. – Тхэгю водил глазами, следя за движениями Масуми. – Но поверь… ты точно должен поверить… мы с тобой одного поля рисинки.

Поставив доску рядом и почти касаясь столешницы, Джеён потянулся за стручками фасоли и натужно спросил:

– Раз у нас такая идиллия, что ж ты убил моего хёсэги? – Джеён самозабвенно прожевал, глядя в глаза Тхэгю. – Кто тебе тагаёчи сделал?

– Ямисару.

Тхэгю не церемонился. Выдал все как есть.

«Ни хера себе!» – Искреннего удивления вслух Джеён высказывать не хотел.

Он сел прямо, между палочками висело несколько стручков, мелко пятная стол томатной заправкой.

– Хорошо сделано, да?.. Сразу… сразу видно – профи. – Тхэгю замялся. – Ючи не для меня. А для них.

– Где сейчас Ямисару, скажешь?

Тхэгю, насколько позволяли медузы на дощечке, обездвиживая его тело, помотал головой:

– Правда не знаю. – Он болезненно сглотнул. – Все… было бы нормально, если бы Улитка не встал на пути у Ямисару… Нам с тобой делить нечего.

– Все было бы нормально, если бы ты не менял стороны, как продажная сука, – спокойно заключил Джеён и опустил так и не съеденные стручки фасоли на доску. – А может быть, ты мне врешь? – Он указал палочками на Тхэгю. – Может, ты хочешь настроить меня против моего же господина? Кровь Охорома… для чего она ему?

Джеён понимал, что Улитка что-то замышляет. И что он увертливый эгоист, но нужно было подступиться со всех сторон.

Тхэгю прерывисто вдохнул.

– Явно не делать лекарство… от… лихорадки. – Тхэгю тяжело задышал, вложив все силы в голос. – Ослабь хону… Я отдам тебе ючи.

«Молния в одно и то же место не бьет… – подумал Джеён, – наверное».

И он ослабил.

Тхэгю отодвинул ворот рубашки и царапнул ногтями кожу на груди. Тонкие струйки крови потекли, плохо впитываясь в атласную ткань. Кровь скользила, как вода по воску. И вот между окровавленными кончиками пальцев показалась купюра, по форме схожая с обычной, но переливающаяся в свете бело-желтых фонарей раскаленным золотом. Он протянул ее Джеёну. И тот, взяв в руки заветную вещь, почувствовал холод, исходящий от нее. Под кровавыми разводами можно было разглядеть какие-то схематичные рисунки.

Носить ючи – самоубийство. Тхэгю явно собрался в этом ресторане устроить себе последний ужин и есть начал раньше визита гостей, потому как узнал, что за ним идут.

– Не отдавай его Улитке, – сказал Тхэгю. – Я хочу как лучше… и поверь мне, лучше ему не отдавать.

– Ты служишь Ямисару… – холодно произнес Джеён.

– У них своя правда. Ошисай Шоичи Ямада не должен править в Нифлеме.

Джеён убрал ючи в карман штанов. Тхэгю продолжил:

– Ючи не только подкупают милость духов в Благословенном мире. Они могут подчинить обезьян. Нужны все четыре и кровь Охорома. Вот и подумай – чего хочет Улитка?

Отдавать ючи Улитке Джеёну и правда не хотелось. Ему не нужна была магическая купюра, Джеёну нужен был только пятый синш. Но своими же руками вручать четверть власти Нацзы – такой себе вариант. Оставить его себе, спрятать его или избавиться от него Джеён тоже не мог. Соврать, что не вышло, – значит вылететь из клана Улитки. Возвращаться к прадеду – еще хуже.

Улитка не простит ему второй оплошности. Как не простит и первой, если узнает, что синш был у Джеёна, но он его намеренно скрыл от господина.

Ючи придется отдать.

Тхэгю, разумеется, все это знать не мог, и если и есть в его словах хоть доля правды, то это вряд ли что-то меняет. Джеён не верил Улитке и без нравоучений Тхэгю.

– Я не бегал, Чжудо. Я так верен своему господину, что стал для него одноразовым сосудом для ючи.

– Не очень-то ты верный, ючи же мне отдал.

Тхэгю растянул губы в хищной улыбке, кровь полилась из его рта, густая, темно-бордовая. Джеёну стало не по себе.

Ючи разорвал связь с носителем, и теперь остатки энергии пожирали Тхэгю.

– Ты ведь все равно его достанешь, – безумная улыбка стала еще шире, – и оставишь себе. Ямисару его найдут, но уже вместе с тобой. А у тебя чернила, которые твоя семейка прячет от мира. Ямисару получат, что желают, они всегда получают.

Хриплые, прерывистые, булькающие вдохи Тхэгю остались на фоне, когда Джеён услышал за спиной стук о пол. Он чуть повернул голову, краем глаза заметив мальчика в белой ученической форме Со Хэ.

Кончики шнурка, что обматывал хвостик на затылке Джеёна, перекатились на правое плечо, с тихим звоном столкнувшись между собой.

Остались только эти звуки: хриплое бульканье Тхэгю, стук по полу и звон.

Джеён, облокотившись о стол, глянул на парня. На вид лет восемь, на голове кепка, в руке йо-йо. Нить распустилась, и катушка медленно, с тихим трением ехала под стол.

– Господи-и-ин, – жалобно протянул мальчик, уставившись на Джеёна. – Кто вы? Что с моим папой?

Обернувшись на Тхэгю, Джеён увидел стекающую густую кровь из его рта. Стеклянные глаза Тхэгю смотрели в никуда.

Екатерина вступила в натхири и встала на колени перед Сэмом. Сердце пропустило удар, когда он вновь представил, что прямо сейчас ему поможет синш.

А потом Екатерина обвела взглядом его крепкий, но изящный торс, местами изрисованный цветными знаками хону: то грозные тучи, то стебли шиповника с распустившимися и еще закрытыми бутонами, то легкие облака. Екатерина прикоснулась теплой ладонью к его груди, и тогда Сэм перестал дышать.

Она провела лезвием по коже на груди, прямо над сердцем. Горячая кровь потекла из пореза по коже вниз, оставляя кровавые дорожки на животе и впитываясь в резинку красных джоггеров.

Боли он почти не чувствовал. Зато ощущал пальцы маниши, что уверенно проталкивали тонкую монету под кожу. Сэм встретился с ней взглядом, она не улыбнулась и выглядела запредельно серьезной.

Екатерина накрыла порез своей ладонью и начала что-то зачитывать на древнем шадерском языке. Сэм не мог разобрать ее слов. Он вытащил из переднего кармана штанов, пропитавшихся его кровью, сигареты и зажигалку. Кровь запятнала и черную пачку, и его латунную зажигалку. Сэм вытащил обляпанными пальцами сигарету и закурил. Блаженство, успокоение.

Он выпустил дым в бежевый потолок, запрокинув голову.

Ритуалы для него обыденность. Поначалу он вел себя осторожно, опасался даже мысль дурную допустить, находясь в натхири, но с годами понял, что магия маниш и ангела Лури так не работает.

Им похрен.

Поэтому сейчас он выкуривал сигарету, пока Екатерина продолжала читать мантры, прижимая ладонь к его груди. Сквозь ее пальцы сочилась кровь, она не прекращала литься из раны. Под кожей синш начал медленно нагреваться, будто его кто-то бросил в костер. С каждым повтором мантры синш нагревался все сильнее.

Сэм выпустил дым и сморщился от неприятного ощущения. Ему казалось, будто его изнутри прожигает эта маленькая точка в груди. Она уже прожгла ребра, легкое и нацелилось на само сердце.

– Жжется. Так должно быть? – все-таки спросил он, напрягшись всем телом.

Он дрожащей рукой подносил сигарету к губам, она будто стала деревянной.

Екатерина кивнула и закрыла глаза, продолжая читать мантру.

Вкупе с ее бесконечным бормотанием классическая музыка из патефона, шелест листьев и пение птиц за окном казались чем-то нереальным. Будто все это принадлежало какому-то другому миру, а все, что ему полагалось слышать, – это ее бесконечное бормотание мантры. Голос маниши не менялся, он был ровным, будто поставили запись на повторе. Сама Екатерина вела себя максимально вовлеченно в процесс, словно ничего другого для нее не существовало, будто не было никакого патефона, шелеста листьев на ветру и пения птиц за окном. Она прижимала ладонь к его груди, синш внутри горел огнем, Сэм был точно уверен, что температуры хватит, чтобы его уже расплавило.

Трясущимися пальцами, покрытыми высохшей кровью, он поднес сигарету к холодным губам. Теплый дым обволок легкие, на пару секунд заглушил острую боль парами солы и никотина. И все повторилось. Боль обрушилась прибойной волной, парализуя каждый миллиметр тела. Сэм буквально заставил себя снова сделать затяжку, чтобы на пару мгновений оказаться в безмолвной тишине и блаженстве.

Синш горел внутри так, будто в грудь вогнали раскаленный докрасна железный штырь, пронзили им насквозь. Сэм сжал вторую руку и упер кулак в пол. Эти сотни огоньков из шляпок гвоздей соединились в линии, образуя силуэты лилий, на половицах под ними проступили какие-то знаки, символы, которыми пользовались маниши. Они были похожи на завитки и черточки, горизонтальные и вертикальные. Все это светилось точно таким же белым светом, как и прорезь в браслете Екатерины.

Ангел Лури помогает. Она прямо сейчас руками маниши творит добро над Сэмом, спасает его.

Он затянулся. Боль снова отступила. На несчастные пару мгновений.

А потом вновь будто сшибла с ног. Сэм закрыл глаза, и эта боль вдруг приобрела воплощение. Ему казалось, что он один стоит на широченном пляже. Ветер развевает его одежду, он слышит, как она издает приятные хлопки. А еще слышит шум волн. Черный океан неспокоен. Черные волны сначала дотягиваются до его босых ног, словно пробуют его. Вторая волна накрывает уже до колен. Ветер продолжает шуметь, небо хмурится, солнца не видно. Прямо в грозных тучах мечутся черные птицы, они сражаются между собой, пытаясь ухватить кусок от рыбины, что подняла одна из птиц в воздух. Третья черная волна накрыла по пояс. Сэм еще чувствует, что может стоять. Его качает, песок зарывает его ступни. Пара секунд передышки, и следующая волна, пахнущая солью и табаком, накрывает по шею. Капли заливают лицо, попадают в глаза. Больно щиплет.

Все отступило. Из-за темных туч выступают скромные лучи солнца. Они на миг озаряют его лицо, а потом черный океан поглощает Сэма без остатка.

Все меркнет. Все затихает. Нет никаких звуков, нет ничего, кроме этой ужасной боли в груди.

Что-то не так.

Что-то совершенно не так.

Сэм частью сознания понимал это, чутье подсказывало, что должно быть совсем по-другому. Будто идет отторжение. Боль не утихала. Уже не помогала сигарета.

Тяжело дыша, Сэм разлепил веки. Его прошиб пот, казалось, что он горит изнутри. Натхири не светилось, браслет тоже. Екатерина сидела напротив него и нервно покусывала губы. Ее измазанные в крови руки лежали на полу ладонями вверх, и на одной он увидел целый синш, также запятнанный кровью. Екатерина смотрела на Сэма взглядом, полным отчаяния. Пусть в глазах маниш ничего не отражалось, но в ее глазах он смог разглядеть сожаление.

– Прости, – прошептала она и опустила голову.

Сэм неотрывно глядел на синш. Магический серебряный синш, на который он возлагал надежды, покрылся ржавчиной, иероглифы исчезли. Теперь это обычный кусок железа. В глубине души Сэм не верил, что этот синш по щелчку пальцев избавит его от демона. Но он надеялся, что тот хотя бы ослабит его. Однако демон был сильнее, он сделал все, чтобы синш не растворился в нем, как это было положено, он его раскалил, сделал так, чтобы ни грамма от монеты не попало внутрь и ничто никаким образом не повлияло на него.

В пальцах дымился окурок, огонь сожрал куда больше, чем Сэм успел втянуть. Пепел кривой трубкой свисал с белого фильтра. Сэм щелкнул по нему ногтем, и пепел посыпался на пол. Подняв руку с колена, он затушил бычок о подошву кроссовки и положил его за пределы натхири.

– Что дальше? – спросил он, осматривая свой подзатянувшийся порез на груди. Кровь уже не шла, кожа вокруг раны опухла. Еще час – и следа не останется. Сэм пальцем провел по порезу. Резкая колющая боль, которая быстро утихла. – Золотой ючи?

Екатерина молчала, сидя с опущенной головой. Она теребила в пальцах монету, пыталась очистить ее от крови и ржавчины, обтирая своим платьем.

– Полукровка?

Екатерина не проронила ни слова.

– Лам-хан с горы Нинг или Итуси́мы?

Екатерина по-прежнему была безмолвна. Она полностью сосредоточилась на очистке монеты. Нет, она просто не знала, что ответить.

Сэм воткнул кончик языка в щеку, потом облизал сухие губы, дал себе пару секунд, чтобы не пороть горячку. Ему было так обидно, что хотелось расплакаться от отчаяния. Он прерывисто дышал от избытка чувств.

Можно найти выход. Можно попытаться еще раз, ведь есть другие варианты. Нужно просто думать о хорошем. Играла успокаивающая музыка из патефона. Нужно думать о хорошем… Он проиграл. Снова. Скрипка дрогнула, должна была настать тишина, но случился взрыв разных музыкальных инструментов, соединившихся в каком-то бешеном порыве. Нужно думать о…

Сэм, не выдержав, подскочил. За пару шагов он достиг патефона, схватил его поудобнее и со всего маху стал молотить им об пол, выкрикивая самые мерзкие маты, какие только приходили на ум. Он оскорблял демона и того, кто мог его наслать. Проклинал свою слабость и напрасные надежды.

– Нужно! Думать! О! Хорошем! – кричал он на каждый удар.

У патефона на втором ударе отвалилась часть деталей. Половицы треснули, патефон полностью разломался на четвертом столкновении с полом. Детали разлетелись по комнате. Сэм схватился за голову, он был так зол.

– О хорошем, сука ёбаная! В жопу это хорошее! – Он с яростью распинал крупные куски патефона. Бо́льшая часть полетела на улицу через окно, подобно футбольным мячам. – В жопу все! На хуй все!

Екатерина не сдвинулась с места. Она плюнула на монету и просто продолжила оттирать ее от крови, возможно, она пыталась стереть и ржавчину, найти под ней иероглифы и снова получить рабочий синш. Ее плечи сжимались, когда Сэм очень громко кричал, и она вздрагивала, когда что-то из обломков едва не долетало до нее.

А потом все утихло. Буквально все. Птицы за окном, казалось, сам ветер притих, чтобы не мешать. Сэм обессиленно рухнул на ее меховую постель, раскинув руки. Его грудь, запятнанная высохшей кровью, часто опадала и поднималась от тяжелого дыхания. Сэм накрыл лицо рукой, согнутой в локте. Так и лежал, пытаясь то ли успокоиться, то ли смириться с тем, что все попытки тщетны.

– Я… – неуверенно произнесла Екатерина. – Я попробую найти еще что-нибудь.

Сэм не ответил. Он иногда задерживал дыхание, а потом часто-часто дышал. Он явно боролся с эмоциями.

– Сэми…

Кажется, он все-таки утонул в том черном океане.

Сэм скинул руку с лица и открыл глаза. Над ним все так же висела хрустальная люстра, солнечные лучи сияли в ней, они попали в ловушку.

– У меня нет времени на «что-нибудь», – хрипло сказал он, рассматривая люстру. – Я скоро сдохну, если не избавлюсь от него. Или он прибьет кого-то близкого мне.

– Сэми… – Голос Екатерины дрогнул.

Она встала и неуверенными шагами дошла до парня. Он не смотрел на нее. Его взгляд потерялся в выточенных гранях хрусталя декора. Он отслеживал загнанные в ловушку солнечные лучи и сочувствовал им.

– Забери его. Теперь это просто ржавый кусок. Но памятный ржавый кусок.

Сэм не пошевелился. Тогда он почувствовал, как в его ладонь вложили синш. Екатерина насильно сжала его ладонь своими пальцами.

– Ты не сдашься. Я хорошо знаю тебя, для тебя это слишком просто.

Сэм хмыкнул и, оторвав голову от розового меха, источающего запах сладких духов, посмотрел на Екатерину, что сидела возле его ног. Вид у нее был потерянный.

– Я не собираюсь сдаваться. Просто дай мне пережить это ебучее поражение.

Она облегченно улыбнулась и похлопала его по ноге:

– Я поищу что… – Она умолкла, вспомнив, что выражение «что-нибудь» не подойдет.

– Ты не виновата, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я благодарен тебе за все, что ты делаешь для меня. И извини за бардак.

Екатерина вздохнула и, опустив плечи, устало произнесла:

– Дай оригами.

Сэм лениво полез в карман штанов и вытащил оригами. Екатерина осторожно взяла его и принялась внимательно рассматривать.

– Занятная вещица. А это точно павлин? Напоминает аханское блюдо… как его там…

– Хатха, – подсказал Сэм, вспоминая, как они с Брайаном смеялись над творением Джеёна в Элькароне.

– Да, вот на это больше похоже. Но знаешь, это огромная честь – получить от мастера кибисури. Они не дарят их абы кому, такое делается от чистого сердца. Что тут написано, ты разбирал?

– Спокойствие, безмятежность, неподвластность, сдержанность, безопасность.

Сэм прочел все иероглифы, запомнил их и повторял перед сном, пока не вырубился после тяжелого дня в Элькароне.

– Это не поможет тебе избавиться от демона, но… – Она показала Сэму неаккуратно собранного из клочка бумаги павлина. Сэм так и не встал, она держала павлина над его лицом. – Это поможет тебе сдерживать его. Надеюсь, больше не будет таких приступов, какие были раньше. Надеюсь.

Она убрала кривого павлина.

Сэм покачал головой, глядя в потолок. Тишина.

Вокруг была самая настоящая благоденствующая тишина.

Сэм лежал на мехах среди мини-подушек, сладко пахло пудрой и фруктами, он смотрел в потолок на люстру и понимал, как сильно устал.

Этот ритуал выкачал из него все силы, в груди до сих пор было ощущение присутствия синша. Он уже не горел, а теплился.

Екатерина старалась. Ангел Лури старалась. Синш старался. А еще Джеён.

Все тщетно.

И Сэм произнес:

– Я куплю тебе новый патефон.

– И пластинку, приятель, – напомнила Екатерина, поднимаясь на ноги.

Она вернула ему оригами, положив на живот:

– За пол вычитать не буду, так уж и быть.

Сэм подобрал оригами пальцами, покрытыми засохшей кровью.

Масуми. Раз он смог заглушить демона, возможно, сможет помочь избавиться от него.

Сэм смотрел на косого павлина, держа его над лицом, в другой руке он сжимал пустой синш. Это определенно больше смахивало на две хатхи.

Ветер качнул легкий тюль, наполнил его, как парус, и смахнул в сторону на карнизе, забираясь в комнату. Хрустальная люстра зазвенела от его порыва, солнечные лучики засияли, они выскочили из ловушки, заскакали по деревянным стенам, по зеленым листьям, исполосовав всю комнату.

Сэм улыбнулся:

– И пластинку.

– А вот и наша Кэсси пришла! – Мамин голос прозвучал так радостно, что даже подозрительно.

Кэсси на мгновение очутилась в том времени, когда она приходила из школы домой, на пороге замечала много обуви и вещей, а за накрытым столом в гостиной, за неимением достаточного места на кухне, сидели мама, дядя Холджер и приехавшие родственники. Мама точно так же приветствовала ее, с той же интонацией: то ли радовалась ее приходу, то ли гордилась ею, то ли все вместе.

– Скорее садись и поешь! Такая вкуснотища, пальчики оближешь! Фиби, я склоняю голову, готовите вы великолепно! Кэсси, попробуй запеченного гуся в яблоках и горчице, вкуснота! И еще поешь вот этот салат, Фиби, как он называется?

До ужина Кэсси приняла ванну и сменила одежду. Из-за того, что рюкзак собирался в спешке, она не взяла удобных вещей, особенно легких. Поэтому ей пришлось надеть неудобную майку и джинсовые шорты, что были немного тесными в бедрах. Кэсси уже ненавидела их, потому что приходилось постоянно поправлять загибающуюся ткань. Но зато она была рада, что помылась. Мама заходила к ней, когда она собиралась залезть в ванну, сказала, чтобы Кэсси не обращала внимания на выходки Дэвида, но при этом велела все же слушаться его. Чмокнула ее в щеку и убежала. Кэсси впервые в жизни была рада остаться наедине с собой в теплой ванне.

– Всем здравствуйте! – Она быстро скользнула взглядом по собравшимся, не всматриваясь в лица. – Хорошо, мама, я все попробую. Госпожа Фиби, спасибо!

Кэсси отодвинула стул и села на свободное место возле Патрика. Коротко глянув на дядю Холджера, она кивнула ему. Он добродушно улыбнулся – мол, у него все в порядке. Выглядел дядя и правда получше. Несколько дней отдыха и покоя – и он вернется в былую форму. Кэсси с грустью улыбнулась, понимая, что дядя Холджер жив только благодаря чернилам Масуми, а Дэвид теперь заставляет ненавидеть его.

Кэтрин продолжала без умолку нахваливать еду на столе и преклоняться перед кулинарными способностями Фиби. Как только тарелка Кэсси оказалась наполненной разнообразными блюдами, раздался низкий мужской голос, который был ей незнаком:

– Здравствуй… Кассандра.

Кэсси взяла вилку и посмотрела на обращающегося к ней. Во главе огромного стола из неровно спиленного среза дерева сидел мужчина. Первое, что бросалось в глаза, – это его черная с проседью окладистая борода. Она была объемной, скрывала горло и почти достигала груди. Кэсси видела бородатых мужчин, но эта борода выглядела очень ухоженной, тщательно причесанной и подстриженной. У него был аккуратный нос и приятные, сглаженные черты лица. Мужчина производил хорошее впечатление, от его взгляда не хотелось скрыться, он приветливо улыбался.

По виду не скажешь, что он состоит в криминальном клане.

Он поднял бокал с вином:

– Рад нашему знакомству!

Кэсси устало улыбнулась, немного покивала и принялась ужинать. Ей не хотелось знакомиться ни с кем из «станции».

– Она очень устала, – начала оправдывать ее Кэтрин, как только заметила замешательство на лице мужчины. – Кэсси, познакомься, это господин Соломон Поль. Мы у него в гостях.

– Спасибо, – только и вымолвила Кэсси, продолжая запихивать в рот мягкие кусочки распотрошенной гусиной ножки и не успевая их прожевывать.

Она натыкала на вилку сочные овощи, хорошо сдобренные оливковым маслом, перемешанные с какими-то травами. Нужно наесться и пойти отдохнуть. Хорошо отдохнуть. Если разрешат. Поэтому она, прожевав, спросила:

– А после ужина можно будет поспать?

Соломон поправил воротник сиреневой рубашки. Ему как будто стало неловко от ее вопроса.

– Конечно. Моя жена Фиби уже все приготовила для вас.

Кэсси окинула взглядом всех остальных за столом. Возле нее сидел Патрик, держа руки близко к телу. Несса сидела напротив, рядом с Дэвидом, который, судя по позе, чувствовал себя здесь и впрямь тем самым королем или главарем. Кэсси полагала, что он сам еще не разобрался, какой статус он хотел бы получить под крылом Святого Йонаса. Наверное, даже этот Соломон выполнял его приказы. Несса делала все возможное, чтобы вернуть его расположение. Она пыталась стереть из его памяти заигрывания с манлио, рассказы Патрика и обелиться перед Дэвидом. Вновь заявить о своих чувствах, чтобы претендовать на роль его пассии. Но Дэвид был королем. Шансов он ей больше не даст. Хотя Кэсси никогда не понимала, почему он спал с ней. Только чтобы доказать Кэсси, что ее окружение – это его окружение?

Пока мама увлеченно слушала рассказы, как Фиби готовила этот ужин, Кэсси продолжала попытки наесться как можно плотнее. Она так спешила, что случайно задела пальцами бокал с соком, и он упал на стол.

– Простите, пожалуйста, я не специально!

Голова была будто свинцовая, тело едва слушалось. Кэсси постоянно клонило в сон, и временами все вокруг расплывалось.

– Ничего, не волнуйтесь, я сейчас все уберу! – Фиби подскочила и, достав белое тонкое полотенце, положила его на оранжевое растекающееся пятно. Патрик помог Кэсси отставить посуду, а Фиби убрала бардак. – Ну вот, все в порядке.

«Не в порядке».

Кэсси приложила руку ко лбу. Он был горячее обычного. Голова раскалывалась от боли.

– Простите, вы можете показать комнату? – обратилась она к Фиби.

– Да, конечно.

– Кэсси, все в порядке? – Мама привстала, но замерла, услышав ответ:

– Да, я просто утомилась, отдохну, и все будет хорошо. Не переживай. – Кэсси поднялась и на ватных ногах побрела за Фиби.

Она не сказала всем «спасибо», хотя это слово вертелось на языке, как и не сказала «извините». Она просто пошла за Фиби, и единственным ориентиром был подол ее сарафана, который смазывался на фоне деревянных половиц и темных стен коридора. Перед глазами все плыло. Кэсси уже не могла бороться с усталостью. Ее тошнило, качало из стороны в сторону. Ноги не слушались.

«Почему меня одну так клонит в сон? Может, из-за того, что чернила Масуми были рядом? Или из-за того виде́ния Патрика и его отца?»

Кэсси не помнила, как в итоге дошла. Фиби торжественно произнесла:

– Вот ваша комната…

Кэсси рухнула на первую кровать. Голова утонула в мягкой подушке. По телу прокатилась приятная волна облегчения. Последнее, что она ощутила, – запах дымного меда.

Глава 6 Красно-золотые тигры на черном хёчжо

– Они не вымрут, Брай, че ты меня бесишь! – нервно выпалил Сэм, положив обе руки поверх руля. Потом он перехватил его и по велению навигатора завернул на неприметную узкую дорогу, ведущую к многоэтажке.

Здание утопало в густой зелени, вьющиеся растения оплели красный облицовочный кирпич вплоть до третьего этажа. Дикий виноград огибал большие окна и продолжал тянуть щупальца все выше. Со стороны казалось, что сама природа поглощала постройку или пыталась спрятать ее от чужих глаз. В здании было этажей пятнадцать, и смотрелось оно на фоне изумрудной зелени огромной, торчащей из земли прямоугольной горой с наростами из потекших кондиционеров и ржавых решеток на некоторых окнах нижних этажей. Возле здания расположилась двухэтажная парковка, похожая на огромный слоеный пирог. Стены отсутствовали, через высокие бетонные ограждения можно было разглядеть припаркованные машины. Их оказалось на удивление много для такого отдаленного и с виду малообитаемого места.

Дорога, на которую свернул Сэм, могла уместить лишь одну машину, в случае появления встречного автомобиля пришлось бы договариваться, кто будет сдавать назад, потому что по бокам ее плотно окутывали непроглядные заросли, выше человеческого роста. Ни одного кармана или съезда.

– Тебе откуда знать? С чего решил? – прыснул Брайан, постукивая телефоном по колену.

– С того!.. – Сэма перебил навигатор, женский голос велел повернуть налево. – Все, завязывай. Меня уже раздражает эта тема.

Здесь была точно такая же узкая дорога, заросшая по бокам. Зато везде лежал качественный асфальт, под ярким солнцем его будто еще дополнительно покрасили самой черной краской, какая только была. По краям дороги нанесли белые полосы, но местами их было не видно под разросшимися кустарниками. Их ветви цепляли кузов «Мондсонэ», заправленного биотопливом, чтобы не злить правительство.

– Не, ну сам посуди. – Брайан всем корпусом развернулся к Сэму. Тот запрокинул голову и застонал.

Сэм устал от его бесконечной болтовни. С самого утра Брайан долдонил одну и ту же тему, только потому что услышал ее по радио и она почему-то начала его волновать.

«Моя судьба его так не волновала, как эта дурацкая тема!»

Завтракали они не в квартире Хвана, где переночевали перед поездкой сюда. Они купили в кафе сэндвичи с красной рыбой, авокадо, помидором и творожным сыром. Еще парни взяли коробку огромных креветок в кляре, по шоколадному батончику и два больших кофе, чтобы окончательно проснуться. Встать пришлось в восемь утра, поспав от силы часа четыре. Сэм быстро съел свой сэндвич и успел отхватить у Брайана, пока тот всю дорогу занимал рот разговорами, а не едой. Сэму это было на руку. Хотя, чтобы уменьшить его аппетит, Брайан кинул что-то отрезвляющее: мол, не волнуешься ли ты перед встречей с Улиткой? Брайан, возможно, ожидал, что Сэм перестанет есть, потому что он всегда плохо ел, когда нервничал. Но в этот раз он не нервничал. Поэтому шоколадный батончик Брайана умял еще быстрее, чем свой, не насладившись вкусом орехов, шоколада и нуги.

Сэму, наоборот, все время хотелось что-то есть. После влияния демона всегда так было. Это даже считалось хорошим знаком. Значит, он идет на поправку, а демон отступил.

– Не, послушай, послушай. – Брайан выставил раскрытую ладонь, словно держал в руке поднос и обводил ею круги. – Мир меняется. И то, что казалось тебе невозможным те же пятьдесят лет назад, сейчас норма. Все когда-то уходит, и наши потомки будут вспоминать, как мы жили, будут смотреть на нас в документалках. Я отвечаю, я собаку съел на этой теме! Вот в чем в чем, но в этом деле я специалист.

– То, что ты подписан на паблик «Знай и умей», не делает тебя специалистом.

Сэм смахнул поступившее сообщение с экрана телефона, что лежал в углублении у коробки передач. Кибом и Стефан Лю звали его, как они выразились, «зависнуть в новой кафешке на берегу океана в окружении горячих девчонок». Сэм ответил им, что ему сейчас нужно разобраться с делами. Брайан, узнав про эту встречу, тут же отказался, сославшись на то, что просто хочет отдохнуть на диване у телика. Сэм его уговаривал поехать с ним, но друг отмахнулся со словами: «Пиво, растянутые штаны и футбол меня больше интересуют». Сэм понимал, что Брайан просто не хочет общаться с теми манлио, которые учились вместе с Сэмом у мастера Юнхо, ведь они считали его недостойным их. В конце концов они, конечно, написали, что ждут еще и Брайана, но тот никуда не собирался. Сейчас парни в общем чате ответили Сэму, что будут ждать его, закидывая в диалог рекламные фотки из той новой кафешки. Следом он увидел сообщение от Лорентайн.

Старшие Аттвуды снова заставляли его навестить отца в тюрьме. Сэм, как и всегда, был категоричен, и на их уговоры, что Рэймонду есть что ему сказать, просто ответил игнором и уехал в Нифлем за посылкой от Джеёна.

Это куда важнее.

Ничто на свете не заставит Сэма по своей воле приехать к этому человеку. Он не хотел тратить на него ни секунды.

Проблема его семьи заключалась в том, что они порой забывали, что произошло с Сэмом и почему он как угорелый мотается по всему миру. Но как только он приезжал домой, они мигом все вспоминали. В красках, с подробностями. Многие родственники боялись заходить в помещение, где находился один Сэм. Они тут же разворачивались и под предлогом занятости сбегали. Сначала это очень ранило его, а потом он понял всю прелесть тишины и спокойствия, которых не существовало в особняке Аттвудов, и наслаждался ими. Либо находился в кругу тех близких, которые его не боялись.

Он не поедет к Рэймонду, даже если тот скажет, что знает, как избавиться от демона.

Это глупая позиция, он выглядел жалко, как бунтующий подросток.

Сэм был готов потратить время и силы, но лично найти решение. Только не с подачи Рэймонда.

Брайан заржал в голос:

– Запомни мои слова и вспоминай их всякий раз, когда будешь ходить на рынок. – Брайан кивнул своим мыслям и сел ровно. – Недолго осталось.

– Рынки не исчезнут! Как продавали помидоры, так и будут, как продавали рыбу, так и будут. И шмотье, и всякую хрень. Никакие курьеры их полностью не заменят, баран ты тупоголовый!

Голова Брайана медленно повернулась к Сэму, сквозь зубы он процедил:

– Даже бабки престарелые нанимают курьеров. – Он так стискивал зубы, что летели слюни. – Столетние изюмины качают себе приложения на свои смартфончики. – Он сымитировал клацанье пальцами по экрану на своем выключенном телефоне. Сэм еле расслышал голос в навигаторе, говорящий, кажется, что они приехали на место назначения. Сэм махнул рукой на Брайана, чтобы тот замолчал, но он продолжал: – Загружают на свои гаджеты и заказывают себе вставную челюсть. – Брайан смотрел вперед, высоко задрав подбородок, и отбивал руку Сэма, пытавшуюся закрыть ему рот. – Раз даже бабки качают, то тем более конец рынкам. Признай, что не прав!

– Да заткнись уже на хрен, ебанашка!

Тишина.

Сэм судорожно выдохнул, успокаиваясь. Брайан умолк, и тут же послышалась негромкая музыка. За время поездки на разных радиоволнах уже раз пять звучала надоедливая песня о лепестках. Сэм никогда так не ждал Дня высших, как в этом году. Он надеялся, что, когда праздники закончатся, перестанут крутить эту волшебную блевотную песню.

Выкрутив регулятор громкости на минимум, чтобы заглушить завывающие звонким голосом «лепестки-и-и, лепесто-о-очки-и» по радио (потому что нет смысла переключать волну, эта песня везде), Сэм услышал шуршание колес по гладкому асфальту, шлепки ветвей по боковым зеркалам, их мягкий скрежет по кузову и горячий ветер, свистящий за опущенными стеклами.

Упоительная тишина. Но длилась она недолго.

Брайан деловито спросил:

– Приехали уже?

Сэм глянул вперед, узкая дорога резко расширялась, открывая въезд на подземную парковку в пятнадцатиэтажном здании.

– Да, приехали. – Сэм вырубил навигатор со словами: – Новости на то и новости, чтобы всякую хрень людям втирать под видом правды чисто для контента.

Брайан сложил руки на груди и вперил взгляд куда-то вперед.

– А про лихорадных в Ив Рикаре – тоже для контента?

– Брай! – Сэм обомлел от поведения друга.

Он вел себя как ребенок. Воможно, он злился из-за Кибома и Стефана Лю. Брайан всегда себя так вел, когда Сэм с ними встречался.

Сэм притормозил, выехав из длинного зеленого коридора, неторопливо подъехал к опущенному шлагбауму:

– Мне сейчас немного похрен на эти рынки, статистику и престарелых бабок. Че ты губы дуешь, как будто я лично тебя оскорбил?

– Ты мне не веришь. А еще ты мой батончик сожрал. Будешь должен.

Сэм остановил машину возле шлагбаума.

На пропускном пункте в стеклянной постройке сидел мужчина. Он нехотя оторвался от телефона, на котором смотрел ролики с абсолютно безразличной миной. Через открытое окно было слышно музыку – девушки ласковыми, немного детскими голосами пели веселую песню на чайлайском. Сэм успел уловить строчки «не беда, что ты одна» и «он жалеет, что не с тобой».

– Ну ты и жадина! Куплю я тебе целую коробку этих батончиков! – говорил Сэм, роясь в бардачке между сиденьями, выискивая визитку Улитки.

– Закажешь на сайте? – Брайан будто ожил и стал помогать искать визитку, роясь в других местах.

Сэм нашел визитку у себя в рюкзаке, который лежал на заднем сиденье, показал ее Брайану и ответил, поворачиваясь к сторожу:

– На рынке куплю.

Краем уха он услышал:

– Сука, – и грудной смех Брайана.

– Добрый день! – Сэм обратился к мужчине на чайлайском.

Тот пальцем щелкнул по короткому козырьку кепки, она поднялась чуть выше, открыв его широкие брови. Мужчина нифлемской наружности пробежался взглядом по визитке и спросил также на чайлайском, раскрыв небольшое окошко:

– К кому?

Сэм чуть было не сказал: «К Улитке», но вовремя прикусил язык.

– К господину Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы.

– Юншен? – спросил он, быстро осмотрев лицо Сэма.

– Да. – Сэм показал большим пальцем позади себя. – А это мой друг Рэфа.

– Мне говорили только о Юншене. Тебя пропущу, его нет.

Мужчина был одет в черную футболку. Голые участки кожи покрывали разноцветные рисунки хону в виде каких-то синих узоров и перьев.

Брайан не понимал, о чем они говорили, поэтому просто сидел и ждал, когда поднимется шлагбаум и они заедут на подземную парковку. Парковок, к слову, было много: и возле здания площадка, и подземная, и даже целое отдельное здание. И все ради одной пятнадцатиэтажки, потому что вокруг был один лес.

– Он тоже хочет предложить свою кандидатуру господину Нацзы. Буду признателен, если откроете. – В конце Сэм улыбнулся, показывая пальцем, как он нажимает на кнопку и шлагбаум открывается.

Мужчина нажал какие-то кнопки и приложил плоскую трубку к уху. Через пару секунд сказал, разглядывая Сэма и Брайана:

– Господин Кумо, приехал Юншен, но не один. С ним друг по имени Рэфа.

Он замолчал, слушая ответ.

Пока мужчина разговаривал с Кумо, Сэм рассмотрел пропускной пункт. Весь из стекла, под жарким солнцем он превратился бы в камеру пыток, но на дежурном не было ни капли пота. Стекло, скорее всего, было с отражающими элементами в составе. Внизу оно было затемнено, чтобы никто не видел, что под столом. Безостановочно внутри под потолком работал маленький вентилятор, наклеенные на стены графики и таблицы шуршали от потока ветра.

– Я понял. – Мужчина кивнул. – Ты проезжаешь, он нет.

Дежурный уже собрался положить трубку, но замер.

Сэм хитро улыбнулся:

– Скажи Кумо, чтобы он не выделывался и пропустил нас обоих. Так и скажи. Слово в слово, дружище.

Он ничего не передал. Потому что Кумо и так все услышал. Дежурный недовольно скривил губы, нажал на кнопку и сел в кресло, закинув ноги на узкий стол, приставленный к стеклянной стене.

Шлагбаум поднялся. Мужчина положил телефон на ноги и продолжил смотреть веселые клипы женских групп с совершенно будничным лицом.

– Спасибо! – Сэм приложил два пальца к виску и отсалютовал, широко улыбаясь.

Дежурный кивнул и полностью погрузился в просмотр клипов.

– О чем вы там говорили? – спросил Брайан на шадерском, когда они отъехали от пропускного пункта. – Меня не хотели пропускать? Я свое имя слышал или в чайлайском есть созвучные слова?

Сэм спустился вниз по узкой дороге, окруженной со всех сторон толстым слоем бетона.

Выехав на подземную парковку с довольно низким потолком и мрачным освещением, он ответил, присматривая место для остановки:

– Он Кумо звонил, спрашивал насчет тебя.

– К ним мало доверия, так что тебе нужна моя поддержка.

– Вы убиты!

Снова долгожданная тишина. Буквально на пару секунд, а потом какие-то звуки, напоминающие взмахи мечами и удары. И все эти звуки мало походили на реальность.

– Вы убиты! – снова повторил грубый мужской голос.

Кэсси открыла глаза и поморгала, чтобы снять сонную пелену. Когда она прозрела, увидела яркое солнце. Оно отражалось на гладком лакированном полу. Кэсси посмотрела чуть в сторону, заметив какое-то движение. У окна стояла узкая кровать, на которой Несса лежала на животе и что-то держала в руках. Этот предмет как раз и издавал эти непонятные звуки, повторяя одну и ту же фразу:

– Вы убиты!

– Да, черт бы тебя, урод, подрал! – шепотом разошлась на него Несса и потрясла в руках.

Бросив гаджет на кровать, она посмотрела в сторону Кэсси и бодро воскликнула:

– О! Ни хрена ты дрыхла, подруга!

Кэсси с усилием заставила себя лечь на спину и накрыла локтем глаза. Организм еще не отошел ото сна, чувствовалась слабость.

– Мы не подруги, – первое, что вымолвила она сухим языком. Попробовала набрать слюны, но не вышло.

– Обиженку я должна строить, а не ты.

Кэсси не нравилось, что Несса перекидывала на нее ответственность за свои действия. Она нестабильна, родители оставили много ран на ее сердце и теле. Кэсси никогда не набивалась ей в подруги, не хотела иметь с ней ничего общего. Но Несса сделала это сама.

Дэвид.

Дэвид стал тем самым мостиком между Кэсси и Нессой. И что бы она ни делала, в какую истерику бы ни впадала, почему-то была ответственна за Нессу.

Кэсси решила пропустить все это мимо и продолжала приходить в себя после сна.

– Который час?

– Четыре или около того, – нехотя буркнула Несса и перевернулась на спину, закидывая руки за голову. – Ты проспала целую кучу часов. Я думала, ты не проснешься, но Соломон сказал, что для тебя это норма.

Кэсси скинула тонкое покрывало. Она точно помнила, что уснула без него. Сев на кровати, она коснулась пола босыми ногами. Теплые чистые половицы были приятными на ощупь, отполированными и хорошо покрытыми лаком.

Голова немного кружилась, в теле присутствовала слабость, она давила на спину и плечи, сдавливала грудь тисками.

– Где мама и дядя?

– Не знаю. – Несса быстро села на кровати и сложила ладони вместе возле груди. Лицо ее сияло. Кэсси только сейчас заметила ее одежду. Кажется, с ней поделились вещами, поскольку на ней было надето ляписное легкое платье, волосы она собрала в объемную косу. – Скажи, а Дэвид тебя к Мике водил? Что там с ним? Меня так и не пустили к нему.

Водил.

Кэсси машинально посмотрела на руку, которую он сжимал. Синяков, как ни странно, не было.

– У Дэвида спроси, что с ним. – Кэсси неторопливо поднялась. Ее пошатывало, но уже хотя бы не валило с ног от усталости. Кэсси чувствовала, что выспалась, но, если бы Несса не шумела, она точно поспала бы еще пару часов. – Где, говоришь, мама?

– Не знаю. Они с утра с Соломоном по двору расхаживали после дождя. Стало не так жарко, кстати. – Несса блаженно рухнула на кровать и провела руками по пледу под своей головой. – Как же здесь круто. Вот бы остаться жить тут. Не знаю, что ты все говнишься.

Кэсси пригладила рукой спутанные волосы, набрала в грудь воздуха и произнесла быстрее, чем разрешила себе подумать:

– Я полукровка.

Тишина. Несса лежала неподвижно несколько мгновений, а потом просто выдала:

– Я знаю.

– Знаешь?!

Кэсси опешила.

– Ага, Дэвид сказал. И велел об этом молчать. Иначе убьет. Веришь или нет, говорил он об этом очень злобно. Кажется, у меня начинается новая жизнь, – произнесла она, нежно проводя руками по мягкому пледу, словно по воде. – Сытая, теплая, безопасная жизнь, Кэсс. Вот что скажут, то и сделаю. Скажут отсосать член этому Соломону – отсосу, скажут пахать в их огромном саду – пойду, даже пчел не побоюсь, пусть за жопу кусают, полезно.

– Ничего мне не скажешь? Я же столько времени от тебя это скрывала.

Несса перевернулась на живот, взяла шумный гаджет в руки и включила. Та самая динамичная музыка полилась из динамиков. А Кэсси молча смотрела на нее, не веря в происходящее. Она-то думала, что, если бы Несса узнала, что Кэсси полукровка, ее реакция была бы другой. Буря эмоций, полнейшее неверие и в конце просьба доказать или показать, что она может.

«А я ничего не могу».

Невольно вспомнились шапка Патрика и те галлюцинации. Она видела отца Патрика, слышала их разговоры, но чем больше проходило времени, тем меньше деталей Кэсси могла припомнить. Только пение птиц и шелест листьев. О чем они говорили? Они о чем-то спорили. Может быть, в Кэсси открылись способности полукровки? Может, это и было то самое видение?

В этом случае, получается, она уже что-то могла.

Но Несса вела себя так, будто Кэсси призналась в том, что она яшуто.

Когда их взгляды пересеклись, Несса сказала:

– Мне пофиг, Валери.

Кэсси покачала головой:

– Ладно. Это было ожидаемо.

Нет, это было обидно. Несса всегда думала только о себе.

«Вот поэтому мы не подруги».

Парни поднялись на первый этаж. Если на парковке не было никого, то здесь резонировал нескончаемый гвалт от людей. Сэм схватил одного человека, что нес в руках деревянный ящик, доверху наполненный зелеными листьями.

– Где найти господина Нацзы? – обратился к нему Сэм на чайлайском.

Краснолицый парень кое-как вытер локтем пот со лба, пытаясь не просыпать листья из ящика. Кругом пахло зеленью.

– В триста девятом спросите Кумо. Он вам все скажет.

– А сам Нацзы в каком кабинете?

– Сначала Кумо, друг, потом к господину Нацзы. Извини, работать надо.

Парень тут же скрылся в потоке других таких же снующих людей, преимущественно мужчин. Женщины тоже здесь были, и горланили они куда громче мужчин.

Сэм сказал Брайану, какой кабинет им нужен, они пошли к лифту, проталкиваясь через толпу работяг. У них не было униформы: все одеты просто, одежда у большинства с зеленоватым налетом от листьев, как и перчатки на руках. Сэм долго не мог вспомнить, какому дереву принадлежат эти листья, пока Брайан не подсказал.

– По-моему, это баньян, – сказал он, постукивая указательным пальцем по нижней губе. Он нарочно ее выпятил, а руки сложил на груди. – На фиг они Улитке? Еще и в таком количестве.

Пока ждали лифт, парни немного осмотрелись. Первый этаж был светлым, много окон, почти полное отсутствие перегородок, тут и там торчали опорные колонны, а между ними люди, как муравьи, таскали ящики, галдели, растаптывали в жижу упавшие под ноги листья.

У некоторых работников на головах были надеты бамбуковые шляпы, преимущественно здесь трудились нифлемцы.

– Солу как-нибудь энергией листьев баньяна скрывает или, может, наладил бизнес с производством подношений духам. Может, еще что-то мутит.

На металлических дверях лифта были приклеены распечатанные объявления. Брайан попросил прочитать, что там, Сэм успел зачитать не так много из огромного списка требований. В основном там говорилось о том, как нужно вести себя на территории, был представлен график обеда и ужина и были подчеркнутые жирные строчки, в которых упоминалось, что все должны соблюдать конфиденциальность и не разглашать об этом месте. Наказание – смерть.

Местных это, похоже, не пугало, людей здесь работало много, и это только первый этаж.

Лифт опустился, раздался звонок. Металлические двери со скрипом распахнулись. Внутри была небольшая кабина, стены которой были полностью обклеены наклейками из разных культур и стран. Что-то из фильмов, мультфильмов, кумиры музыки и культовые видеоигры, какие-то супергерои, герои из «Кумо-Румо», смешные стикеры и т. д. Невообразимое количество наклеек разных форм и размеров. Вся кабина была заклеена ими, кроме пола. Все эти картинки пестрели в глазах, выглядело это немного безумно. На тусклую прямоугольную лампу налепили звездочки.

– Как в дурдоме, – заключил Сэм, нажимая на кнопку четвертого этажа.

Брайан прислонился спиной к стене, засовывая руки в карманы штанов.

– Глянь, тут даже стикеры из Nenso surune![17] есть! – Брайан повеселел.

Он постучал пальцем по стикеру спортивной машины, самой известной из игры. Ярко-желтая низкая машина с дополнительными конфигурациями: обтекаемые формы, спойлер, воздухосборники, низкая посадка и самое узнаваемое – рисунок на дверях. Красные обезьяны, мчащиеся наперегонки друг с другом. Долгое время правительство Нифлема просило гонщика сменить наклейки, но он убедил их, что это всего лишь рисунки. По этой игре устраивают чемпионаты мира, лучшим игрокам выдают шикарные призы. Сэм помнил, как проводил часы, накатывая километры по извилистым трассам. Хван тоже любил с ним гоняться. Сидя в его квартире, они могли не спать всю ночь, а наутро поехать в кафе, долго спорить, кто был не прав, и в итоге договориться о настоящей гонке. Уже следующим вечером они устраивали соревнования: либо на мотоциклах, либо на машинах. Хван был хорош за любым рулем. Сэм помнил этот сумасшедший драйв, кипящую кровь и жажду победы.

– Не лифт, а наглядный учебник по современной культуре. – Сэм обвел взглядом наклейки. Как же они рябили в глазах, разноцветные, иногда они перекрывали друг друга, местами были наклеены в несколько слоев, наверное, старые истерлись. – Это ведь работа не одного года.

Брайан покачал головой и потуже затянул ремень на поясе сумки. Он поднял ее чуть выше над ремнем в штанах, чтобы не мешала при ходьбе.

– С тебя коробка батончиков, – неожиданно напомнил Брайан.

Сэм хохотнул. Кабину потряхивало, лифт медленно поднимался на четвертый этаж.

– Триста девятый он сказал?

– Ну, вроде да. Ты ж так перевел того красномордого. А Улитка, наверное, на пятнадцатом этаже, – вслух размышлял Брайан, довольно наглаживая живот ладонью.

– Не факт. – Сэм отлепился от стены, когда лифт остановился.

Кабину затрясло, снова прозвенел звонок. И только потом начали открываться двери с тем же мерзким скрипом.

– Возможно, он и не в здании сидит, а где-нибудь неподалеку или у себя в поместье. Кумо, может, нас потом к нему отправит.

Парни вышли из лифта, оглянулись.

– Он нас что – боится? – спросил Брайан, осматриваясь по сторонам.

Сэм обернулся и глянул на друга через плечо. Он растянул губы в хитрой ухмылке:

– Мы внушаем страх своим появлением.

Брайан прыснул от смеха.

Они оба понимали, как все работает, просто дурачились.

Здесь не было никаких указателей, они нашли ориентир и двинулись вперед. В конце коридора находилось большое окно, по ту сторону скрытое высокими деревьями. Через него проникал скупой свет. Коридор оказался мрачноватым и пустым.

Дойдя до кабинета с табличкой «309», Сэм постучал и дернул ручку, не успев услышать «войдите». В принципе, он и не собирался ждать приглашения, Кумо и так знал, что они к нему поднимаются.

Первое, что услышали парни, – это негромкая музыка, потом шуршание бумаг, какие-то голоса и жужжание вентилятора, судя по звуку, небольшого.

Кумо, одетый в бордовую рубашку, сидел за овальным столом, заваленным кипами документов, тут же на столе были ноутбук, переполненная пепельница и какая-то дурацкая бесформенная статуэтка. Рядом с Кумо стоял мужик в синем спортивном костюме. Он диктовал ему текст с бумаг, что держал в руках, а Кумо с сигаретой в зубах печатал на ноутбуке, иногда сверяясь с записями.

Второе, что увидел Сэм… Это Джеён.

То, что он находился здесь, не должно было казаться странным. Он работает на Нацзы, выполняет его поручения, но Сэму отчего-то до сих пор не верилось, что Джеён здесь. Будто в этом было что-то неправильное. Наверное, потому что бо́льшую часть времени он видел его в хонучоли Масуми. И это было правильно. Таков порядок. Джеён подходил этому месту так же плохо, как если бы Сэм увидел прямо в этом прокуренном кабинете свою чистейшую во всех смыслах слова сестру Мишу. Он представил это лишь на миг, а уже всеми силами старался гнать эти мысли из головы. Миша создана для другого мира. Она воспитанна, чиста, усердна и стеснительна. При нем она практически не говорит, но вот с Брайаном ей куда легче, как и с другими братьями.

Хотя по ней судить сложно. Почти все Аттвуды не хотят говорить с Сэмом или просто минимизируют контакты с ним. Мало ли, вдруг он взбесится. Хотя такого не было очень давно, Сэм умеет контролировать демона, главное полностью не выйти из себя.

Джеён полулежал в офисном кресле спиной к выходу. Черные спортивные штаны с лампасами, короткий, чуть закручивающийся хвостик на затылке, собранный из верхней части волос, на этот раз аккуратный. Расслабленная поза. Для Сэма этот образ уже стал ассоциироваться с Джеёном.

Подергивая белыми кедами, он возложил скрещенные в лодыжках ноги на узкий низкий подоконник, на нем же стоял примотанный за ножку небольшой вентилятор, что был направлен исключительно на Джеёна. Потоки ветра колыхали на нем черное хёчжо с красно-золотыми тиграми.

Черное хёчжо. Не синее с морскими волнами, какое носят Масуми. А черное.

Сэм даже немного опешил.

Повертев головой, он заметил того странного Яго, что развалился на диване, играя в карманную приставку розового цвета с блестками. На нем было такое же хёчжо с красно-золотыми вышитыми тиграми по всему черному полотну, только он надел его на голое тело. На худом животе – хону в виде белых стрекоз, которые словно касались полупрозрачными крылышками пояса узких светло-голубых джинсов.

Сэм отметил, что это хёчжо он прежде не видел, скорее всего, Улитка наконец создал отличительный элемент униформы. Это смело и очень рискованно, поскольку отличительные хёчжо имели право носить лишь династии мастеров. Улитка имел статус вспомогательной династии, даже не правящей, как Аттвуды. Нацзы был о-ши в Кленовом Доме.

Мастерам это точно не понравится.

Сэм уже представлял общественный резонанс, дебаты и споры. Если у Нацзы хватит духа, а при взгляде на хёчжо было заметно, что у него точно имеется наглость, то он отстоит свое. Возможно, тем самым создаст новую веху в истории. Или же прогнется под мастеров: наденет хёчжо на себя и подожжет, транслируя это в «Кукри». Это будет означать, что он принял поражение, осознал ошибки. В худшем варианте с него снимут шкуру вместе с этим хёчжо. Тоже на камеру, чтобы другим неповадно было.

Новая кожа отрастет, а вот репутацию придется долго восстанавливать.

Но тот факт, что Джеён и Яго сидели в этих одеждах, говорил о многом. Какая-то часть династий мастеров закрыла глаза на его хамство. Тут явно не прошло без участия какой-нибудь важной шишки у мастеров.

– Секунду, пожалуйста, – ответил Кумо, едва оторвавшись от дел. Он глянул на Сэма и Брайана и тут же вернулся к сверке записей с человеком в синем спортивном костюме. Гладко зачесанные назад волосы того блестели, словно натертые маслом. Мужчина тоже глянул на парней, но каким-то оценивающим взглядом. Сэму это не понравилось, он резко кивнул ему, расправляя плечи. Мужчина тут же опустил взгляд в бумаги.

Раздался неправдоподобный, вымученный смех и возглас на чайлайском откуда-то сбоку:

– А по-онто-о-ов то-о бы-ыло-о! – Яго растянул все гласные, добавляя голосу язвительности.

Парень отложил на диване приставку и теперь уже жонглировал в воздухе тремя черносливами, глядя в потолок.

Джеён повернулся к Сэму и Брайану. Он ел палочками лапшу из коробки, а когда увидел парней, перестал жевать. Палочки зависли у него возле губ, лапша блестела в соусе, присыпанная кунжутом.

Джеён поочередно осмотрел Сэма и Брайана.

Сэм даже пропустил мимо ушей выпад психованного, как он запомнил еще в бильярдной, «желающего играть в театре и явно переигрывающего Яго». Он думал, кивнуть ли Джеёну в знак приветствия или не стоит. Клан Нацзы был очень противоречивым местом. Сэм решил, что больше пищи для размышлений людям Улитки он подкидывать не будет. Поэтому просто поприветствовал его как манлио, Джеён ответил ему тем же.

Раздался басистый голос Кумо:

– Ты сделал правильный выбор, Юншен, – начал было он, но Сэм его перебил:

– Можно на конлаокском?

– А что, плохо с чайлайским? – Кумо махнул мужчине в синем спортивном костюме, застегнутом до самого горла, чтобы тот вышел.

Тот поклонился, прижимая кипу бумаг к груди, и скрылся за дверью.

Сэм почесал взмокший затылок:

– Мой друг не знает.

– Твой друг тоже желает работать на нашего господина? – Кумо все же перешел на конлаокский. А еще Сэм был уверен, что Кумо запомнил второе имя Брайана, ведь он называл его дежурному на посту.

Справа раздался хохот.

– Даже двое! Этот дебил, – Яго указал черносливом на Сэма, – тогда пиздел, что он нас тут всех ушатает вдрызг. И что? Стоит как лох последний. Че? – Он закинул чернослив в рот и, жуя, смачно произнес все это также на конлаокском, похоже, ему хотелось, чтобы Брайан тоже понял его очень важные мысли: – В жопу тебя твоя семейка вшивая послала? Угу. Логично, на хрен ты им сдался.

– Яго. – Кумо негромко, но очень требовательно позвал парня, прямо как разыгравшегося на чужой лужайке пса.

Сэм нахмурился. Хотелось как следует врезать этому Яго, да так сильно, что чесались кулаки.

Он произнес резко, с холодным пренебрежением:

– Иди на хуй, чучело розововолосое, мои мотивы тебя волновать не должны!

– Юншен!

Сэм повернул голову к одернувшему его Кумо.

– И ты на хуй иди со своим господином. Я еще подумаю, может, триста девятый сегодня – и хорош!

– Блядь! – заорал этот странный-парень-по-имени-яго. – Ну и долбоящер! И этот придурок до усрачки нужен Нацзы?!

Зубы заскрипели от злости. Сэм усмехнулся. Он будто был пауком, а в его сеть только что попала жертва – его сегодняшний обед. Внутренний демон ликовал, он только-только вышел покурить, а его уже позвали назад.

Сэм бросил взгляд на Джеёна, тот просто наблюдал, продолжая есть лапшу, даже позу не сменил. Либо он привык, либо ему плевать на поведение этого парня с самого начала.

Но Сэму не плевать, и привыкать он не собирается.

Вернув внимание к Яго, он проговорил четко, не убирая безумной улыбки:

– Подожди, дружище, и я тебя, как суку, в подземке придушу, а сухофрукты в жопу затолкаю.

Как его бесил этот псих! Сэм повидал много таких отморозков в своей жизни. Для них самое главное – выставиться перед другими, занять место в центре, но при этом абсолютно ни за что не брать ответственность. Этакие клоуны-дурачки, которым важно бросить в толпу что-то такое скандальное, поучаствовать в конфликте, а потом слиться. С такими нельзя молчать, им нужно сразу показать свою силу, чтобы потом не появлялось желание снова провоцировать.

Сэм лупил таких, ломал им руки, ноги, отрубал пальцы. Их нужно опередить, успеть опустить до того, как эти клоуны-дурачки пронюхают слабые места. Для манлио все эти увечья не такая уж и беда – все восстановится и отрастет.

Брайан дернулся, заслонив Яго собой, и сказал Сэму на шадерском:

– Он не стоит того…

– Нормально все, не переживай, – с тяжелым выдохом ответил Сэм и ободряюще похлопал побледневшего Брайана по плечу.

Брайан понимал, что прошло слишком мало времени после влияния демона на Сэма в Элькароне и любая сильная встряска могла плохо кончиться. Не для Сэма.

Он внимательно рассматривал черные глаза друга в надежде не увидеть в них красные всполохи.

Яго не унимался.

– Давай!!! – в помещении эхом разлетелся его вопль. Яго привстал на диване, опираясь ногами о пол, но не отлепляя спину от дивана. Он просто поднимал таз, когда громко кричал. Яго закинул себе в рот пригоршню чернослива и сдавленно проорал: – Давай! Сучара конлаокская!!!

– Яго!

Что-то упало.

Как бы устрашающе ни звучал голос Кумо, Сэм был ему рад, потому что он как седативное действовал на этого ненормального. Яго, к счастью, успокоился и теперь просто разнузданно сидел на диване и жевал сливы, которые запихнул себе в рот.

«Надеюсь, ты подавишься и сдохнешь», – подумал Сэм.

– Яго, завали пасть и отнеси груз в машину. – Кумо показал на запечатанный деревянный ящик. Он был плоским, наглухо забитым, без единой щелочки. – А то, я вижу, тебе скучно стало.

Яго потянулся на диване, изображая неожиданно навалившуюся на него усталость. Он зевал и всем видом показывал, как сильно ему не нравится поручение.

– Мы долго в этом обезьяннике сидеть будем? – не выдержал Сэм, обращаясь к Кумо. Тот что-то быстро напечатал на клавиатуре ноутбука и поднял на него недовольный взгляд. – Нацзы тут? Или ехать куда надо?

Яго все-таки поднялся, подобрал ящик и понес к двери. Он не дошел еще метров пять, как дверь открылась. Сэм обернулся и увидел вошедшего рыжеволосого парня с выпученными глазами. Он был похож на рыбу. У него было сплющенное лицо, бескровные губы и вообще какая-то несуразная внешность. Длинные руки, кривые ноги, которые он выставлял напоказ, надев широкие шорты до колен. Парень придержал дверь, чтобы Яго вышел, а как только он закрыл дверь, сразу дошел до стола Кумо. Он наклонился и что-то прошептал ему на ухо, не сводя взгляда с Сэма. Потом он перевел взгляд на Брайана.

Кумо кивнул Сэму, мол, подожди немного, я отвечу на вопрос.

Сэм переминался с одной ноги на другую. Они застряли в этом странном кабинете, заставленном ящиками. Еще здесь был диван, обшитый потертым велюром коричневого цвета, стол, за которым сидел Кумо, и офисное кресло, что занял Джеён. На стенах темно-зеленые обои. В углах они покрылись грибком от влажности. Этот грибок расцвел и на когда-то беленном потолке. Плиточный пол покрывал видимый слой пыли, в которой можно было разглядеть следы от подошв.

Парень с рыбьим лицом отошел от стола Кумо и неожиданно близко подошел к ним. На Сэма он посмотрел секунды две, а вот к Брайану приблизился еще, так что его бесцветный глаз оказался рядом с правым глазом Брайана.

– Тебе че? – недоуменно спросил он, кося взгляд. Брайан не отталкивал парня, они стояли почти вплотную и не двигались. Сэм подумал, что уже врезал бы за такое, и как раз собирался влезть, уже двинулся к нему, как лупоглазый сказал на чайлайском:

– Этот первый сдохнет.

Сэм не ошибся в понимании слов. Сначала он озадачился, а потом возразил:

– Откуда вы, такие ебанутые, только беретесь? Свали на хрен отсюда! – Сэм сделал еще шаг, уже поднял руку, чтобы оттолкнуть его от Брайана, как тот сам быстро ретировался из кабинета. – Кумо? – Сэм обернулся, разведя руки в стороны. – Что за парад уродов? Когда будет встреча с боссом?

У Кумо зазвонил телефон. Брайан пихнул Сэма в плечо.

– Что он сказал?

– Забей, – отмахнулся Сэм.

Это он объяснять другу не стал. Еще один странный парень со странными мыслями в голове. В духе Улитки.

Кумо откопал телефон под новыми принесенными бумагами и произнес:

– Полегче с выражениями, Юншен. – Затем он указал звонившим телефоном на Джеёна. – Чжудо, отведи Юншена к господину и передай ему пончик. Юншен, пусть твой друг пока посидит здесь, господин хочет видеть тебя одного. – Кумо придвинул коробку и, принимая вызов, быстро проговорил: – Не забудьте.

– Не-а. – Сэм покачал головой. – Поставь на паузу разговор. Поставь-поставь.

Кумо недовольно поджал губы, но сделал так, как его попросил Сэм. Двигался он при этом нарочито медленно.

– Рэфа пойдет со мной. Вы тут многие с тараканами в башке, друга с вами не оставлю. Звони Улитке, я пойду с Рэфой.

Кумо почесал за ухом, взлохматив пышные черные волосы, и они разметались по могучим плечам.

– Да все нормально, не ссы, – встрял Брайан. – Я тут подожду, че со мной произойдет? – Брайан глянул на безучастное лицо Кумо. – Вы ж потрошить меня не собираетесь? Учтите, я нажрался всего подряд, вонять будет…

Кумо и глазом не моргнул, а потом разлепил уста и лениво сказал:

– Разобрались? Отлично. Чжудо, – он кивнул ему и продолжил разговор по телефону.

Чжудо, который никак не участвовал в этой перепалке, а просто сидел и смотрел, встал и, лениво захватив пончик со стола, направился к выходу. Проходя мимо парней, он на ходу одной рукой высыпал остатки еды в рот и бросил коробку вместе с палочками в мусорное ведро. Стальная крышка хлопнула и закачалась, поглощая влетевшую пустую коробку.

Когда Кумо увидел, как он вяло держит упакованный в картон пончик, прикрикнул:

– Чжудо!

Он обернулся на голос и замер.

– Не помни десерт господина. Это его любимый пончик, понял?

Джеён заложил свободную руку за спину и склонил голову.

– Конечно. – Он развернулся и кивком указал Сэму на дверь.

Брайан показал Сэму provi, садясь на диван.

Сэм не доверял этому месту, этим людям. Но попытался уговорить себя, что с Брайаном ничего не случится, он просто подождет его здесь.

Глава 7 На свету не видно

Дом Соломона Поль был большим, здесь пахло деревом и медом. Кругом царили чистота и минимализм. Бревна не стали закрывать панелями или чем-либо заклеивать. Они были выкрашены в светлые тона, в некоторых комнатах и вовсе просто покрыты лаком. Красивая мебель, раритетные столики с резными ножками и расписными столешницами и вазы с цветами, стилизованные текстильные диванчики и шикарный белоснежный камин.

Стены кое-где были завешаны картинами с абстрактными изображениями. Кэсси отобедала грибным супом-пюре с хрустящими хлебцами в полном одиночестве за шикарным столом в гостиной. Фиби принесла для нее еду, успокоила, заверив, что Кэтрин и Холджер в добром здравии и хорошем расположении духа отдыхают во дворе под тенью деревьев возле пруда. Проходя мимо окна, Кэсси их заметила. Мама и дядя Хол помахали ей руками, Кэсси ответила, щурясь от солнечных лучей. Дядя Хол выглядел вполне неплохо, а мама расслабленно обмахивалась газетой, поглядывая на блестящую гладь пруда, окруженного камнями.

Кэсси ненадолго задержала взгляд на двери, стоя у лестницы, ведущей на второй этаж.

Там Мика. Весь перебинтованный, еле живой. Разве мог это сделать Масуми? Тот человек, который подавал им руку, который защищал их, помог Холджеру. У Кэсси от этих мыслей начинала болеть голова. Она тяжело вздохнула, потом выдохнула и уже было двинулась в сторону комнаты, как ее остановил голос:

– Кассандра.

Она повертела головой и увидела Соломона. Он широко улыбнулся, подняв руку. А потом положил ее на подлокотник инвалидной коляски. Кэсси совершенно не ожидала такого. Она видела его вчера сидящим за столом, но не заметила из-за своего состояния его инвалидного кресла.

Но тогда почему нет подъемного механизма на второй этаж? Почему на главном входе нет пандуса?

И пока она в замешательстве рассматривала его кресло и неподвижные ноги, Соломон опустил голову и похлопал себя по коленям.

– Так уж вышло.

Он расстегнул одну пуговицу на синей рубашке поло и провел пятерней по густым каштановым волосам. Их длины было достаточно, чтобы собрать в небольшой пучок на макушке головы. Сам по себе Соломон был внушительным, а до инвалидности, наверное, еще и очень сильным. Кэсси предположила, что всему виной работа в криминале.

Она сказала со всей искренностью:

– Мне очень жаль.

Соломон улыбнулся:

– Знаешь, в этом есть свои плюсы. – Он нажал на кнопку, что находилась у него на подлокотнике, и большие узкие колеса зашуршали по полу в ее направлении. – Мои ноги всегда чистые.

Кэсси не знала, стоит тут улыбаться или нет. Вдруг, если она улыбнется, он обидится. Поэтому она просто покивала головой и сделала лицо серьезным.

– Иди за мной, я тебе кое-что покажу.

Уже возле двери Соломон спросил, нажимая на ручку:

– Ты помнишь Всеволода?

Мимолетные кадры мелькнули перед глазами. Кэсси помнила брата дяди Холджера, пусть он приезжал редко, но всегда привозил вкусности, катал ее на своей шикарной машине, до утра засиживался с родителями на кухне в Элькароне, выпивая, закусывая, открывая душу и жалуясь на жизнь. Маленькая Кэсси не понимала, что там за важные дилеммы, что за горе горькое, что за женщина там такая, что не давала ему покоя, и что за дело, о котором никто не должен знать. Кэсси тогда было этого не понять: она объелась сладкого и фруктов, дядя Всеволод подарил ей невероятной красоты кукол, а на следующий день еще и обещал на речку свозить с подругами на машине. А потом он исчезал. Надолго. Он создавал впечатление того самого богатенького дяди, что дарил подарки, позволял на миг очутиться в мире, где не нужно смотреть на цены сладостей в магазине. Он ласково трепал по волосам своей широченной ладонью и говорил заветные слова: «Выбирай все, что хочешь». Маленькая Кэсси так и делала. Всеволод был хорошим человеком. Кэсси помнила тот день, когда Дэвид пришел домой. Он был белее мела, в глазах пустота.

У него будто выбило почву из-под ног, его словно лишили крыльев. Кэсси знала, что брат видел во Всеволоде ориентир, пример для подражания, а отца всю жизнь считал слабаком.

После смерти Всеволода или его убийства, Кэсси так никто и не рассказал подробности, Дэвид изменился. В нем испарилась вся легкость, будто ему теперь одному тащить ярмо, а рядом нет помощников.

Но и скидывать это ярмо с плеч он не хотел, надеялся его донести, доказать всем, что и сам может справиться. Он копировал волевой характер Всеволода, его силу.

Но Всеволод ее контролировал, он ценил родных. Он никогда не оскорблял Холджера, не говорил, что он слабый, не указывал Кэтрин на ее ошибку молодости – на Кэсси.

Дэвид совсем не такой.

– Помню, – с грустью сказала она.

Соломон тяжело вздохнул и нажал на кнопку. Кресло заехало в помещение.

Эта дверь вела в гараж с одной-единственной машиной, накрытой плотной светло-зеленой тканью. Ворота были подняты, за ними на плитке местами виднелись лужи, а в них плавали лепестки цветов. Несса говорила о дожде и о том, что после него стало прохладней. Кэсси осмотрелась. Дэвида здесь не было. Сам гараж практически повторял дизайн всего дома: те же бревенчатые стены, только здесь они были выкрашены в белоснежный цвет, кое-где висели ящики и шкафчики, в которых находились какие-то коробки и инструменты.

– Мне его порой так не хватает. – Соломон остановился возле машины и сплел пальцы в замок. – Он столько всего сделал для меня, для Фиби. Все не так просто было у нас. Она нелегальная мигрантка из Капабо́ры[18].

– Это же страна яшуто? – уточнила Кэсси, с настороженностью глянув на него.

– Да, Фиби – яшуто. А я маг и…

Он вдруг замолчал, опустил глаза и словно отдался размышлениям без остатка, будто взвешивал слова, прежде чем скажет их Кэсси. Или думал о последствиях и тут же сожалел, что никак не может рассказать всю правду.

– А я полукровка.

Он знал, но Кэсси почему-то хотела признаться в этом, чтобы тучи тяжелых размышлений разошлись над его головой.

Соломон погладил бороду и покивал.

– Гордись этим. – Он продолжал кивать и перебирать пальцами идеальной формы бороду. – Это величайший дар – быть на одной земле с двумя душами. Изучи его, приручи силу, тогда тебе многое будет подвластно. Ты знаешь, какие у тебя способности?

Кэсси посмотрела на улицу. Яркое солнце порой скрывалось за облаками. Только краски все равно не тускнели: цветы так и продолжали благоухать и пестреть на зеленом фоне, яркая розовая плитка не превратилась в серую. Весь мир остался таким же. Почему же в Элькароне с уходом солнца все так серело?

Элькарон.

Что же с ним стало? Что теперь с их квартирой и вещами?

Шапка Патрика. Кэсси не знала, можно ли об этом рассказывать, поэтому начала издалека:

– Мне порой снятся сны про совершенно незнакомых людей, но чаще про знакомых. Я вижу эпизоды из их жизни. Небольшие эпизоды. Сейчас я мало что могу вспомнить, они почему-то быстро забываются, но остается такое чувство… – Она увидела, как лепесток пиона упал в лужу и поплыл по глади, как кораблик. – Будто со мной остается лишь послевкусие, а что я ела – вспомнить не могу.

Соломон покачал головой и подъехал ближе к машине. Взялся за ткань и потянул на себя.

– Подсоби, пожалуйста.

Кэсси поторопилась ему помочь. Когда ткань соскользнула, она увидела тот самый красный «Родстен» Всеволода.

У Кэсси перехватило дыхание, она никак не могла разжать пальцы и выпустить ткань, напротив, сильнее ее сжала.

– Как же он его любил, – с горькой тоской сказал Соломон и пощелкал языком.

Кэсси смотрела на автомобиль. Через открытые ворота и небольшие окна почти под самым потолком солнечный свет заливал хорошо сохранившийся корпус машины, не тронутый ржавчиной. Насыщенный красный цвет не выгорел, он был идеальным, как и тогда. На секунду Кэсси превратилась в маленькую девочку, будто сейчас в этот автомобиль сядет Всеволод и предложит покататься, заехать за ее подругами и рвануть в парк, где из развлечений только старые детские площадки и скрипучие качели. Но они и этому были рады, ведь главное не парк, а то, на чем они туда доберутся.

На красном сверкающем «Родстене».

В салоне всегда приятно пахло, дядя Всеволод неустанно рассказывал, как правильно вести себя в машине. Пускай приходилось всю поездку сидеть как статуи, потому что трогать ничего было нельзя, они были счастливы.

А как грозно рычал двигатель, как было здоровски подпрыгивать на сиденье на кочках и рытвинах. Кэсси помнила то ошеломительное чувство полного счастья.

Теперь этот красный «Родстен» стоял в гараже и молчал. Зверя заперли в клетке. Кэсси хотела было притронуться к нему, уже протянула руку, как услышала:

– Не трогай.

Это был не Соломон.

Возле входа в гараж стоял Дэвид. Он держал в руках коробку и недовольно глядел на Соломона.

– Зачем ты ее сюда притащил?

– Всеволод не только твое прошлое, но и ее.

Дэвид вошел в гараж и поставил коробку на длинный стол, прикрученный к стене. На нем находились еще какие-то коробки. Чуть выше висела перфорированная панель, на которой аккуратно располагались инструменты.

– Да? А она знает, как он умер?

Кэсси ощутила себя зажатой со всех сторон, ей хотелось поскорее уйти отсюда, поскорее избавиться от гнета Дэвида.

Ей стало страшно, что он опять сделает ей больно. Морально.

– Если только ты ей поведал об этом.

Соломон чуть отъехал назад, когда Дэвид подошел к машине и стал накидывать ткань обратно. Лицо у него было такое, словно без его ведома залезли в бельевой ящик, нашли там что-то личное и выставили напоказ.

– Это не ее дело. – Дэвид скрыл под тканью заднюю часть машины. Тень накрыла салон, и молочного цвета сиденья стали темными. Прямо как в Элькароне, когда солнце прячется за тучу. Дэвид зыркнул на Кэсси. – Не трогай здесь ничего, поняла?

– Почему? Что за бред?

Кэсси не заметила, как Соломон подъехал к ней ближе и произнес:

– Твой дар. Ты можешь прикасаться к вещам и видеть прошлое их владельцев.

«Я была права, никакие это не галлюцинации с Патриком и его отцом!»

Дэвид притормозил, пристально рассматривая лицо Кэсси.

– Ты уже что-то видела?

Сначала Кэсси хотела послать его куда подальше и уйти. Но потом она подумала, что раз они так много знают о ее способностях, то, вероятно, помогут разобраться. Возможно, тогда Кэсси не будет так переживать и думать, что с ней что-то не так.

– Любой дар требует затрат энергии, поэтому ты вчера утомилась больше других, – пояснил Соломон. – Нужен баланс: пользуешься силами, отдыхаешь. Скажи, что ты видела? Что это было?

– Вся эта информация пойдет на стол к Йонасу? – Кэсси скрестила руки на груди.

Соломон переглянулся с Дэвидом.

– В том числе, – все-таки ответил он. – Как только он окрепнет после нападения медуз, займется тобой. Ты пройдешь обучение и как раз к двадцати годам начнешь на него работать. До тех пор ты будешь находиться далеко от него, тебя переселят из Барида. Возможно. Ему нужно будет еще все проверить. Может быть, твоя нестабильная энергия уже утихла и не навредит ему…

– Какой бред. – Кэсси чуть было не сплюнула напоследок. – Я не буду работать на Йонаса, я это уже говорила.

– Ты его даже не знаешь…

– А разве в криминале могут быть хорошие люди?

– Понятно, меня ты за говно считаешь. – Дэвид одним рывком сдернул ткань с автомобиля и со злостью выпалил: – А Всеволод?! Он тоже работал на Святого Йонаса! Он плохой человек?

Кэсси начало потряхивать от страха. Она уже хотела спрятаться за Соломоном, лишь бы не принимать весь удар на себя.

– Дэвид, держи себя в руках, – отрезвляюще бросил Соломон.

– Ты дешевая копия Всеволода, – выдала Кэсси стальным голосом. Она смело посмотрела на брата. Пошел он к черту! – Ты никогда не станешь как он. Пусть он хоть трижды был бандитом, но он оставался человеком, а ты… – Она остановила себя.

Ее переполняли эмоции, ей хотелось раскричаться на него до визга, лишь бы он услышал, как она устала от его нападок. Но она поняла, что в таком состоянии наговорит лишнего. Поэтому вовремя закрыла рот.

– А я – что?

– Дэвид… – предупреждающе обратился Соломон.

Дэвид выставил руку, показав ему, что все под контролем.

– Ну же, Кэсс, смелее.

Сердце бешено стучало в груди, Кэсси не могла и слова произнести, ее губы дрожали. Она уже была не рада, что затеяла с братом разбирательства.

А он стоял, как скала, возле машины и смотрел на нее взглядом повелителя, который сейчас будет раздавать наказания за провинности.

– Хорошо. – Он подошел, открыл водительскую дверь и жестом пригласил Кэсси. – Помню, в детстве ты мечтала оказаться за рулем «Родстена». Что ж… выпал шанс, давай.

Кэсси покачала головой и сделала пару шагов назад. Что-то ей подсказывало, что Дэвид запрет ее там на несколько дней, лишь бы проучить, научить держать язык за зубами. Якобы для познания всей жестокости и суровости криминальной жизни.

– Не бойся, просто сядь. К тому же здесь Соломон, а он, знаешь ли, маг. Оплетет мне корнями ноги и руки, и кто кого спасать будет.

Почему Дэвид так резко переменился? Почему стал доброжелательным? Почему он так себя ведет? Кэсси знала, что он не отстанет и ей проще подчиниться.

Она поджала губы, заглянула в салон и увидела водительское кресло. Натуральная кожа не полопалась, филигранный шов, идеальная работа и уход. И руль – большой, тонкий.

– Давай. – Дэвид протянул ей руку. Кэсси неуверенно вложила свою ладонь в его, и он потянул ее на себя. Кэсси подошла к машине совсем близко. – Забирайся.

И она села. Сначала не понимала, почему ей здесь так некомфортно, ведь она сидела в этом автомобиле и раньше, тогда он казался ей верхом удобства. Нет, сиденье было мягким, упругим – все как прежде. Кэсси положила руки на руль, и по коже пробежали мурашки. В детстве он ей казался больше, а все эти приборы и рычажки – такими заветными. Трогать ничего нельзя было. Эта мысль прямо била по мозгам.

Дэвид навис над ней, закинув руки на крышу. Его могучая фигура заняла весь проход в машине. Кэсси напряглась и замерла, глядя исключительно на спидометр, в котором стрелка лежала на боку под цифрой «ноль».

– Тебе комфортно?

Кэсси не знала, что ответить. Это явно было частью плана, как сильнее задеть ее чувства и напомнить, что она принадлежит не себе, а только Святому Йонасу.

Она уже ожидала от него чего-то подобного.

– Эта машина, как всегда, прекрасна.

Дэвид покачал головой, поджав губы. Он рассматривал ее так, будто видел впервые.

– Ты права.

Солнечные лучи исполосовали салон, в воздухе летали мелкие частицы пыли. Кэсси увидела, что в замке зажигания находится ключ. Она помнила, как Всеволод поворачивал его и мощный двигатель просыпался, разнося свой грозный рык по округе. Будто этот автомобиль мог отвезти не только на речку или в парк, а хоть на другой материк.

Вдруг Дэвид произнес:

– Вот тут он умер. Прямо там, где ты сидишь. – Дэвид показал пальцем на потолок, потом на окно, приговаривая: – И тут, и тут – всюду были его мозги, кровь и кусочки раздробленного черепа.

Кэсси подняла на него ошеломленный взгляд. Все ее тело онемело. Она даже пальцем не могла пошевелить. Так и сидела, вцепившись в руль, и глядела на лицо брата. В его золотистых глазах не было ни грамма тепла, он был горд собой. Он ее проучил.

Пока Кэсси пыталась справиться с окаменевшим телом, Дэвид свободно выстукивал по крыше пальцами какую-то мелодию, еще больше натягивая ее нервы. У нее было чувство, будто она ногами прошлась по могиле, плюнула туда и закидала мусором. Ей было так паршиво на душе, так неприятно.

Она толкнула Дэвида и выбралась наружу.

– Зачем ты меня туда!.. – Кэсси обняла себя руками и, чуть не плача, договорила дрожащим голосом: – Это ужасно, Дэвид. Ты ужасен!

Дэвид спокойно закрыл дверь автомобиля и нагнулся за тканью.

– Его застрелили. Из револьвера. А выставили как суицид. – Он размахнулся и накинул ткань на «Родстен», как невод. Расхаживая вокруг него и расправляя складки, продолжил: – Я не знаю, кто именно его убил, но приказ отдал Святой Йонас.

– И ты заставляешь меня работать на него?! Ты совсем долбанулся?!!

Разгладив ткань, Дэвид пошарил по карманам и вытащил пачку сигарет. Из нее он вынул простенькую зажигалку и закурил. Сизый дым почти доставал до Кэсси.

– Дядя просчитался, он связался с теми, кого сам Святой Йонас побаивается.

– С Масуми?

Дэвид ухмыльнулся, прежде чем вновь поднес сигарету к губам.

– Есть кое-кто пострашнее Масуми. – Дэвид затянулся и выдохнул дым. Едкий запах добрался до Кэсси, и она помахала возле лица ладонью. – И поверь мне, скоро о них вспомнит весь мир.

– Какая разница, кто убил, приказ отдал Йонас…

– Святой Йонас. – Дэвид выставил палец, делая акцент на своей правке. – Как бы сильно я ни любил дядю Всеволода, я хочу превзойти его, хочу доказать им всем, что я лучше. В мои годы он только занимался рэкетом, не зная в лицо своего господина, а я уже при нем.

– Ты еще хуже, чем я думала…

– Почему же? Что я сделал такого вопиющего? М? – Он нахмурил лоб и стряхнул пепел с сигареты. – Рассказать тебе историю про твою мамочку? Хочешь узнать, как вообще появилась эта сделка со Святым Йонасом?

Первое, что она собиралась выдать, – «не хочу», но потом дала себе время на раздумье. Она ведь хотела это услышать от мамы. И она обещала все рассказать.

– Дэвид, я не думаю, что она хочет это знать.

Услышав скрип колес по напольной плитке, Кэсси обернулась на Соломона.

– Ты не обязана это слушать.

– Кэтрин та еще змея, она ведь может и ложь выдать за правду. Так хотя бы у тебя две версии будет.

– Не говори так о маме!

Дэвид оперся поясницей на длинный капот автомобиля и сделал затяжку.

– Чтоб ты знала – это дядя Всеволод привел ее к Святому Йонасу, – говорил он, рвано выпуская дым. – Она набрала кучу долгов, за ней бегали коллекторы, которые работали на один садтурийский клан. А Всеволод вытащил ее оттуда. Какое-то время у них был роман, Кэтрин даже забеременела от него, но втихаря сделала аборт, потому что не хотела связывать свою жизнь с бандитом. – Дэвид рассмеялся, посматривая на кончик сигареты. – Как тебе начало, Кэсс?

– Заткнись. – Она не могла поверить в это. – Просто заткнись.

– Как ты уже поняла, Кэтрин родом из Садту́рии, это здесь, в Бариде. Дядя раздал все ее долги, разобрался с коллекторами, ну как, убил их. – Дэвид собрал слюну и сплюнул на пол. – А знаешь, на что ей нужно было столько денег? Она сожгла дом одного мужика, который изменил ей. Он сказал, что подаст в суд, если она не заплатит. Там вышла хорошенькая сумма, непосильная для нее. Вот она и побежала одалживать у всех, лишь бы шкуру сохранить и в тюрьму не сесть.

– Дэвид! Хватит! Ты лжешь! Мама так не могла, ты ведь лжешь! Все придумываешь на ходу… Хватит!

А он продолжал, хотя Кэсси понимала, что могла прямо сейчас убежать. Ноги не слушались.

– Потом она сама решила порвать с дядей, потому что побоялась за свою жизнь. На какое-то время она пропала, а потом обратилась за помощью к нему. Но тогда у него уже была женщина и поэтому единственное, что он мог для нее сделать, – связать со Святым Йонасом. И они договорились. Часть денег он выдал ей сразу, часть она положила на твой счет. – Дэвид стряхнул пепел с сигареты и с прищуром глянул на Кэсси. – Там кругленькая сумма лежит, даже завидую. Но снять их можно будет после твоего двадцатилетия. На что ей были нужны деньги снова – не знаю. У нее спроси. Но после сделки приобщили какого-то стороннего мага, заделали тебя и отправили с моим отцом в Дэ Лаур. А Кэтрин – любвеобильная особа, она быстро прикарманила отца, тот сделался послушной шавкой и во всем потакал ей. До двадцати лет ты должна была жить не тужить, а потом пошла бы работать на господина. Вот и вся прекрасная история ужасных людей.

В ушах стоял шум. Она была не готова к такому.

– Мать тебе вряд ли такое расскажет.

И Кэсси не выдержала:

– Почему я должна верить тебе? Может, ты специально настраиваешь меня против мамы?

– Тебе решать, что делать с этой информацией. – Дэвид затянулся и, выпуская дым через нос, сказал: – Все, что я знаю, я тебе выдал. Не знаю, все ли из этого правда, сам я получил эту информацию от Всеволода. Думаю, у тебя хватит мозгов самой потом все разузнать. Твои способности тебе помогут.

Кэсси глянула на Дэвида, потом на Соломона. А следом на машину, накрытую тканью.

– Да, ты прав. – Кэсси ощущала, как все внутри горит от злости. – Я сама потом все узнаю.

Злиться было легче. Ненавидеть было легче. Обвинять, упрекать и выпытывать было легче.

А теперь, когда Чжудо отдал синш Сэму, ситуация в корне изменилась. Она откатывалась назад, к временам, когда Юншен стоял на построении «с конлаокским выражением на роже».

Им вроде как больше нечего делить.

Сэму было стыдно говорить, что синш не помог. Что он просто так доставал Джеёна все это время.

«Ему он не был нужен, просто выделывался», – утешал себя Юншен.

Они снова в лифте. Снова вдвоем поднимались на этаж к какому-то очередному важному человеку Нифлема. Только в этот раз Джеён не напротив Сэма, а по правое плечо от него. И ехать не на пятидесятый этаж.

А на четырнадцатый.

«Брайан просчитался».

Как только они вошли в тот же обклеенный лифт, Джеён нажал на кнопку четырнадцатого этажа, но, в отличие от фешенебельного здания Ватанабэ, многоэтажка, в которой угнездился Улитка, давно не видела уборки и ремонта. Лифт ехал так же медленно, скрипел, лампочки иногда нервно моргали.

Парни молча оперлись о стену сразу, как тронулся лифт.

С этого момента Сэм не знал, что говорить.

О том, что синш не сработал, даже не хотелось вспоминать. Не здесь. Сэм решил сказать позже.

Джеён раскрыл упаковку и достал пончик, щедро политый персиковой глазурью и посыпанный блестящим сусальным золотом. Глазурь напоминала дорогой глянец, пончик имел идеальную форму, будто его нарисовали или создали на компьютере по заданным параметрам. Джеён, кажется, позабыл о приказе Кумо. Он разломил пончик пополам – удивительно ровно – и предложил часть Сэму.

«Так ровно делить могут только те, кто вырос с братьями или сестрами». – Сэм решил, что Джеён набил руку, делясь с Хваном.

Сэм был таким же. Только когда он вспоминал всю поделенную еду, на ум приходил в первую очередь Брайан.

Брайан.

Если Улитка его не возьмет, то Сэм откажется. Хотя будут большие последствия для него.

– Это же для Улитки, – предостерег Сэм, но половинку пончика аккуратно взял, чтобы не вляпаться пальцами в глазурь.

Джеён в два укуса умял свою часть. Он даже не прожевал до конца, как с чувством выпалил, заломив бровь и покосившись на Сэма:

– Пошел он на хер.

Сэм утробно рассмеялся и съел свою половину пончика. Очень сладко и, вероятно, очень дорого.

Мысленно он отметил местный колорит клана Нацзы: шизанутый Яго, рыжий пучеглазый увалень, исполнительный Кумо, словно вышедший из сказки про медведя-монстра, съевшего солнце[19], и Джеён.

Знакомый ему Джеён, совсем не предназначенный для этого места.

«Интересные у Улитки подчиненные манлио».

Джеён сминал упаковку в ладонях, словно лепил снежный ком. Всякий раз, когда юноша вертел головой, его маленький хвостик, собранный на затылке, с мягким шорохом терся об обклеенную стену лифта.

– Блин. – Сильнее сжав бесформенный комок картона, бывший когда-то коробкой «Клумчу»[20], Джеён раздосадованно произнес: – Пить теперь хочется.

– Да, очень сладкий. – Сэм вытер губы пальцами. – Еще джем внутри манговый, приторный.

– Есть без начинки, просто с персиковой глазурью, лучше б эти заказал.

– Ага, сахар один жрет.

Кабина лифта покачивалась, пол иногда подрагивал, но они продолжали ехать наверх. Сэм вспомнил, как он отсчитывал этажи, все ближе и ближе продвигаясь к Ватанабэ. Тогда он еще не знал, что Джеён подарит ему шанс выбраться живым.

Еще он вспомнил красную бильярдную комнату в том ночном клубе «Паук» на окраине города. Упущенный синш и агрессивную вербовку к Нацзы.

– Даже не будешь меня отговаривать? – спросил Сэм, а когда поймал недоуменный взгляд Джеёна на себе, добавил: – В прошлый раз ты сказал, чтобы я не соглашался работать на Улитку.