Одиночество вдвоем

БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ Рассказ

Обозленный, он выскочил на Пушкинскую площадь, пристально осмотрелся. Ее нигде не было. Как в воду канула. «Проклятье, — подумал он, — обвела, как мальчишку. Ужин на двадцать три рубля — и ее нет». Пройдя несколько раз взад-вперед, он вновь остановился. Искать было бесполезно. Девчонка, пообещавшая ночь, исчезла.

Нестерпимо хотелось пить. Во рту пересохло от напряжения и водки, выпитой в «Арагви» с девушкой, которая сама напросилась за его стол. Дальше, как обычно. Танцы, угощение, обещание и… исчезновение. Студент в ярости не находил себе места. Сказала бы сразу, думал он, что мне просто хочется гульнуть и все. И ничего более. Без обещаний, которые разожгли душу, и он никак теперь не может успокоиться. А успокоиться надо.

Надо! Он пересек площадь и выпил стакан газированной воды. Холодная влага придала ему оптимизма и уверенности. Глянул на часы. Половина двенадцатого. Подошел к телефону-автомату, набрал номер старой знакомой. Ждал долго, но к телефону никто не подходил. Вероятно, у матери, подумал он, и повесил трубку. Выпил газировки еще. Замутненное сознание мало-помалу начало проясняться.

У магазина «Наташа» остановился двадцатый троллейбус, почти пустой. Из него выскочила молодая женщина и почти бегом устремилась вниз по Большой Бронной.

А ничего, — мельком оглядев ее изрядно поношенные джинсы, подумал он и поспешил за ней. Приближаясь, студент не без удовольствия заметил, что эти поношенные джинсы плотно облегали довольно соблазнительную фигуру. Женщина, почувствовав преследование, ускорила шаг, но он окликнул ее довольно громко и отчетливо.

— Можно вас?

Она остановилась.

— Почему вы бежите?

— Поздно уже, — искренне ответила она, окинув его оценивающим взглядом.

— А я думал, вас преследуют или же спешите кормить малыша, — обрадовался он с замирающим сердцем.

— Я не замужем, — выдавила она надежду.

— Прекрасно, — безумствовал он в предвкушении неожиданно подвернувшейся удачи. — Меня зовут Алик.

— А меня Таня, — ответила она и подозрительно спросила: — А вы что, специально вышли познакомиться?

— Ну, что вы. Сегодня я немного выпил, настроение отличное. И этот майский вечер, знаете, мне кажется каким-то романтическим, что-то загадочно обещающим. Вы не находите?

Она вновь заулыбалась.

— Я тоже пила сегодня, — призналась женщина, не отстраняясь от прикосновения.

— И что вы пили? Интересно.

— Немного вина, бутылку пива и чуточку коньяка.

— Любопытно, любопытно. А почему вы, собственно, одна, без провожатых?

Она громко рассмеялась, весело скользнула по нему взглядом и вдруг остановилась.

— Слушай, — перешла она на «ты», — у тебя есть что курить?

Студент достал пачку «столичных» и протянул ей.

— О-о! — восхищенно протянула она, — «столичные». Давай закурим. Нет, стой, присядем на Тверском бульваре.

— А тебя не ждут? — с опаской спросил он, боясь услышать положительный ответ.

— Ждали, теперь не ждут.

Он вопросительно уставился на нее.

— Кот Славка подох, — пояснила Таня.

Они закурили. Таня сидела, закинув ногу на ногу и беспрерывно затягивалась. Студент расселся широко, вскинул левую руку на спинку скамейки. Он изредка дотрагивался пальцами, словно ненароком, до плеча девушки. А она щебетала, щебетала.

— Ты что, студент?

— Студент.

— А где?

— Педагогический имени Ленина.

— A-а… Учитель, значит?

— Значит, учитель.

Она стряхнула пепел и съежилась.

— Хмель проходит, становится холодно.

Он обхватил ее плечо, привлек к себе. Она не сопротивлялась.

— Думаешь, согреюсь? — усмехнулась она.

— Ну хоть немного, — прошептал он, прижимаясь. Непонятно-приятное волнение охватило его. Туман страсти постепенно обволакивал, заглушая голос разума и смысл действий.

— А ты кто, а? — пропела она, поудобнее устраиваясь в его объятиях.

— Человек, — насмешливо сказал он, припомнив слова Горького.

— Я понимаю, — она выбросила окурок, — что не зверь. Нации какой?

— Азербайджанец.

— Вот азербайджанцев знакомых у меня не было. Были грузины, даже армянин был. Серопом звали. Ух, какой коварный…

— Ну, коварных хватает везде, и среди наших, и среди ваших.

Она еще больше придвинулась к нему, прижалась коленом.

— Как странно все устроено в мире, — романтически начала она, — еще полчаса назад я тебя не знала. А теперь вот сижу и обнимаюсь.

— Космический век, бешеные скорости. Плюс — короткая жизнь. Так что не переживай. — Правой рукой он обнял ее за талию, попытался поцеловать.

Она увернулась.

— Не надо. Я и так казнюсь. Что ты обо мне подумаешь? Ночь, встреча, объятия, поцелуи. Нет, нет. — Она хотела высвободиться, но он удержал ее.

— Сиди. И так хорошо.

— Который час, кстати?

Он глянул на часы.

— Половина первого.

Она осторожно убрала его руку и встала.

— Пошли. Я лично в отпуске, а тебе в институт. Вставай.

Студент не шелохнулся. Не выпуская руки, он притянул ее снова.

— Времени слишком много. В институт завтра не надо. И послезавтра тоже. Я на дипломе.

Она села.

— Давай покурим еще, — предложила Таня.

— Давай. И заодно обмозгуем, где достать чего-нибудь выпить.

— Если честно, я бы тоже не отказалась. Там, в компании… — она расмеялась.

— Ты что? — удивился студент.

— Ничего, так — увильнула она.

— Может, у таксиста?

Она промолчала.

— У них бывает, — настаивал он.

— Это дорого, — задумчиво произнесла она. — Ладно, достанем. Пошли. — Она встала, застегнула пуговицу.

— Куда мы идем?

Она рассмеялась. Он обнял ее за талию и так они дошли до Никитских ворот, где свернули в какой-то старинный дворик и остановились под тусклой лампочкой над первым подъездом. Она приложила указательный палец к губам.

— Тсс, — прошептала она, — слушай сюда. Поднимаемся на четвертый этаж без звука. Ты понял? Без звука, без кашля, без чиха. На цыпочках, — предупредила она и первая вошла в подъезд.

Задыхаясь от волнения и подступившей страсти, студент след в след поднялся за женщиной на четвертый этаж. Тихонечко, стараясь не громыхать ключами, она отперла дверь, впустила его. Затем провела в просторную комнату.

— Я не буду включать свет, — таинственно прошептала она. — Давай шесть рублей и жди меня.

— А это далеко? — забеспокоился он.

— Шестой этаж. Только не включай свет, ладно?

— Ладно, — согласился он и протянул деньги.

— Я мигом, — пообещала она и исчезла.

Несколько привыкнув к темноте, студент огляделся. Похоже, в этой комнате не было никакой мебели, разве что вот этот столик. То ли журнальный, то ли детский. В углу темнел диван с неубранной постелью. Он сделал шаг вперед и пожалел. Нога его ударилась о какой-то предмет. Приглядевшись, он увидел маленький транзисторный телевизор.

Студент прислушался. Она. Идет. Тяжелая входная дверь глухо закрылась, щелкнул замок два раза и через минуту к нему подошла Таня.

— Освоился? — шепнула она и подвела его к дивану. Они сели.

— Достала?

— Вот. — Она протянула бутылку «Экстры».

— Молодец, — похвалил он и привлек ее к себе. Жадно поцеловал в губы.

Она не сопротивлялась. Обвив его шею, сдержанно отвечала на ласки, приобретавшие все более решительный характер.

— Постой, съешь ведь, — пошутила она, высвобождаясь. — Я сейчас принесу банку и стаканы. Рюмок, к сожалению, нет.

Утомившийся ожиданием заветного часа студент молча кивнул ей, не отрывая сверлящего взгляда от вновь расстегнувшейся пуговицы. Таня упорхнула на кухню, там загремела стаканами и, вероятно, открывалкой и вскоре появилась с полной тарелкой маринованных огурцов.

— Эгей, ну, поди сюда, — вполголоса позвала она его, делая какие-то знаки. Студент скорее догадался — надо придвинуть маленький столик к дивану. Он порывисто встал, сделал шаг, другой. Раздался оглушительный треск. Телефонный аппарат, стоявший на полу у дивана, жалобно взвизгнул.

— Медведь, — укоризненно бросила Таня, помогая перетаскивать стол.

Через несколько минут они сидели рядом и студент, не теряя времени, раскупорил бутылку.

— За что пьем? — кокетливо спросила Таня, вертя пальцами большой граненый стакан.

— За тебя.

— Нет. Давай за наше знакомство. Оно такое необычное, я бы даже сказала, романтическое. Подходит на улице незнакомый человек, так запросто заговаривает с посторонней женщиной. И — пожалуйста, теперь сидит с ней, в полутьме, за бутылкой. А? Так ведь не бывает, правда?

— У меня впервые, честное слово, — признался он.

— И у меня тоже. Такого никогда не было. И, скорее от того, что такого никогда не было, я и согласилась, наверное, на твое предложение.

— Только поэтому? — с легкой обидой спросил он.

— Ну, — она развела руками, — может, не только поэтому. Ну, давай. За тебя. — Она протянула стакан.

Таня взобралась на диван, поджав под себя ноги и пристроив пепельницу рядом.

— Ты обо мне уже знаешь. Студент, почти выпускник. Через два месяца айда домой. А вот о себе ты ничего не рассказала. Чем занимаешься, где работаешь? Мне было как-то неловко расспрашивать.

Таня заметно посерьезнела. Уставившись неподвижно в одну точку, она в раздумье выпускала клубы дыма. Казалось, забыла о нем. Глубоко вздохнув и не глядя на него, она горько улыбнулась.

— Это так неинтересно, студент. Это так неинтересно….

— Ты замужем? — перебил он ее.

— Была, — услышал он насмешливый ответ.

— Развод?

— Нет.

— Погиб?

— Нет.

Он удивился. Удивился, что не слышит то, что обычно в таких случаях говорят женщины. А говорят в основном одно и то же — развод, потому что пил или потому что гулял. Или же изменял. И ничего о себе. О себе в свою бытность с ним, с мужем. Большинство разведенных женщин, не ограничивающие себя в любовных связях, выдают именно такую информацию. Реабилитируют себя в глазах постороннего мужчины. А эта, похоже, оригинальничает.

— Не понял, — повторил он, — то замужем, то не замужем.

— А зачем тебе? — она устало взглянула на него.

— Можешь не отвечать, если это тайна. Но мне все же очень интересно. И квартира… Ты что, живешь одна?

— Пока да. Потом не знаю.

— Странно. Ни одного категоричного ответа. У тебя есть родители?

— Только мать. В Туле.

— Дети?

— Нет.

— А где муж?

Она шумно перевела дыхание, затем погасила сигарету.

— Он на Севере. Уехал на заработки.

— А почему без тебя?

— Не знаю. — Она неопределенно пожала плечами. — Слушай, студент, давай выпьем. А?

Он молча разлил. Выпили. Она вновь потянулась за сигаретой.

— Может, достаточно?

— А я хочу напиться, — с вызовом бросила она. — Хочу и все! Что? Не имею права?

Когда нет супруга или супруги — значит, нет надежного тыла. Если нет такого тыла, нет уверенности в том, что ты делаешь, чем ты занимаешься. В масштабах одной небольшой деревни это грустно, а в большом густонаселенном городе — страшно. Неуверенность часто порождает ошибки, которые притормаживают прогресс и развитие.

Он вдруг заметил, что головная боль уже исчезла, что у него, как поговаривали товарищи, появилось второе дыхание, что рядом с ним сидит женщина, готовая быть с ним. Он украдкой взглянул на нее. Глаза ее были закрыты. Сделал движение.

— Ты что? — прошептала она.

— Думал, спишь.

— Он тоже так думал. — Она прыснула. Смеялась долго, уткнувшись в одеяло.

— Кто?

— Ладно, так и быть, расскажу. Только еще чуть-чуть и дай мне сигарету.

Студент повиновался.

Несколько секунд она раздумывала.

— Значит, так, — торжественно начала она, — есть у нас один главный архитектор. Давно замечаю — неровно дышит. Все Танечка, Танюша. Билеты доставал на концерты всякие. Я все отказывала и отказывала. Обиделся. Целый месяц словно не замечал. А сегодня утром подошел в буфете и сказал: «У меня день рождения? Пойдешь?» Я от растерянности согласилась. После работы он нанял такси, и мы приехали к нему в Чертаново. Я почему-то думала, что в доме будут гости или, в худшем случае, его родители. А он, оказывается, живет один. Разведенный. Ну, деваться некуда и неудобно как-то… Вошли. Он накрыл стол, выставил пиво, коньяк, вино. — Она сбросила пепел. — Выпили, поговорили, потанцевали. У меня закружилась голова, и я легла. Вероятно лежала с закрытыми глазами. И время, наверное, какое-то прошло. Вдруг — смотрю, а он уже голый, направился в ванную принимать душ. Я тихонечко встала, на цыпочках вышла из квартиры и бросилась бежать. А тут ты. — Она снова рассмеялась. Как мальчишка, разбивший камнем окно неприятелю. — Вот так, студент. Убежала от одного, попала к другому.

Студент придвинулся.

Горячий долгий поцелуй подхлестнул поостывшие чувства, наскоро вывел на рельсы взаимовлечения. Говорить не хотелось, объясняться тоже. Говорили руки, говорили полусомкнувшиеся глаза, объяснялись губы. В окно падал уже лунный свет, вырывая по очереди из полутьмы то его, то ее. Жажда игры в любовь наполняла каждое по-своему опустошенное сердце.

В мгновение ока он расстегнул все пуговицы на кофте, помог ей раздеться.

— Мне надо выйти, — стыдливо прошептала она, обжигая его ухо горячими губами.

— Если честно, мне тоже.

Она хихикнула и сделала жест рукой — при выходе из комнаты направо. Минуты через две он вернулся. Женщина все еще сидела в джинсах.

— Налей еще чуток, чисто символически, а то я совсем не пьянею. А я пока сбегаю, — пропела она и умчалась.

Студент разлил в оба стакана, затем на цыпочках подошел к окну. Ночь. Тишина. За окном ни души. Оно выходило во двор, где под брезентом стояла одинокая машина. В форточку бил свежий воздух, разбавляя накуренный воздух комнаты. Он зябко съежился.

Ощутив прикосновение, обернулся. Таня, томно улыбаясь, стояла перед ним в коротеньком французском пеньюаре, который он как-то раз заметил в универмаге.

— Ты что? — целуя его, спросила она.

— А что? — не понял он.

— Почему не лег?

— Ждал тебя.

Он привлек ее к себе и сразу же ощутил запах польских духов.

— «Может быть»? — шмыгнул он носом.

— «Быть может».

— Один черт. Постой-ка. — Он взял ее на руки и пошел к дивану. Бережно уложил, затем поспешно стал раздеваться.

— Сильный, — мечтательно произнесла она.

Пронзительный телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть. В испуге и недоумении замерли. Прозвенел второй звонок, еще более настойчивый, чем первый.

— Кто это может быть?

С третьим звонком Таня выхватила трубку.

— Алло? — испуганно спросила она. — Да, да, это я. Кто?.. А-а-а… Здравствуйте… Что с ней? Спасибо, что позвонили, Юлия Михайловна… Сейчас… бегу, бегу… — Положив трубку, Таня с минуту молчала, затем, ни слова не говоря, принялась торопливо одеваться.

— Что-нибудь серьезное? — осторожно осведомился студент, увидев ее изменившееся лицо.

Таня, не отрываясь, безнадежно махнула рукой — не до тебя, мол. Подождав еще немного, он лихо вскочил с дивана и подошел к окну.

— Ну, не обижайся, миленький. Она упала. Не может встать. Язык к тому же отнялся.

— Кто? — спросил он, не оборачиваясь.

— Свекровь, кто же еще… Я уже готова.

Студент обернулся. Таня включила свет в прихожей и, видимо, причесывалась перед зеркалом.

— Так мне одеваться, или ты все-таки придешь? — раздраженно спросил он, мыслено ругая Танину свекровь.

— Как хочешь. Хочешь, спи.

— А сколько времени?

— Ровно три.

— Нет, одну я тебя не пушу, — сказал он, понимая, что оставаться здесь одному по крайней мере глупо. Кроме того, ей одной переться бог весть куда в ночь тоже немыслимо. Он лихорадочно натянул брюки, заправил сорочку и, взяв пиджак, пошел к выходу.

Таня шла быстро, он — едва поспевал за ней.

— Далеко? — прерывисто дыша, спросил он.

— Близко, за «Повторной».

Они вышли на Спиридоньевский переулок и, пройдя совсем немного, вошли в подъезд. Он в нерешительности остановился у лифта.

— Он отключен, — предупредила Таня и первая стала подниматься.

— Мне, наверное, не стоит, — как бы обращаясь к себе, прошептал он.

Она, не говоря ни слова, спустилась вновь и так же молча потащила его за рукав. На втором этаже они позвонили в дверь коммунальной квартиры. Дверь почти сразу же открыла проворная кругленькая старушка в очках. Вероятно, та, что звонила, догадался студент. Таня кивнула ей, и они вошли в длинный коридор, тускло освещенный люминесцентной лампой.

Узкая комнатушка свекрови была сплошь завалена старинным хламом. Тут стояла и сделанная лет пятьдесят назад бамбуковая этажерка, напичканная книгами в старых переплетах. Рядом грозно возвышался темный комод под белой накидкой с узорами. Против комода, в ближнем правом углу, стояла никелированная кровать, на которой полусидела-полулежала пожилая интеллигентной наружности женщина.

Она вскинула удивленные глаза на студента, поздоровавшегося с ней. Затем перевела взгляд на Таню, которая обняла и расцеловала ее. Студент прошел дальше в комнату и уселся на черном диване-оттоманке, пружины которого громко задребезжали под его тяжестью.

— Что с вами, родненькая, — засуетилась Таня, — где болит, а? Дорогая вы моя… Ну, скажите, что у вас случилось?

— Ы-ы…мм…ммо… — Женщина тщетно пыталась что-то сказать, но у нее не получалось. Вошла старушка, открывшая им дверь.

— Сплю я чутко. Вдруг, — слышу — она. А я всех жильцов узнаю по походке. Вдруг — грохот. Будто что-то тяжелое упало. Батюшки, думаю, никак Маргарита Ивановна поскользнулась. Выхожу, а она лежит и подняться не может. Ну, я и дотащила ее кой-как. Потом, гляжу, язык у нее отнялся. И покраснела вся. Видишь, лоб и щеки красные. Вот я и решила тебе телефонировать.

— Спасибо вам, Юль Михайловна. Правильно все сделали. А «неотложку» вызывали?

— Не-а, — покачала головой старушка, — не усекла. А надо?

Таня вопросительно глянула на него. Студент выдержал этот проникновенный взгляд и сделал жест рукой. Она вышла в коридор.

Старушка в очках подсела к больной и повернулась к студенту.

— Как вы думаете, отчего это может быть?

— Язык? — скорее догадался он.

— Да.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Но вы, Маргарита Ивановна, лучше ложитесь. Любая болезнь требует спокойствия.

Больная, немного успокоившись, улеглась поудобней.

— У меня тоже в последнее время что-то здесь пошаливает, — пожаловалась старушка, указывая на сердце. — Иной раз так кольнет, что дух захватывает. А ведь матушка моя, царство ей небесное, девяносто два прожила.

— Прежде дольше жили.

— Во-во, — оживилась старушка, — тетка моя восемьдесят четыре прожила. Помнишь, — обратилась она к больной Маргарите Ивановне, — мы с тобой ездили на Митинское?

Та утвердительно кивнула.

— Так вот, всю жизнь курила папиросы «Беломор-канал» и чарочкой-другой не брезговала. Господи ты боже мой, прости ты меня ради Христа, — она перекрестилась. — А я ничего не употребляю, однако ж, поди, болит.

— Пройдет, — успокоил ее студент.

— Неотложка выезжает, — Таня неслышно прошла в комнату и увидев свое место рядом с больной занятым, решила было подсесть к студенту. Однако Юлия Михайловна встала и заторопилась.

— Пойду-ка спать, — объявила она, — утро вечера мудренее. Авось, все наладится.

— Спасибо вам за доброту, Юлия Михайловна, — тепло поблагодарила Таня и подсела к больной. Старушка ушла.

Студент глянул на часы. Половина пятого. Встал, осторожно, стараясь не шуметь, прошел к Тане. Едва дотронулся до плеча. Она тотчас подняла голову. Повернулась к нему, виновато улыбнулась. Он сделал жест пальцами, означавший — иду покурить. Она кивнула. И в этот момент затрещал звонок на входной двери. Таня вскочила и бросилась к выходу.

Вошел молодой сухощавый врач и грузная, в летах, медсестра. Больная очнулась и что-то невнятно произнесла.

Врач сел перед ней.

— Ну, — начал он бодро, — что у нас стряслось?

Больная вытащила руку из-под одеяла и поднесла к губам. Глаза ее с ужасом следили за каждым движением доктора и медсестры. Сделав несколько попыток заговорить, она бессильно откинулась назад.

— Отнялся язык? Всего-то? — Казалось, доктор был в недоумении — стоило ли из-за такого пустяка вызывать «неотложку»? — Это такое теперь частое явление, — он повернулся к медсестре. — Церебразин. — Затем повернулся к больной. — А вот вам двигаться категорически запрещаю. Вставать тем более. Только по нужде.

Медсестра торопливо открыла чемоданчик, который держала в руках, и достала шприц.

— Смочите чистую тряпочку и на лоб, — обратился врач к Тане, что-то размашисто записывая в своем блокноте. Та с готовностью вышла.

Студент бесшумно скользнул в коридор.

Таня помогла свекрови повернуться. Врач вышел вслед за студентом.

— Курите? — предложил студент.

Тот, странно изучая Алика, отрицательно покачал головой.

— Бросил, — пояснил он. — А вы кто ей будете?

Студент опешил от неожиданности.

— Я? Вообще-то, знакомый. Сосед.

Врач посмотрел ему в глаза и снова отрицательно покачал головой.

— Что? — не понял студент.

Врач огляделся.

— Плохо, — еле слышно выдавил он.

— Что плохо? — Осоловев от выпитого и бессонной ночи, студент туго соображал.

— Кровоизлияние в мозг.

— Да вы что?

Врач безнадежно развел руками. Увы, так.

— Дочь? — спросил он.

— Сноха. — Студент был потрясен. — Сколько?

Врач понял вопрос.

— Думаю, не больше недели. Но ей пока не говорите. Пока, — подчеркнул он.

Студент согласно кивнул.

Когда они вернулись в комнату, Таня сидела у изголовья больной и делала ей примочки. Медсестра уже укладывала свой чемоданчик. Больная, прикрыв веки, мирно лежала.

— Доктор, отчего это? — спросила Таня, не отрываясь от занятия.

— Нервы, дорогая, нервы. Она часто нервничает?

— По-моему, даже слишком.

— Вот видите. Но — ничего страшного. Завтра вызовите участкового врача. Он выпишет нужные лекарства. И все образуется. Главное — покой. Вставать запрещаю. Вы поняли?

Она утвердительно кивнула.

— И будет лучше, если вы сейчас оставите ее. Пусть поспит. Это на пользу. Пошли, Андреевна. Прощайте.

Студент проводил их до лестничной клетки, вернулся.

— Маргарита Ивановна уже засыпает, — прошептала Таня предупредительно.

Они спустились вниз и вышли на улицу.

Несмотря на ранний час, на улице почти никого не было. Они посторонились, пропуская поливальную машину, которая, проезжая мимо, убавила струю. Свернув на Малую Бронную, зашагали быстрее.

Из-за поворота вынырнула милицейская «Волга» и подъехала прямо к ним. Остановилась. Водитель и милиционер, сидевший рядом, мгновенно подошли к ним.

— Кто такие? Откуда? Куда? — спросил водитель со звездочками на погонах.

Алик и Таня удивленно переглянулись.

— А вы что, из гестапо? — попытался подшутить он.

— Я сейчас покажу тебе, черномазый, гестапо, — злобно сверкнув глазами, пообещал он. — Документы.

— У меня нет никаких документов, — безнадежно проговорила она.

— Садитесь, там разберемся.

— Ну и ну, — удивился Алик, однако спорить не стал.

Через несколько минут все вчетвером входили в отделение милиции, расположенное за кафе «Лира».

— Фамилия, имя, отчество, — подозрительно оглядев их, принялся за формальности пожилой капитан.

— А в чем, собственно, дело? — спросил Алик, подойдя к столу.

— Стойте там, где вы стояли, — тоном, не терпящим возражения, предложил капитан. — Документы какие есть?

— У меня студенческий, — Алик протянул билет.

Капитан с неудовольствием разглядел его, повертел в руках. Так это же не вы.

— Как это не я? — вспыхнул от негодования Алик. — Фотография пятилетней давности.

Капитан не ответил, однако поднял трубку телефона и сделал запрос. Алик напряженно следил за выражением лица милиционера. Когда тот удовлетворенно повесил трубку, студент понял — все в порядке.

— Можно уйти? — осмелился он.

— Вы можете, а вот она — нет. — Он кивнул в сторону молчавшей до сих пор Тани.

— На хвост, что ли, кому наступила? — огрызнулась она.

— Никаких документов, подтверждающих удостоверение личности. Кто тебя знает, кто ты.

— Да Савицкая я, Таня, — нервничала женщина. — Живу здесь, рядом. — Она назвала адрес.

— Москвичка, что ли? — Капитан, казалось удивился.

— Ну конечно.

— А этот кто? — брезгливо спросил он, даже не удостоив студента взглядом.

— Почти муж, — сразу ответила Таня.

— Что вы делали у Никитских ворот в шесть часов утра? Куда шли, откуда?

— Я должна отвечать? — спросила она с вызовом.

— Обязаны.

Женщина вкратце рассказала о внезапно заболевшей свекрови, о «скорой помощи». Капитан слушал, полуразвалившись на стуле, изредка зевая и лениво делая какие-то понятные только ему пометки в своей тетради.

— Значит, заболела свекровь? — гадко улыбнулся он.

— Да.

— А чем вы объясните тот факт, что вы оба пьяны? — неожиданно спросил он. — И мы сейчас отправим вас в медвытрезвитель, после которого получите пятнадцать суток.

— Но мы же не хулиганили, — отчаялся студент.

Капитан метнул в него злобный взгляд.

— А ты молчи. Понаехали тут всякие…

Таня решительно шагнула к представителю власти.

— Ручку и бумагу, — жестко потребовала она.

Тот удивленно вскинул брови.

— Для чего?

— Хочу сделать заявление.

Капитан потупил взор, промолчал.

— Хотите попугать? — сделал он кислую мину.

Таня была невозмутима.

— До сих пор не могу понять, за что нас сюда привезли? — попытался нейтрализовать положение Алик.

— Да потому что бродяг нынче развелось во, — неожиданно вскричал капитан, указательным пальцем проведя по горлу. — А с нас спрашивают, требуют. Забирайте свой студенческий и чтоб духу вашего здесь не было. — Он швырнул билет на стол и, ни на кого не глядя, пододвинул к себе какие-то бумаги. Скорее убедил, что они, Алик и Таня, его больше не интересуют и что он уже занят чем-то более важным.

«Что ж, подумал студент, дай бог тебе немного ума».

Очутившись на улице, они молча прошли к ее дому, также молча поднялись и вошли в квартиру. Он мельком взглянул на нее. Таня выглядела утомленной, несколько рассеянной и подчеркнуто строгой. Она устало плюхнулась на диван, предварительно отодвинув от него журнальный столик с недопитой бутылкой водки, недоеденными маринованными огурцами и переполненной пепельницей. Телефонный аппарат, о который грохнулся ночью Алик, сиротливо помалкивал на полу, не предвещая теперь неожиданного путешествия. Стена, к которой был придвинут диван, была сплошь усеяна приклеенными фотографиями артистов кино. В самом центре этой картинной галереи красовалось большое, вероятно вырезанное из журнала, фото Алена Делона.

Студент подошел к окну и повернулся. Женщина, растревожившая его ночью и не дававшая всю ночь покоя, сидела, обхватив руками голову и опершись о колени. Казалось, она уснула, так и не дождавшись конца фильма. Ее короткие волосы были взлохмачены, обнажились маленькие ушки со вдетыми миниатюрными простыми сережками. Он огляделся.

Полупустая комната наводила уныние, тоску. Заброшенный ее вид вызывал жалость. Обшарпанные обои кое-где свисали разодранными лоскутами, наводя на мысль о предстоящем ремонте. Транзисторный телевизор, стоявший на полу рядом, был почему-то повернут экраном к стене.

Наконец она разжала руки и подняла голову.

— Ну, что скажешь, студент? — хриплым голосом спросила она, сбрасывая туфли.

Он промолчал, глядя на нее и не видя ее. Он видел Маргариту Ивановну, ее ужасом наполненные глаза, беззвучно шевелящиеся губы. Он видел лицо озадаченной Юлии Михайловны, энергично жестикулирующей, что-то горячо рассказывающей. Медсестру, бесстрастно наполнявшую шприц. Врача, странно изучавшего его…

— Да что с тобой? — повторила Таня.

— Все в порядке, — пришел он в себя. — Чуть не уснул.

— Ты знаешь, я тоже, — хихикнула она, доверчиво глядя ему в глаза. — Садись.

Алик, что-то раздумывая, подошел и сел перед ней на корточки. Казавшееся ему ночью некрасивым лицо этой женщины было не таким уж безобразным. Наоборот, чем-то даже очень привлекательным и милым.

Она выдержала долгий взгляд и легла, не раздеваясь.

Так в свое время, вероятно, ложилась и Маргарита Ивановна.

— Слушай, — вдруг громко начал он, — тебе не скучно жить одной?

Она удивленно приподняла голову, посмотрела на него и легла вновь.

— Что ты хочешь этим сказать? — глухо спросила она.

Он промолчал. Порывисто нашарив сигареты и спички, закурил, часто и жадно затягиваясь.

— Через два месяца я заканчиваю институт и уезжаю из Москвы. Ты меня слышишь? — спросил он, усаживаясь на диване и поворачивая ее лицо к себе.

— Слышу, — едва прошептала она.

— Я снимаю небольшую комнату в коммунальной квартире на Арбате. Точнее, на Веснина, напротив итальянского посольства.

— Богатый, значит, — неправильно поняла она.

— Дело не в этом. — Он говорил горячо и убежденно. — Живу один. У меня никого нет. То есть, есть товарищи, друзья, но они все в общежитии. Поживи у меня.

— Как это? — удивилась она. — На каких правах?

— Чисто человеческих, — просто ответил он.

— А потом? — засветилась она любопытством.

Студент стряхнул пепел, уклонившись от ответа.

— Не знаю. — Последовала продолжительная пауза. — Поживем, увидим.

Она рывком встала и прижалась лицом к его спине.

— И где ты был раньше, — вздохнула она, гладя его волосы, руку.

«Одна, совсем одна», — вспомнил он Маргариту Ивановну. Мысль о близкой кончине этой женщины будоражила его, беспокоила. С ее смертью осиротеет и эта молодая женщина, имеющая мужа и теряющая его. Как перенесет она этот новый удар судьбы, когда не станет свекрови, единственной в этом огромном городе моральной поддержки? Немного узнав ее прямую, озорную натуру, полную искренности и ребяческой шаловливости, он понял — тяжело.

— Чего молчишь? — не оборачиваясь, спросил он.

— А у нас осталось выпить?

— Есть немного.

— Тогда я вожусь с тобой, — пошутила она и села рядом. — Хочу выпить на брудершафт.

С секунду они смотрели друг на друга, затем слились в долгом поцелуе, томительном предвестнике любви.

— Подожди, — он вдруг резко отстранился и встал. — Пошли?

— Куда?

— Ко мне, ко мне. Собирайся. Белье, самое необходимое. И ко мне. А то мне очень тесно в этой комнате. Тесно и страшно.

Она удивленно хмыкнула, нерешительно встала и вышла из комнаты.

Через несколько минут они уже стояли на остановке и ждали троллейбуса. Одной рукой он держал полиэтиленовый пакет, в котором без труда поместилось нужное для смены белье, другой сжимал доверчивую ладошку не одинокой пока женщины.

Редкое дуновение утреннего ветерка приятно освежало лицо, сгоняя накопленную за ночь усталость и задремавшие чувства.

Подкатил чистенький, как это утро, троллейбус и, забрав их, довез до Смоленской площади. Там они вышли и, пройдя немного по Арбату, свернули на Веснина.

— Добро пожаловать, — весело сказал он, пропуская Таню в комнату. Она остановилась.

Маленькая уютная комнатка. Чистая и опрятная. На столе — груда книг и тетрадей. Она прошла к шифоньеру и встала перед зеркалом.

— Какая я страшная, — воскликнула она, всматриваясь.

— Переживу, — в тон ответил студент, нарезая хлеб, колбасу. — Сосиски отварить?

Она подошла к нему и положила руки на плечи.

— Это сон?

— Нет, моя хорошая. Это завтрак. Ночной завтрак. Так будем сосиски?

— Спасибо.

Он вывернулся и принялся хлопотать за столом.

— Спасибо — да или спасибо — нет?

Она тихо рассмеялась.

— Нет.

Студент разлил оставшуюся водку в высокие фужеры.

— За тебя, — сказал он, поднимаясь.

— А я за тебя. Брудершафт.

Они скрестили локти, выпили, затем, как того требуют правила брудершафта, поцеловались. Немного перекусив, она потянулась за сигаретой.

— Последняя, — она извлекла сигарету и повертела ее. — Можно в душ?

— Ну конечно.

Проходя мимо, Таня нагнулась для поцелуя. Студент жадно прильнул к ней, чувствуя, как приятно кружится голова. Наконец, сделав над собой усилие, она прошептала:

— Я хочу принять душ…

— Пуговица… — пробормотал он, — эта пуговица всю ночь дразнила…

Она достала из пакета халат, полотенце и ушла в ванную, на прощание шутливо пригрозив ему пальчиком.

Алик, не раздеваясь, прилег.

«Нет, не скажу, — решил он, — но буду рядом». Он закрыл глаза и почему-то вспомнил капитана милиции. Быстро встал, подошел к окну и смачно сплюнул в форточку. Затем снова лег.

Приятная истома мгновенно овладела им, и он вдруг почувствовал нежащий полет в пропасть.

Когда Таня вернулась, держа в руках джинсы и белье, студент мирно посапывал. Она улыбнулась, разложила белье на стуле, подошла к нему. Стараясь не разбудить, она сняла его туфли, расстегнула сорочку. Студент дернулся и, что-то невнятно пробормотав спросонок, повернулся набок. Таня бережно укрыла его, затем, постояв немного, скинула с себя халат и юркнула под одеяло.

Где-то за стенкой часы пробили девять раз.