Действие второе

Сцена первая

Комната в доме судьи Бэланса. Входят судья Бэланс и капитан Плюм.

Бэланс. Если на наши деньги вы будете убивать побольше французов, недостатка в солдатах у вас не будет. А то в прошлый раз, какая же это была война[17]? Сколько лет воевали, а ни раненых, ни убитых – одни только россказни про все это. За наши-то денежки мы только и получили, что газеты, в которых читать было нечего. Наши солдаты знай себе бегали взапуски да играли с врагом в прятки. Сейчас – дело другое: вы и знамена и штандарты привезли, и пленных взяли. Захватите еще одного французского маршала[18], капитан, и я сам пойду в солдаты, ей-богу!

Плюм. Простите, мистер Бэланс, а как поживает ваша прелестная дочка?

Бэланс. Ну что моя дочь в сравнении с маршалом Франции! Мы же говорим о серьезных вещах, капитан. Я еще должен получить от вас подробный отчет о сражении у Гохштедта.

Плюм. О, это было великолепное сражение. Такое не часто увидишь. Но мы сразу устремились к победе и ничего вокруг не видели. Генерал приказал нам разбить врага, мы его и разбили. Вот и все, что я знаю об этом деле. Опять прикажет – опять разобьем. Простите, мистер Бэланс, а как поживает мисс Сильвия?

Бэланс. Все Сильвия да Сильвия! Как вам не стыдно, капитан! Ваше сердце уже отдано: вы повенчаны с войной и влюблены в победу. Думать о ином недостойно солдата.

Плюм. Я не о возлюбленной, я о друге, мистер Бэланс.

Бэланс. Оставьте, капитан! Разве вы не обманули бы мою дочь, если б могли?

Плюм. Ну что вы, сэр! Ее, по-моему, не так-то легко обмануть.

Бэланс. Да проще простого, сударь, как всякую другую девушку ее возраста и наружности – стоит только за дело взяться мужчине ваших лет и вашего темперамента. Я ведь тоже был молод, капитан, тоже служил в армии и по себе знаю, что за мысли бродят у вас в голове. Помню, сударь, как мне хотелось соблазнить дочку одного старого помещика, который был ну точь-в-точь таким, как я теперь, а я был как вы. Ногу бы, кажется, тогда отдал – только бы вышло.

Плюм. А этот помещик был что, вашим другом и благодетелем?

Бэланс. Я бы этого не сказал.

Плюм. Тогда нечего и сравнивать. Услуга, которую вы мне оказали, сэр...

Бэланс. Ну полно, пустое... Терпеть не могу этих слов! Если я в чем услужил вам, капитан, так ведь мне и самому это было в радость. Ты мне по сердцу, и, если бы я мог расстаться со своей дочкой, я отдал бы ее за тебя так же охотно, как за любого другого. Впрочем, чувство долга не позволит вам оставить службу, капитан, а благоразумие не даст моей дочери сопровождать вас в поход. А вообще говоря, она сама себе хозяйка, у нее полторы тысячи своих денег, так что... (Зовет.) Сильвия, Сильвия!

(Входит Сильвия.)

Сильвия. Вам несколько писем из Лондона, сударь. Я положила их на стол у вас в кабинете.

Бэланс. Тут к нам джентльмен из Германии. (Подводит к ней Плюма.) Вы меня извините, капитан, мне надо прочесть письма. Я скоро вернусь. (Уходит.)!

Сильвия. Добро пожаловать в Англию, сударь.

Плюм. Вы не знаете даже, как мне радостно это слышать от вас, сударыня! Надежда услышать эти слова из ваших прелестных уст и привела меня обратно в Англию.

Сильвия. Молва гласит, что солдаты прямодушны, должна ли я этому верить?

Плюм. Непременно, если тому порукой еще и мое слово. Ибо, клянусь честью солдата, сударыня, я шел навстречу любой опасности, чтобы быть достойным вашего уважения. А если я мечтал вернуться живым, то единственно ради счастья умереть у ваших ног.

Сильвия. Можете умереть у моих ног или где вам заблагорассудится, сударь, только раньше позаботьтесь о завещании.

Плюм. Мое завещание уже составлено, сударыня! Вот оно. (Вручает Сильвии пергаментный свиток.) Потрудитесь прочесть бумагу, написанную мной в ночь перед битвой при Бленгейме, и вы узнаете, кому я все оставил!

Сильвия (разворачивает пергамент и читает). «Мисс Сильвии Бэланс». Что ж, капитан, превосходный комплимент и вполне веский. Но, поверьте, меня больше радует ваше доброе намерение, чем возможность получить эти деньги. Только, по-моему, сударь, вам следовало бы оставить что-нибудь вашему малютке из Касла.

Плюм (в сторону). Вот так удар! – Какому малютке, сударыня? Из завещания видно, что он вовсе не мой. Эта девчонка замужем за моим сержантом, сударыня. Бедняжка вздумала объявить меня отцом в надежде, что мои друзья поддержат ее в трудную минуту. Вот и все, сударыня. Оказывается, у меня уже и сын появился! Ну и ну!

(Входит слуга)

Слуга. Сударыня, хозяин получил дурные вести из Лондона и желает немедленно с вами поговорить. Он просит извинения у капитана, что не может выйти к нему, как обещал. (Уходит.)

Плюм. Неужели что-нибудь случилось! Не дай бог! Ничто так не огорчило бы меня, как мысль, что столь достойного и благородного джентльмена постигла какая-то беда. Не буду вам мешать. Утешьте его и помните, что, если понадобится, жизнь моя и состояние – в распоряжении отца моей Сильвии. (Уходит.)

Сильвия. Я воспользуюсь всем этим только в случае крайней нужды. (Уходит.)

Сцена вторая

Другая комната в том же доме. Входят судья Бэланс и Сильвия.

Сильвия. Пока есть жизнь, есть и надежда, сударь. Брат может еще поправиться.

Бэланс. На это трудно рассчитывать. Доктор Мертвилл пишет, что, когда это письмо попадет мне в руки, у меня уже, наверно, не будет сына. Бедный Оуэн! Вот оно, возмездие господне! Я не плакал по отцу, потому что он оставил мне состояние, и теперь я наказан смертью того, кто был бы моим наследником. Отныне ты вся моя надежда и утешение! Твое состояние значительно возросло, и у тебя, надеюсь, появятся иные привязанности, иные виды на будущее.

Сильвия. Я готова во всем повиноваться вам, сударь, объясните только, каковы ваши желания.

Бэланс. Со смертью брата ты становишься единственной наследницей моего имения, которое через три-четыре года будет приносить тысячу двести фунтов в год. Теперь ты с полным правом можешь претендовать на титул и высокое положение в обществе. Знай себе цену и выкинь из головы капитана Плюма. Я с тобой говорю прямо.

Сильвия. Но вы так хвалили этого джентльмена, сударь...

Бэланс. Я по-прежнему к нему расположен. Он славный малый, и я был бы не прочь с ним породниться, но как наследник и продолжатель рода он мне не подходит. Полторы тысячи приданого я бы, пожалуй, еще отдал ему в руки – они бы не пошли ему во вред,–но, бог ты мой, тысяча двести годовых!.. Они же его погубят, он с ними рехнется. Пехотный капитан с такими деньгами – это же феномен какой-то! А у меня еще лесов на пять-шесть тысяч. Да он от них вконец обезумеет! У капитанов, да будет тебе известно, природная неприязнь к строевому лесу: никак не успокоются, пока не сведут его. Или наймет какого-нибудь шельму подрядчика, а тот уж изловчится и понарежет из моих вековых дубов и вязов карнизов, колонн, оконниц, птичек всяческих, зверюшек да разную нечисть, чтоб снизу доверху украсить этакую новомодную бонбоньерку на берегу Темзы. Но в одно прекрасное утро скотина садовник принесет вам «Габеас Корпус»[19] на все мои земли, и вы переедете куда-нибудь в Челси или Туитнэм[20] и снимете там домик с садиком.

(Входит слуга.)

Слуга. Там какой-то человек с письмом к вашей милости, сударь, но он желает отдать его в ваши собственные руки.

Бэланс. Хорошо, пойдем к нему. (Уходит со слугой.)

Сильвия. Теперь пусть только вступят в спор долг и любовь, и я в точности принц Красавчик![21] Если мой брат умрет – бедный мой брат! Если он останется жив – бедная, бедная его сестра! Как ни поверни – все плохо. Попробуем иначе! Последую своей склонности – разобью сердце отца. Подчинюсь его приказу – разобью собственное. Еще того хуже. А если прикинуть так: скромное состояние, пригожий муженек и сынишка – или, наоборот, обширное поместье, карета шестерней и осел супруг. Нет, ничего не выходит.

(Возвращается Бэланс со слугой.)

Бэланс (слуге, оставшемуся у двери). Заложи карету четвернёй!

(Слуга выходит.)

Послушай, Сильвия!

Сильвия. Да, сэр.

Бэланс. Сколько тебе было лет, когда умерла твоя мать?

Сильвия. Я и не помню ее. Когда она умерла, я была совсем маленькой, а вы так заботились обо мне, так меня баловали, что я и не чувствовала себя сиротой.

Бэланс. Отказывал ли я тебе в чем-нибудь?

Сильвия. Никогда, сколько я помню.

Бэланс. Тогда, Сильвия, исполни раз в жизни и ты мое желание.

Сильвия. Стоит ли говорить об этом?

Бэланс. Не буду. Но то, что я хочу сказать тебе, скорее совет, чем приказание. Я говорю с тобой не как отец, а как заботливый друг: сию же минуту садись в карету и поезжай в деревню.

Сильвия. Скажите, сударь, уж не письмо ли, которое вы получили, побудило вас подать мне подобный совет?

Бэланс. Неважно. Дня через три или четыре я тебя навещу и все объясню. Но перед отъездом ты должна мне кое-что пообещать.

Сильвия. Скажите только что, сударь.

Бэланс. Обещай без моего ведома не давать согласия ни одному мужчине.

Сильвия. Обещаю.

Бэланс. Прекрасно. А я, чтобы мы были на равных, обещаю никогда не распоряжаться тобой против твоей воли. Итак, Сильвия, карета подана. Прощай. (Провожает ее до двери и возвращается.) Теперь, когда она уехала, прочту-ка еще раз, что здесь написано. (Читает письмо). «Сударь, моя близость с мистером Уорти помогла мне узнать один секрет, который ему доверил его друг, капитан Плюм, а дружба и родство с вашей семьей побудили меня открыть его вам, пока не поздно. У капитана бесчестные намерения в отношении моей кузины Сильвии. В подобных делах легче предотвратить зло, чем исправить содеянное. Не теряйте времени, сударь, ушлите кузину в деревню – советует преданная вам Мелинда». Нынче молодежь стала какая-то одержимая! В десять раз хуже, чем в мое время. Если бы он обольстил мою дочь и сбежал, как джентльмен, я б, пожалуй, его простил. Так ведь нет: он сначала приходит сюда, разливается здесь соловьем – лиходей проклятый! Ну, ничего, я шутя сбиваю вальдшнепа или бекаса, так неужели же не попаду в шапку с плюмажем? Пистолеты у меня хорошие, и я не прочь ими воспользоваться.

(Входит Уорти.)

Ваш слуга, Уорти!

Уорти. Мне тяжело, сударь, быть вестником несчастья.

Бэланс. Я уже подготовлен, мой друг. Сами знаете, положение моего сына Оуэна безнадежно.

Уорти. Мне сообщили, что он уже умер, сударь.

Бэланс. Значит, он перестал страдать, и это меня утешает. Я не ропщу на бога, Уорти, но каково сносить обиды от людей!

Уорти. По-моему, никто не собирается причинить вам зла.

Бэланс. Вы сами знаете, что это не так.

Уорти. Вы обижаете меня, сударь! Всякий злой умысел против вас я так же принял бы к сердцу, как вы сами.

Бэланс. Вот письмо, в котором мне сообщают, что Плюм задумал погубить Сильвию и что вам это известно. А чтобы вы не открыли, кто написал, я рву его в клочки. (Рвет письмо.)

Уорти. Ну нет уж, сударь, коли меня впутали в эту историю, я должен знать, кто сочиняет подобные письма. (Подбирает обрывки.) Мне знакома эта рука и, если вы молчите, мне откроет содержание письма Мелинда. (Направляется к выходу.)

Бэланс. Постойте, сударь! Я ведь и так рассказал вам почти все. Забыл только упомянуть, что она узнала эту тайну благодаря своей близости с вами.

Уорти. Близости со мной? Дозвольте мне подобрать эти клочки, дорогой сэр. Раз она сама письменно заявляет о нашей близости, я сумею победить ее гордость. Вот удача! (Подбирает обрывки письма) Она недавно повздорила с Сильвией и в злобе возвела на нее эту напраслину.

Бэланс. Вы уверены в этом, сударь?

Уорти. Мне только что рассказала об этом ее служанка, которая слышала конец их спора.

Бэланс. Я рад вам поверить.

Уорти. Надеюсь, сударь, что у вашей дочери из- за этого письма не было никаких неприятностей?

Бэланс. Нет-нет. Бедняжка так была потрясена вестью о смерти брата, что попросила меня отпустить ее в деревню: она ни с кем не хочет встречаться.

Уорти. Она уже уехала?

Бэланс. Я не мог ей отказать, она очень настаивала. Когда вы пришли, экипаж только что отъехал от крыльца.

Уорти. Значит, говорите, она очень настаивала? Получила наследство и, как видно, заважничала не хуже Мелинды. Кажется, мы с Плюмом можем теперь пожать друг другу руки.

Бэланс. Возможно, возможно. Женщины так же подвластны тщеславию, как и мужчины. Стоит мужчине завоевать положение, как он забывает своих старых друзей,–так почему бы женщине поступать иначе? Впрочем, довольно об этом. Где ваш приятель? Окажись он обманщиком, у меня бы просто сердце разорвалось – я ведь души в нем не чаю. (В сторону.) А все-таки хорошо, что дочка уже далеко! – Так где он остановился?

Уорти. У Хортона. Мы уговорились встретиться там через два часа. Будем рады вашему обществу.

Бэланс. Не обессудьте, дорогой Уорти, но день или два я должен посвятить памяти своего сына. Живые должны оплакивать мертвых, ведь когда-нибудь пробьет и наш час. А потом я к вашим услугам: разопьем бутылочку или так посидим.

Уорти. Ваш покорный слуга, сударь.

Уходят в разные двери.

Сцена третья.

Улица. Входит сержант Кайт под руку с Костаром Пермейном и Томасом Эпплтри; все пьяны.

Кайт (поет).

Том от хозяина утек,

Не чистит он ему сапог,

А учиняет шум и гам

По весям и по городам,

По весям и по городам.

Чтоб жить вольней и веселей,

Забудь жену и брось детей,

Чьи вопли слух терзают нам

По весям и по городам, По весям и по городам.

Вот, ребята, как мы, солдаты, живем! Пьем, песни орем, пляшем, играем... Живем ну прямо... Невесть как живем... Мы все сами себе государи. Ты вот – король, ты – император, а я – князь. Ну как, подходит?

Томас. Да нет, сержант, не хочу я быть императором.

Кайт. Не хочешь?

Томас. Нет, я хочу быть мировым судьей.

Кайт. Мировым судьей, говоришь?

Томас. Да, черт возьми! С тех пор как ввели закон о принудительной вербовке[22], они поважнее всех императоров.

Кайт. Ладно, договорились. Ты – мировой судья. Ты – король. А я – герцог, да еще цыганский в придачу.

Костар. Нет, не хочу я быть королем.

Кайт. Кем же тогда?

Костар. Королевой!

Кайт. Королевой?!

Костар. Английской королевой[23]. Она поважнее любого твоего короля.

Кайт. Метко сказано! Ура королеве!

(Все кричат «ура».)

Но послушайте, господин судья, и вы, господин королева, вы когда-нибудь видели портрет королевы?

Костар и Томас. Нет, не видали.

Кайт. Да неужто! А у меня с собой два королевских портрета, оба отчеканенные на золоте и как две капли воды похожие на ее величество. Хвала граверу! Смотрите, золотые. (Достает из кармана две золотые монеты и дает их Костару и Томасу.)

Томас(разглядывает монету). Вот чудеса-то!

Костар. А что это вокруг написано? Девиз, что ли? «Ка-ро-лус», Что это такое, сержант?

Кайт. Ах, «Каролус»! Это но-латыни значит королева Анна, вот и все.

Костар. Хорошо быть ученым! А вы мне его не уступите, сержант? Может, кроны-то за него хватит?

Кайт. Что там крона? Нет, с друзей я денег не беру. Вот вам каждому по портрету! У вас еще будет случай со мной расплатиться. Берите и вспоминайте своего старого друга, когда он будет шагать «по весям и по городам».

(Костар и Томас прячут деньги, поют. Входит капитан Плюм и подхватывает песню.)

На недругов своих в поход

Нас королева наша шлет.

И мы идем на страх врагам

По весям и по городам.

Плюм (рекрутам и Кайту, которые вытянулись по стойке «Смирно»), Отставить! Продолжайте веселиться, ребята! Примите меня в свою компанию! – Кто эти молодцы, Кайт?

Кайт. Шапки долой! Шапки долой, черт вас подери! Это капитан, слышите, капитан!

Томас. Эка невидаль!

Костар. Мы не то что капитанов, мы старших лейтенантов видали, стану я перед ним шапку ломать!

Томас. Будто я стану! Да ни перед одним капитаном в Англии! Мой отец, небось, свою землю имел!

Плюм. Кто эти шутники, сержант?

Кайт. Честные и храбрые ребята, которые желают служить королеве. Я угостил их, потому что они поступили к вашему благородию добровольцами.

Плюм. Угости их получше. Добровольцы мне нужны. Из них-то и выходят солдаты, капитаны, генералы.

Костар. Что-то мне невдомек, Томми, ты что, записался, что ли, черт тебя подери!

Томас. И не думал, черт тебя подери! Разве что ты, Костар!..

Костар. Только не я, черт побери!

Кайт. Не записывались, значит! Ха-ха-ха! Ах вы, шутники такие!

Костар. Пошли домой, Томас.

Томас. Пошли.

Кайт. И не стыдно вам, джентльмены! Уже и домой собрались! Не позорьтесь перед своим капитаном! Славный Томас! Честный Костар!

Томас. Нет, мы пошли.

(Направляются к выходу.)

Кайт. А я вам приказываю остаться! Назначаю вас на два часа в караул. Ты будешь следить за передвижением минутной стрелки на башне святой Марии, а ты – на церкви святого Чэда. И тому, кто самовольно покинет пост, я проткну брюхо вот этой шпагой!

Плюм. В чем дело, сержант? Вы, по-моему, слишком грубы с этими джентльменами.

Кайт. Напротив, я с ними слишком мягок, сэр. Они ослушались приказания, и одного из них полагается застрелить на месте в назидание другому.

Костар. Слышишь, Томас, застрелить!

Плюм. Так что все-таки случилось, джентльмены?

Томас. Сами не поймем. Его благородие, сержант, изволит гневаться, но...

Кайт. Они ослушались приказания. Они отрицают, что записались.

Томас. Нет, сержант, мы не то чтоб отрицаем, разве мы посмеем! За это и застрелить могут. Только мы по неразумию своему считаем, что, коли ваша милость не будет гневаться и простит нас, так мы пошли.

Плюм. Сейчас все выясним. Вы получили королевские деньги?

Костар. Ни гроша ломаного, сударь.

Кайт. Они получили по двадцать три шиллинга, шесть пенсов, сударь. Эти деньги у них в карманах.

Костар. Да если вы сыщете у меня в кармане что-нибудь, кроме этого гнутого шестипенсовика, можете меня записать и заодно уж застрелить, черт подери!

Томас. И меня, сударь. Вот смотрите!

Костар. Только королевский портрет, который мне сержант сейчас дал, больше ничего.

Кайт. Поглядите – двадцать три шиллинга и шесть пенсов. У другого ровно столько же.

Плюм. Дело ясное, джентльмены. Вы пойманы с поличным. Каждая из этих монет равняется двадцати трем шиллингам, шести пенсам. (Шепчет что-то Кайту.)

Костар. Выходит, «Каролусу» по-латыни цена двадцать три шиллинга, шесть пенсов.

Томас. Верно, и по-гречески столько же. Как ни крути, а мы завербованы.

Костар. Нет, Томас, это мы еще посмотрим, черт их подери! Капитан, я желаю поговорить с мэром.

Плюм (тихо, Кайту). Этот номер не пройдет, Кайт. Ты меня погубишь своими жульническими штучками. А все-таки не хотелось бы мне упустить этих парней. Посмотрим, может, делу еще можно помочь. (Громко.) Тут что-то не так, джентльмены: мой сержант готов поклясться, что завербовал вас по всем правилам.

Томас. Мы знаем, капитан, что у вас, у солдат, совести больше, чем у других людей, – у вас ее на все хватит. Но что до меня или вот соседа Костара, так мы бы такой грех на душу не взяли.

Плюм (Кайту). Ах ты, мерзавец, ах подлец! Если я только узнаю, что ты обманул этих честных ребят, я тебя, собаку, загоняю до смерти. Рассказывай, как было дело!

Томас. Нет, теперь мы сами скажем. Этот сержант, как ваша милость изволила выразиться, мошенник, с позволения вашей милости, и...

Костар. Погоди, Томас, дай мне лучше сказать, я ведь грамотный. Так вот, сэр, он сказал, что это королевские портреты, и подарил их нам.

Плюм. Подарил?! Ах ты, сукин сын!.. Я тебя научу, как обижать честных ребят! Мерзавец! Подлец! Разбойник! (Бьет сержанта и гонится за ним, пока они не исчезают за кулисами.)

Томас и Костар. Ура капитану! Храброму, благородному капитану – ура!

Костар. Так вот, Томас, выходит, по-латыни «Каролус» – это все равно что «по морде». Ну до чего храбрый капитан! В жизни такого не видел, черт подери. Так бы за ним и пошел.

(Возвращается Плюм.)

Плюм. Ах, собака, обижать честных парней! Послушайте, джентльмены, мне нравятся такие вот красавцы. Я к вам пришел не как цыган какой-нибудь, чтобы красть детей. Я офицер и набираю солдат.

Костар. Слышишь, Томас?

Плюм. Я хочу; чтобы всякий, кто идет в солдаты, шел, как я, добровольцем. И вы тоже можете добровольцами пойти. Я только немножко потаскал на плече мушкет, а теперь вот командую ротой.

Томас. Видишь, Костар, какой любезный джентльмен.

Плюм. Я бы, конечно, мог, джентльмены, воспользоваться тем, что при вас были найдены королевские деньги, и сержант хотел присягнуть, что вы записались, но я на подобную низость не способен. Сами выбирайте! Хотите – записывайтесь, не хотите – не надо.

Костар. Спасибо, ваше благородие. Да разве от такого уйдешь! До чего красно говорит!

Томас. Ой, Костар, как бы он потом не заговорил иначе.

Плюм. Послушайте, ребята, я еще кое-что хочу вам сказать. Оба вы парни молодые, крепкие и в армии станете людьми. У каждого свое счастье. К примеру сказать, стукнули вы какого-нибудь мусью прикладом по башке, а у него карманы набиты золотом – разве бы вы отказались, а?

Костар. Уж я бы, капитан, не отказался и от шиллинга. На край света за вами бы пошел.

Томас. Погоди, Костар, не поддавайся на удочку.

Плюм. Бери, герой, две гинеи в залог будущего.

Томас. Не бери, Костар, не бери, милый! (Плачет и тянет его за руку.)

Костар. А я вот возьму! Сердце говорит – быть мне самому капитаном, черт подери! Давайте ваши деньги, сударь. Я теперь тоже джентльмен.

Плюм. Руку! Мы с тобою пройдем полсвета и будем господами везде, куда ни ступит наша нога. (Тихо.) Постарайся уговорить своего приятеля!

Костар. Так нам с тобой расставаться, Томас?

Томас. Что ты, Костар, разве я тебя брошу! (Плачет.) Берите уж и меня, капитан! Во всей вашей роте не сыщется более честных и простодушных ребят, чем мы с Костаром. Так и знайте!

Плюм. Держи, парень! (Дает ему деньги.) А теперь скажи, как тебя зовут?

Томас. Томас Эпплтри.

Плюм. А тебя?

Костар. Костар Пермейн.

Плюм. Откуда родом?

Томас. Да здешние мы.

Плюм. Отлично! Мужайтесь, ребята! А теперь запевай! (Поет.)

Смелей, орлы! За ратный труд

В дворянство всех вас возведут

На зависть вашим землякам

По весям и по городам.

Загрузка...