Охота на миллиардера

Глава 9

Всю дорогу домой размышляю о видео, которое сняла на вечеринке. В финале празднества, я внимательно разглядывала гостей и пыталась выяснить, чьи голоса слышала, но так и не поняла. Думаю, что сам Полянский без труда узнал бы, кто конкретно на видео. Этот подарок судьбы должен быть использован с выгодой для меня. Джокер, вытянутый из колоды, обязан сыграть в мою пользу. Улыбаюсь.

Мы с Виктором летим по трассе, все окна открыты, мои волосы треплет в разные стороны, подставляю лицо встречному ветру.

— Ты в порядке? — отрывает меня от раздумий крепкий мужчина рядом.

Движемся мы очень быстро, на крайнем пределе своих возможностей, обгоняя всех и вся, ежесекундно рискуя оказаться в кювете, со всеми вытекающими из этого последствиями. Подобное лихачество мне чуждо. Но сейчас я думаю только о деле.

— Да, хорошо повеселились, — любезно улыбаюсь.

— В гости не хочешь пригласить? — в лоб спрашивает Виктор.

Его глаза горят азартом, но никаких поспешных действий он предпринимать не собирается. Очевидно, что бородатый здоровяк силой действовать не будет. Просто прощупывает почву. Пущу, значит, пущу. Нет, он спросит в следующий раз. Ни о чем таком я не думаю. Мне нужно рассказать Полянскому о предателях среди его окружения. Несмотря на то, что этот несносный тип меня раздражает, он должен знать, какие змеи крутятся вокруг него.

Машина останавливается возле моего дома, и я стремглав выскальзываю наружу. Виктор оказывается быстрее меня и, перегородив дорогу, берет мое лицо в ладони, жадно целует. Касается губами шеи и щек. Что я чувствую? Колючую бороду, аромат одеколона, вечерний холод, что кусает спину, и усталость от переизбытка событий вечера. Ничего из того, что должна чувствовать женщина рядом с таким красавцем с модными татуировками.

— Завтра в семь тридцать у нас проверка, — сочиняю. — Надо поработать и кое-что подготовить. Не сердись.

Виктор кивает. Мне неудобно, он так старается, а мои мысли забиты совсем другим. Его кожа горячая, запах приятный, руки сильные, а глаза смотрят на меня, как на самую желанную женщину в мире. А я ничего не чувствую, кроме желания быстрее подняться наверх и поискать в компьютере, как можно попасть в офис Полянского.

Виктор отпускает, а я обещаю себе, что в следующий раз буду нежнее и отзывчивее. Подумаю о наших отношениях и возможно даже позволю себе расслабиться. Но это потом, а сейчас главное дело.

Всю ночь я размышляю о том, как лучше преподнести то, что я узнала. Уснуть не получается. А утром, я надеваю свой лучший костюм и еду к офису олигарха. Высотное стеклянное здание встречает отблеском солнца. И я задираю голову, пытаясь понять, сколько же здесь этажей.

Наверх меня ожидаемо не пускают. На первом этаже требуют пропуск. И я падаю на диван для посетителей, размышляя о том, как мне поговорить с олигархом и дать ему посмотреть видео.

Через пост проходит множество людей. Некоторых я встречала на вечеринке. Но сам Полянский, видимо, явился на работу очень рано, потому что его нигде нет.

— У меня есть идея, — садится рядом со мной Надя, воровато озираясь.

Конечно же мои девочки в курсе того, что произошло.

Надя шепчет мне на ухо, мы выходим на улицу, после возвращаемся, но совсем в другом виде.

В здание мы проникаем, как разносчики еды, которую заказал наш знакомый айтишник. За возможность подержаться за Надину коленку, он соглашается сделать вид, что ему нужен обед из китайского ресторана. Ему звонят, он подтверждает, и мы оказываемся в огромном зеркальном лифте. Приходится переодеться в туалете, в кабинке. А дальше меня ждет бесконечно длинная стойка секретарши в приемной, которая, очевидно, скорее перегрызет мне горло, чем пустит внутрь.

— К Вам Вера Образцова, — нажимает она на кнопку, с таким снисходительным выражением лица, что мне становится холодно.

— Занят, — гаркает Полянский сквозь треск аппарата. — Кофе принеси!

Секретарша встает и исчезает в смежной комнате с кофе машиной, гремит чашками и я, пользуясь моментом, вламываюсь в кабинет олигарха.

Полянский сидит за огромным столом, хмурится, что-то читает завалившись бумагами. Первые несколько секунд, глядя на то, как Руслан Владимирович закатал рукава белой рубашки, обнажив сильные смуглые руки, я немного теряюсь. Это странное впечатление, которое он производит на меня, давно должно было стереться отвратительным самодовольным характером богатого мудака. Но я облизываю резко пересохшие губы, разглядывая как натянулась ткань рубашки на груди, как пляшет золотая ручка-перо между его пальцев. Есть в этом мужчине какое-то странное могущество, объяснить которое невозможно. Он будто стихия, противостоять которой очень и очень сложно.

Равнодушно вскинув взгляд, он ничего мне не говорит и жмет одну из кнопок на аппарате своего телефона.

— Игорь, что у тебя за бардак в охране? — его голос звучит, как сталь. — Тут незаконное проникновение. Девку надо вывести на улицу. Работать не дают.

И словно забыв о моем существовании, он хмурится, листая бумаги.

— Руслан Владимирович, — опомнившись, становлюсь прямо перед ним, — погодите, у меня для Вас очень важная информация.

В кабинет вбегают: секретарша, охранник и кто-то еще. Но я включаю видео и издалека показываю Полянскому, он щурится, заинтересовавшись.

И когда меня уже тащат к выходу, богач властно машет рукой, выгоняя всю толпу вон из кабинета. Я поправляю пиджак, съехавший лифчик, блузку и задравшуюся юбку, стягивая ее вдоль бедер пониже. Она очень узкая. И отложив свой «паркер» в сторону, Полянский с интересом наблюдает за тем, как я кручу попой.

— За находчивость пять с плюсом, — зевает олигарх, подперев кулаком щеку. — Смонтировала в какой-то программке видео? Сейчас даже рожу можно поменять при желании, не то что голос.

— Это — оригинал! Я пришла Вас предупредить об опасности.

Полянский смеется, потирая кулаком нос.

— Ненасытная куртизанка-библиотекарша Вера Образцова никак не может удовлетвориться одним Виктором.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вашему бизнесу угрожает опасность! — строго высказываюсь я.

А Полянский снова надо мной смеется.

— Ой, забавная ты, путана. Даже немного отвлекся от бардака в документах. Но пора тебе идти откуда пришла, — еще смешок. — Это мой заместитель, его голос на видео. Ты что же и его обслуживаешь?

Хмурюсь. Так значит совсем близкое окружение Полянского пытается ему навредить.

— Я не проститутка! Сколько раз Вам можно говорить? — топаю ногой, от несправедливости. — Я покажу Вам видео полностью, когда мы заключим сделку.

— Какую еще сделку? Ты соображаешь с кем разговариваешь? — откидывается олигарх на спинку своего огромного кресла и задирает руки, подтягиваясь и разминая спину.

Ткань рубашки обтягивает плоский, на вид каменный, спортивный живот и я отворачиваюсь, чтобы не видеть этого.

Он снова зевает. Горячий мужик, действующий на меня как-то неправильно, лучше смотреть в стену, иначе дело все время ускользает на второй план.

— Когда я отдам Вам это видео, Вы сможете предъявить его своим врагам, досмотрев до конца, — отступаю.

— Ха-ха-ха, — наигранно смеется Полянский и встает со своего места.

— Это не шутки. Вы же умный человек, Руслан Владимирович. Мне нужно всего три выхода с Вами в какое-нибудь людное место, где нас увидят вместе, и я отдам Вам это, — размахиваю мобильным.

— Повторяю, — кулаками упирается он о стол, — ты соображаешь с кем ты разговариваешь?

— С невоспитанным, самодовольным типом с кучей денег, — гордо вздергиваю подбородок.

— Я ведь тебя живьем закопаю, путана. Даже мама с папой не узнают, где похоронили.

Говорит он страшные вещи, но при этом смотрит на меня очень странно, будто тигр, готовящийся запрыгнуть на самку. Любопытно, раздирающе, раздевая глазами. А самое ужасное, что мне жарко от его взгляда. Мы как бык и тореро. Один взмах красной тряпкой и неизвестно, что произойдет дальше.

— Очаровать Вас невозможно, — обхожу стол от греха подальше, радуясь, что между нами островок мебели, — поэтому я решила договориться.

— Очаро… что меня невозможно? — кривится олигарх.

— Вы же сами говорили, что хотите вывести меня на чистую воду. Вот Вам правда обо мне. Нужно просто показаться на людях. Три свидания, три вечера и у Вас есть информация.

— Я так говорил? — хмурится. — Очевидно, я был пьян, — лениво вздыхает.

Он все еще стоит у стола, затем протягивает руку:

— Ладно, дай сюда телефон. Если же упустить момент, не делать ничего — ни плохого, ни хорошего, об успехе можно забыть. Стояние на месте — уже поражение. Так уж и быть, посмотрю твое хоум-видео.

Я отступаю вглубь кабинета и отрицательно киваю головой. Полянский злится.

— Дайте мне слово. Вы же деловой человек, босс огромной империи. Ваше слово дорого стоит. Пообещайте мне всего три вечера, и Вы получите компромат на вашего зама и еще какого-то мужика…

Договорить я не успеваю, Полянский делает несколько шагов вперед, двигаясь прямо на меня. Достигнув моей объятой страхом фигуры, начинает отбирать телефон. Я задираю руку с аппаратом вверх. Он упрям, а я упрямее. Видео там давно нет, я удалила его, как только показала Полянскому начало. Я ж не дура. Сохранила его на компе. Полянский, прижимается, он гораздо выше ростом, я выкручиваюсь и так, и эдак, потом выскальзываю, телефон все еще у меня в руках. Вся эта суматоха подернута странной дымкой влечения. Внутри все горит, словно кипяток плещется. Этот гад, мудак с кучей денег, он странным образом возбуждает меня одним своим видом. Пока мы боремся за смартфон, я ощущаю мягкость во всем теле.

Но в следующую минуту, он хватает меня за шкирку, будто нашкодившего котенка, и швыряет на свой рабочий стол, заставляя удариться грудью. Соски от чего-то становятся дико чувствительными, ноги мягкими, все тело податливым и беспомощным, а кровь горячей и бурлящей. Вспышка боли и, несмотря на остроту момента, я чувствую дикий первобытный инстинкт. Вот так должен обращаться со мной мужчина, чтобы я перестала думать о том, как нашей семье необходимы деньги, как много от меня зависит… Разум вопит, что нужно бежать, что нужно скрыться. К черту все: пари и ставки, Дамский клуб и Элеонору Николаевну. Вырваться и нестись на всех парах, но я не могу противостоять жажде, что скребет сейчас в горле. Я вдруг ярко, в картинках представляю наш с ним секс: яростный, молниеносный, такой, что после ходить больно, соображать трудно и стыдно вспоминать, что умоляла «еще»!