Охотник за головами

Глава 1

Они вышли из зарослей и оказались в полосе света, отбрасываемого фарами; лица, вымазанные желтой и бурой глиной, сливались с камуфляжной формой; держа грозное автоматическое оружие на весу; словно не замечая тяжести металла, которым они были увешаны.

Картер сразу же нажал на тормоза, педаль стрельнула ему в ногу пневмонасосом, большой серебристо-серый «Мерседес-500» остановился на подъеме и застыл как вкопанный, от покрышек повалил дым.

Он открыл окно, и в ноздри ему ударил запах паленой резины. Оставив передние фары включенными, он заглушил мотор, включил в салоне внутреннее освещение и нарочито положил обе руки на обтянутый кожей руль. Вдали исчезали задние огни такси, в котором ехал Бреннигэн.

Первый солдат подошел ближе, тогда как второй страховал его, стоя у багажника. Опущенные плечи, оружие наготове, во всем теле ни малейшего признака настороженности, только чуткий пронзительный взгляд с размалеванного лица. «Убью тебя, если что-нибудь учудишь», – обещал этот взгляд, и у Картера имелись все основания принять эту угрозу за чистую монету.

И в эти мгновения Картер позабыл о том, что находится в Северной Ирландии. Для него это были Накарагуа, Сальвадор, Ирак или место любой другой заварушки, в ходе каждой из которых ему до сих пор удавалось не только выжить, но и набраться опыта; и все же повсюду и всегда за размалеванной тигриной маской таился истинный лик войны.

Сверкнул луч карманного фонарика. Когда луч ударил Картеру прямо в серые глаза, он потупился.

– Автоматический пистолет, заряженный и с пулей в стволе, в наплечной кобуре справа. Зарегистрированный. Разрешение в бумажнике, бумажник – в заднем кармане брюк.

– Выходи из машины, руки за голову. Живо!

Картер вышел из машины в широко распахнутую перед ним дверцу. На расстоянии вытянутой руки стоял второй солдат, держа его на линии прицела.

– Лицом к машине. Расставить ноги, руки на крышу. Шире! И поживей!

Картер, зная правила этой игры, повернулся лицом к машине. Он хмыкнул, когда его заставили раскорячиться, загнал свой темперамент глубоко внутрь, чтобы не испытывать боли. Ему было слышно, как монотонно жужжат в небе армейские вертолеты слежения и прикрытия. Ненавистный Белфаст. Кое для кого ненавистный.

Страшный удар обрушился ему на голову, превратив ее в лед. Долю секунды он еще слышал какие-то звуки, но затем на смену им пришла холодная убийственная тьма.

В баре у Лири было полно народу. Бреннигэн направился к столику, как они велели – «в дальнем конце зала, у запасного выхода поищи любовников, они будут тебя дожидаться». Столик освободился сразу же, едва Бреннигэн заказал себе выпивку. Он поневоле восхитился точностью, с которой была спланирована операция. Он сел, вытянув перед собой ноги в болотных сапогах; ждать ему предстояло, как минимум, полчаса, так ему объяснили, необходимо было проверить, не привел ли он за собой хвост.

Они появились значительно раньше, через какие-нибудь пять минут. Бреннигэн сразу же узнал их по тому, как они двигались. И по тому, как расступались перед ними все остальные. Он огляделся по сторонам, ища какого-нибудь подтверждающего его догадку сигнала, но надобности в этом не было; он был уверен, что не ошибается.

«Но пришли они сюда не ради меня, – подумал он. – Тут что-то другое».

Шум гуляк на мгновение стих, но сразу же, сомкнув ряды, они заорали свои ирландские здравицы еще громче. Поглядите-ка, старались внушить они, мы ничего не слышим, мы пьем еще больше, смеемся еще громче и прячем глаза в бокалы еще глубже. Сегодня появится новая вдова; возлюбленная лишится возлюбленного; мать потеряет сына; старую сказку некому будет рассказывать заново, кроме как посторонним. Такова Северная Ирландия, и этим людям не надо было лишний раз напоминать об этом.

«Бедный ублюдок, – подумал Бреннигэн, – кем бы ты ни был».

Они меж тем приближались.

«Но не я же!»

На него в упор смотрели грустные, темные, беспощадные глаза.

Не говоря уже о длинноствольном браунинге с глушителем.

И тут он понял: «Я».

Кэт Бреннигэн догадалась: что-то стряслось, когда ее задержали в салоне самолета. Затем само появление в салоне кряжистого мужика с как бы отсутствующим взглядом, подобающим в равной мере и вестнику, и телохранителю, объяснило ей, что именно стряслось, прежде чем он успел заговорить. У нее все похолодело внутри. Она уставилась на него, по-прежнему оставаясь пристегнутой к креслу, боясь шевельнуться, потому что знала: и ее сердце, и она сама сейчас разобьются вдребезги.

Усевшись на подлокотник кресла, он заговорил. Детей предусмотрительно увели из салона в кухню, чтобы он мог сообщить ей самую страшную весть в ее жизни. И ей было жаль его. Ее-то, по крайней мере, защищала шоковая реакция. А ему приходилось опираться на унылое чувство долга.

Кэт была вне себя. Она слушала, понимающе кивала – но не способна была осознать что бы то ни было. Журналисты уже тут как тут, предупредил он, и их с трудом удается сдерживать. Объяснил далее, что с его помощью она сумеет сейчас избежать неприятной встречи, но они все равно сядут ей на хвост, потому что это Белфаст, их любимое охотничье угодье, и эти ребята приплачивают за содействие половине населения города. Право решать оставалось за нею. Она видела, как сильно он их ненавидит.

Он представился – Риордан, и Кэт вспомнила, что Патрик упоминал это имя в телефонных разговорах. Говорил, что доверяет Риордану, – на редкость странное признание со стороны столь циничного человека. Означала ли гибель Патрика, что он заблуждался на счет этого человека?

Ей хотелось бы остаться там, где она сейчас находилась, навсегда. Лишь бы не сталкиваться лицом к лицу с реальностью. Сидеть здесь, в безопасности, в теплом хлопчато-шерстяном коконе салона авиалайнера. За бортом самолета находилась зона боевых действий, там людей убивали, взрывали, пытали. В иллюминатор на нее глядело ожесточившееся в битвах лицо Северной Ирландии, глядело сквозь прицел пулемета из гротескно выкрашенного в цвет грязи броневика.

Она отвернулась.

– Сейчас, – сказала она Риордану. – Я хочу заняться этим сейчас.

– Я скажу стюардессе, чтобы она позаботилась о детях.

– Дети останутся со мной.

В зале прибытия для особо важных персон телевизионщики, казалось, приготовились выжечь ей глаза своими прожекторами. Прижимая к себе детей, она смотрела прямо перед собой не моргая – она не осмеливалась моргнуть, чтобы не заплакать. Она не могла позволить себе расплакаться – во всяком случае, на публике, на глазах у всего мира; и тем более на глазах у собственных детей и своих родственников с Восточного побережья, отличающихся крутым нравом.

Краска гнева залила ей щеки, словно их обдало жаром из топки. Гнева на Патрика. Она ведь предупреждала его: оставайся дома, пусть другие рискуют, пусть другие, если им так хочется, подставляются. Нет, ему надо было отправиться самому. Точь-в-точь как в Ираке, где в качестве американского бизнесмена он должен был оставаться до последней минуты, когда вся страна превратилась в огненный ад. А ведь были и другие, кому хотелось поставить жизнь на карту ничуть не меньше, чем ему. В Сальвадоре его едва не прикончили. После чего она, как всегда, торчала в очередном аэропорту, дожидаясь его прибытия; дети дрожали как тростинки, а Патрик с улыбкой изрекал ей свое всегдашнее присловье: «В Мейпл-Рапидс, штат Мичиган, не разбогатеешь. Хочешь разбогатеть – работай на краю пропасти и будь готов к тому, что однажды оступишься».

Ему вообще не следовало покидать Мейпл-Рапидс, не следовало жениться на ней. Ему следовало остаться там и дожить до глубокой старости, ненавидя каждую минуту бессмысленного существования.

Теперь дети плакали, словно нарочно для того, чтобы сломить ее; они цеплялись за ее юбку; испуганная их реакцией, Кэт прижимала детей к себе и закрывала им уши руками, чтобы они не слышали ужасных подробностей: вонючий бар в нижней части города, град пуль, убийство их отца и ее мужа. И благодетеля здешнего народца. Ведь не каждый день кто-нибудь из американских бизнесменов решает вложить миллионы в Северную Ирландию. Ах, ублюдки!

Бессердечная рыжая девица, вытолкнутая общей толпой и нацелившая на нее маленький диктофон, как пистолет, прокричала сквозь шум:

– Как вы себя чувствуете, миссис Бреннигэн?

«Как будто меня взорвали, сучка ты эдакая! И ничто не сможет смыть этого чувства, кроме крови твоих поганых соплеменников».

Вопросы сыпались со всех сторон; она словно попала под перекрестный огонь, не успевая отвечать, поэтому многие из них остались без ответа.

– ИРА[1] взяла на себя ответственность за теракт. Миссис Бреннигэн, ваш муж ведь осознавал, какой опасности подвергается, не так ли?

– Его удовлетворили меры по обеспечению безопасности, предпринятые Вестминстером?[2]

– Не кажется ли вам, что его предали?

– А что он делал в кабаке у Лири, миссис Бреннигэн? Соответствуют ли действительности слухи о том, что в деле замешаны наркотики?

– Хватит! – рявкнул Риордан, подавшись вперед и с такой силой оттолкнув кого-то, устремившегося навстречу, что Кэт почувствовала, как этот толчок отозвался в другой большой руке, которою он обнимал ее за плечи.

Резкий голос рыжей репортерши вновь донесся до нее из общей смуты:

– Вы ведь богатая женщины, миссис Бреннигэн. Предложите ли вы вознаграждение за информацию об убийцах вашего мужа?

Перед глазами у нее все плыло. Глаза, лица – совсем рядом, но какие-то искаженные, как в страшном сне. «Так вот о чем она!»

– Миллион долларов! – крикнула она, желая, чтобы все это поскорее закончилось.

– Что?

– Что она сказала?

– Миссис Бреннигэн?

– Такие деньги?

Она отчаянно попыталась высвободиться из сильной хватки крупного мужика.

– Миллион долларов за головы мужчин или женщин – мне наплевать, кем они окажутся, – убивших моего мужа. И мне также наплевать на то, кому эти деньги достанутся.

– Она сама не понимает, что говорит! – закричал Риордан. – Миссис Бреннигэн не в себе. Дайте дорогу!

– Я понимаю, что говорю, – произнесла Кэт, наконец позволив ему увести себя – и оставив все скопище репортеров неистовствовать за дверью, которая уже успела за ней закрыться.

Ее тут же окружили офицеры спецслужб в темно-зеленой форме, под которой топорщились бронежилеты; офицеры были увешаны автоматическим оружием и носили на голове каски, напомнившие ей старинную кинохронику с нацистскими штурмовиками. Они повели ее по мрачному опоясанному сталью и защищенному от бомбовых ударов туннелю, навстречу холодному ночному воздуху. Дети с трудом поспевали за взрослыми, не попадая в шаг, но влекомые вперед ее железной хваткой, которую она не ослабляла ни на мгновение. Дети были единственным, что у нее осталось.

Кэт обдало ветром, когда перед ней раздвинулась автоматическая дверь, а за нею – уже заботливо открытая дверца «лендровера», и водитель с черным автоматом на коленях оказался в поле зрения – живой, настоящий, не картинка за стеклом и не образ на экране телевизора. Настоящий, как сама смерть.

Риордан быстро усадил Кэт в машину, потом детей рядом с нею; затем с удивительным для его комплекции проворством обошел «лендровер», уселся рядом с водителем и, не переводя дух, сказал:

– Поехали!

Один из офицеров успел наклониться к окошку, за которым сидела Кэт:

– Мы их поймаем! Будьте уверены!

Она услышала, как он сильно постучал по крыше машины, как взвизгнули тормоза, – но слышала это словно бы не она сама, а какая-то другая женщина, которой предстояло вместо нее выплакаться вдосталь.

«Я убила бы их прямо сейчас, если бы их сюда привели, и у меня не дрогнула бы рука. А расплакалась бы только потом, когда убедилась, что они мертвы».

Собственный гнев пугал ее, но он же позволял ей не лишиться рассудка.

Отель «Куллоден» показался во тьме, скорее напоминая крепость, обнесенную колючей проволокой и сторожевыми вышками. Он высился на Голливудских холмах, и отсюда открывался вид на Белфастский залив, на озаренную огнями береговую линию графства Антрим, огибающую дворец, в котором некогда жили епископы, и кажущуюся священной процессией с тысячью мигающих во мраке свечей.

Риордан открыл заднюю дверцу «лендровера»; Кэт Бреннигэн, оставаясь в машине, уставилась на его смутно вырисовывающийся силуэт.

– Не такая развалина и не столь непривлекателен, как кажется издали.

Риордан осторожно взял ее под руку, и в этом его жесте она почувствовала дружеское участие, но в то же время достаточно крепко, чтобы помочь ей выйти из машины.

– Бывший замок шотландского барона прошлого века. Давайте войдем внутрь.

Она с горечью взглянула на него.

– А что, там менее опасно, чем снаружи?

Риордан нагнулся к водителю и, понизив голос, заговорил быстро и чуть ли не шепотом:

– Если что-нибудь передадут по радио, немедленно сообщи. И, Эллис, будь начеку – дело, возможно, еще не закончилось. – И повернулся к Кэт: – Идемте же! – поторопил он.

И ноги сами понесли Кэт вперед, а дети вились у ее ног, как листья, сорванные бурей.

Они прошли через тяжелые зарешеченные ворота, потом через контрольно-пропускной пункт. Охранник в блейзере с понимающим видом кивнул Риордану.

В холле она предоставила Риордану заниматься оформлением, а сама невольно уставилась на испуганных и растерянных здешних служащих, понимая, что ужасная весть уже не является для них тайной, и ненавидя их за соучастие, проявляемое столь церемонно, – ей хотелось, чтобы они орали от ярости, а не вели себя как зеваки, глазеющие на проходящую по улице похоронную процессию.

Риордан вернулся к ней:

– Располагайтесь поудобней. Здесь, если что, есть доктор… может быть, вам еще что-нибудь угодно?

– Мне хочется поговорить.

– Утром.

– Прямо сейчас.

Боль, прозвучавшая в ее голосе, заставила детей встрепенуться. Младшенькая заплакала.

Риордан растерялся. Он чувствовал, что невольно внушает им опасения – слишком большой, слишком грозный в темном дорогом пальто.

– Я сейчас уложу их и вернусь. Позаботьтесь о том, чтобы кто-нибудь побыл с ними.

– Не кажется ли вам, что было бы лучше, если бы…

– Позаботьтесь! Я заплачу.

Риордан почувствовал, что, в свой черед, наливается гневом. Ему хотелось сказать: «За деньги здесь, у нас, всего не купишь», но ведь он, так же как и она, был повинен в том, что прежде считал иначе. Последние несколько недель он действовал исходя именно из таких предпосылок: ее муж был щедрым партнером. Он попытался представить себе Бреннигэна рядом с нею – и не смог. Мысленно он увидел Бреннигэна в одиночестве дожидающимся кого-нибудь в гостиничном холле: типичного американца – высокого, голубоглазого, с красивым загаром, неизменно пунктуального и повсюду поспевающего первым; и при том во всем его образе была некая очаровательная неторопливость – и спокойствие, разумеется, тоже, – создававшие превратное мнение относительно остроты его мышления и реакции, относительно точности интуитивной оценки любой ситуации, относительно стремительности, с которой он принимал решения. Риордан просто не мог поверить в то, что Бреннигэна уже нет. Он чувствовал себя в каком-то смысле обманутым и вместе с тем, вопреки здравому смыслу, по-прежнему на что-то надеялся, и еще долго будет надеяться, пока не наступит конец всем иллюзиям. И было ему присуще чувство верности – оно было присуще ему всегда.

Риордан посмотрел на Кэт. Если уже за всем происшедшим и скрывалась измена, то явно не с ее стороны. Он мягко заметил:

– Они ведь могут заняться этим и по доброте душевной. Они знают о постигшем вас горе.

Усталым голосом она ответила:

– Может быть, они просто слишком привыкли к всевозможным несчастьям?

Она принялась утешать детей.

Сделав соответствующие распоряжения, Риордан вернулся к ней.

– Кто-нибудь поднимется к ним через пять минут.

Кэт встала, предостерегающе подняла палец.

– Дождитесь меня. Здесь. Смотрите не уйдите. – Она сделала паузу. – Прошу вас.

Он проводил ее к лестнице с широкими перилами. Идя по коридору, она вдруг остановилась и резко обернулась к нему:

– А мой багаж?

– Его доставят. С минуты на минуту. Не беспокойтесь. – Он посмотрел на ее страдальческое лицо. – Вам надо отдохнуть.

– Дождитесь меня, договорились?

Риордан вернулся в апартаменты, прошел в холл, уставленный изысканными скульптурами и канделябрами эпохи Людовика Пятнадцатого, и уселся в кресло с подлокотниками. Ему смертельно хотелось выпить, но у него не было сил доплестись до бара. Полюбовавшись мерцающими вдоль берега огнями, он позволил себе закурить; это была последняя сигарета из ежедневной порции в пять штук, которую он теперь разрешал себе, превратив тем самым собственную жизнь в сплошные мучения. Он глубоко затянулся, почувствовал эйфорическое удовольствие, когда дым достиг легких, вздохнул. Его тяжелый подбородок агрессивно напрягся. Неужели и впрямь имеет значение, сколько он курит? Накурившись как паровоз к пятидесяти пяти годам, он уже наверняка нанес себе весь вред, на который был способен. И все-таки…

– Вам как всегда, мистер Риордан? – осведомился бармен. – Ирландское с водой? Заметил, что вы прибыли, вот и подошел узнать.

– Воды не надо. Подыши на него, Джерри, – и хватит!

– Скверное дельце. Я и в самом деле расстроен. Только что услышал по ящику – то, что она сказала. Это беспокоит меня больше всего на свете.

Риордан поднял на него глаза.

– Как он выглядел сегодня вечером, уезжая отсюда? Я хочу сказать, мистер Бреннигэн?

– Всегдашняя улыбка во весь рот. По его лицу ничего не понять было – мне, во всяком случае. И вдруг оказывается, что такой удачливый джентльмен, как он, ведет двойную игру. Я хочу сказать, будь у меня десять миллионов долларов лишних – я бы ни за что не инвестировал их в Белфаст. Но, ничего не скажешь, он жил именно так. И говорил, что ему это по нраву. Инвестиции с высоким риском – именно на них и делаешь настоящие деньги. И вознаграждение оправдывает риск. Это его слова, мистер Риордан.

«А сегодня это правило не сработало», – подумал Риордан.

– Это ты, Джерри, упомянул ему о трактире Лири?

– Нет, сэр! Он заскочил в бар пропустить рюмочку, прежде чем уехал из гостиницы. И расспрашивал меня о Лири. И я сказал ему… ну, что у этого местечка такая слава, вы понимаете? Это место не для него. А он широко ухмыльнулся, сказал, что ему нравится знакомиться с городом по-настоящему, чувствовать его, ощущать запах города, так он выразился. Сказал, все, что он видел до сих пор, ему показывали – и показывали ему это вы, мистер Риордан. Сказал, что с культурой у нас все в порядке, но… взял да отправился туда. Где-то, наверное, об этом месте прослышал. Но странно, что он поехал к Лири как раз когда жена с детьми прилетали из Штатов. Странно ведь, правда?

Риордан не проронил ни слова.

– Значит, несу вам ирландское.

– И коньяк. – Тяжелая челюсть Риордана дернулась. – Ей понадобится коньяк.

– Что верно, то верно.

Риордан откинулся на спинку кресла. Он почувствовал острый укол в желудке и подумал – уже далеко не в первый раз, – нет ли у него язвы. Он закрыл глаза. Сама мысль о болезни была ему ненавистна. Его отец умирал долго и медленно – это и было главным сохранившимся о нем воспоминанием. Слава богу, хоть это осталось позади. Нет, ненависти он не испытывал, подумалось ему сейчас. Только страх.

Кэт Бреннигэн уселась напротив него.

Риордан уставился на нее. Как это ей удалось обзавестись тремя детьми и остаться настолько красивой? Родив троих детей, большинство женщин превращается в самых настоящих жаб: глаза красные, волосы растрепанные, язык кусачий. Так, по крайней мере, обстоят дела в его родных местах – в не лучших местах для человека, вынашивающего честолюбивые планы. И он никогда не забывал об этом. Возможно, как раз по этой причине он так и не женился? Мгновенно промелькнувшая в мозгу мысль стала для него своего род откровением.

– Ну, и где же была ваша охрана? – спросила она.

– Он отказался от нее. Особо подчеркнул, что действует на свой страх и риск. Я объяснил ему, что это просто глупо. Дав понять о намечающихся инвестициях, он тем самым в открытую объявил, что идет на союз с нами. Это объяснение его не удовлетворило. Мы заспорили. Он настоял на своем. Он всегда умел настоять на своем. Я почувствовал, что, если ему не удастся настоять на своем, он откажется от сделки, – и известил об этом Лондон. Там очень огорчились.

– Он шел на сделку с вами, потому что считал ее выгодной. Но он не рассматривал эту сделку как союз с вами. То, что вы называете «наивностью», он считал чистейшей чушью. Вам надо было научиться понимать его.

– Мне кажется, я его понимал.

– Вот как? А его между тем убили?

– Мы пытались тайком от него организовать охрану, но он догадался об этом или обнаружил ее и сказал мне: уберите ее немедленно! Так и сказал. Мол, у него есть Картер, и Картера ему вполне достаточно. И что ему и раньше приходилось бывать в переделках, а Ольстер, мол, всего лишь одна из них. И почти убедил меня в собственной правоте. И только нынешний вечер показал, насколько глубоко он ошибался.

– Ах да, я же забыла о Картере. А он?..

– Его при этом не было.

– Что?

– Мы его ищем.

С напитками вернулся бармен.

Риордан подал коньяк Кэт:

– Не отказывайтесь, пожалуйста. Это пойдет вам на пользу.

Ее плечи бессильно поникли.

– А что, еще осталась какая-нибудь польза?

– Осталась. Хотя большинству на это наплевать. И всем хочется, чтобы все обернулось еще хуже. И СМИ трубят об этом – и только об этом.

Она осторожно пила коньяк, втягивая его тонкими струйками, а когда отставила рюмку, на губах у нее не оказалось ни капли влаги.

Риордан поневоле залюбовался ею. «Высший класс! Будь мне лет двадцать пять и иди мои дела в гору, я бы непременно положил глаз на такую, как ты. И даже сейчас».

Она сказала:

– В первый раз за все время в вас проскользнуло нечто от аборигена.

– Да, я уроженец здешних мест, но… это было давным-давно. Вот в чем главная проблема Ирландии – слишком много народу отсюда уезжает. И с той стороны границы, и с этой.

Она посмотрела на залив.

– В Патрике была капля ирландской крови. Совсем капля, но он ощущал ее на удивление живо. Я и сама дивилась. Но ничего политического. Сплошная романтика. Ирландская зелень. Песни, фольклор.

– Дублин. Его предки жили на юге. Однажды он весь вечер рассказывал мне об этом.

Риордан поднял бокал.

– Неужели это и впрямь имеет значение – юг или север? Все равно ведь одна страна, не так ли?

Он уже решил было, будто она совладала со своим гневом, но оказалось, что она всего лишь сдерживала его до поры до времени.

– В географическом смысле да, – с деланой непринужденностью отозвался он.

– Может быть, здесь и таится решение. Пусть география возьмет верх. Это ведь лучше, чем ружья и бомбы, не так ли?

– На кладбищах этой страны покоится множество людей, которые решили свою судьбу. – Он моргнул. – Прошу прощения.

Она снова отпила коньяку, не поднимая глаз на Риордана. Потом сказала:

– Вы считаете, что я должна отказаться от своего предложения. От награды. Почему вы не говорите об этом прямо?

Он подался вперед.

– Горе и потрясение действуют на людей по-разному. Вашей реакцией была ярость. Вы сами не знали, что говорите.

– Я прекрасно осознавала, что говорю.

Он указал на озаренную огнями береговую линию на другой стороне маслянисто поблескивающего залива.

– Здесь царство варварства, и всем хочется смыться отсюда. Люди калечат себя – простреливают коленные чашечки, – лишь бы получить компенсацию. Вы в состоянии понять такое? Практически ежедневно здесь убивают за сумму куда меньшую, чем миллион долларов. Даже сейчас, пока мы сидим здесь с вами, они предают друг друга, чтобы отщипнуть хоть ничтожные доли от вашего миллиона, а предательство здесь автоматически означает смертный приговор. Вы ведь предложили куда большее, нежели просто деньги. Неизмеримо большее. Вы предложили мир, попасть в который у них никогда не появится шансов. Ни малейших. Вы в состоянии понять всю чудовищность, всю запредельность этого? Вы сделали здешние края куда более опасным местом, чем оно было до сих пор.

– И я достигну своей цели?

– А вы добиваетесь именно такой цели? Возмездия? Я сильно сомневаюсь в этом.

– А каких результатов прикажете мне ждать от вас? Надеяться на ваше правительство? Вы ведь представляли свое правительство во взаимоотношениях с Патриком, вы возились с ним, вы угощали его, вы искушали его – но вам не удалось уберечь его жизнь, не правда ли? Выходит, правительственное задание завершено? С вас взятки гладки? Он мертв, сделка сорвалась, вы возвращаетесь домой, а я остаюсь с бездыханным телом. Что ж, мне этого недостаточно!

– Но будет следствие…

– И суд? О чем вы! Они уже по ту сторону границы. Их не возьмешь. Экстрадиция? Неужели у вас есть достаточные способы воздействия на республику, чтобы добиться их выдачи? Да вы даже на их помощь не можете рассчитывать! – Она взяла сигарету у него из пачки, резко щелкнула зажигалкой, пламя заплясало над ее стиснутым кулачком, глаза заблестели. – За миллион долларов можно рассчитывать на любую помощь!

Риордан крепко держал ее дрожащую руку, иначе она не смогла бы прикурить.

– Кровавые деньги.

– Что, кровь за кровь вы считаете уже устаревшей традицией? А мне-то казалось, что вы, в Северной Ирландии, фундаменталисты.

– А высокообразованные культурные американцы все, как один, либералы и носят Библию в заднем кармане, чтобы процитировать при случае?

– Но послушайте! Они убили моего мужа, убили отца моих детей, они убили человека, который хотел принести им процветание, создать рабочие места, возродить надежду. За что же? Объясните мне, почему они это сделали?

– Возможно, как раз потому, что именно процветание может положить конец терроризму, тогда как нищета помогает ему одерживать победы. По крайней мере, лично я усматриваю в этом именно такой мотив.

– Вы говорите, возможно? Но назовите мне любой другой мотив, которым можно было бы объяснить столь изощренное и безжалостное зверство!

Риордан дал ей успокоиться, дал справиться с нахлынувшими на глаза слезами; возможно, самый страшный для него момент остался уже позади. В конце концов он сказал:

– Мне кажется, он тоже был кое в чем замешан.

– Вам кажется? Вы столько проработали с ним вдвоем и не в состоянии судить о таких вещах наверняка?

Он помедлил.

– Стандартное полицейское расследование по факту убийства уже началось. Проблема заключается в том, что может начаться и другое расследование. И этого мне не хочется – и вам наверняка не захочется тоже. Но я не уверен, что это расследование можно будет остановить.

– Что это вы такое несете?

Риордан допил виски, и ему отчаянно захотелось еще.

– Его застрелили в баре у Лири.

– Ну и что?

– У вас есть какие-нибудь соображения относительно того, как он там очутился?

– Он любил бары, – свирепо сказала Кэт. – Все мужики их любят. А вы сами?

– Трактир у Лири слывет очагом наркобизнеса. Там, разумеется, можно покурить, нанюхаться или уколоться. Но я имею в виду не только это. Там прокручиваются серьезные сделки и поэтому бывают воротилы наркобизнеса.

– Так вот почему эта сучка в аэропорту спрашивала меня насчет наркотиков! – Она сумрачно и жестоко посмотрела на Риордана. – Вам известно, чем я занималась, пока не родила второго ребенка?

– Вы были адвокатом по уголовным делам. Ваш муж рассказывал мне об этом.

– Так что выражайтесь осторожнее, договорились? Что еще он вам рассказывал?

– Только приятные вещи, которые мне необходимо было знать. Но только приятные. Предназначенные для правительства ее величества. Суть в том, что мы собирались инвестировать ровно столько же, сколько и он. В поддержку нервного предпринимателя. И мы тоже нервничали. Американцы уже не раз обманывали нас в Ольстере. Самым скверным образом. – Риордан сделал паузу. – Однако о том, что бывает в таких местах, как трактир у Лири, он мне не рассказывал.

Кэт стремительно поднялась с места.

– Если ваше правительство позволит себе хотя бы намек на наркотики в связи с делом моего мужа, я буду бороться. Не извольте сомневаться в этом. Сейчас пойду к себе и постараюсь заснуть. А завтра повторю свое предложение всем, кому смогу. И добьюсь результатов. В этом тоже не извольте сомневаться. А когда все останется позади – но не раньше, я заберу тело Патрика, заберу детей и улечу домой. И ноги моей больше здесь не будет. Никогда в жизни.

– Вы поступаете опрометчиво.

– Мне так не кажется. Риордан, постарайтесь осторожней обращаться с памятью о моем муже. Не лезьте в его прошлое сапожищами. И предупредите о том же своих людей.

Она повернулась и пошла прочь.

– ИРА казнит наркодельцов, – пробормотал он ей вслед и откинулся на спинку кресла.

– Кажется, вам следует пропустить еще маленькую, мистер Риордан.

Риордан поднял глаза. Кивнув, он предоставил бармену плеснуть себе в бокал.

– Что-нибудь беспокоит тебя, Джерри?

– Я не подслушивал, сэр, но до меня донеслось имя мистера Картера.

– Ну и что?

– Пил пиво у меня в баре сегодня вечером. И для разнообразия расплатился из собственного кармана. Он убыл в аэропорт.

– В аэропорт? Ты уверен?

– Он рассматривал расписание рейсов по телетексту. Я думал, он просто убивает время, пока не освободится мистер Бреннигэн, а потом они отправятся в аэропорт за женой и детьми, но, как я уже сказал, вышло по-другому. Мистер Картер ушел из бара, потом пришел мистер Бреннигэн, выпил хорошую порцию, сел в машину и уехал. Один.

– Ты уверен?

– Я вызывал ему такси.

– И насчет Картера ты уверен?

– Пит – наш охранник на входе – зашел пропустить стаканчик и сказал, что не мог поверить собственным глазам. Телохранитель должен держаться рядом со своим подопечным, таково правило номер один. Сказал, что тот напрашивается на неприятности. И так ведь оно и вышло, не правда ли, мистер Риордан?

Риордан сразу же поднялся с места, достал деньги из бумажника, бросил их на поднос и стремительным шагом отправился на автостоянку.

Эллис, подавшись вперед, открыл ему дверцу «лендровера».

– Вам звонки из Лондона, сэр. Срочные.

– Об этом позже. Картер, согласно полученной информации, отправился в аэропорт встретить миссис Бреннигэн. Его там никто не видел. В аэропорту мы с миссис Бреннигэн привлекли к себе такое внимание, что он непременно отыскал бы нас. Я должен во что бы то ни стало его найти.

– Ничего не получится, сэр. Только что передали. Его оглушили. Но не по дороге в аэропорт. По дороге, ведущей в сторону города.

– Это точно?

– Сведения военных. Это они нашли его.

– А почему ты не пришел и не доложил мне?

– Не считал себя вправе отвлекать вас, сэр. Так или иначе, он в больнице имени королевы Виктории, в тяжелом состоянии, так что от нас никуда не денется.

– Верно. Едем в больницу.

– А Лондон, сэр?

– Лондон подождет.

Эллис мгновенно тронул машину с места, удерживая на бедре автомат от толчка, но держа палец на спусковом механизме.

Риордан почувствовал, как мощно тряхнуло машину и его самого в машине; безобидный с виду автомобиль – как большинство вещей в Ольстере – был далеко не таким, каким мог бы показаться на первый взгляд.

Старшему инспектору Джеймсу Макалистеру из специального отдела ольстерской полиции еще не попадались люди, обладающие такой выдержкой, как Маркус Картер. Люди, попавшие в его многоопытные руки, как правило, отчаянно протестовали – порой и с попыткой применить физическую силу, – когда он заставлял их без конца рассказывать одну и ту же историю, но терпение этого американца, несмотря на полученное им сотрясение мозга и на пребывание в канаве с холодной водой, откуда его извлек, проявив достойную похвалы наблюдательность, вооруженный армейский автопатруль, казалось воистину безграничным. Может, он и не давал никаких письменных показаний сержанту общего отдела ольстерской полиции, а меж тем те лежали, подписанные, на ночном столике в особо охраняемой отдельной палате белфастской больницы имени королевы Виктории.

Макалистер уже просмотрел послужной список Картера – переправленный ему при помощи электронных средств американцами, и тот оказался весьма впечатляющим, и все же старший инспектор сомневался в том, что даже высококлассный телохранитель Бреннигэна имеет представление о том, насколько сурова жизнь в Северной Ирландии. Он решил, что они с сержантом Дэнни Киганом показались Картеру деревенскими простофилями. Разве в больших городах Америки Картер не прошел выучку на предмет борьбы с насилием?

Макалистер мягко улыбнулся. Ты, приятель, провел здесь всего месяц – и ровным счетом ничего в наших делах не смыслишь. Здешние напряжение, непревзойденная жестокость, безоглядность способны сломить и самого крепкого. Шлюшка всего лишь лизнула языком твое красивое лицо, запустив руку тебе в карман, – только и всего. Зато теперь ты почувствовал, как она съездила коленом тебе в пах.

Киган перегнулся через спинку кровати.

– Это были провокаторы. Ольстерские террористы уже пользовались британской формой и вооружением в ходе одной из своих операций – в августе восемьдесят шестого. Перевертыш позволил им закупить все необходимое. Нынешние провокаторы просто использовали чужую идею. Лучше поздно, чем никогда. Но настоящим оружием они ни за что не смогли бы обзавестись, если бы не убили парочку солдат, чтобы позаимствовать его у них. А о такой операции мы непременно знали бы. Так что оружие у них наверняка было не наше, хоть и армейского образца. Верно?

– СА-80, стандартный автомат на вооружении у британской армии, – возразил Картер.

Макалистер побарабанил наманикюренными ногтями по листку с письменными показаниями Картера.

– Выходит, они были теми, за кого себя выдавали? Солдатами британской армии?

– Солдатами, в этом не может быть сомнений. Тренированными, дисциплинированными, хладнокровными. Отличные солдаты. Просто отличные.

– Вам бы посмотреть на новые отряды террористов, майор. Это уже не те длинноволосые и небритые ублюдки в коже и в джинсах, к которым мы привыкли.

Картер снизу вверх посмотрел на шотландца.

– «Майор» ни к чему. Я вышел в отставку два года назад.

Макалистер улыбнулся.

– Ну разумеется. Какие-нибудь еще наблюдения? Или соображения?

– Может быть, спецслужбы.

Макалистер осторожно присел на краешек постели.

– У нас так называют «техперсонал аэродромного обеспечения». Опасная мысль. Что навело вас на нее?

– Нутром почуял.

– Вот как! Вашего опыта для подобной догадки вполне достаточно? Это вы хотите сказать?

Зазвонил телефон на ночном столике. Макалистер взял трубку, выслушал сообщение, вздохнул, положил трубку на рычажки.

– Сюда, на беседу с вами, прибыл представитель Уайтхолла. Они лишились десяти миллионов долларов, а эти деньги были им позарез нужны, чтобы угрохать их на наш богом забытый город. Могу себе представить, что они не больно-то удовлетворены вашей работой. Как это говорят представители вашего ремесла, когда у телохранителя убивают подопечного? Утрата лица, верно? – Макалистер надел плащ, застегнулся, тщательно разгладил топорщащийся карман. – Что ж, после кровавых событий нынешней ночи все оказались в проигрыше: Вестминстер, Ольстер, безработные. Вопрос только в том, кто в выигрыше?

– Как только вы позволили своему клиенту уговорить вас отпустить его одного? Не говоря уж о том, что это произошло в таком краю, как наш?

Эти вопросы задал Киган.

– Подобно вам, сержант, я получаю приказы. Прочитайте мои письменные показания.

– Но не следуете им, – вступил Макалистер. – А следуете распоряжениям своего подопечного, верно?

– У меня было достаточно времени на то, чтобы делать и то и другое.

– Едва ли. Ему хотелось, чтобы вы не путались у него под ногами, а вам это не нравилось. Так обстояло дело? Я хочу сказать: более или менее?

Картер посмотрел на него снизу вверх.

– Молчать здесь не стоит, – предостерег Макалистер.

– Я буду разговаривать с Риорданом.

Макалистер приятно улыбнулся.

– У которого связи на самом верху. Да, можно предположить, что вы именно так и поступите. Вы действительно вышли в отставку, а, майор? С вами, американцами, никогда ничего не знаешь наверняка. Я не собираюсь вас обидеть, а просто говорю исходя из собственного опыта. В связи с вашей базой подводных лодок в Шотландии. Множеству господ в штатском вдруг начинают на улице салютовать военные – к полному изумлению первых, или, во всяком случае, именно это они утверждают. Улавливаете мою мысль?

– Я уже вырубаюсь. Просто вырубаюсь.

– Что ж, если что-нибудь все-таки вспомните, постарайтесь сообщить об этом прежде всего нам. Да, вот еще хорошее правило поведения в здешнем городе. Держать ухо востро. Если что-нибудь случается или должно случиться, мы обычно узнаем об этом первыми.

– Но не на этот раз.

Макалистер мрачно кивнул.

– Они были не из ИРА.

Макалистер завис над Картером.

– Если так, кто же тогда убил вашего подопечного? Вы над этим не задумывались?

Киган принялся нетерпеливо расхаживать вокруг кровати. Он заговорил, загибая один за другим толстые пальцы:

– Террористы, позвонив на телевидение, назвали правильный код… они взяли на себя ответственность за убийство… их почерк виден во всем… наши расспросы у Лири относительно алкоголя и наркотиков ничего не дали, следовательно, это они. Вы темните, выгораживая самого себя.

– А если вы темните, то нам еще труднее вникнуть в суть дела, – согласился Макалистер, уже подойдя к двери. – В министерстве внутренних дел полагают, что тут замешаны наркотики, однако вы утверждаете, будто это не так или будто вам ничего об этом не известно. Значит, вы вешаете нам лапшу на уши. Так что, если придумаете какую-нибудь убедительную причину, по которой ваш шеф мог бы наведаться в этот бар, – не считая конечно, желания сколотить парочку миллионов наличными на наркотиках, чтобы улучшить платежный баланс… если придумаете такую причину, постарайтесь сообщить ее нам.

Картер мотнул головой в ту сторону, где лежали его письменные показания.

– Вы кое-что забыли.

– Губернатор не читает художественную литературу, – усмехнулся Киган.

– Там чистая правда. Поэтому-то вы и не забираете мои показания. Меньше всего вам хочется, чтобы я выступил свидетелем на суде. А ведь таких, как я, называют квалифицированными свидетелями. Да и прессе вы, полагаю, не собираетесь сообщать то, что я вам тут поведал.

– За дверью всю ночь будет охранник, – уверил Картера Макалистер.

– Он меня будет охранять или сторожить, а, инспектор?

Киган, ухмыльнувшись, закрыл за собой дверь.

– Насколько серьезная у него травма? – осведомился Риордан, едва выйдя вместе с Эллисом из лифта.

– Завтра утром его выпишут, – ответил Макалистер. – Если мы не сумеем этого предотвратить.

– О чем это вы? И вообще, в чем дело?

Слово взял Киган:

– Он утверждает, будто был остановлен армейским патрулем в полной боевой раскраске, сэр. Вышли из зарослей прямо перед машиной. Утверждает, что вел себя корректно, объявил им о наличии оружия, а они велели ему выйти из машины… и спокойной ночи.

– Ошибочная идентификация? Такое здесь бывало и раньше. Кто-нибудь взял на себя ответственность?

Макалистер покачал коротко остриженной головой:

– В это время на данной дороге не было никакого военного патруля.

– Это было зафиксировано?

Макалистер, кивнув, посмотрел на Эллиса.

– Разумеется, парни Херефорда ни за что не признались бы, даже если бы были там.

– Мы не производим ошибочной идентификации, – возразил Эллис.

– А если производите, парень, то она носит смертельный характер.

– Но он ведь жив, не правда ли?

– На что это вы намекаете, инспектор? – вознегодовал Риордан.

– Ни на что. Мы предполагаем, что на него напали повстанцы. Переодетые, разумеется. А он говорит, что это была армия. Спецотряд. Так и значится в его письменных показаниях.

– «Техперсонал аэродромного обеспечения», – добавил Киган.

Макалистер вздохнул.

– Судя по его личному делу, он знаком с такой техникой.

Киган ухмыльнулся Эллису.

– На всякого мудреца довольно простоты.

– Он сошел с ума, – ответил Эллис.

Макалистер кивком предложил Риордану отойти в сторонку.

– Вы будете разговаривать с Лондоном, сэр?

– Разумеется.

Макалистер подождал, пока мимо пролетит вертолет, монотонное жужжание которого, казалось, обрушивалось прямо на голову.

– Так чего вы хотите, инспектор? – нетерпеливо спросил Риордан.

– Пресса поднимет страшный шум из-за истории, рассказанной Картером. Независимо от того, правда это или нет. А его биография заставит журналистов выжать из него все возможное. И один намек на вовлеченность «техперсонала аэродромного обеспечения» в это убийство, какой бы нелепостью это ни казалось, мгновенно разнесет к чертям всю эту лавочку. Мы не имеем права допустить рождения и распространения подобных слухов. Выдумывать страшные сказки про ТАО – это занятие для ИРА, и она в нем весьма преуспела. Так что американец, подкрепляющий и их домыслы, будет для нас обузой. Кто-нибудь непременно поверит ему. Хотя бы те же СМИ.

– Я понимаю вас, инспектор.

– Тогда поймите также, почему мне необходимо удерживать Картера под охраной. По крайней мере, до тех пор, пока не затихнет нынешняя шумиха. Тогда мы сможем спровадить его первым же авиарейсом. Лондон санкционирует его задержание?

– Совершенно исключено. Он американец – и если мы прибегнем к подобной тактике, поднимется страшный скандал. Дело и без того достаточно деликатно – в политическом смысле. И особенно после того, как миссис Бреннигэн объявила о награде! Вы об этом уже слышали?

Макалистер коротко кивнул.

– Тем больший резон вывести из игры их обоих. Если уличный сброд серьезно воспримет это предложение о награде, мы навсегда лишимся всех платных осведомителей. Кому после этого захочется ставить на карту все, включая собственную жизнь, в течение длительного времени снабжать нас важной информацией, – ради какой-то пары тысяч, свободных от налогообложения, да, может быть, бесплатной косметической операции впоследствии?

Риордан грустно покачал головой.

– Завтра я поговорю с ней еще раз, но больших надежд на сей счет не питаю.

– А ей известно о зацепке с наркотиками?

– Мне пришлось предупредить ее о том, какое направление могут принять следственные мероприятия. Одно упоминание о наркотиках заставило ее пригрозить нам преследованием за диффамацию. Она, знаете ли, бывший адвокат.

– А ей известно о том, что, согласно звонку, сделанному ИРА, убийство связано с наркотиками?

– Категорически нет. Лондону пришлось хорошенько потрудиться, чтобы зажать рот пресс-агентству, в которое был сделан этот звонок, – но в конце концов тамошних парней удалось образумить. Планы инвестиций со стороны Бреннигэна сами по себе были достаточным мотивом для убийства. И нет абсолютно никаких доказательств и даже намеков на то, что Бреннигэн когда-либо употреблял незаконные наркотики, не говоря уж о том, чтобы торговать ими. А что, Картер объяснил, почему он дал Бреннигэну уехать одному?

– Он говорит, так распорядился сам Бреннигэн. И он выполнил этот приказ только наполовину. Он тайно проследовал за Бреннигэном – в «мерседесе». А Бреннигэн взял такси.

– Нет, Картер уехал из отеля первым. Это подтверждает гостиничный бармен.

– Картер, должно быть, где-нибудь затаился и проследил за тем, как отъезжает Бреннигэн.

Риордан покачал головой.

– Когда напали на «мерседес», планировали захватить Бреннигэна. Это совершенно ясно.

– Когда что-нибудь совершенно ясно в Белфасте, суть дела, как правило, оказывается прямо противоположной, – веско произнес Макалистер.

Риордан хмыкнул. Потом задал вопрос:

– А что это за загадка с армейской формой?

Густые брови Макалистера поползли вверх.

– А где бы вы остановились, если бы у вас на дороге появились вооруженные люди в штатском? В наших-то краях? Любой здравомыслящий человек сразу дал бы деру – если бы ему это, конечно, удалось. Машину на полной скорости, за рулем которой сидит решительный водитель, остановить не так-то просто, даже с помощью автоматического оружия. Картер мог бы сделать вид, будто хочет их объехать, а затем совершить прямой наезд. Его на такое натаскивали.

– Но перед армейским патрулем он бы, разумеется, остановился. Что ж, умно.

– Нам приходится верить ему на слово, будто Бреннигэн велел ему не следовать за собою, – прокомментировал Макалистер.

– Вы не верите ему?

– У меня нет никаких дополнительных подтверждений, не так ли, сэр?

– Но вы же не думаете, что он замешан в убийстве!

– Выяснить это предстоит следствию. Но вам же не хочется, чтобы нашли подтверждение по-настоящему дурные новости.

– А что, убийство Бреннигэна не самая дурная из них?

– Будет еще хуже, если выяснится, что его деловая активность в нашей провинции не имела ничего общего с инвестициями в промышленность и что повстанцы пронюхали об этом и обошлись с ним точь-в-точь как они всегда обходятся с наркодельцами.

Челюсти Риордана напряглись.

– Не могу поверить, будто он занимался наркобизнесом. Ради всего святого, дружище, мы бы об этом знали! Даунинг-стрит полностью проверила его прошлое. Мы получили жестокий урок, когда в прошлый раз доверили американцу распоряжаться в Ольстере деньгами британских налогоплательщиков. Большая часть наших разведывательных усилий в настоящее время сводится к борьбе с незаконной торговлей наркотиками. Мы бы наверняка знали!

Над головами у них опять пролетел вертолет.

– Ночная вахта, – заметил Макалистер. – Вам ведь известно, что здесь применяются самые современные и самые сложные системы электронного слежения, какие только существуют в мире, и все равно они не могут служить полной гарантией.

– Тут другой случай, инспектор. Тут затронуты интересы отдельного человека.

– В случае с Картером тоже затронуты интересы отдельного человека. Он потерял подопечного. И уверяю вас, ищет сейчас, на кого бы свалить собственный промах. Я таких, как он, знаю. Могу поручиться, что он собирается начать действовать на свой страх и риск.

– На свой страх и риск?

– Хочет исправить собственный послужной список. Вернуть себе доброе имя.

Риордан уставился на инспектора.

– Вы хотите сказать, он начнет индивидуальную войну с ИРА? В одиночку?

– Нет, сэр, вы не поняли. Он не верит в то, что Бреннигэна убила ИРА. Он считает, сэр, что его убили мы.

Риордан ощутил холодный безрассудный страх. И хотя он поспешил избавиться от этого ощущения, оно оставило тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Он подумал о варварском мире за здешним окном – о том мире, от которого он так долго старался держаться в стороне, – и чувствовал себя защищенным от него; но и о другом, запретном для него, который он, вопреки всему, так или иначе подкармливал.

– Я переговорю с Картером, – сказал он.

– А потом с Лондоном, сэр? – надавил на него Макалистер.

– А потом с Лондоном.

«С единственным человеком, который мне не солжет», – с облегчением подумал Риордан.

Переполненный гостиничный холл был, в согласии с современными высокими технологиями, прохладен. Твердые гладкие панели, темное стекло, девяносто литографий в минималистической манере, с которых на мир взирали серые зернистые лица усопших бардов и легендарных кинозвезд.

В глубине холла гитарист, окруженный призрачными, играющими словно бы сами по себе электронными инструментами и контрольной консолью, позаимствованной, возможно, у НАСА, сделал паузу и при помощи прибора дистанционного управления включил телевизор с большим экраном. Шла прямая трансляция международного матча по футболу с белфастского стадиона.

Однако трансляцию прервал выпуск новостей, главной из которых стало прибытие в международный аэропорт Белфаста – навстречу хаотической толпе репортеров – бледной испуганной темноволосой красавицы лет тридцати с небольшим, яркие глаза которой сверкали от гнева, а испуганный голос почти терялся во всеобщем шуме. И трудно было поверить в то, что всего в нескольких кварталах от этой гостиницы только что произошло хладнокровное убийство.

Но ее горькие слова – сразу же поставленные под сомнение ее спутником – были на самом деле однозначны. «Миллион долларов за головы убийц моего мужа».

– Слышал, а, Рик? – спросил кто-то в холле у своего приятеля, когда трансляция из аэропорта закончилась.

Он говорил с легким акцентом; но сам по себе акцент был словно бы анонимен, и невозможно было определить, откуда родом его носитель. Такое достигается только путем долгих специальных тренировок с расчетом именно на подобные ситуации. Словно бы и сейчас в мозгу у этого человека звучал решительный голос инструктора – разумеется, по-английски, потому что английский и тогда, и теперь был и остается единственным общеупотребительным языком для людей такого сорта: «Слушать, сынок, означает запоминать; поэтому не давай им ни за что зацепиться – ни за протяжные гласные, ни за шипящие; будь пай-мальчиком и ничем себя не выдавай. Понял, что я говорю? Лучше пойми, потому что когда-нибудь этот навык спасет тебе жизнь. Это уж как пить дать! Слушать – и забывать, вот в чем заключается твоя задача».

– Миллион долларов США? Это же свобода, Рик. Для всех нас.

Они сидели далеко от стойки на угловой банкетке, перед ними стояли чашечки с кофе, главный вход находился слева от них – и один из них сидел к нему лицом; запасной выход – справа, всего через столик. Люди за столиком, стоявшим между ними и запасным выходом, в расчет не брались: их можно было отодвинуть, их действия можно было угадать, ими можно было пожертвовать – и не обязательно в этой последовательности.

Тот, кого назвали Риком, молча отпил кофе; мягкие карие глаза с чуть ли не женскими ресницами лениво следили за главным входом.

– А, Рик?

– Если мы останемся в живых, чтобы их потратить.

– Ты с этим справишься, Рик.

– Они возвращаются.

К ним присоединились еще двое мужчин; они радостно улыбались, розовые лица свидетельствовали о том, что их только что тщательно помыли.

– Конец первого тайма? Ну, и какой счет? – Один из них подсел к столику, тогда как другой купил пиво. – Что-нибудь не так? – внезапно насторожившись, осведомился он.

Тот, кого назвали Риком, кивнул в сторону стойки:

– Погоди-ка.

Ушедший за пивом вернулся за стол с двумя пинтовыми кружками.

– Ну ладно, так что произошло?

Им рассказали о том, что передали в выпуске новостей. Какое-то время вся компания сидела молча, глядя на экран, но не следя за игрой.

Наконец один из подошедших позже подался вперед:

– Но кто?

– Рик? – неуверенно произнес второй из вновь прибывших.

– Кому удастся и когда удастся. Главный вопрос в том, что будет после этого. В погоню за нами пустятся все. – Рик закинул руки на затылок, переплел пальцы, вытянул под столом длинные ноги танцовщика. – Но мы уже бывали в таких переделках.

– Мы сделаем все, что ты прикажешь, Рик, – сказал блондин, дожидавшийся ранее вместе с Риком двух других.

Рик улыбнулся:

– Да уж ты-то точно.

Этот дом стоял за Королевской библиотекой Белфаста на темной улочке, захламленной разбитыми машинами и высохшими деревьями; фасад из матового красного кирпича мог бы принадлежать любому дому в англоязычном мире от Портсмута до Эдинбурга.

Они тщательно рассчитали время своего визита, выбрав тот час, когда засыпают даже те, кого мучает бессонница или кто до сих пор не спал по какой-нибудь другой причине; они решили пройти через переднюю дверь, потому что так было проще и безопасней всего. По опыту они знали, что все окна на фасаде здания и на тыльной его стороне заперты изнутри, а необходимая защита от тех, кто решит вломиться сюда через черный ход, конечно же, тоже предусмотрена.

У них имелись инструменты, потребные для того, чтобы управиться с двойным замком на парадной двери, и они умели обращаться с этими инструментами быстро и сноровисто.

Когда они очутились в доме, в ноздри им ударил запах слишком многих людей, живущих в слишком тесном и затхлом помещении и проявляющих слишком мало взаимоуважения; равно как и запах бесчисленных пришельцев, уже исчезнувших отсюда и оставивших на память о себе только его. Прибывшей троице был хорошо знаком этот запах: грубовато-мужской, неотъемлемая и, возможно, наиболее примечательная составляющая тайной партизанской войны, идущей в большом городе.

Они решили действовать на первом этаже, чтобы свести шансы на свое обнаружение к минимуму. Они убивали быстро и бесшумно, каждый удар свидетельствовал о мастерстве и о хорошей тренированности; и только по окончании всего этого, когда тот из них, у которого были грустные глаза, поднял руку в перчатке, потянувшись за последним инструментом, раздался какой-то шум – но это был шум не жизни, а мертвой плоти: ни плача, ни страха, ни слов прощания с жизнью, которые, впрочем, уже оказались бы запоздалыми.

Те, кто спал наверху, не видя никаких снов или, напротив, предаваясь героическим сновидениям на тему борьбы за правое дело, проснувшись, обнаружат, что кошмар поджидает их наяву.